Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

3

Сибилла вдруг пришла в себя, словно пронзённая ярким лучом света. Её веки приоткрылись, и перед глазами предстал «жидкий» кошмар: стеклоочистители боролись с ливнем, барабанившим по лобовому стеклу. Сидящая рядом водитель увеличила громкость автомагнитолы, заметив, что пассажирка проснулась.

– Take It Easy. – The Eagles.

– Когда ты спишь, ты не делаешь это наполовину.

Сибилла повернулась к молодой женщине. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она тут делает с незнакомкой в чужой машине: это была поездка, начавшаяся в начале дня и которая должна была отвезти её к её парню в Нормандию поздно ночью.

Боже мой, какой странный сон.

– Ты в порядке? – поинтересовалась та. Ты выглядела очень взволнованной. Признаюсь, ты меня даже напугала, когда стала жестикулировать, как марионетка…

Как же её звали? Ах да, Лили Ланье. Существо, словно сошедшее со страниц постапокалиптической манги, с телом, усыпанным пирсингом, и взъерошенными чёрными волосами. Она возвращалась с какой-то выставки татуировок где-то в Женеве, что-то в этом роде, и ехала домой, вспомнила Сибилла. Наклонившись вперёд, водитель нервно жевала жвачку, прищурив глаза и вглядываясь в водный ад, окружавший их.

– Это ужасно, вся эта вода. По-настоящему ужасно.

Сибилла выпрямилась, почувствовав боль в затылке. История о Страже всё ещё пульсировала у неё в голове, столь же реальная, как холодная кожа сиденья под её пальцами. Ни один сон ещё никогда не оставлял в ней столь чёткого, столь точного следа. Она вновь видела перед глазами газетную статью, слышала леденящий голос своего коллеги. Она – психиатр? Отличная шутка её подсознания.

Снаружи ночь поглотила мир. Фары прорезали тьму, то и дело освещая извилистые силуэты елей. Навигатор рисовал извилистую дорогу, теряющуюся в сердце растительного ничто. А эта песня, – Hotel California, – крутилась в повторе вместе с альбомом.

– Мы съехали с трассы? – спросила Сибилла.

– Давно уже. Из-за проливных дождей были наводнения и селевые потоки. Жандармы заставили меня съехать где-то в какой-то деревушке, чьё название я уже забыла, и вот мы оказались в самом сердце леса Гранд-Шартрез. Примерно через двадцать километров мы должны выйти на главную дорогу, и тем лучше.

Я уже не могу терпеть эти повороты. Да и ничего не вижу. Какая мука!

Лили придавила жевательную резинку в пепельнице и достала электронную сигарету.

– Ты неплохо поцарапала себе лицо, пока спала. Я видела шрамы – извини, я такая наблюдательная. Но они совсем незаметные, если не сказать невидимые.

Они проделали чертовски хорошую работу, и, честно говоря, мне это интересно. Мой нос, понимаешь, он немного слишком… рок-н-ролльный. Дорого это стоит, такие штуки?

Сибилла пристально разглядывала кулон, висевший на зеркале заднего вида. Лента Мёбиуса, невозможная фигура с одной стороной, вечное повторение.

Из динамиков по-прежнему доносилось звучание гитар группы Eagles. Её рука слегка коснулась подбородка.

– ДТП.

– Я такая идиотка. Прости. Я думала, что…

– ВНИМАНИЕ!

Лили нажала на педаль тормоза. Легковой автомобиль проскользнул шесть или семь метров, пока не остановился посреди проезжей части. Прямо впереди казалось, будто откололся кусок утеса. Автомобиль застрял между двумя огромными валунами. Задние фонари ещё горели, но в свете собственных фар капот напоминал разве что оригами. Бледная, Лили прижалась к сиденью и вздохнула, чтобы прийти в себя.

– Стоило только заговорить об аварии, как… Ты в порядке?

– Да, да.

Водитель глубоко вздохнула, а затем широко распахнула дверцу.

– Я поставлю предупреждающий треугольник впереди, на всякий случай. А потом пойдем посмотрим, что там происходит. К твоему сведению, я медсестра. Если там кто-то ранен, ни к чему не прикасайся.

