Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

26

Вик больше не мог всплыть на поверхность. Ему казалось, что он становится одним из тех странных существ, которые боятся света, – мрачных существ, населяющих бездны. В тот пятничный вечер, когда семьи собирались вместе, когда большинство людей радовалось предстоящим выходным, он укрылся в своём святилище с МаммаМ, бутылкой плохого виски и делом Филиппа Курвье. В этой большой холодной хижине ему не хотелось быть нигде больше.

Когда собака наконец вышла из комнаты, волоча лапы, оставив своего хозяина наедине с его мучениями, тот прижал губы к горлышку бутылки самого дешевого виски и сделал хороший глоток спиртного. Вот сейчас – лучший момент: тот, когда действие выпивки прогоняет все проблемы и даёт ощущение, будто способности увеличились в десять раз. Драгоценное, отмеренное время, пока сознание не начнёт тупеть и единственным способом остаться в коконе опьянения становится пить, снова и снова, пока голова не окажется на дне унитаза.

Вик чувствовал, что с этим делом что-то не так, а его интуиция редко его подводила. Расследование не продвинулось ни на йоту. Прослеживание телефонов, которые активировали антенны на трассе D1091 в тот вечер, когда преступник выбросил тело Меропы, не дало никаких убедительных результатов. Расследование в отношении той серой машины, запечатлённой на камерах видеонаблюдения, ни к чему не привело – модель была слишком распространённой. Что касается дела Филиппа Курвье, то Вик только что закончил его читать: его глаза проглотили строки банковских и телефонных выписок, протоколов допросов, и всё это запечатлелось в его феноменальной памяти, не давая никаких подсказок. Пока что не было никакой возможности каким-либо образом установить личность ни Меропы, ни её убийцы.

Он пил глоток за глотком, уже не в силах остановиться. Он думал о своей субботе, о своём воскресенье. Эти два дня обещали стать настоящим адом. В его отношениях с Натали уже ничего не работало, но, по крайней мере, когда она и Корали были рядом, они привносили в его жизнь оживление. Хлопающая дверь, скрип стула, хорошая ссора… А здесь – ничего. Только потрескивание старой лампочки над его головой.

Как ему заполнить эти долгие часы одиночества? Он поведёт собаку на прогулку в парк, а потом? У Вика не было ни какого-то хобби, ни особого круга общения. Его круг общения в основном состоял из Натали, её друзей и коллег по банку, в котором она работала. Оставался Вадим. Дело в том, что для его напарника это тоже был особенный уик-энд. Отмечать день рождения умершей, унывать вместе с сыном у её могилы… Смерть, как всегда. В их жизни, в их профессии. Она не отставала от них ни на шаг.

Вдруг его собака залаяла на первом этаже. Не обращая на это внимания, Вик взял фотографию трупа Курвье и прикрепил её рядом с фотографией Меропы. Два изуродованных тела, каждое по-своему. Глядя на них, висящие среди фотографий всех остальных жертв, Вик подумал, что этот карнавал ужаса идеально отражал хаос той эпохи. Сколько времени он еще сможет держать руль, находить в себе силы каждое утро, чтобы идти навстречу всему этому насилию? Он восхищался этими старыми копами, которые всю свою карьеру проводили в окружении самого худшего. А он бы так не смог.

– Вик…

Он обернулся. Натали стояла, присев на корточки в дверном проёме, ласково поглаживая МаммаМ, которого она привела с собой, чтобы тот его поприветствовал. На ней был тот самый бежевый тренч, который он ненавидел, потому что он придавал ей слишком авторитарный вид. Она выпрямилась, не переступая порога комнаты. Похоже, она чувствовала себя неловко в этой ситуации.

– Я не надолго тебя отвлеку. Просто зашла забрать несколько вещей.

Он прочитал сострадание в глубине её больших светлых глаз. Сострадание к нему, который прятался в подвале с бутылкой самогона, разглядывая грязные снимки, развешанные повсюду на стенах.

