Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

33

Когда Сибилла снова открыла глаза, она сидела на краю дивана. Она поняла, что переключатель сработал, лишь по свету, заливавшему комнату – тёмно-оранжевому, приглушённому. Снаружи буря по-прежнему заставляла стонать дерево, а дождь – хлестать по окнам.

Она снова оказалась там, вместе с остальными, запертой в шале № 27.

Она огляделась по сторонам. Лили нервно грызла ногти, ходя туда-сюда по комнате. Эдит была на кухне, одна, прислонившись к газовой плите с чашкой кофе. Клод, наконец, разложил дорожную карту на столе в столовой, а рядом с ним лежал кочерга.

– Это непонятно, – бросил он. – Эта проклятая деревня нигде не обозначена, как и дорога, ведущая к ней. Куда мы, черт возьми, попали?

– Во всем этом виноват ты, – сказала Лили, указывая на него пальцем. – Это ты привез нас сюда. Ты что, черт возьми, не мог поехать прямо в больницу? Что нам теперь делать, а? Поблизости бродит какой-то безумный, а все наши попытки сбежать заканчиваются провалом.

Клод встал и замахнулся кочергой на Лили.

– Заткнись ты! Дай мне подумать, вместо того чтобы орать. Должно быть, есть какое-то объяснение!

Сибилле тоже нужно было подумать, сориентироваться. На первый взгляд, история продолжалась, как эпизоды фильма, и её сны пытались с ней поговорить, помочь ей соприкоснуться с фрагментами своей прошлой жизни через эти места и персонажей. Теперь дело за ней – проявить ум. Воспользоваться отсутствием сознания и этой невероятной силой осознанных снов, чтобы…

– А ты что об этом думаешь? Ты с самого начала ни слова не сказала.

Лили схватила её за руку. Сибилла чувствовала давление пальцев на свою кожу, давление, которое было немного болезненным. Возможно, прямо сейчас она действительно причиняла себе боль на той стороне. Она оттолкнула руку девушки резким движением.

– Бесполезно злиться, хорошо?

Она подошла к окну, заглянула сквозь щели в ставнях. Было по-прежнему темно, и, к тому же, вполне вероятно, что ночь никогда не закончится, что они никогда не выберутся из этого ада. Сибилла была в этом уверена: они застряли в петле, которая возвращала их в деревню, потому что в реальном мире она была заперта в Лонжепине.

– Подождём, пока наступит день, и пойдём на разведку, – ответила она, тем не менее. – Нам удалось попасть сюда. Должен же быть способ выбраться отсюда.

– А что насчёт того психа снаружи?

– Нас четверо, а он один. Если будем держаться вместе, будем в безопасности.

Эдит наблюдала за ними, погрузившись в молчание. Сибилла решительным шагом подошла к ней.

– Можно посмотреть твой блокнот?

Женщина отшатнулась. Она покачала головой.

– Это же я тебе его вернула, – настаивала Сибилла. – Я просто хочу на него взглянуть.

Эдит порылась в кармане и наконец протянула его ей. Сибилла некоторое время изучала записную книжку. Ей показалось, что она была организована иначе, чем в первый раз. Списки дел уже не были прежними. Там были незначительные вещи, вроде «починить котел. – И, главное, там по-прежнему встречались эти перестановки букв. Пока что её интересовали лабиринты, и она обнаружила их чуть дальше – самых разных форм и различной степени сложности. Четырёхзначные числа тянулись вдоль тропинок некоторых из них. Числа, очевидно, запечатлённые в глубине её амнезии. Недоступные вне снов. Они, должно быть, имели какое-то значение.

– Эти лабиринты, эти числа, скажи мне, что они означают.

Эдит сжала губы. Она вырвала чистый листок из блокнота и написала: – не могу.

– Почему?

Она протянула ещё один листок, который Лили перехватила.

– «Секрет. – Что здесь секретного? Что это за истории?

Эдит мгновенно замкнулась, спрятала блокнот в карман, а затем села за стол, склонив голову на руки. Клод подошла посмотреть, что происходит.