Сибилла кивнула, накинула куртку на голову и вышла в шум и грохот. С горных склонов по асфальту хлестали потоки чёрной воды. Глухое гудение сотрясало воздух, а ветер выл между верхушками деревьев.

– Лес Гранд-Шартрез, вдали от трассы, – сказала Лили. Вдали от всего. Такое место, где помощь можно ждать целую вечность, особенно в таких условиях.

Под холодными каплями дождя она бросилась к разбитой машине. Лобовое стекло было разбито, подушка безопасности со стороны водителя сработала, но салон был пуст.

Она обошла металлический остов и открыла пассажирскую дверь, которая уже была приоткрыта и зажата камнем. Она пролезла внутрь и, держа телефон подальше от влаги, заглянула в него. Сети не было. Неприятности следовали одна за другой…

В свете мигающего потолочного светильника Сибилла заметила пятно крови на стойке. Она провела по нему пальцем. Еще свежая. Ключи, все еще в замке зажигания, болтались, маленькие часы, приклеенные к приборной панели, разбились, их стрелки застыли на отметке 19:28. Значит, столкновение, по всей видимости, произошло полчаса назад. Где был водитель?

Слегка растерявшись, Сибилла наклонилась. Крышка бардачка валялась на полу; она подняла записную книжку с коврика рядом и быстро пролистала её. Заметки и списки дел, написанные чёрными чернилами. – Перерегистрировать машину в ГАИ в следующий понедельник, – перенести встречу у стоматолога» или «Купить картошку и сыр. – Очевидно, человек, которому он принадлежал, страдал какой-то формой дислексии. Дальше шли загадочные страницы, заполненные цифрами. А ещё дальше – лабиринты. Круглые, квадратные, сложные… Сибилла вспомнила свой кошмар, Стража, пациентку, которая тоже упоминала образ лабиринта. Леденящее душу совпадение.

Рука на её плече. Лицо Лили было мокрым от слёз. Она укрылась на заднем сиденье, а затем осмотрела сиденья и карманы для мелких вещей.

– Я посмотрела на обочину и ничего не увидела, – сообщила она. – Никого. Во всяком случае, на машине дальше ехать невозможно.

Дальше мы не поедем, придётся разворачиваться.

– Ладно. Может, водитель сумел выбраться отсюда и ушёл пешком, или кто-то приехал раньше нас и забрал его. Ты видела какие-нибудь машины, пока я спала?

– Ни одной. Ты видела, в какой дыре мы оказались?

Привстав, Сибилла внимательно осмотрела дно бардачка. Запасные лампочки, стоп-диск, сигнальный жилет и кремовая тряпка, пропитанная пурпурным цветом, которую она подтянула к себе. В результате этого движения выпал большой нож, покрытый кровью до самой рукояти. Лили заметила его. Её лицо ещё больше напряглось.

– Чёрт. Не знаю, что тут произошло, но нам надо убираться отсюда! – закричала она, выскакивая из салона и бросаясь к своей машине.

Сибилла же, находясь в шоке, несколько мгновений пристально смотрела на острый предмет, затем отбросила его и наконец последовала за Лили, сгорбившись под каплями дождя. Хлопнули дверцы.

Водитель заперла двери, как только они оказались в безопасности, включила зажигание и резко тронулась с места. Развернувшись, она подождала, пока навигатор пересчитает маршрут.

– Здорово, нам придётся возвращаться на десять километров назад, чтобы выехать на дорогу, которая выглядит ещё хуже этой, и мы потратим ещё три четверти часа только на то, чтобы объехать обвал.

Надеюсь, мы не застрянем дальше из-за этой проклятой непогоды. Тогда это действительно начнёт бесить.

Они не встретили ни одной машины. Они были одни, во власти разбушевавшихся стихий. Когда они наконец свернули, между соснами, устремлявшимися к зубчатым гребням, открылась узкая полоса асфальта.

Сибилла подумала, что этот пейзаж мог бы быть взят из одной из её самых мрачных картин.

– А что ты думаешь об этом окровавленном ноже? – осмелилась спросить Лили.