– Подожди… Я пойду с тобой наверх.

– Не надо.

– Не беспокойся. – В любом случае, мне, наверное, не помешает немного перекусить, – сказал он, поставив бутылку и закрыв дверь после того, как выключил свет. – Если хочешь, я приготовлю нам что-нибудь. В морозилке, наверное, ещё остался кус-кус.

– Сейчас едва ли 18:30, я не голодна.

Она украдкой посмотрела на него, поднимаясь по лестнице.

– У тебя плохой вид, Вик. Тебе не стоит так много пить.

– Пока что я чувствую себя лучше, когда пью.

На первом этаже царил беспорядок. Посудомоечная машина была широко распахнута, грязные тарелки лежали в ней как попало. Вик поспешил скрыть этот беспорядок и ногой отодвинул миски собаки, которые загромождали проход. Он хотел показаться хорошим хозяином, поэтому Натали не стала ничего комментировать. Она пришла не за этим. Она отключила «Термомикс» и поставила его у входа.

– Пойду наверх, заберу несколько вещей Корали. Мы скоро вдвоём собираемся уехать на море, чтобы несколько дней подышать свежим воздухом. У меня это займёт две минуты. Не нужно сопровождать меня.

– Почему она сама не пришла?

Натали не ответила. Вик услышал, как она поднимается наверх. Он закрыл глаза. Ему так не хватало звука её шагов. И всё же, когда его жена ещё была дома, сколько раз он надеялся, что она уберётся прочь? Он чувствовал себя таким задушенным, раздавленным её присутствием. Он затягивал работу, чтобы не приходилось проводить с ней вечера. Когда он возвращался домой, в большинстве случаев она уже спала, он ложился рядом с ней, повернувшись к ней спиной, и на следующий день уходил. Просто «доброе утро, – совместный кофе, автоматическое «я люблю тебя, – которое он старался произнести, как, наверное, и она. А теперь, когда её больше не было…

Вик воспользовался тем, что она была наверху, и помчался в бар. Он взял первую попавшуюся бутылку и сделал два глотка, чтобы набраться смелости. Он знал, насколько жалок его поступок. Бедный тип без яиц, который заливает в себя алкоголь, чтобы их обрести, – вот кем он был. Парень, который никогда не умел принимать ни единого решения в своей семье. Он подошёл к подножию лестницы, когда она спускалась вниз с сумкой в руке.

– Я скучаю по тебе, Нат. Вернись домой.

Он встал поперек коридора. Натали прижала сумку к себе, словно защитный щит.

– Я вернусь домой, и что дальше? Можешь мне сказать?

– Не знаю, мы…

– Любви больше нет, Вик. Уже несколько месяцев мы закрываем глаза, надеемся на новую искру, но ничего не изменится. Мы ссоримся каждый день, не выносим друг друга; даже жить вместе стало слишком тяжело. Наша дочь оказалась в эпицентре всего этого, в разгаре подросткового кризиса. Не усложняй ситуацию ещё больше.

– Я постараюсь. Вся эта… вся эта хрень, с которой я имею дело на работе, не стоит того, чтобы я жертвовал своей жизнью. В глубине души я просто хочу, чтобы мы были нормальной семьёй.

– Мы никогда не будем нормальной семьёй. Ты не смог расставить приоритеты так, как нужно. Ты не видел, как растёт твоя дочь. Хотя бы раз ты приходил на родительское собрание? Хотя бы раз ты позаботился о том, чтобы купить ей подарок на день рождения? И ты удивляешься, что сегодня Корали порвала с тобой? Слишком поздно, Вик… Что сделано, то сделано, исправить уже ничего нельзя.

Глаза Натали затуманились. Несмотря ни на что, она заставила себя улыбнуться, но это была самая грустная улыбка, которую Вик видела за всю свою жизнь.