– Смотри, она написала «секрет, – она что-то от нас скрывает, – возбудилась Лили. – Может, пора снова поговорить об этом окровавленном ноже в её машине, а?

Сибилла сосредоточилась на удостоверении личности, лежащем на углу стола. Эдит Альбо. Сорок два года. Родилась в Тулузе. Внезапно ей стало всё ясно. Эдит Альбо. Эдди Тальбот.

Имя этой женщины было омофоном имени одного из пропавших без вести в Лонжепине. И вот она сидела здесь, словно несчастное животное, вынужденная терпеть давление со стороны остальных двоих. Не выдержав больше, она резко встала из-за стола и, на грани слёз, ушла в гостиную.

– Давайте успокоимся, ладно? – наконец смягчила тон Сибилла. – Нервничать бесполезно; так мы ничего от неё не добьёмся.

– Ты действительно думаешь, что я хочу ждать, пока мадам решится? Если она имеет к этому какое-то отношение, она должна нам сказать!

– Скорее, написать нам, – уточнил Клод.

– Ладно, вы и так поняли! Может быть… не знаю, в этих краях проводят какие-то эксперименты, и она в них участвует? Что всё это – как какая-то чертова идиотская ловушка, которая захлопнулась на нас.

Сибилла чувствовала, что ситуация грозит выйти из-под контроля, и это может прервать её сон. Эти персонажи были частями её самой, которые боролись друг с другом – сознательное против бессознательного. А ей нужно было как можно дольше блуждать в своей памяти, чтобы собрать максимум информации.

В конце концов Клод вернулся к своей карте, а Лили последовала за ним. Сама же она пыталась привести свои мысли в порядок. Так, ещё до того, как они добрались до Лонжепена, ей приснился этот Эдди Тальбот, который исчез из деревни учёных. В данный момент она не видела никакого рационального объяснения этому, хотя оно, несомненно, должно было быть.

Она посмотрела на Лили, затем на Клода… Может, они тоже исчезли из Лонжепина? Могла ли Лили быть воплощением Лианы – той молодой женщины, которая однажды вечером после введения изоляции побежала к ограждающей стене и больше не появлялась? А Клод? Она вспомнила надпись в комнате нормандского дома: – Я не Клод.

Сибилла была в растерянности, но взяла себя в руки. У неё будет достаточно времени, чтобы обдумать всю эту путаницу, когда она проснётся. А пока нужно было двигаться дальше. Вон там, как раз, Эдит махала ей, приглашая подойти. Она мягко покачивалась, сидя в углу. Она протянула Сибилле листок. – Эти цифры – это код. Я взломала код.

– Какой код? – прошептала Сибилла.

Бумага, ручка. – Код, чтобы выбраться из лабиринта.

Сибилла постаралась сохранить спокойствие перед лицом этой белиберды. Она присела рядом с женщиной, а Лили решительной походкой подбежала из дальнего угла комнаты.

– О каком лабиринте вы, черт возьми, говорите?

В следующую долю секунды Сибилла почувствовала на лице ледяные капли воды. Ветер развевал её волосы. Она закатила глаза.

Без всякой подготовительной фазы она оказалась на улице, перед дверью шале № 27.

Где-то в темноте раздались крики.

34

Капли ледяного дождя били ей по лицу. Находясь начеку, Сибилла осмотрелась, сделала несколько шагов вперед, а затем пристально посмотрела на домик. Он был абсолютно точной копией того, что стоял в настоящем Лонжепине. Между створками ставен пробивался слабый свет.

Её парализовал страх от мысли, что она оказалась здесь одна, без единого оружия для защиты, на милость когтей ночи. Тот, кто напал на неё ранее, возможно, всё ещё был поблизости. Однако возвращаться внутрь не входило в её планы. Белые камешки из её снов привели её сюда, на улицу, и на то, должно быть, была своя причина. Оставалось только следовать за ними.

Крики вновь прорезали тьму. Странные, громкие. Ей показалось, что они не человеческие. Осторожно Сибилла свернула в один из переулков деревни, который её мозг воспроизводил в совершенстве. Она шла по Лонжепину времен изоляции. – Лонжепин ужаса.