Она упомянула об этом впервые. Слова Стража не давали Сибилле покоя. Увечья на лице, нанесённые большим ножом. Один образ разбил её сознание: водитель разбившейся машины была женщиной, которую тащили за волосы под проливным дождём.

– Не знаю. Может быть… может быть, водитель использовал его, чтобы перерезать ремень безопасности, и поранился.

– А ты часто возишь с собой мясницкий нож в бардачке? А я скорее склоняюсь к тому, что произошло что-то нехорошее. В общем, я хочу сказать, что это нас больше не касается. Позвоним в пожарную службу, как только появится связь, объясним ситуацию – и всё. Лично я хочу только одного – вернуться домой, что, в любом случае, будет далеко не просто.

Лили достала свою электронную сигарету и, не теряя концентрации, выдыхала пар. Её зрачки горели от усталости и напряжения.

– Кстати, ты мне не сказала, в какой сфере работаешь.

– Я рисую…

– Ты художница?

Сибилла разглядела рассеянный свет в лесу, над которым местами возвышалась дорога.

Возможно, это уединённый хутор.

– Это слишком громко сказано. Я рисую немного сюрреалистичных персонажей в мрачных декорациях, таких как этот лес. В стиле Тима Бёртона, понимаешь? Но это всё очень скромно; я выставлялась два или три раза, и всё.

– Мне это кажется потрясающим. Твоя свобода и всё такое.

И этого тебе хватает, чтобы зарабатывать на жизнь?

– Мой парень неплохо зарабатывает…

Внезапно вдали посреди проезжей части вспыхнули желтоватые сигналы. Возможно, это было равномерное мерцание фонаря. За завесой дождя вырисовывалась какая-то фигура. Чёрный, блестящий силуэт. Светящийся глаз начинал двигаться всё чаще по мере того, как они приближались. Сначала они обогнали машину, припаркованную на обочине со включенными всеми фарами. Автомобиль стоял на уровне нового, почти незаметного разветвления. Казалось, что ещё одна, крошечная дорога уходила ещё глубже в темноту, к тому свету, который заметила Сибилла.

Когда они подъехали к тому человеку, вопреки всем ожиданиям, Лили включила сигнал и стала мигать фарами, одновременно отклоняясь влево. Сибилла вцепилась в дверь.

– Что ты делаешь?

– Ни за что не остановлюсь.

Сибилла заглянула в окно в тот момент, когда они промчались мимо фигуры, которая в конце концов бросилась на обочину. Похоже, это был мужчина с капюшоном на голове, укрытый пончо.

– Почему ты это сделала?

– Почему? Ты что, забыла про нож? Можешь объяснить мне, что этот тип тут делает, посреди нигде?

– Мы не можем его бросить. Ему явно нужна помощь. Может, у него сломалась машина, а может, это как раз связано с тем другим водителем.

Лили не сбавляла скорость, крепко сжимая руль. В зеркале заднего вида фары другой машины теперь выглядели как две точки, рассеянные каплями дождя.

– Подумай, Лили, ты думаешь, парень стал бы ждать в таких условиях, чтобы напасть на двух девушек, которые случайно проезжают мимо? У него проблемы. Нам надо остановиться.

– Чёрт…

Она затормозила, съехала на обочину, включила аварийку и проверила, всё ли как следует заперто.

– Ни в коем случае не открывай дверь. Вообще ничего не делай. Пусть он сам подойдёт к нам. При малейшем подозрительном движении я сразу же тронусь с места, и мы навсегда уберемся из этой крысиной норы.

Сибилла пристально уставилась в зеркало заднего вида. Вскоре она увидела, как фигура бежит в их сторону, а её плащ развевается позади, словно чёрное крыло. Идеальное вступление к фильму ужасов. И тогда странное ощущение сжало ей живот: ощущение, что бесконечная кошмарная ночь только начинается.

4

– У вас есть связь?

Порывы ветра хлестали Лили по лицу, так как она немного опустила стекло. Под капюшоном, который трясло порывами ветра, мужчина кричал во всю силу, пытаясь перекричать шум. Ему было около пятидесяти, а лицо представляло собой набор неровных углов. Сероватая, мокрая борода обнажала его челюсти. Сибилла подумала о рыбаке, вернувшемся с открытого моря после нескольких месяцев отсутствия.

