Текст книги "Когда взрослеют сыновья"

Автор книги: Фазу Алиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

НЕВОЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Правду говорят: чужая душа – потемки. Но очень трудно найти тропинку, ведущую к тайникам и собственной души. Ведь мы, сами не зная себя, не всегда понимаем, что руководит нашими поступками, какое скрытое движение мысли приводит иногда к принятию того или иного решения. Нам неведомо, будем ли мы грустны или веселы через час. Бывает, что безоблачное и легкомысленное настроение беспричинно посещает человека в тяжелые горькие дни, а во время шумного, искрящегося праздника веселость внезапно сменяется глубокой печалью…

Сегодня мне грустно, и я иду к морю. Шагаю по мосту, глубоко уходящему в голубизну воды, вглядываюсь в безбрежную морскую гладь и думаю о вечности. По сваям моста с трех сторон бьют волны. Я люблю, когда море гневается, когда разъяренные волны становятся на дыбы, надвигаются и, разбившись о каменный берег, угасают.

Холодный январский день. Берег захвачен в плен льдом. Волны уносят в морскую бездну в своих могучих лапах кусочки льда, которые быстро теряются там: то ли тают, то ли прячутся… Так, наверное, по частицам волны освободят берег от оков еще до наступления весны.

И тут я слышу шум и оборачиваюсь. По мосту бежит девушка. Ее медные волосы растрепаны, рассыпаны по плечам. Она бежит так быстро, что если поскользнется сейчас и упадет, то может разбиться насмерть. Несмотря на то что стоит январь, на ней надето только легкое розовое платье. За девушкой гонится молодой парень. Он размахивает цветастым платком и отчаянно кричит мне: «Задержите ее! Задержите!» Я стряхиваю с себя оцепенение и бросаюсь наперерез девушке, хватаю ее за плечо. Мы уже у шатких перил моста, когда к нам подбегает юноша.

– Сумасшедшая! – говорит он ей.

– Пусти меня, я не хочу жить, – она извивается в крепких объятиях, пытаясь вырваться.

– Успокойся, прошу тебя, – парень старается сильнее прижать ее к себе, чтобы укрыть от холодного ветра.

Недаром говорят, что в гневе силы умножаются. Девушка вырывается, парень с трудом удерживает ее. Вот она рванулась опять, да так, что чуть не угодила в морскую пучину.

– Пусти! Пусти! Видеть тебя не хочу! – кричит девушка вне себя.

– Хорошо, я уйду, успокойся. Надень только, холодно ведь… – он набрасывает ей на плечи платок.

Я дрожу всем телом и не знаю, что делать, чем помочь им.

– Пойми, это простая случайность… Я покупал цветы для тебя и встретил ее…

– Не нужны мне твои цветы. Ненавижу тебя!

– Что с вами? – Я глажу ее по руке. – Расскажите, может, я смогу чем-нибудь помочь, я ведь старше…

– Она меня приревновала, – говорит юноша, и подбородок его дрожит. – А я только ее одну и люблю.

– Зато я тебя не люблю. Уйди! – Девушка совсем обессилела и горько плачет. Таких крупных слез я не видела никогда.

– Поплачь, милая, поплачь… – Я обнимаю ее и отхожу подальше от воды.

Когда это было, почему ушло бесследно? Я вспоминаю так, будто это было вчера, в один апрельский день, ясный и солнечный, когда на земле бился весенний сок и печаль светлым облаком окутывала мою душу. Я бродила по улицам и на бульваре, где продавали цветы, случайно встретила своего знакомого. В руках он держал букет еще не раскрывшихся тюльпанов. Увидев меня, он весело улыбнулся:

– Рад встрече. Пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить вас за ваши стихи. Они мне очень нравятся. – И он протянул мне букет.

– Что вы, не нужно…

Но мужчина уже спешил прочь.

– Спасибо! – крикнула я ему вдогонку, а сама огляделась и подумала: не дай бог увидит…

Но, как известно, с человеком всегда случается то, чего он боится. Когда я дошла до мостика и, нагнувшись над перилами, стала смотреть на море, ко мне подошел мой любимый, держа в руках точно такой же букет. По его глазам я поняла, что ссоры не миновать.