Через несколько метров она свернула на главную улицу. Из-за проливного дождя она почти ничего не видела. Это было похоже на незавершённый рисунок углем, который становился всё отчётливее по мере того, как она продвигалась вперёд. Её шаги поднимали черноватые брызги – два сантиметра грязной воды, которая, казалось, хотела поглотить её. С тех пор как у неё начались осознанные сны, вода была повсюду.

Внезапно за её спиной раздалось рычание. Сибилла резко обернулась и с криком отскочила в сторону. К ней приближалась кишащая масса. Крысы, кролики, обезьяны… Их тела в свете фонарей отбрасывали чудовищные тени. Один из шимпанзе выдал вопль, бежав так быстро, как только мог, на всех четырёх, и Сибилла с ужасом заметила, что его глазницы были пусты. У него вырвали глаза, как и у каждого из них.

Все эти изуродованные животные шли по улице. Они бежали или, напротив, направлялись к какой-то конкретной точке? Сибилла последовала за этой адской ордой. Она подумала о волоске, обнаруженном на рукаве свитера Эрвана. Навязчивая мысль, которая, должно быть, отравляла её сон и теперь материализовалась в виде демонической процессии. Слепые звери проскальзывали между её ног, обходили её, увлекая в своём движении. Они хотели ей что-то показать.

Дальше пространство распахнулось. Там не было ни клиники, ни исследовательского корпуса, ни следа от военных бараков. Только большая поляна, ровная и однообразная, словно втягивающая всё к себе. Животные пересекли её, не сбавляя скорости. Они мчались прямо к лесу. Теперь и Сибилла бежала. Кролики и обезьяны уже исчезли, но крысы по-прежнему окружали её, вытянув морды вперёд, словно радары.

Она очень быстро добежала до деревьев. Там, в мгновение ока, животные рассеялись. Сначала послышалось лишь несколько шелестов в листве, а потом – ничего. Сибилла едва что-то видела. Она протерла лицо мокрым рукавом. Капли дождя стучали над её головой, разбиваясь о листья деревьев, словно в тропическом джунглях. Её подсознание привело её в лес. Недалеко от того места, где в вполне реальном деревне находился бункер. Это был её пункт назначения, без сомнения. Идти вперёд, найти ограждающую стену и свернуть направо. Она обязательно наткнется на секретное здание.

Пробираясь вглубь растительности, она думала о своих картинах, о тех зверях, которых она нарисовала на холсте, лишив их глазных яблок. Все было связано, у всего должно было быть объяснение, которое скрывалось где-то там, в глубине этого леса или в её голове. Через несколько минут она разглядела вдали, сквозь стволы деревьев, мерцающие отблески , словно серебряные отблески. Она добралась. Она продвигалась как можно тише. Сцена, которая ждала её, казалась вырванной из её последнего полотна: животные были там, одно рядом с другим, собравшись вокруг водоёма, заменившего бункер. Теперь они были мирными.

Сибилла приблизилась к мрачному сборищу. Морды дрожали при её приближении. Внезапно она упала на колени, ошеломлённая. Посреди пруда стояла машина. Её машина, погружённая в воду, как в её воспоминании. Точно такая же, какой она ей показалась, когда её увозили в скорой помощи, а её лицо было размазано в кашу.

Рядом с ней животные смотрели на избитый дождем кузов. Они привели её к этому ужасу, а теперь терпеливо ждали. Чего они от неё ждали?

– Вы хотите, чтобы я пошла посмотреть, есть ли он там, да?

Ужасающие пасти шевелились, клыки блестели. Что-то освещало сцену – какой-то рассеянный, отдаленный свет, возможно, лунный. Сибилла поняла, что должна пойти туда. Просто проверить.

Она поднялась и сползла на берег. Ил втягивал её. Вода поднялась ей до талии, а затем до груди. Холод. Она чувствовала, как холод пронизывает её до костей. Наконец она добралась до перевернутой на бок машины и залезла на неё. Машина слегка покачнулась, прежде чем стабилизироваться. Сибилла медленно выпрямилась и, опустившись на колени, попыталась открыть заднюю дверь. Бесполезно. Сон не давал ей проходу.