– Нет, – ответила водитель. – Уже несколько километров нет никакого сигнала. Что происходит?

Ее нога висела над педалью газа. Она была начеку.

– Я свернула с трассы. Примерно в пятнадцати километрах отсюда произошел оползень. Машина была раздавлена скалами.

– Мы как раз оттуда едем.

– Должно быть, я прибыл сразу после аварии. Внутри была женщина, полубессознательная. Мне удалось вытащить её из салона и уложить на заднее сиденье моей машины, а потом я помчался за помощью…

Его горячее дыхание контрастировало с холодом снаружи. Он указал пальцем в ночь.

– До ближайшей больницы больше часа езды, так что, когда я увидел свет в лесу, подумал, что, может быть, найду… ну, не знаю, врача. Только вот это привело меня к какому-то дачному поселку, в котором, похоже, ни души…

Лили вытянула шею. Она тоже разглядела слабый ореол света внизу, в черном сердце леса.

– Я всё-таки укрыл ту женщину в одном из домиков. Она в плохом состоянии. У неё глубокая рана на лице, сильно кровоточит. Я перевязал, как смог, но не знаю, что делать, я… я не хотел рисковать, перевозя её снова, чтобы не усугубить ситуацию. Поэтому я осталась здесь, молясь, чтобы кто-нибудь прошехал мимо и смог вызвать помощь.

Лили помолчала несколько секунд, а потом наконец кивнула.

– Я медсестра. Как далеко отсюда ваше место?

– Десять минут.

– Мы едем за вами.

Пока Лили поднимала стекло и разворачивала машину, она сказала серьёзным тоном:

– Что ты об этом думаешь?

– Ты медсестра. У тебя нет выбора.

– Я знаю… Тот парень говорит связно и действительно сильно переживает. Да и потом, ты видела, какой он худой? Я думала, что ветер его разломает пополам. Нам нечего бояться.

Впереди тот человек уже возвращался к своей машине. Он тронулся с места и исчез за невидимым поворотом. Лес снова сжался, враждебный, словно настоящие растительные тиски. Дорога сужалась настолько, что порой ветви сосен по обе стороны хлестали друг друга над ними. Тропа даже не отображалась на GPS.

После последнего поворота их ослепил свет. Два мощных фонаря обрамляли монументальный деревянный портик – как у входа в парки развлечений. Сибилла почувствовала прилив адреналина, когда разглядела большую вывеску, висевшую над этим портиком. Белые буквы, наполовину стёртые.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛОНЖЕПИН

Её внезапно скрутило от тошноты. Это было непонятно. Как это слово, вырвавшееся из уст сумасшедшей, встреченной ею в кошмаре, могло так неожиданно вновь появиться в реальности? Должно быть, этому было какое-то объяснение. Может, Сибилла где-то слышала об этом месте, а потом ей приснился сон об этом? В какой-нибудь статье или туристическом каталоге? Без сомнения. Однако тот факт, что она обнаружила это место сразу после того, как ей приснился сон об этом, да ещё и здесь, в этой заднице мира, по-прежнему сбивал с толку.

Когда машины проехали под аркой, дорога наконец расширилась. Из-за всей этой воды почти ничего не было видно. С блестящих крыш, которые Сибилла и Лили угадывали между деревьями, стекали потоки воды. Между колышущимися елями проглядывали чёрные фасады деревянных домов. Машина, ехавшая впереди них, свернула на одну из боковых дорожек и направилась к единственному дому, в котором горел свет.

– На GPS по-прежнему ничего нет, – констатировала Лили. – Куда мы это заехали?

– Лонжепен, полагаю, тебе это ничего не говорит?

– Ни черта. Никогда не слышала этого дурацкого названия.

Сибилла отгоняла образы, все еще кружащиеся в голове, и пыталась взять себя в руки.

– Парень прав, похоже на какой-то кемпинг или курортный поселок, – размышляла она вслух. – И действительно, людей здесь, похоже, мало… Может, он закрыт в межсезонье.