– Мы справимся, как и большинство пар в нашей ситуации, – заключила она. – Мне очень жаль, Вик. А теперь мне пора. Я позвоню тебе насчёт этих бумаг…

Он простоял там несколько секунд, тайно надеясь, что она передумает, что прижмётся к нему, давая им ещё один шанс, но она не шелохнулась, и тогда он отошёл. Проходя мимо, она слегка коснулась его, и Вик понял в тот крошечный миг, когда их тела соприкоснулись, что он больше никогда не прикоснется к ней. Всё кончилось. Он проводил её до машины, с руками, загруженными кухонным комбайном, который он положил в багажник.

– Скажи Корали, что она может приезжать, когда захочет.

Натали без особого энтузиазма кивнула, села за руль, завела машину и уехала. Ни гудка, ни жеста. Вик был подавлен. Он разрыдался в тот самый момент, когда переступил порог своего дома. Это были не слезы, а скорее разрыв, разрыв. Он закричал так громко, что МаммаМ убежал прятаться в свой ящик. Затем, внезапно, гнев сменил печаль.

В мгновение ока он сбежал по лестнице в подвал, где взял зажигалку и лопату. Не задерживаясь, он бросился в своё святилище, прекрасно понимая, что собирается совершить самую ужасную глупость. Но это было неважно. Ему это было нужно. Он соскребал стены острым краем инструмента, чтобы сорвать с них фотографии, записки, статьи. Даты и лица свалились на бетон. Обнажённые, израненные тела смешались с образами его жены и дочери. Уничтожить их здесь не стёрёт их из его памяти, зато избавит его от необходимости и дальше прятаться в этой норе.

Он поднес пламя к куче, которую сложил, со слезами на глазах, но тут осознал, что не в силах довести начатое до конца. Силы, превосходящие его желание уничтожить, мешали ему сжечь всё дотла. Возможно, потому что в глубине души это означало поджечь самого себя. Даже на это у него не хватило мужества. И тогда, ползая на четвереньках, как собака, в слезах, он собрал одну за другой сотни разбросанных фотографий. Каждая из них была частью его самого. Сложенные вместе, они составляли его жизнь.

Он задержался на снимках своей дочери. Самый свежий был сделан в прошлом году. Она только что получила коричневый пояс по дзюдо и гордо позировала посреди татами. Вик запечатлел этот момент с трибун на свой телефон и не помнил, чтобы когда-либо видел свою дочь такой радостной.

На другой фотографии она была запечатлена младенцем, лежащим в кроватке. Она выглядела умиротворённой, хотя злобный вирус едва не убил её, когда ей было всего три месяца. Вик дословно помнил слова врача: – Мы сделаем всё, что в наших силах, но следующая ночь будет очень тяжёлой. – Корали пережила инфекцию, и, более того, это испытание сделало её настоящей бойцом. Она…

Вик резко прервал свои размышления. Бойцом. Как Меропа, родившаяся с гипертрофированной селезенкой и выжившая благодаря интенсивной медикаментозной терапии. Полицейский бросился к пачкам листов из дела Филиппа Курвье. Начал рыться в них. Нашел выписки со счетов. Вернулся к строкам расходов, соответствующим периоду, в течение которого хищник удерживал свою жертву в погребе.

Черт возьми, это было прямо здесь, у него перед глазами. Совершенно очевидно.

Возможно, у него появилась зацепка.

27

Когда Эрван вернулся с работы, он застал Сибиллу сидящей на диване, склонившейся вперёд, словно погружённой в раздумья. Он снял с шеи бейдж и повесил его на вешалку.

– Я быстро освежусь, и мы пойдём в ресторан. Столик забронирован через двадцать минут. Я пригласил наших соседей, тех, что живут по ту сторону пруда, чтобы поближе с ними познакомиться.

Он явно был в хорошем настроении, но оно исчезло, когда он подошёл к своей спутнице, чтобы поцеловать её: на его лице отразился стресс. Никакой музыки, угрюмые лица… В шале царила гнетущая тишина.

– У тебя был плохой день?

– Расскажи мне о тех людях, которые исчезают в одночасье. Полагаю, ты в курсе, да?