Последний выход: пролезть через окно, стекло которого было разбито вдребезги. А вдруг машина от этого полностью пойдет ко дну? А вдруг она окажется в ловушке внутри? Это всего лишь кошмар. В худшем случае я проснусь. Кошмар, да… Но даже в кошмаре утонуть или оказаться перед трупом своего сына – это не шутки.

Она наблюдала за толпой животных, которые, казалось, собрались, чтобы посмотреть на ужасное зрелище. Они начинали терять терпение. Настал момент. С твердой решимостью она просунулась в проем, едва достаточный для её тела, ногами вперёд. С тревогой она погрузила ноги под поверхность, затем живот и грудь, готовясь столкнуться с разлагающейся плотью. Но она ничего не почувствовала. Как ни пыталась она прощупать кончиками туфель, она натыкалась только на воду. Тогда она глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких и полностью исчезла под водной гладью. Её лицо застыло. Сжавшись в темноте, она наощупь прощупывала сиденья, подголовники, спинки. Напрасно. Тома там не было.

Резким движением Сибилла была отброшена к потолку: автомобиль переворачивался. Она попыталась ухватиться за окно, через которое проникла внутрь, но была унесена на дно потоками воды, хлынувшими в салон. На этот раз наступила полная темнота. Теперь она уже не могла сориентироваться. Её голова ударилась о стенку, а под действием удара из лёгких улетучился кислород. В глубокой водной тишине она закричала.

Внезапно вспыхнул свет, обжигающий сетчатку глаз, свет, пришедший с неба, в то время как мощная рука вытащила её за волосы. Сибилла широко раскрыла рот и изрыгнула огромное количество воды. Затем она, словно ища воздуха, издала хриплый стон, который, казалось, поднимался из самых глубин её нутра, и долго кашляла. Лицо Эрвана склонилось над её лицом. В его глазах читалось сильное беспокойство.

Через мгновение Сибилла наконец приподнялась, в панике вцепившись пальцами в эмалированный бортик. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она находилась в ванной шале в Лонжепине, совершенно обнажённая в ванне, до краёв наполненной холодной водой. Она чуть не утонула.

Её спутник помог ей выбраться из ванны и укутал её в одеяло. Она дрожала всем телом.

– Я ничего не слышал, – произнес он бесстрастным голосом. – Я проснулся только тогда, когда ты закричала. Я… Я увидел тебя там, под водой, и… Боже мой…

Он энергично потирал ей спину одеялом. Сибилла скрестила руки на груди, застыв от страха. В мыслях она все еще находилась на дне пруда, запертая в машине. Что хотел ей сказать этот сон? Что в день аварии она была одна? Что Тома с ней не было?

– Что на тебя нашло, черт возьми? Что на тебя нашло? Ты хочешь убить себя, да?

– Я… Мне очень жаль.

Эрван в панике, тоже взволнованный, откинул волосы назад. Ничего не добавив, он решительной походкой вышел из комнаты. Через мгновение Сибилла услышала, как хлопают ящики. Когда она вернулась в спальню, её спутник стоял на коленях у тумбочки. Он приподнял матрас. С суровым выражением лица он протянул к ней ладонь.

Он нашёл лекарства, которые она выплюнула.

35

Вику не удалось быть таким же жестким, как ему хотелось бы. Этим утром, через три дня после того, как он запер Мари-Поль Курвье, он не выдержал. Он убрал камеру, вымыл таз и поставил рядом с дверью контейнер «Таппервеар, – наполненный холодным кассуле, а также хлеб. Женщина сидела в противоположном углу, грязная, её подбитый глаз немигающе впивался в него.

Несмотря на его многочисленные попытки в течение выходных, она не сдалась. Ни одного признания, только это упорное отрицание. Она не знала о деятельности своего мужа, ей не в чем было себя упрекнуть. Она сидела там, без движения, без тени сопротивления, словно смирившись со своей судьбой. И это было невыносимо. Вик предпочёл бы, чтобы она сопротивлялась, кричала, плевала ему в лицо своей ненавистью. По крайней мере, это было бы честно.