– А ты видела опущенный шлагбаум ? И почему тогда у входа горит свет?Она была права – ещё одна нелогичность. Сибилле нечего было ответить. Может, управляющий или сторож заперся где-то из-за погоды? Или же эти фонари оставались постоянно включенными? Она чувствовала себя растерянной.

Припарковавшись, мужчина поспешил внутрь дома. Они последовали за ним и обнаружили раненую, лежащую на диване в гостиной без сознания. На полу лежали стопки промокших до красного полотенец. Мужчина, должно быть, пытался как-то остановить кровь. Он также обвязал голову женщины шарфом, чтобы закрепить куски ткани, служивших повязками. Лили опустилась на колени рядом с ней, а Сибилла осматривала помещение. Фотографии в рамках, аудиотехника, изысканный интерьер, который никак не вписывался в атмосферу кемпинга. Нет, они проникли в чужой дом.

Человек, который привёл их сюда, снял пончо. Он оказался ещё более хрупким, чем Сибилла себе представляла. Его фигура была истощённой, почти нечеловеческой, а старый хаки-свитер с высоким воротником сжимал его, словно весенний ролл. Он указал на угол стола.

– У неё с собой было удостоверение личности. Её зовут Эдит. Кстати, меня зовут Клод. Клод Лебан.

– Меня зовут Лили Ланье. А это – Сибилла…

– Сибилла Ростан.

– Мне доводилось знакомиться и по-другому, но всё равно рада знакомству.

Сибилла проверила документы пострадавшей. Эдит Альбо. Сорок два года. Родилась в Тулузе. Позади неё Клод подошёл ближе к Лили. Та прижимала чистую салфетку ко лбу измученной женщины. С левой стороны сразу же вновь появилась тёмная полоса. Опухший фиолетовый отёк также охватывал её правый глаз.

– Пульс есть, дышит нормально, – заявила Лили. – У неё серьёзная рана над бровью, вы правильно сделали, что максимально сдавили кровотечение. Теперь нужно наложить швы, чтобы остановить кровь. Предлагаю обойтись тем, что есть под рукой.

С этими словами она повернулась к Сибилле.

– У меня в багажнике есть всё необходимое для татуировок. Нитки, иглы, лидокаин… Не спрашивай, откуда он, ладно? Тебе не до этого. Он в большой серой коробке с кодом 129129. Отнеси сумку и плотно закрой. Рассчитываю, что ты не украдёшь мои деньги – там мои выручки с фестиваля…

Сибилла кивнула и вернулась под проливной дождь. Вокруг ели колыхались, скрипя, словно старое парусное судно. Лес, казалось, еще больше приблизился, словно захватывающий территорию организм. Молодая женщина вдруг почувствовала себя уязвимой, ничтожной на фоне этой безграничной ярости. Где были хозяева дома? Почему в деревне не было ни одной другой машины? Возможно, в этом месте, Лонжепине, находились только дачи. Рай для привилегированных, жаждущих природы, которые собирались здесь в кругу своих во время отпуска. Неважно. Надо оказать этой женщине помощь, отвезти её в больницу, если понадобится, и убираться из этой проклятой местности.

Она широко открыла багажник и стала рыться в царившем там беспорядке – складной стул, куча одежды в стиле вампиров, роман Роберта Блоха «Психоз. – Чёрт возьми, зачем она ввязалась в эту заварушку? Почему она не села на поезд, чтобы вернуться домой? И всё это ради экономии, честно говоря…

Наконец она отыскала ящик и набрала код. Внутри лежали мрачные украшения, горстка ценных вещей, пачка купюр и та самая сумка. Она схватила её и тут же закрыла ящик.

В тот момент, когда она обернулась, перед ней вырисовалась мокрая тень. Металлическая вспышка прорезала ночь, и она почувствовала боль от пореза где-то на теле.

5

Сибилла махала руками перед лицом, когда широко раскрыла глаза. Её бешено бьющееся сердце заставляло кровь стучать в висках. Она вскочила, продолжая жестикулировать и кричать, прежде чем осознала, что сидит на кровати и что луч весеннего света проникает в комнату через окно.