Эрван мгновенно потерял бодрость. Его челюсти сжались.

– Никто не исчезает, Сибилла. Думаю, ты имеешь в виду внезапные отъезды посреди ночи, верно?

– Именно.

– Конечно… Мне сообщили, что сопровождающие обсуждают это и раздувают из этого какой-то нездоровый слух. Только это не секрет, здесь все знают об этих событиях. В Лонжепине, как известно, правила здесь не такие, как в других местах. Тебя могут вышвырнуть в мгновение ока, и когда это происходит, тебя просто выгоняют. Чисто и просто. И если они делают это во время изоляции, я полагаю, что это для того, чтобы… произвести впечатление. Напомнить, что всё это – не игра. Накосячил – вылетел. И точка.

– Так для тебя это «непредвиденные уходы»? Тибо, один из сопровождающих, с которым я была сегодня днём, рассказал о женщине в плохом состоянии, которая ночью кричала и, судя по всему, страдала бессонницей. Он также упомянул одного мужчину, Эдди. Мелисса считает его сумасшедшим, жене Пьера Ламарка. Кстати, я полагаю, что он рассказал тебе о моей небольшой поездке к ней, ведь здесь все знают обо всём.

– Мы работаем в одной команде, так что да, действительно. И что?

– Мелисса не разговаривает, точно так же, как та самая Эдит из моего сна. Она нарисовала лабиринт, точно такой же, как в тетради Эдит, но главное – сине-желтый воздушный шар с логотипом FUJI. Я помню этот воздушный шар, он есть в фотоальбоме у нас дома, мы летали на нём с родителями, когда я была маленькой. Тебе это не кажется странным?

По-прежнему стоя перед ней, он принял более серьёзный вид. На этот раз Сибилла задела его за живое.

– Это действительно странно.

– Может быть, между нами с ней есть какая-то связь, уходящая корнями в детство. Прочная связь, которая сохранилась с течением времени, ведь мне снится немая женщина, которой, по словам её мужа, недавно стала Мелисса. Есть ли вероятность, что мы общались до моего несчастного случая? Это же не секрет государственной важности, ты можешь мне рассказать.

– Пьер уже много лет живет в окрестностях Нанси со своей спутницей. Если только ты не бывала там без моего ведома, маловероятно, что ты уже встречалась с этой женщиной, по крайней мере, не после того, как она лишилась голоса. Признаю, я тоже в этом ничего не понимаю. Во всяком случае, Пьер рассказал мне о проблемах, с которыми она сталкивается с тех пор, как они переехали в Лонжепен. Её замкнутость, своего рода отчуждение от общества. Ей совсем нехорошо…

Он некоторое время молчал, подперев подбородок кулаком. Видимо, озабоченный.

– Послушай, я попробую узнать о ней побольше, ладно? Независимо от того, знакома ты с ней или нет, нам нужно во всем разобраться. В конце концов, это было бы всё-таки очень странным совпадением, если бы это было так и вы обе оказались здесь…

Сибилла была рада услышать от него эти слова. Он взглянул на часы и спросил:

– Что делать с рестораном? Хочешь, чтобы я отменил заказ?

Сибилла совершенно не хотела идти на этот ужин, тем более с этими незнакомцами за их столом. Тем не менее она в конце концов встала.

– Мы не будем говорить ни о моих проблемах, ни о том, что связано с моим несчастным случаем.

– Конечно. Просто чтобы хорошо провести время, не более того.

Молодая женщина кивнула и поспешила в ванную, чтобы подправить макияж. Двадцать минут спустя они уже сидели за своим столиком. Их соседи уже заняли свои места. Мартин был одет в однотонную рубашку под свитер с V-образным вырезом. Что же касается его спутницы, Агнес уже не походила на ту холодную женщину, которую запомнила Сибилла. В сдержанном, но элегантном платье она широко улыбалась.

– Места здесь дорогие, особенно в пятницу вечером! – воскликнула она, обращаясь к Эрвану. – Как вам удалось их достать?