– Я все видел. Чужой человек дарит тебе цветы… Ты не любишь меня!

В ярости он выхватил из моих рук тюльпаны и растоптал. Я слышала стон цветов, лепестки мне казались капельками крови.

– Тебе мало цветов, которые дарю я! – кричал он. – Что же тебе нужно? Хватит! Разум не постигает, сердце не выдерживает! Я покупаю цветы и вижу, как она принимает букет от другого!

– Он же…

– Молчи! – Он бросил свой букет в море, и тюльпаны разлетелись.

– Радость, успокойся!

– Не называй меня так! – Разъяренный, он схватил меня за плечи и стал трясти. – Знай, я никому тебя не отдам, ты умрешь вместе со мной!

– Успокойся, прошу тебя, прости! – умоляла я в страхе, что он вот-вот оторвет меня от земли и бросит в море.

– Ты даже любить по-настоящему не умеешь! Тебе надо, чтобы все вокруг только и восхищались тобой!

– Я не умею любить? – Тут мое терпение лопнуло. – А разве не моя любовь научила тебя дарить цветы, радоваться, страдать? Вспомни: ведь ты говорил, что до встречи со мной не знал ничего этого…

– Побыла бы ты хоть день на моем месте! Посмотри, сколько мужчин вертится вокруг тебя! Зачем мне все это?

– Зачем? Значит, я тебе не нужна?! – Страх пропал, во мне заговорила задетая женская гордость. – Так вот знай, что ты мне давно надоел!

– Так бы и сказала сразу.

И он ушел. Три дня я жила в каком-то странном сне. Когда шла, казалось, что под ногами раскаленные угли, ложилась в постель – она точно была утыкана иглами. Я вскакивала, бежала к крану, пила, пила, но сухость во рту не проходила. А на четвертый день я стала искать с ним встречи…

Он стоял бледный, чуть живой. Я бросилась к нему:

– Прости, я не могу без тебя…

На его ресницах задрожали слезы:

– Я тоже…

…Голос девушки прерывает воспоминания.

– Уйди! Ты ей улыбался!

– Джарият, нельзя же не разговаривать с однокурсницами!

– Зачем я плачу из-за тебя? – Она резко поворачивается и идет прочь.

Парень в отчаянии смотрит на меня:

– Не было б так обидно, если б я действительно изменил!

– Это же прекрасно!

– Что прекрасно? – удивляется он.

– Вот такая любовь. С ревностью и слезами. Она же тебя любит, очень любит! Видишь, медлит, оглядывается… Догони! Не теряй времени в любви. Каждая ее минута дорога!

Юноша бежит за девушкой, я смотрю им вслед, а потом представляю вновь спокойный светлый лик апрельского моря и думаю: «Отдала бы многое, чтобы вернуть  т о т  день!»

Перевод М. Магомедова.

ВЕРНОСТЬ ЛЮБВИ

Солнце еще не взошло, но небо, земля – вся природа – живут предчувствием его появления. Еще первый острый луч не позолотил, не уколол верхушку сосны, которая гордо растет на отвесной, уходящей далеко в высь скале. Все как бы замерло. Умолкли на миг даже поющие взахлеб птицы; лепестки, придержав на своих нежных ресницах слезы-росинки, не шелохнутся. Замерла и я над родником, из которого только что набирала воду в медный кувшин с длинным, дугой изогнутым горлышком и крышкой, похожей на хохолок птицы.

Там, в роднике, качнулась, разбилась и исчезла с лица зари побледневшая утренняя звезда. И вместо нее на меня глянула большеглазая круглолицая девчонка с множеством рассыпанных по плечам косичек. Я показываю ей язык, она не робеет, отвечает тем же.

Мне всего семь лет. Я еще не знаю, где у меня расположено сердце. Но что-то щемит в груди. Не хочется брать в руки кувшин и возвращаться в аул. Запрокинув голову, я слежу за первыми солнечными лучами и вижу, как золото разливается сперва по горным вершинам, а потом спускается все ниже и ниже.