В течение нескольких секунд она не могла понять, где находится. Как будто раньше она никогда не просыпалась здесь, в этой умиротворённой обстановке, перед этими стенами из необработанного камня и голубыми занавесками, нежно украшавшими оконные проёмы. Затем, в мгновение ока, в её голове, словно вспышка, пронеслась целая буря мыслей: Нормандия, природа, Эрван. И она вдруг всё вспомнила. Всё было в порядке.

Хотя нет, не всё было в порядке. То, что она только что пережила, не могло быть просто сном. Этот оползень действительно произошёл. Вместе с Лили им действительно пришлось свернуть с пути ночью и оказаться в Лонжепине под дождём. Чёрт возьми, она всё это помнила. Капли дождя от шторма на её лице, угрожающий силуэт, боль от пореза на теле.

Лонжепин, Лонжепин. Сибилла отвернула взгляд. Лонжепин, как и тот «Лонжепин, – написанный крупными буквами на презентационном папке, лежащей на её тумбочке, прямо здесь, слева от неё. Конечно же. Деревня в самом сердце того самого знаменитого леса Шартрез, куда они с Эрваном собирались переехать через два дня. Значит, это был ещё один из тех сверхдетальных снов. Чертов кошмар, пронизанный ошеломляющим реализмом. Сначала ей приснилась эта женщина в условиях изоляции и Страж, а потом она очнулась в машине с этой Лили, думая, что это реальность, хотя на самом деле она спала в этой комнате. Она не знала ни Лили, ни Гленна, ни Клода (Клод – это просто имя отца Эрвана). Она даже ни разу не бывала в этом уголке Савойи.

Внизу хлопнула дверь. Зазвенели ключи, которые бросили на стол. Эрван. Сибилла взглянула на радиобудильник, стоящий между коробками с таблетками. Было 8:56. Так поздно… Эти проклятые антидепрессанты запутывали ей мозги. Она опустила ногу на пол, ещё не оправившись от своих сновидений, и с ужасом заметила, что по комнате тянутся маленькие лужицы, словно оставленные мокрыми ногами. Ногами, промокшими под дождём.

Это началось снова… Очевидно, замок, который Эрван недавно установил на двери, ничего не изменил. Ничтожное средство борьбы с извращённостью её подсознания. Пришлось бы ни больше ни меньше, чем привязать её во время сна, чтобы предотвратить… Внезапно она выбежала в коридор, перешагивая через коробки, уже подготовленные для грузчиков. Плитка в ванной была вся мокрая. Кран был закрыт, но вода перелилась через раковину и залила пол. Сибилла прижалась к стене, на грани слёз. Если так будет продолжаться, она в конце концов подожжет всю хибару посреди ночи.

Когда она подняла глаза на зеркало, её спутник стоял в дверном проеме и сжимал губы с тем выражением, которое она ненавидела – смесью сострадания и беспомощности. На нём были чёрные джинсы и серый твидовый свитер, а она сама тонула в толстой пижаме из флиса, пальцы ног хлюпали в луже. Мрачный контраст, ставший реальностью их отношений уже… сколько времени прошло?

– Опять началось, – прошептала она.

Эрван подошёл ближе. Рефлекторно она начала проводить пальцами по задней части ушей, по поверхности своих маленьких шрамов.

– Мне так жаль. Я всё уберу, я…

– А ведь ты была спокойна прошлой ночью, – успокоил Эрван. – Я ушёл около шести часов. Это, должно быть, случилось совсем недавно. Что это было на этот раз?

Сибилла опустила руку в раковину, чтобы вытащить пробку. Она наблюдала, как водоворот закручивается вокруг её запястья. С чего она могла быть уверена, что на этот раз всё это было действительно реально? После смерти сына она потеряла опору под ногами, а главное – её память разлетелась на осколки. От её прежней жизни в голове остался лишь разбросанный пазл. – Травматическая амнезия, – поставил диагноз специалист, который также был другом Эрвана. Чисто психологическое явление. А пока её прошлое, её биографическая память сводились к обрывкам разрозненных воспоминаний. Лишь несколько ориентиров, которые отмечали её тридцать шесть лет жизни и давали ей о ней прерывистое представление. Приступы лунатизма же проявились ещё позже.