– У меня уже есть билеты… И будьте уверены, я их ни с кем делиться не буду, – сказал он, подмигнув Сибилле.

– Это справедливо, – согласилась Агнес. – В любом случае, если вы любите традиционные блюда, советую попробовать их крозе с сыром бофорт, запечённые под сырной корочкой. Не очень полезно для фигуры, зато просто бомба.

– В этом вопросе ей можно доверять, – подтвердил Мартин. – Они готовят их так, как больше нигде.

Агнес казалась беззаботной и веселой. Она сразу же перешла к другой теме:

– Ну что, Сибилла, вы уже познакомились с красавчиком Тибо? С тех пор как он здесь, посещаемость спортзала среди женщин резко возросла. Все девчонки из Лонжепина без ума от него. Наверное, его жена теперь дуется. Я её не очень хорошо знаю. Она работает в судебном отделе, кажется.

Сибилла постаралась выглядеть естественно и улыбнулась. Она ответила вежливо. Что же Мартин рассказал своей жене об их послеобеденном разговоре? Фраза, которую записала Мелисса, все еще крутилась у нее в голове. – Эта деревня – само воплощение зла. – Что она имела в виду? Сибилла чувствовала себя неловко. Ей нужен был алкоголь. Она выбрала бокал шардоне в качестве аперитива.

– Это будет единственный, ладно? – оправдалась она, отвечая на укорительный взгляд Эрвана.

Эта сцена не ускользнула от внимания сидящих напротив. Возникла легкая неловкость, которую Агнес быстро развеяла.

– Мартин рассказывал мне, что вы рисуете. Какие картины?

– В стиле готического фэнтези, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

Сибилле было трудно забыть ту другую Агнес, ту, которая впервые появилась здесь, холодную как лед. Им принесли стаканы и приняли заказ. Эрван последовал рекомендации пары, а Сибилла выбрала салат. Она не была голодна.

Заведение было симпатичным, красиво оформленным. Зато здесь было шумно, так как заведение было переполнено. На самом деле оно производило впечатление успокаивающей нормальности: люди смеялись, ели, беседовали. Оглядывая зал, Сибилла заметила психиатра, сидящую за столиком с Микаэлем Аллиеттом и ещё одним парнем. Они были погружены в разговор, с бокалами вина в руках. Похоже, они от души смеялись.

– … вы оба известны?

– В баре, в Париже, – ответил Эрван, улыбнувшись своей спутнице. Это было два года назад. Я только что пережил сложные отношения, не был готов снова ввязываться в роман, но это просто само собой случилось. Такие вещи не поддаются контролю. Сибилла была там, сияющая и ужасно одинокая. Как будто она ждала меня. Мне нравится думать, что счастливая звезда свела нас… А у вас?

– В Ландах. Я была в отпуске, Мартин был моим инструктором по серфингу. Достаточно было одной волны, которая опрокинула меня, – и это стало началом большого приключения. Три года спустя – вот мы и здесь.

– Забавно, я не представляла вас серфером, Мартин, – удивилась Сибилла.

– А кем вы меня представляли?

– Не знаю, я бы представила вас в какой-нибудь профессии, требующей большего интеллекта.

– Я же вам говорил: мозг – это она.

Агнес дружески похлопала его по руке. Она объяснила, что является экспертом в области когнитивных наук. У неё было впечатляющее резюме, и она, судя по всему, была очень счастлива работать здесь. Они оба родом из окрестностей Бордо, где и собирались окончательно поселиться после завершения миссии.

Сибилла реагировала, когда могла, но так и не могла найти своё место. Плохая память, этот навязанный ужин, все эти лица вокруг… Иногда она ловила на себе чьи-то взгляды. Быстрый взгляд глаз, поворот головы, нахмуренные брови… Ощущение, что о ней говорят. Это нормально. Ты в ресторане, ты новенькая, эти люди живут в замкнутом кругу и им любопытно. Расслабься и перестань быть параноиком.