Дрогнула тишина, и снова птицы захлебываются своим пением. Встрепенулись от легкого ветерка чашечки цветов и зеленые язычки трав. В мои глаза падает солнечный луч. Прикладываю руку козырьком ко лбу и смотрю вдаль.

Небо становится все сине́е, словно подымается выше и выше. Что-то легкое и невидимое дрожит между ним и землей. Я бегу, сбивая росу; подол моего платья намок и становится все тяжелее. Мои легкие туфли из козьей кожи – мачуял – скользят, я снимаю их и бросаю в сторону родника. Куда я бегу, не знаю и сама. Но бегу быстро, словно там, в вышине, ждут и я опаздываю.

Но вдруг останавливаюсь, зачарованная. Передо мною густой куст синих колокольчиков. Твердый большой стебель весь усыпан цветами. И в каждом – чистая прозрачная росинка; сорвешь, и она падает на ладонь. Колокольчики наклоняются ко мне, опускают головки все ниже и касаются моих коленей. Они словно тихо напевают мою любимую песню, и что-то теплое и родное вливается в душу. Я хочу уйти, делаю шаг в сторону. Колокольчики трепещут, влага сыплется дождинками из голубых бокалов, словно они плачут: дзинь, дзинь… И тут утро июльского дня волшебно превращается в этот таинственный звук. Деревья и горы, травы и родники, ручейки и я сама – все наполняется этим «дзинь, дзинь…».

Когда я возвращаюсь домой, мне кажется, что хохолок кувшина тоже звенит сегодня звоном колокольчиков. Ночью мне снится удивительный, чудесный сон: будто я кружусь по синему колокольчикову полю, порхаю с одного цветка на другой как бабочка и качаюсь в чашечках точно на качелях.

А утром крики петухов сливаются со вчерашним звоном. Мне хочется кому-нибудь рассказать о том, что я слышала, но не знаю, как рассказать… Так и несу в своем сердце эту тайну синих цветов, Я испытываю странное волнение: то смеюсь, то плачу, и не подозреваю, что колокольчики своим звоном разбудили мою душу.

Аул одет в траур, не слышны песни, больше не играют свадеб, не строят домов, не рождаются дети. Мужчины ушли на войну, в ауле остались одни женщины. Мы, школьники, ходим по домам фронтовиков и пишем письма на фронт под диктовку. Я пишу такие письма для соседки Субайбат, у нее четверо сыновей на войне. «Положим, доченька, в конверт несколько лепестков, пусть мои сыночки хоть на миг вдохнут аромат родной земли!» – говорит она однажды. И я сразу вспоминаю о моих колокольчиках… Бегу и рву те, что растут под окном нашего дома. В каждое письмо Субайбат кладет по колокольчику, и чем больше цветов я срываю с куста, тем он сильнее разрастается.

Субайбат перестала получать письма сначала от старшего сына, потом от среднего. И ее письма не доходили до адресатов. А потом пришло извещение о гибели двух младших. Но она продолжает диктовать мне письма. Пишем мы их теперь очень много, и каждый треугольник уносит с собой то свежие, то подсушенные синие колокольчики – весточку с родной земли. На конвертах я старательно вывожу: «На фронт, бойцу-дагестанцу».

И вот настает долгожданный, дорого доставшийся всем день – Девятое мая. В аул поодиночке возвращаются усталые, искалеченные солдаты. Каждый день женщины толпой идут на дорогу и смотрят, не поднимется ли пыль на шоссе, не остановится ли на дороге грузовик, не выйдет ли из него мужчина в военной форме. И я часами стою вместе с ними. В руках держу букет синих колокольчиков и тем, кто возвращается домой с фронта, дарю их как самое драгоценное. И когда я протягиваю букетик, мне кажется, что из него сыплется нежный звон.

А в сумерки колокольчики становятся темно-синими, печальными и задумчивыми, и я прихожу сюда с самым заветным, прихожу открыть им свою тайну. У моего любимого глаза голубые, голубее неба, а когда я вижу его, мое сердце трепещет и горит… Я говорю с цветами и в ответ слышу нежный звон. Их чашечки сумели сберечь до сумерек утреннюю росу: теперь колокольчики плачут. Плачу и я вместе с ними, мои слезы капают на землю.

