Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

50

Сибилла чувствовала себя словно тень. Она шла вдоль фасадов главной улицы, лишенная сил, словно стала жертвой психического вампира. Лонжепин и его тайны высасывали из неё всю энергию.

– Прогресс всегда требует определённых жертв…, – объяснила Агнес тем вечером после их ужина в ресторане. Сибилла вспомнила её мрачный взгляд сквозь сигаретный дым. О каких жертвах она говорила? Она подумала об Эрване, о его лжи, о его ночном выходе, об этом… запахе смерти. Чем он занимался по ночам в глубине своего бункера? Какие мрачные эксперименты он проводил, чтобы оставлять за собой такие запахи? Кем на самом деле был человек, с которым она делила свою жизнь?

Когда она задумывалась об этом, то понимала, что, в конечном счёте, знала о нём не так уж и много. Виной тому была её амнезия. В памяти оставались лишь отдельные обрывки: их знакомство в баре, поездка в Венецию, прогулки по пляжу, несколько взрывов смеха и те бесчисленные фотографии, на которых, судя по лицу Эрвана, их счастье казалось таким совершенным, таким полным. Она также почти ничего не помнила о первых неделях после смерти Тома, кроме белой больничной палаты и невыносимой боли, исходящей от ран. А потом, в одночасье, она оказалась у Эрвана, и единственным следом её прежней жизни осталась коробка. Между этим – ничего. Пустота.

Она приближалась к часовне, по-прежнему погруженная в свои мысли. Она осознавала, что Эрван всегда уклонялся от ответов, когда речь заходила о его прежней работе. Он рассказывал, что работал в лаборатории, специализирующейся на нейронауках, где-то в окрестностях Кана. Но где именно? И на какую организацию? Она никогда не видела его родителей: отец умер от болезни Альцгеймера, а мать жила на Корсике. На самом деле к ним никогда никто не приезжал – ни коллеги, ни друзья. Были только она и он, изолированные в этом доме в ничем не примечательной прибрежной деревне.

А как же её собственное прошлое? Что стало с её ближайшим окружением? С теми людьми в Париже, для которых она когда-то что-то значила? Почему за всё это время только её родители интересовались, как у неё дела? Словно её мир, существовавший до амнезии, был тщательно стёр. Словно… она перестала существовать.

Смущённая, она вошла в небольшое здание из белого камня и поправила воротник свитера. Её обволокла прохлада камня. Взгляд Богородицы давил на неё. Взгляд, тем не менее, гостеприимный, полный сострадания. Сибилла чувствовала себя неловко, но именно здесь Мелисса назначила ей встречу. В укрытии от посторонних глаз и камер.

10:15. Возможно, молодая женщина передумала. Сибилла уже начала строить всевозможные догадки, когда, наконец, появилась Мелисса, выйдя с задней стороны магазинов – несомненно, чтобы обойти устройства, расставленные вдоль главной улицы.

Она двигалась, словно призрак, казалось, паря над травой. Она быстро переступила порог часовни, оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Фарфоровая кожа. Тёмные круги под глазами. Широкая спортивная куртка и серые джинсы. Сибилле показалось, что она смотрит на анемичную девушку или на выздоравливающую, выходящую из бесконечной комы.

Молодая женщина посмотрела на часы, затем положила на стул сумочку, которую спрятала под курткой, и достала из неё пачку листов. Она взяла первый из них и протянула Сибилле. – Мы не сможем здесь долго задержаться…» Сибилла уже собиралась что-то сказать, но Мелисса не дала ей времени. – Благодаря вам я теперь знаю, что я не сумасшедшая. – Взгляд, грустная улыбка. Она продолжила: – Вы спрашивали меня о лабиринтах. Я не знаю, почему я их рисую. Они находятся глубоко внутри меня… Как и воздушный шар. – Еще один заранее подготовленный листок. – Вы сказали, что он – воспоминание из вашего детства. Я тоже его помню. Я летала на нем с родителями, когда была маленькой.

– Как возможно, что у нас абсолютно одинаковое воспоминание? То же самое и с Мартином и Тибо, – спросила Сибилла.

Мелисса понятия не имела. Вдруг она кончиками пальцев слегка коснулась её лица, словно художница, исследующая формы своей скульптуры. Сибилла не шелохнулась. У неё сдавило горло, когда чужие пальцы погладили невидимый шрам за правым ухом.

– Моя автомобильная авария, – уточнила она.