К счастью, Эрван отлично держался на протяжении всего ужина, блестяще выпутываясь из вопросов о прошлом, ответы на которые ускользали от Сибиллы или ставили её в неловкое положение. В то же время Агнес, сидящая напротив, монополизировала разговор. Мартин слушал, большую часть времени молча. Взгляд писателя регулярно пересекался со взглядом Сибиллы , то задумчивый, то улыбающийся.

Ресторан очень скоро опустел. Наслаждаясь тишиной, которая теперь царила вокруг них, мужчины заказали последний аперитив и выпили его залпом. Все четверо вышли из ресторана как раз в тот момент, когда закрывались его двери. На главной улице деревни ещё бродили несколько силуэтов. Было 20:30, солнце начинало садиться и окрашивало вершины гор в ярко-красный цвет. Агнес элегантным движением зажгла длинную и тонкую английскую сигарету.

– Лучшее время суток, – заявила она, наблюдая за этим зрелищем. – Я никогда не устаю от этого. Обещание лучшего завтра и, вместе с ним, лучшего мира.

Она затянулась сигаретой, а затем повернулась к Сибилле.

– Я открою вам сенсацию, Сибилла: здесь, благодаря нашим исследованиям, мы сделаем мир лучше. Да, мы это сделаем, несмотря на все препятствия, с которыми сталкиваемся каждый день. Прогресс всегда требует определённых жертв…

– Каких именно жертв?

Учёная сделала последнюю затяжку, глядя на горы, и, не обращая внимания на собеседницу, направилась к шале, держа Мартина за руку. Подражая ей, Эрван взял Сибиллу за руку, пока все не обменялись дружескими рукопожатиями. Оказавшись дома, Сибилла тихо вздохнула с облегчением. А её спутник сразу же включил телевизор на музыкальный канал. Это был его рефлекс, как только он возвращался домой, словно тишина была для него невыносимой.

– Ну, как они тебе показались? – поинтересовался он, снимая пальто.

– Она? Высокомерная, самовлюбленная и болезненно ревнивая. У неё в глазах есть что-то, от чего у меня кровь стынет в жилах. Да и она даже не ответила на мой вопрос сейчас, ты заметил? А он… Не знаю, что и думать. Скромный, живущий в тени своей жены.

Он прижался к ней сзади. Понюхал её шею. От него пахло генепи.

– Не самая лестная картина наших дорогих соседей, но, честно говоря, я с тобой согласен. Она следит за своим Мартином, как за молоком на огне. В любом случае, ты отлично справился. Я тобой горжусь…

Он указал на стопку листов на журнальном столике.

– Книга, о которой он говорил?

– Да. Надеюсь, она хороша. Не представляю, как объяснить ему, что он не создан для писательства…

– Серфер, без шуток. Жду не дождусь, когда ты мне всё расскажешь. Ладно, я побегу принять душ, а потом посмотрим старую романтическую комедию типа «Красотка»?

– Не помню, чтобы я её смотрела.

– Тогда отлично. А потом займёмся твоим лечением.

– Я могу сделать это сама, ты же знаешь.

– Это момент, которым я хочу поделиться с тобой. Ты ложишься, я ложусь. И потом я увидел, как ты спала, это очень важно – нас никогда не бывает слишком много, чтобы проверить дозировку.

Шторы опустились вокруг них ровно в ту секунду, когда он вставил DVD в проигрыватель.

– Как в кино! – пошутил он.

– Ты идиот…

Они смотрели фильм, прижавшись друг к другу на диване под пледом. Когда пришло время ложиться спать, Эрван подошёл со стаканом воды, двумя капсулами ноктавама и 2,5 мг празозина. Сибилла проглотила всё и легла. Утешительное тепло тела её спутника, прижавшегося к её спине, доставляло ей невероятное удовольствие. Этот день был особенно мучительным. Постепенно её сознание затуманилось. Вскоре не осталось ни мыслей, ни вопросов, ни страха.

Только пустота.