В то время мне уже дарили цветы, но никто из даривших не угадал мои любимые. Получала ли я пышные розы, горящие пламенем тюльпаны или высокомерные гладиолусы – я невольно думала о колокольчиках, чьи синие чашечки всегда полны росою. И вот однажды в горах, когда под дикой скалой я любовалась горящим дымом водопада, несущегося с высоты, меня окликнул незнакомый парень:

– Хотите этот цветок?

Я не успела разглядеть юношу как следует, а он уже стал карабкаться по скале.

– Не надо, прошу вас, не надо! – в страхе закричала я и закрыла глаза.

Но он уже не слышит меня, он поднимается все выше и выше, обнявшись со скалой, на которой почти не за что ухватиться. У меня кружится голова даже оттого, что слежу за ним. Парень, как черная птица, теряется в высоте.

Я ничего не вижу. Бушует водопад, ветер разносит на миллиардные капельки его стремительный поток, и солнечные лучи, отражаясь в каждой капле, на мгновение укрывают парня сверкающим золотом. И когда это мгновение проходит, я вижу, как он спускается. Одна рука вытянута в сторону – другой он цепляется за скалу. Я бегу ему навстречу.

– Зачем вы… – и тут замираю на полуслове.

Парень держит в руках большой букет синих влажных колокольчиков.

– Это вам. – На смуглой руке с длинными узловатыми пальцами, в которой он держит цветы, капельки крови.

– Что это? – пугаюсь я.

– Не поддавался стебель. Это ничего… Возьмите…

Его глаза светятся, голубеют еще сильнее от отразившихся в них как в зеркале колокольчиков. Он охвачен порывом вдохновения. Я слышу зов его сердца, слышу нежный знакомый звон… Качнулось в небе солнце, сильнее зашумел водопад. Земля уходит из-под ног, я хочу лететь, но остаюсь на месте, как птица с подрезанными крыльями. Беру в руки синие цветы с капельками  е г о  крови. Звоном полнится вся земля. Нет, ты не опоздал, любимый! Ты пришел вовремя. Любовь не бывает поздней, если это любовь…

Вот и снова я в родном ауле. Приехала за полночь. Все уже спят. А у дома, под окном, меня встречает куст моих колокольчиков. Под лунным светом он кажется серебристым. Я подхожу, прикасаюсь к цветам, и на ладонь падает роса. Тогда я закрываю лицо руками, и мои слезы смешиваются со слезами-росинками, как смешиваются слезы влюбленных после долгой разлуки…

Перевод М. Магомедова.

В АУЛЕ СВАДЬБА

С утра играет зурна и бьет барабан. Над плоской крышей сакли Шахрузат облачками поднимается дым. Во дворе зажжены костры, на которых стоят большие аульские котлы. Запах дыма и запах мяса смешиваются и долетают до нас. Моя душа полна ликования, звуки зурны и барабана зовут меня; я хочу танцевать, но бабушка и мама не выпускают меня из дома. Они о чем-то шушукаются с утра, ко мне доносятся отдельные фразы, по которым я пытаюсь понять, о чем идет речь.

Помню, мама часто посылала меня к тете Шахрузат, чтобы я помогла ей, принесла бы воды, хлеба, зерна… «У нее нет дочери, – говорила мама, – сделай доброе дело».

И тетя Шахрузат приехала к нам. Мама и бабушка души в ней не чаяли. Отелится у нас корова – из молозива готовят курзе и несут соседке, зарежут барана на зиму – часть ей посылают. Оказывается, наши имели виды на ее сына Гамзата; я поняла это сегодня, когда свадебные звуки зурны и барабана разносятся по округе.

Маленький аул живет интересами каждого. Например, если где-нибудь свадьба, то все откладывают дела и отправляются туда. Гостей не зовут – должны приходить сами. А как же иначе? Радость в доме одного – радость для всех.

Сама я тогда не очень-то разбиралась в мужской красоте, не знала, что бабушке и маме нравится Гамзат за то, что он одевается лучше всех в ауле и работает учителем. Кто же не хочет хорошо выдать замуж дочь! А Гамзат – единственный сын в семье, да еще учитель. Да, в те времена это был завидный жених!