Тогда Мелисса взяла её руку и поднесла к своему уху. Эта шероховатость… Эти едва уловимые неровности, которые она угадывала сквозь кожу… Сибилла отстранилась, едва не задыхаясь. У Мелиссы были следы, идентичные её собственным.

– Вы тоже перенесли реконструктивную операцию?

Мелисса порылась в своих листах. – Мотоциклетная авария. Лицо полностью реконструировано. Не могу вспомнить своё прошлое, кроме отдельных вспышек из разных периодов моей жизни. Травматическая амнезия. – Сибилла прислонилась к спинке стула, читая эти слова. Ноги у неё подкосились. Шуршание бумаги. Ошеломлённый взгляд Мелиссы и тот вывод, который она выдвинула: – Мы одинаковые.

Тишина. В голове Сибиллы царил хаос. Вопросы наваливались один за другим – их было слишком много, они были слишком ошеломляющими, чтобы она знала, с чего начать. К счастью, Мелисса предусмотрела это. Она взяла новый листок. – Может, мы знакомы с давних пор? С детства? Может, мы подруги?

– Две подруги, которые обе попали в аварию, перенесли реконструкцию лица и страдают амнезией? Я в это не верю. Послушайте, я… Я ничего не понимаю. У тебя бывают приступы лунатизма? Кошмары?

Мелисса взяла ручку и быстро записала: – Больше нет, с тех пор как я принимаю лекарства, которые мне здесь дают. Но эти таблетки – они одурманивают.

– Я их тоже принимаю. Полагаю, вас лечит Роза-Мари Дефрансуа? Они делали тебе сканирование, обследования?

Кивок головой. Пока молодая женщина писала, Сибилла украдкой посмотрела на улицу. Небо было серым, и, судя по всему, скоро пойдет дождь; тени падали на Лонжепен. На дорожке напротив по-прежнему ни души. Возможно, Мелиссе действительно удалось обмануть камеры, и никто не подозревал, что они обе там были. Она опустила взгляд, чтобы прочитать записку: – До Дефрансуа была ещё одна психотерапевт. Погибла в выходные, несчастный случай при скалолазании в октябре прошлого года. Элизабет Лагранж. Ты её знаешь?

– Нет.

– ты рассказывала мне о Лили в своих снах. Это было её прозвище. Ты обязательно её знаешь!

Ещё один персонаж из её снов обретал очертания в реальности. Ещё одна загадка. Татуированная пассажирка оказалась воплощением бывшей врача-психотерапевта из Лонжепина. Вслед за этим она вновь вспомнила код замка Эрвана. 129129. Лили. Может ли быть, что её спутник когда-то встречался с этой женщиной? Сибилла как ни пыталась проникнуть в свои воспоминания, это имя ей абсолютно ничего не говорило.

– Вы, наверное, правы, – признала она, – я, должно быть, знала её, но это где-то затерялось в моей памяти.

Стоявшая напротив неё молодая женщина начала растеряно переминаться с ноги на ногу. Её напряжение отражалось в морщинах на лбу.

– Послушайте, Мелисса, я… Я даже не знаю, с чего начать. Вы уже несколько месяцев здесь. От чего именно вы страдаете? Что вам говорят?

– Ничего. Сканирование в норме, мозг в порядке. Они не понимают, проводят всё больше тестов, бесед, анализов крови. Они ищут, продлевают лечение. Это меня выматывает.

– А Эдди? А Лиана? Они тоже принимали это лечение? У них тоже были проблемы, похожие на наши?

Пожимает плечами. – Можно так предположить.

– Ладно. В прошлый раз, когда я приходила к вам, вы, казалось, боялись своего спутника. Почему?

– Он постоянно следит за мной. Он контролирует мою жизнь и заставляет меня глотать лекарства.

Сибилла чувствовала, что живет точно такой же жизнью.

– Он разбавляет их в стакане воды, чтобы убедиться, что вы действительно все проглотите?

Очередное кивание головой. Очевидно, он научил Эрвана этой технике. С каждым вопросом она все глубже погружалась во тьму.

– Чем они занимаются в бункере?

Еще одно пожимание плечами.

– Переформулирую: как вы думаете, чем они занимаются в бункере?

– Проводят эксперименты.

– Какого рода?

На этом теории заканчивались. Мелисса становилась всё более взволнованной. Она бросилась к входу и выглянула наружу. Сибилла посмотрела на часы. Они провели вместе уже более пятнадцати минут. Она чувствовала, что встреча скоро подойдёт к концу.