Заперев створку, он прислонился к ней спиной. Прохлада металла проникала сквозь его одежду. Яд сомнения начинал прокладывать в нём борозду. А что, если она говорила правду? А что, если у неё действительно была ангина, которая переросла в нечто худшее? Он не мог выкинуть из головы образ этой женщины, развешивающей белье в одиночестве в своём маленьком саду. Может, он совсем заблуждался?

Нет. В этом и заключалась сила психопатов – в том, что им удавалось убедить всех в своей невиновности. Их фишка заключалась в том, чтобы наслаждаться чужим страданием. Или даже страдать самим. Разве настоящая жертва уже не сломалась бы? Разве она не поцарапала бы себе пальцы до кости об бетонные блоки этой камеры?

– Я такой же, как вы, – выпалил он. – Мне уже нечего терять. Моя жена ушла, дочь не хочет меня видеть. Когда жизнь теряет смысл, зачем тогда продолжать идти вперёд?

Он засунул руку в пыль под бедрами, подул на неё и посмотрел, как частицы парят в воздухе.

– Когда умер ваш муж, вам на самом деле не хватало не его самого. Вам не хватало той параллельной, тайной жизни, которую он вам давал. Того маленького извращённого театра, в котором вы вместе участвовали. В глазах окружающих вы были той, кто ждёт, пока вернётся её муж. За кулисами вы были Богом. Вы обладали властью над жизнью и смертью какой-то бедной девушки.

За дверью раздался шуршащий звук. Вик наклонила голову.

– Ваш муж мог бы достать антибиотики и без вашей помощи, но участвовать в этом танце смерти было гораздо возбуждающе. Притворяться больной в аптеке. – Удачи, мадам, поправляйтесь! – И вы выходили оттуда с едва заметной улыбкой, с тем сдержанным наслаждением хищников, которые знают, что поймали добычу и что она никогда не сможет ускользнуть от них. Я представляю. Я очень хорошо представляю.

На этот раз он услышал звук миски, которую сдвигали по полу. Мари-Поль Курвье, несомненно, приступила к еде. Вик продолжил:

– Кто вел игру? Ваш муж? Вы? Кто из вас двоих был хуже? Лично я склоняюсь к вам. У него же извращение было написано на лице. Вы же, напротив… вы – тень, которую никто не видит. Невидимая, плетущая свою паутину. Настоящая опасность.

Он не получил никакой реакции, никакого гнева, и это укрепило его в мысли, что эта женщина ненормальна, что он не ошибается. Он поднялся и, как она, наверное, делала это столько раз, заглянул в глазок. Она была там, слева, с миской на коленях, перебирая фасоль пальцами. Он на мгновение замер, уставившись на неё. Она казалась невозмутимой. Однако она, должно быть, чувствовала его взгляд на себе. Во всяком случае, она чертовски хорошо скрывала свои намерения.

На самом деле Вик уже не знал, что делать. Он не мог удерживать её бесконечно. Скоро люди начнут беспокоиться из-за её отсутствия. В конце концов они вызовут полицию. А Вик не был достаточно осторожен. Он не предполагал, что ситуация дойдёт до такого. Ей нужно было обязательно признаться, чтобы он её отпустил. – Что дал, то и получил» – да, это был единственный вариант.

Он резко открыл дверь, вырвал миску из её рук и забрал воду. Она даже не попыталась сопротивляться.

– Я вернусь завтра, или послезавтра, или через три дня, и клянусь, это будет в последний раз. Если ты не заговоришь со мной, ты меня больше никогда не увидишь. Я оставлю тебя здесь гнить, как крысу.

Она попыталась схватить миску, но он отскочил в сторону и вышел. Только тарелка с едой, которую он разбил об стену, нарушила тишину, воцарившуюся в подвале. В конце концов, кто из них был настоящим пленником?

Ему было душно. Надо убираться отсюда, и побыстрее. Когда он наконец снова оказался на дневном свете, в окрестностях по-прежнему царила тишина. Западные холмы были окутаны пеленой тумана. Это могло бы стать началом прекрасного дня, если бы не то, что это был настоящий ад. Ему нужно было убраться отсюда, пока он не сорвался.