Однажды мама вернулась с родника сама не своя. Когда она снимала со спины кувшин, он выпал из рук и разбился.

– Что уставилась! – крикнула она мне. – Возьми тряпку да вытри!

– Случилось что-нибудь? – испуганно встала с места бабушка. – На тебе лица нет. С кем-то поссорилась?

– Да нет… Но разве повезет человеку, если на пути он встретит Умалхайир? Иду к роднику – она навстречу… – Мама заплакала.

– Клянусь этим утром, здесь что-то не так! Рассказывай все как есть, – приказала бабушка и, подняв надвое расколотый кувшин, передала мне. – Иди к Ахверди и скажи, что я просила склеить.

– Подожди, – сердито сказала мама, открыла сундук, достала оттуда цветастое гурмендо. Она развернула его и, встряхнув, набросила на мою голову. – Носи! Теперь только на одежду смотрят. Наплевать, какие корни у дерева, с какой ветки плод!

Когда я вернулась от Ахверди, бабушка и мама шептались, сидя на крыльце. Бабушка часто вздыхала и, успокаивая маму, говорила:

– Аллах худа не сделает. Значит, так будет лучше. Только ты уж вида не подавай, когда Шахрузат к нам придет. А то у тебя вечно все на лице написано. Принимай лучше прежнего. Не приведи аллах, подумает еще, что тут умирают из-за ее сына!

Не успела бабушка произнести эти слова, как по лестнице поднялась Шахрузат.

– Дома?

– Вай, Шахрузат! – вскинулась бабушка. – Заходи, заходи! У дочки сегодня голова болит, не посоветуешь, что сделать?

– Знаешь, самое лучшее средство от головной боли – каша из конского щавеля. Намажь щавелем обильно голову, закутай на ночь, а утром смоешь.

– Спасибо, Шахрузат! Сегодня же так сделаю, – сказала мама.

– Бедная моя дочь! Наверное, из всех головных болей, какие розданы миру, половина досталась ей. Мучается, бедняжка, почти каждый день. Садись, Шахрузат, – бабушка пододвинула к ней табуретку-треножку, положив на нее вышитую бархатную подушечку. – Иди сюда, Файзат-ханум, – так бабушка называла меня, когда бывала в хорошем настроении, – принеси-ка нам миску с творожным курзе.

– Я только что поела и очень спешу! – замахала руками Шахрузат.

– Подожди, не убегут твои козы в горы, дом не сгорит, – удержала ее бабушка. – Я хотела тебя поздравить. Только что узнала, даже дочери рассказать не успела. Пусть невеста принесет в твой дом семь берекетов. Пусть сердце ее будет полно радостью и добром. Пусть она будет тебе как родная дочь.

– Что, Гамзату засватали невесту? – Мама сделала удивленное лицо. – Кого же?

– Загидат, дочку нашего председателя, – ответила бабушка, не давая Шахрузат вставить слова. – Недаром говорят, что понять, как умен человек, можно лишь тогда, когда он женит своего сына. Ты берешь невесту из хорошего дома. Ее мать – нам всем пример: робкая, тихая, трудолюбивая. Верьте не верьте, а дочь рано или поздно становится точной копией своей матери!

– Валлах, правильное решение, сестра Шахрузат! Я всегда думала, будь у меня сын, я обязательно взяла бы ему в жены Загидат. Душа у нее добрая, так что ж с того, что смугловата? Лен на лице не выращивать. Старших она уважает, с младшими ласкова. Правда, ростом не вышла, да зачем высокий рост нужен, звезд ей с неба не хватать. Где надо – промолчит, где надо – слово скажет. Ну и что из того, что она полная? Смешно, если б в доме председателя дочь росла худобой. – Мама, наверное, готова была говорить до бесконечности, но бабушка ткнула ее локтем в бок.

– Не знаю, сестра, – чмокнула языком Шахрузат, – не так легко, оказывается, решать эти вопросы, когда нет хозяина в доме.

– Да и не говори! Вчера вечером в наш дом тоже пришли сваты, – бабушка мотнула головой в мою сторону.

Я попыталась вспомнить, кто же это вчера к нам приходил, но никак не могла.