В любом случае, вырисовывалась одна уверенность: люди, страдающие нарушениями памяти или подверженные приступам, все оказывались здесь, объединенные, как минимум, этим странным воспоминанием о полете на воздушном шаре в детстве. Это вполне логично означало, что на этом объекте работали не только над протезами, управляемыми мозгом, но и над памятью. Возможно, во время сеансов в клинике даже манипулировали их сознанием…

Вывод из всего этого был ошеломляющим… Их присутствие в этих стенах, таким образом, не было случайностью. Их «подтолкнули» в Лонжепин. На самом деле не она сопровождала Эрвана. Это он сопровождал её. Их изучали.

Нет, нет, нет. Это полная ерунда. Последствия такого сценария были бы слишком серьезными. Это означало бы, например, что Эрван не подавал заявление, а к нему сами пришли. Она вдруг представила себе, как Аллиетт со своим зловещим стеклянным глазом однажды появляется в Нормандии: – Мы предлагаем вам превосходную должность с допуском к секретной информации. Зато вам нужно взять с собой жену, поскольку её дело представляет для нас крайне большой интерес.

В этот момент Сибилла вспомнила жест, который военный сделал в спортивном зале, – почти ласка. Тот странный взгляд, которым он окинул её при встрече. Как будто он её знал.

Спешное шуршание бумаги вернуло её в полумрак часовни. Мелисса посылала ей ещё одно сообщение: – Лиана, Эдди, вы, я… Надо как-то устроиться, чтобы пойти в полицию, всё это объяснить. Вы пойдёте со мной?

Сибилла обратила внимание на перестановку букв. Она пригладила волосы назад.

– Не знаю, Мелисса. Это опасно. Я…

– Вы считаете, что всё, что происходит, нормально?

– Нет, конечно же нет… Но мы всё равно не можем выйти.

– Во время последней бури недалеко от бенкура упало дерево. Оно упирается в стену, и его ещё не убрали. Можно залезть.

Безумие. Сибилла покачала головой.

– А что потом? На многие километры вокруг ничего нет. Мы на высоте, посреди гор. Придётся идти часами. Даже если они не увидят, как мы забираемся на это дерево, они быстро заметят наше исчезновение и…

– Ночью.

– Что?

Вдруг, словно зазвучал сигнал тревоги, молодая женщина в панике стала быстро складывать листы, делая записи на ходу.

– Завтра, здесь, в то же время.

– Мелисса, подожди!

Та засунула папку под пальто, бросила последний взгляд на Сибиллу и исчезла туда, откуда пришла. Десять секунд спустя в конце дорожки, ведущей к часовне, вырисовалась фигура. По спине Сибиллы пробежал холодок, когда она узнала приближающегося мужчину: Микаэль Альетт. По-прежнему в безупречной форме, он снял серую фуражку, прежде чем подойти к входу в здание. Его здоровый глаз устремился на Сибиллу. Он медленно наклонился, и вежливая улыбка расплылась по нижней части его лица.

– Мадемуазель Ростан… Я подожду снаружи, если вы ещё не закончили.

– Не нужно. Я уже закончила.

– В таком случае…

Он отошел в сторону, освободив проход. Сибилла с тревогой ждала, что придётся пройти мимо него, но он не сделал в её сторону ни одного движения. Его нашивки блестели на груди, когда он повернулся к ней.

– Всё в порядке? Вы очень бледные.

– Да, это… нехватка сахара… Мне нужно пообедать…

– Берегите себя. Нельзя, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Эти намеки… В тот момент она убедилась: её жизни угрожает опасность. Как только она вернулась в свой шале, направилась в спальню и рухнула на кровать, на грани обморока.

51

Лубне Кадаши было двадцать два года на момент смерти. Она родилась в Аржантей, в департаменте 95, от французской матери и алжирского отца. Её последним официальным адресом был адрес её матери, Элен Блондель, в квартале Полигон в Валансе. У неё не было судимости, но она была известна полиции.

В то апрельское утро четверга именно FPR – Реестр разыскиваемых лиц – предоставил Вику и Вадиму самую важную информацию: Лубна Кадаши была занесена в реестр под категорией «S, – где «S» означало «государственная безопасность. – Категория «S» не всегда означала, что данное лицо было радикализировано или подозревалось в терроризме. Это мог быть хулиган, член или сторонник ультралевых или ультраправых движений… В любом случае он мог, прямо или косвенно, нанести ущерб государственной безопасности или общественной безопасности.