Я нахожусь в реальности, потому что здесь есть вчера и завтра. Здесь есть Эрван, этот дом, есть море, на которое я просыпаюсь каждое утро. В кошмарах нет прошлого, нет солнца. Только тьма.

Эрван схватил её за руку в тот момент, когда она потянулась за губкой. Все та же уверенность, то же тепло в жесте, несмотря на серьёзность ситуации. Глаза её спутника напоминали два маленьких обсидиановых камешка, затененных длинными бровями, столь же нежными, как и его губы, едва розовее кожи.

– Мы сделаем это позже, не волнуйся. Ты записала этот сон в свой блокнот?

– Ещё нет. Я сначала хотела…

– Иди запиши, пока он свеж в памяти. Важно, чтобы ты всё это выразила и оставила след. Потом ты мне всё объяснишь. Я спущусь, приготовлю нам кофе.

Сибилла кивнула. Она вернулась в спальню и записала всё до мельчайших подробностей на более чем пяти страницах.

Воскресенье, 16 апреля 2017 года

Когда я проснулась, из динамика звучала песня группы Eagles «Hotel California . – Я заснула в кабинете и оказалась психиатром в какой-то больнице, не знаю где. Мой коллега, странный тип с длинными чёрными волосами, хотел поговорить со мной об одном очень необычном случае […].

Оказавшись на кухне, она рассказала всё своему супругу. Эрван хотел знать, и это было вполне обоснованно: он жил с женщиной, которая в последнее время совершенно непредсказуемо вставала во сне, бродила по дому с широко открытыми глазами, а теперь ещё и начала открывать краны.

Когда она закончила всё рассказывать, Сибилла подняла взгляд от своей чашки.

– Ничего из этого не существует, да?

– Никаких наводнений в Савойе, тем более никакого убийцы, вырывающего глаза своим жертвам в лесах… Единственное, что в этом правдиво, – это Лонжепен. Наш отъезд очень тебя беспокоит, я знаю. Это неизвестность, это далеко отсюда, и мысль о том, что ты застрянешь там на целый год, пугает тебя.

Эрван обошел стол, чтобы обнять её. От него пахло йодом и приливом. Наверное, он в последний раз перед переездом ходил ловить креветок у подножия утесов. Сибилле хотелось бы почувствовать мурашки от его прикосновения, но этот мужчина стал для неё скорее спасательным кругом, чем тем, с кем она делила жизнь уже более двух лет. Почему она не испытывала к нему никаких чувств? Почему со временем ничего не улучшалось? Более того, ей казалось, что всё становится только хуже. Она восхищалась терпением Эрвана.

Снаружи чайка пролетела мимо окна, выходящего на бесконечную синеву моря. Этот свет и тепло солнечных лучей так благотворно действовали на неё по сравнению с миром её снов, наполненным исключительно холодом и тьмой.

– Во всём этом должно быть какое-то смысл, – сказал Эрван. – В Лонжепине они найдут ответ на твои приступы и проблемы с памятью, я в этом уверен. Скоро всё наладится.

Погруженная в раздумья, она подошла к окну со своей чашкой. С одной стороны открывался вид на утесы. С другой – взгляд терялся в весенне-зеленом пустоши, где высокая трава танцевала под ласковым дуновением ветра. Ни одного соседа, только птицы, чтобы составить им компанию. Она так же, как и Эрван, надеялась, что специалисты из Лонжепина помогут ей вернуть память и излечиться от приступов. В любом случае, уехать из дома своего спутника жизни ей не повредит. В деревне у неё не было знакомых, она не чувствовала себя комфортно в этих стенах, у неё не было никаких воспоминаний об этих нормандских побережьях, только одиночество долгих дней, проведённых за рисованием картин, словно пытаясь заполнить пустоту в голове.

Ее телефон настойчиво завибрировал. Она схватила его. На экране появилось напоминание из календаря: – 16 апреля / Капсула времени. – Сибилла тут же поставила чашку и бросилась к лестнице.

– Я совсем забыла, сегодня же мы будем раскапывать коробку. Мне нужно идти.