Его телефон зазвонил в тот момент, когда он подошёл к своей машине, припаркованной вдоль ряда деревьев примерно в пятидесяти метрах от дома. Вадим. Он глубоко вздохнул и снял трубку.

– Я заеду за тобой через двадцать минут, – сообщил его напарник. Будь готов.

– Что случилось?

– Описание преступления, которое мы отправили в штаб, наконец-то дало результат. Мне только что позвонил коллега из SRPJ в Аннеси. Держись крепче: произошла кровавая бойня, похожая на ту, что совершили с Меропой, – это было в начале года. Лейтенант согласился встретиться с нами прямо там, где нашли тело.

Вик держал руку на ручке дверцы.

– Дай мне час.

– Час? Только не говори, что ты опять с ума сошёл.

– Час, пожалуйста…

36

Они уже проехали семьдесят километров от Гренобля, мчась на север по проселочной дороге в сторону Аннеси. Примерно через двадцать минут оба офицера прибудут на место, где их будет ждать их контакт.

Слева от них воды озера Бурже периодически сверкали между чёрными стволами деревьев, отражая металлически-серое небо. Раньше Вик обожал приезжать сюда всей семьёй, чтобы насладиться этим зрелищем. Втроём они поднимались к смотровой площадке Ла-Шамботт и любовались закатом, видом на аббатство Отеккомб и на Альпы, которые подавляли их своей суровой величественностью. Да, он обожал это, но сколько раз он на самом деле приводил сюда Натали и Корали? Может быть, четыре раза за пятнадцать лет. Ничтожно мало. Ему так и не удалось вырваться из тисков работы, несмотря на многочисленные предупреждения жены – предупреждения, которые в конце концов он уже даже не слышал. Теперь было уже слишком поздно.

Стиснув руль, Вадим проехал через деревушку под названием Ла-Рипп, а затем свернул на узкую равнинную дорогу, окаймленную густой растительностью, которая как раз расцветала весенним буйством. Вдали возвышались холмы, а ещё дальше можно было разглядеть белые гребни известняковых гор. Сосредоточенный лейтенант свернул на дорогу, ведущую к прудам Бомонта и Кросаньи, и выключил радио. Рядом с ним Вик смотрел в пустоту, погрузившись в свою внутреннюю бездну. За последние дни что-то в нём сломалось. Вадим хорошо видел эту трещину, поглощавшую всё, даже свет. Хуже всего было то, что он не знал, как вытащить его оттуда. Тем более что он не был особенно хорош в разговорах.

– Приехали, – просто сказал он, чтобы разорвать тишину.

Матье Жуани ждал, прислонившись к своей машине, с телефоном у уха. Увидев их, он закончил разговор и сделал им знак, чтобы припарковаться рядом. Полицейский из Аннеси выглядел как типичный «крутой парень»: мягкая кожаная куртка, пальцы, усыпанные мрачными кольцами, и татуировки, составлявшие загадочный узор на его фалангах. Однако в его светлых радужных оболочках Вадим уловил нечто другое. Напряжение. Усталость, которую он хорошо знал. Они уважительно поздоровались.

– Спасибо, что отреагировали так быстро, – сказал Вадим.

– У нас общие интересы, – ответил Жуани, на мгновение задержав взгляд на выражении лица Вика. Как только я вкратце изложу вам ход нашего расследования, мы рассчитываем на ваше полное и безоговорочное сотрудничество.

– Это само собой разумеется.

Формальности были улажены в считанные фразы. В общих чертах, в обмен на информацию, которую они собирались добыть, Вадим и Вик сопроводили бы своего коллегу в SRPJ в Аннеси, расположенном примерно в двадцати километрах отсюда, чтобы обсудить свои собственные находки.