Сидя перед экраном, оба полицейских молча впитывали информацию. На фотографии, которую они рассматривали, молодая женщина улыбалась гораздо меньше, чем на более старой фотографии из её профиля в Instagram. Лицо было более худым, костлявым, как у бегуньи на сто метров. Её чёрные волосы были собраны назад в хвост. Её взгляд тоже изменился – он напоминал взгляд охотника, выслеживающего добычу. Однако в тот момент она ещё не перенесла всех своих операций.

Эту досье в январе 2014 года завел некий Артур Виньоль из Главного управления внутренней безопасности. Нигде в этом, в конечном счёте, скудном документе не фигурировали термины «терроризм» или «радикализация.

Указывалось лишь, как следует поступить в случае проверки данного лица где-либо на территории страны или на границе, а именно: передать информацию в орган, выдавшему досье. Для DGSI это был простой и недорогой способ получения разведывательных данных.

Вик налил себе кофе и сходил в туалет, пока Вадим вел один телефонный разговор за другим.

Через несколько минут Вадим наконец повесил трубку.

– Я дозвонился в DGSI. Поговорить напрямую с этим Артуром Виньолем не удалось, но я попросил, чтобы он перезвонил нам как можно скорее.

Вик кивнул. У этого агента наверняка найдутся интересные сведения, при условии, конечно, что он захочет сотрудничать, а это было далеко не очевидно. У служб DGSI действительно были свои собственные досье, защищённые государственной тайной, гораздо более подробные, чем в FPR, однако они не привыкли действовать сообща. Он взял портрет Кадаши, который распечатал в большом формате.

– Подведём итоги, – начал он. – Сейчас 2012 год, Лубне Кадаши восемнадцать лет. Она ввязывается в роман с Кевином Бушаром и начинает спать за деньги с парнями, с которыми знакомится через социальные сети. Это бросившая школу девчонка, заблудшая, которая, без сомнения, в глубине души испытывает настоящую злобу. Во всем виновата Франция, что она оказалась в такой ситуации. Она произносит фразы, которые уже свидетельствуют о глубокой враждебности по отношению к обществу.

С этими словами Вик сунула портрет в руки своему коллеге.

– Четыре месяца в заточении, избиения, изнасилования… Представь… Её заключение, должно быть, уничтожило последний лучик надежды, который ещё светил в ней. И всё же это не сломило её. Мир просто стал ещё мрачнее.

Мир превратился в ненависть… Она не просто убила своего мучителя, она забила его до смерти осколком бутылки. Когда ей удалось сбежать, она не вернулась в объятия Бушара. Она не сломлена. Напротив, она стала сильнее, злее…

– В этот момент она радикализировалась?

– В любом случае, она была идеальной добычей для тех, кто вращается в радикальных кругах. Предлагаю заглянуть в район Полигона. Возможно, после побега она укрылась у матери. По крайней мере, на время. В любом случае, мы должны сообщить ей, что нашли её дочь…

Он допил кофе и надел куртку. Вадим последовал его примеру. Спускаясь вниз, они заглянули в камеры. Бушар лежал на скамейке. Прекрасно. Лейтенанты собирались оставить его там до истечения установленных законом суток. Они натравят на него коллег из БРП, как только у них появится немного больше времени. А пока срочные дела были в другом месте.

Через пять минут они уже были в пути, направляясь в Валанс. Вик, сжимая руль, размышлял вслух:

– Лубна Кадаши так или иначе связана с жертвой из болота Бомонта. Знала ли она его лично? Были ли они частью одной группы? Разрабатывали ли они вместе проект, который мог бы нанести ущерб национальной безопасности?

– Почему им пришлось делать пластику лица? Почему убийца крадет винты и пластины?

– На это у меня нет ответа. Мы знаем только, что жертва из болота принимала каптагон в течение нескольких месяцев перед операцией. Представь… Совершение преступления было неминуемо. Но в итоге оно не состоялось. Парень потерпел неудачу или испугался довести дело до конца и быть пойманным. Он стал мишенью. Скрылся и сменил облик.

Он посмотрел на Вадима. Его коллега смотрел на него скептически.

– Да, я согласен, это всё ещё слишком грубо. Для этого нужны финансовые средства, и это не объясняет, почему кто-то захотел забрать винты. Это цепочка событий, полная неопределённостей. Как бы то ни было, несмотря на их новые лица, убийца находит их и устраняет.

– Все та же идея самоуправца…

– А у тебя есть другая гипотеза?