– Это в двухстах километрах, а твои родители приезжают сегодня вечером, чтобы попрощаться с нами. Разве у нас нет дел поважнее?

– Для меня это важно. Это одно из немногих воспоминаний о детстве, которые у меня остались. Да и мы дали обещание – я, мадам Дебьен и девять других учеников, участвовавших в проекте…

– Там никого не будет, Сибилла. Не после столь долгого времени. Тридцать лет, ты представляешь?

– А я там буду.

Сибилла поднялась, чтобы вытереть ванную. Ровно тридцать лет назад, день в день, десять учеников из её второго класса закопали капсулу времени у подножия старого дуба. Тогда каждый положил в коробку секретный предмет, который ему был дорог. Сибилла помнила коробку, но не помнила, что именно она туда положила, вот это и было самым безумным. Еще одна из этих проклятых шуток её памяти.

В своей спальне она задержалась перед фотографией сына, лежавшей на открытой коробке. Её «Котик, – как она его всегда называла, имел необыкновенные кудрявые волосы сельского блонда, цвет которых менялся в зависимости от освещения. Он прижимал к себе свою любимую игрушку, маленького коричневого лисенка с отсутствующим правым ухом – однажды он защемил его в дверце машины, и об этом, как ни странно, она тоже помнила. На снимке он улыбался, показывая промежуток между передними зубами. Ему скоро исполнилось бы семь лет. И он тоже должен был бы учиться в втором классе. Ещё одна причина, чтобы ей туда пойти.

Она отвернулась от фотографии. Эта коробка – всё, что у неё осталось от прежней жизни, той, что была до аварии. Несколько фотоальбомов, горстка игрушек, стопка одежды… Скудный отрывок из её жизни. Кроме того, были ещё её картины, вот здесь, прислонённые к стене, которые она начала рисовать после трагедии, словно боль пробудила в ней потребность выразиться через искусство. Их она с собой не возьмёт, за исключением последней, ещё незавершённой. Мрачные, тревожные панорамы. Растянутые часы, часы, висящие на обнаженных ветвях деревьев, и время, навсегда застывшее на 19:28. Не говоря уже о тех персонажах с исковерканными и зашитыми лицами, которые выстраивались в ряд в глубине лесов, словно испуганные существа. Мужчины и женщины, спасавшиеся от чего-то, по-видимому, ужасного.

Сибилла никогда не рисовала глаза своих персонажей. До сих пор она не знала, почему. Возможно, её кошмар только что дал ей ответ: чтобы не дать Стражу, вырвавшемуся из глубин снов, напасть на них и украсть их. А это означало, что все эти месяцы это пугающее существо пряталось в ней, свернувшись в клубок в глубине её подсознания. И что оно ждало подходящего кошмара, чтобы вырваться наружу. Страж.

Когда она разделась, то с ужасом обнаружила царапину длиной в два-три сантиметра на бедре, с левой стороны. Неглубокую, очень тонкую, но достаточную для того, чтобы алая полоска пропитала нижнюю часть ее пижамной куртки. Из-за красно-черной шахматной расцветки узора ни она, ни Эрван ничего не заметили.

Ошеломлённая, она бросилась к кровати, приподняла одеяло и обнаружила на простыне лёгкие следы крови. Затем она обернулась, оглядела комнату, пытаясь понять, какой уголок или какой предмет мог её поранить, прежде чем направиться в ванную. Должно быть, она поранилась во время приступа лунатизма, но где?

– Всё в порядке? – воскликнул Эрван из кухни.

– Да, да!

Она скатала простыню в комок и засунула её в стиральную машину вместе с пижамой. Она не собиралась ничего говорить Эрвану, чтобы не беспокоить его ещё больше. Это был первый раз, когда она проснулась с раной, и это заставило её содрогнуться, потому что она вновь увидела промокшую тень и блеск лезвия в грозе над Лонжепином. Это присутствие прямо за её спиной. Этот удар, нанесённый именно в это место. Боль. – Страж появляется в их снах и убивает их в реальной жизни. – Слова, которые она записала в свой блокнот, теперь звучали с точностью библейского пророчества.

– Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь. Скоро ты умрёшь.