– К слову, это здесь – болото Бомонт, – пояснил Жуани, направляясь к заросшей тропинке. Оно соединяется с прудом Кросаньи, расположенным примерно в ста метрах, через реку Дейсс. Место, где мы находимся, – это точно граница между Савойей и Верхней Савойей. Я говорю вам это потому, что мы задавались вопросом, не сделал ли это преступник специально. Не скрою, что это дело сводит нас с ума. Ну же, следуйте за мной, и будьте осторожны – здесь нет ни тропинки, ни берегов.

Они пробрались сквозь ветви и высокую траву. По мере продвижения запах болота усиливался – тягостный, органический. Наконец пейзаж открылся, и перед ними появилась застоявшаяся вода, окаймлённая камышом. Вся поверхность была устлана водяными линзами, придавая пруду обманчивый вид растительного ковра.

– Вот здесь всё и началось, – рассказал Жуани, указывая на участок, где вода была чуть светлее. – Это было примерно два месяца назад. В начале февраля. Местный орнитолог проводил небольшую перепись зимующих птиц. Он плыл на лодке, чтобы перемещаться от островка к островку, и заметил кусок чёрной брезентовой ткани, торчащий из воды, прямо там…

Вик немного наклонился, чтобы лучше разглядеть. Жуани схватил его за плечо и оттянул назад.

– Осторожно, несмотря на кажущуюся безвредность, здесь всё-таки глубина два метра! Короче говоря, он попытался приподнять брезент веслом и понял, что его удерживает что-то гораздо более тяжёлое. Он не сдался. На поверхность всплыли куски плоти, наполовину съеденные рыбой. Дальше всё предсказуемо. Орнитолог позвонил в 17. Приехали местные полицейские. Они быстро поняли, что лучше ничего не трогать, и вот тут-то мы и вступили в дело.

С этими словами он отошёл от берега. Пройдя через ряд деревьев, они вышли на широкую грунтовую дорогу.

– Эта дорога проходит вдоль прудов и по ней может проехать машина. Предполагается, что примерно здесь преступники припарковались, чтобы избавиться от трупа. Это ближайшая к воде точка. Отсюда им оставалось пройти всего несколько метров, чтобы избавиться от «груза.

Вик оглядел окрестности. Уединённое место, скрытое от посторонних глаз. Тот же способ действия, что и в случае с Меропой: припарковаться, вытащить тело, спрятать его в недрах природы. Полицейский изучал карту по дороге. Два места преступления разделяли сто пятьдесят километров. Если убийца обосновался в этом регионе, то охотился он на обширной территории.

– У нас есть изображение машины нашего подозреваемого, – сообщил он. – Его автомобиль засняла городская камера, и, по всей видимости, он был в ней один. А почему вы думаете, что их может быть несколько?

– Потому что наша жертва была телосложения парня весом около восьмидесяти килограммов, а к тому же у него в животе было добрых двадцать килограммов камней. Для одного человека это уже довольно тяжело.

Вик и Вадим переглянулись.

– По словам судмедэксперта, парень был уже мёртв, когда ему затыкали глотку, – продолжил лейтенант. – Ему, наверное, выбили все зубы, чтобы засунуть камни один за другим глубоко в горло. Может, всё было подготовлено заранее, а может, это сделали на месте. Вторая версия меня удивила бы. Слишком рискованно. В любом случае, хотели быть уверены, что пакет останется под водой.

Вик представил себе эту сцену. В этом поступке было что-то безумное. Жуани достал фотографии из кармана и протянул их им.

– Тела в воде – это всегда неприятное зрелище. Этот не исключение. Врач сделал, что мог. Мужчина, лет тридцать, не больше, европейского типа. Что касается даты смерти, то здесь неясно: октябрь, ноябрь прошлого года…

Снимки переходили из рук в руки. Вик занес их в свою галерею ужасов. По сравнению с этим Меропа казалась настоящей Диснеевской сказкой. Жуани достал сигареты и предложил их посетителям, но те отказались. Его серебряный Zippo выпустил язык пламени. И тут Вадим наконец смог прочитать цитату, составленную из букв, вытатуированных на фалангах пальцев полицейского: – CARPE DIEM» .