Вадим покачал головой. Он всё ещё пытался вписать свою бывшую жену в эту схему и должен был признать, что версия, выдвинутая его напарником, была единственной, которая имела смысл. Убийца, возможно, действительно был одним из бывших пациентов Элизабет. Парень, вращавшийся в военных кругах и действовавший из мести или из патриотизма.

Элен Блондель жила на шестнадцатом этаже многоэтажного жилого дома, лифт которого был сломан – неудивительно, учитывая, что он больше походил на разгромленную темницу, чем на лифт. Пока лифт поднимался, Вадим кашлял так, что, казалось, выплевывает легкие. Еще не так давно он мог бы подняться сюда бегом. Что же до Вика, то он отставал и был не в лучшем состоянии: в его горле свистело, как в котле. Какая же они были пара…

На лестничной площадке они уделили себе минуту, чтобы перевести дух, прежде чем стукнуть в грязную фанерную дверь. Стенки пропитаны были странным запахом, чем-то средним между затхлостью и маслом для жарки.

Где-то кричал младенец. Женщина, открывшая им дверь, могла бы стать лицом рекламной кампании против пагубного воздействия алкоголя или ее лицо могли бы напечатать на бутылках с самогоном, чтобы отпугнуть пьющих. Опухшее лицо, зеленоватый цвет лица, купероз на носу, желтые глаза и черные зубы. Полный набор. Еще не было даже 11 часов, а она, судя по всему, уже изрядно приступила к своему пьяному дню, но все еще держалась на ногах, и ее веки мигали едва ли медленнее, чем обычно. Вик протянул свой полицейский удостоверение.

– Лейтенанты Морель и Альтран, криминальная полиция Гренобля. Можно войти?

Как и большинство полицейских, он ненавидел этот момент расследования. Если лица трупов и производили на него впечатление, то на самом деле именно лица живых людей, узнавших о смерти близкого человека, всегда всплывали в его памяти, когда он вспоминал какое-либо дело. Каждый раз – жизни, разбивающиеся вдребезги, миры, рушащиеся в прах.

Элен Блондель отошла в сторону, чтобы пропустить их. Она поправила прядь волос – так она пыталась сохранить видимое самообладание – и вежливо улыбнулась им. Очевидно, она не поняла, что они пришли из-за её дочери.

– Не обращайте внимания на беспорядок.

Этот запах хмеля… Она провела их в крошечную гостиную-столовую, заваленную металлической сушилкой и кучей белья, о котором невозможно было сказать, чистое оно или грязное.

На столе валялась куча бумаг – документы из центра занятости, счета, выписки из банка. Небольшое окно, размером с кроличью клетку, выходило на крыши соседних домов. Небо было чёрным. За время их подъёма начался дождь.

– В доме произошло что-то серьёзное?

Оба полицейских переглянулись. Вик указал на кресло с потрескавшимися швами.

– Присаживайтесь, мадам Блондель.

Она нервно потерла губы тыльной стороной ладони, прежде чем подчиниться. Вик прочистил горло.

– Дело касается вашей дочери, Лубны. К сожалению, у нас для вас нет хороших новостей…

Элен Блондель на лице отразилось удивление. И ничего больше. Она до сих пор не сообразила, что происходит, и не облегчала им задачу.

– 16 апреля на берегу реки, вдоль горной дороги, было обнаружено безжизненное тело молодой женщины, – продолжил Вик. – Нам удалось установить её личность. Это ваша дочь, мадам Блондель. Мы искренне сожалеем…

Она простояла без движения добрых десять секунд. Учитывая обстоятельства, это казалось вечностью. Наконец, когда она вышла из оцепенения, она бросила на Вика взгляд, в котором уже не было и следа дружелюбия.

– Вы что, издеваетесь надо мной, да?

Внезапно она выпрямилась и указала указательным пальцем на дверь.

– Убирайтесь отсюда.

– Послушайте, мадам Блондель, мы не…

– Что это за бред? Моя дочь умерла прошлым летом. Вам больше нечем заняться, кроме как разжигать боль в сердцах людей? Убирайтесь.

Вик повернулся к своему коллеге, чтобы убедиться, что тот услышал то же самое, что и он.

Судя по его широко раскрытым глазам, это действительно так.

– Умерла… Вы уверены?

Он осознал глупость своего вопроса в тот же момент, когда его задал. Элен Блондель бросилась к комоду, порылась в ящике и всунула ему в руки листок бумаги. Свидетельство о смерти.

– Это вас устраивает как ответ?