– А дочь заплакала. Всегда плачет, когда сваты приходят, не может решиться. Вот был бы отец жив… Попробуй, Шахрузат, – бабушка протянула соседке миску с курзе.

– Я хотела попросить у вас мелкое сито, нужно просеять муку для халвы.

– В добрый час, Шахрузат! Дай аллах, чтобы жизнь молодых была такой же сладкой, как приготовленная тобой халва! Зачем тебе сито? У нас есть белая мука, я несколько раз пропускала ее через марлю.

Бабушка встала и вытащила из ларя полное орто муки.

– Это слишком много, возьми у меня взамен другую муку, – сказала Шахрузат.

– Брось! С голоду не умираем!

– Спасибо. Завтра, в ночь с четверга на пятницу, хочу отнести в дом невесты сладости, – сказала Шахрузат и, прижимая к груди орто, вышла.

И вот сегодня свадьба!

– Пойдем первыми, – решила бабушка. Она вытащила из сундука бархатное фиолетовое платье. – Файзат-ханум, надевай! Правда, в талии широковато, – она оглядела меня со всех сторон. – Парихан, достань пояс!

Мама вытащила из сундука пояс со звенящими бубенчиками, расшитый серебром.

Когда я надела все это, мама с бабушкой переглянулись, и по их лицам я поняла, что хорошо выгляжу. Я перемерила несколько платков; мы остановились на золотом тастаре. Потом бабушка посадила меня напротив:

– Не топчись там, как покинутый овцой ягненок. Танцуй, веселись, – словом, чтобы сияла!

– Что мы подарим? – спросила мама.

Бабушка призадумалась.

– Невесте подарим вот это, – она сняла с полки новый медный кувшин, горлышко которого было изогнуто точно лебединая шея.

– Что ты, мать! – Мама выхватила из рук бабушки кувшин. – Я за него в Гоцатле отдала две мерки ячменя и пять метров бязи.

– Не спорь со мной, говорю тебе! Вдруг люди подумают, что мы обижены! Надо показать, что ничего подобного… А ты работай там засучив рукава, как ближайшая родственница…

Бьет барабан, играет зурна. Мы выходим из дома; до Шахрузат от нас рукой подать, но бабушка ведет нас в обход, мимо родника.

– Зачем это? – спрашивает мама.

– Разве пустой кувшин в дом несут? И мы делаем круг по аулу.

Кувшин несу я. Бабушка и мама, шушукаясь, идут следом. Они любуются мной.

– В добрый час! – кричат женщины.

– На свадьбу идем, подарим невесте кувшин со свежей водой!

– Вабабай! Какой красивый кувшин! И дочь вашу не узнать, словно сама заря. Совсем невеста!

– Вот и выросла, время летит, – отвечает бабушка.

Так, сделав почетный круг по аулу, мы приходим наконец к дому Шахрузат.

– Вай, как рада вас видеть! Вот дождались мы радостного дня. Вчера еще Гамзат под стол пешком ходил, а сегодня время пришло женить! Заходите!

– Будь благосклонна, судьба, чтобы все твои дни, Шахрузат, были такими, как этот! Пусть жизнь молодых будет чиста и прозрачна, словно животворная влага в этом кувшине! Пусть наш подарок принесет счастье невесте!

– Вай! Какой кувшин! – радуется и изумляется Шахрузат. – Но у вас тоже дочь!

– Этот Парихан купила специально для твоей невестки. – И бабушка отдает ей кувшин.

Не успеваю я переступить порог, как мне вручают палочку – приглашение на танец. Я вхожу в круг, улыбаюсь, танцую быстро и весело. Потом зову танцевать жениха и долго не отпускаю его из круга. Гости хлопают в ладоши, выкриками подзадоривают зурнача и барабанщика. Мне кажется, что все любуются мной, и жаль выходить из круга.

Приводят невесту. Она толстая и маленького роста.

– Садись с ней рядом, – шепчет мне бабушка.

Я так и делаю. Позади слышен шепот:

– Сравни этих двух девушек!

– Зато у дочери председателя знаешь какое приданое!

Я улыбаюсь и никому не уступаю место рядом с Загидат…

Перевод М. Магомедова.