– Именно эта история с лицом, разбитым ударами молотка, сразу заставила меня насторожиться, когда ваша записка поступила в отдел. Нашему клиенту устроили точно такое же обращение. Несмотря на крайне изношенное состояние останков, вскрытие выявило следы масштабной реконструктивной хирургии. Зато все винты и пластины были удалены, а в глазницах также обнаружились следы от лезвия.

– Он вырезал ему глаза, – прошептал Вадим. – Точно такой же способ действий…

Жуани кивнул. Из его губ вырвался клубок дыма.

– Мы думали, что это был единичный случай, но, похоже, на свободе бродит какой-то псих, который выслеживает людей с пластикой лица, будь то мужчины или женщины. Это меняет ситуацию.

Вик вернул пачку фотографий. Их коллега был прав, это меняло ситуацию. Они снова двинулись по тропе.

– Ни малейшего представления о личности вашей жертвы? О её происхождении? – спросил Вик.

– Ничего определенного о ней нет, нет. Мы обшарили все местные больницы на случай, если хирургия приведёт нас к чему-то, но тщетно. На скелете обнаружилось несколько старых переломов – это был парень, который, судя по всему, немало побродил по миру, несмотря на свой юный возраст. Ничего конкретного. Зато токсикологические анализы дали нам пищу для размышлений.

Полицейский придавил окурок о кору дерева, а затем спрятал его в маленькую металлическую коробочку, которую засунул на дно кармана.

– Лаборант обнаружил три важных вещества в волосах. Первое вещество, самое свежее, – это празозин. Это…

– …антигипертензивное средство, которое можно использовать при посттравматическом стрессовом синдроме для уменьшения ночных кошмаров, – прервал его Вик. – Наша жертва тоже принимала его вплоть до самой смерти.

Жуани удивлённо посмотрел на него.

– Чёрт возьми, какое совпадение… Второй, более давний, – это анестетики. Несомненно, связанные с операциями на лице. А третий, за несколько месяцев до операции, – это фенетиллин, синтетический наркотик из семейства амфетаминов…

– Каптагон.

– Каптагон, да. Только не говорите мне, что ваша жертва тоже его употребляла?

Вадим покачал головой.

– Она употребляла наркотики, но более традиционные. ТГК.

– Каптагон повышает выносливость, агрессивность, вызывает эйфорию и даёт ощущение непобедимости, – пояснил полицейский из Аннеси. – Его можно найти прежде всего в Сирии, которая стала крупным производителем этого наркотика, и повсюду на Аравийском полуострове. В Европе это вещество циркулирует в основном в джихадистских кругах. Знаменитый наркотик террористов…

Они подошли к машинам. Рядом с их автомобилями стояла ещё одна машина. Пара пенсионеров, вышедших на прогулку. Вик смотрел, как они уходят, держась за руки. Нормальная жизнь, которая теперь была для него недостижима.

– Мы, значит, пошли по этой зацепке и проверили всех, кто числится в списке «S» в этом регионе. Но и здесь ничего не вышло: среди тех, кто ещё был жив, и тех, кто умер уже давно. В то же время каптагон – это не исключительно террористическая штука. Сейчас, со всей этой синтетической дрянью, молодёжь глотает что угодно.

Вадим наблюдал за Виком краем глаза. Его напарник всё ещё пристально смотрел на прогуливающихся.

– Что касается убийцы, то здесь тоже ничего нет, – продолжил молодой лейтенант. Анализ данных антенн, камер, мы всё это уже перебрали. Есть только одна последняя вещь, которую я должен вам показать, прежде чем мы уйдём, чтобы картина была полной. Вы ничего особенного не нашли на своём трупе? Какую-нибудь деталь, которую убийца мог оставить намеренно?

– Нет, ничего особенного.

Матье Жуани достал мобильный из кармана, несколько секунд пролистал галерею фотографий, а затем направил телефон на обоих мужчин. На экране, разложенные на столе, лежали небольшие камни довольно светлого цвета.

– Содержимое «пира. – Семьдесят девять камней. Дешевый известняк, такой, какой покупают в магазинах для домашних мастеров и разбрасывают по клумбам для украшения. За исключением одного, который оказался гранитным…