Текст книги "Серые тени (СИ)"

Автор книги: Евгения Сушкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Слезы?

Таша почувствовала, как защипало глаза. От обиды, обманутых ожиданий и злости она готова была разреветься. Какая же он сволочь! И это он называет извинениями? Сам ошибся, сам себя извинил?

Рик же, посчитав свой долг исполненным, подхватил со стола несколько листов бумаги, скрутил их в трубку и велел, проходя мимо Таши:

– Следуй за мной.

Следовать за ним девушка не желала. Все ее 'хотения', связанные с Риком, сводились только к не очень тщательно подавляемому желанию наброситься на него и пару раз хорошенечко ткнуть лицом в ее кулак. Так проблемы решали парни в универе, в основном – на боевом факультете, но сейчас подобный способ выпустить пар и наказать за отвратительный поступок казался самым приемлемым и даже необходимым.

– Не советую, – бросил Рик, не оборачиваясь.

– Не советуете – чего? – сквозь зубы процедила Таша, делая первый шаг вслед за капитаном.

– Реализовывать те фантазии, что бродят сейчас в твоей голове, – милостиво пояснил Ирлин. – Ты ко мне даже прикоснуться не успеешь, а я в таком случае не буду обещать, что постараюсь тебя не покалечить.

– С-сволочь, – прошипела Таша, даже не приглушая голоса.

– Какой есть, инари, – насмешливо хмыкнул Деррик, оборачиваясь и с садистским удовольствием добавляя: – За оскорбление начальства следует наказание, вы же помните об этом? Два часа силовых упражнений в спортзале каждый вечер в течение недели после окончания рабочего дня. И поверьте, я с радостью буду задерживаться вместе с вами, чтобы тщательнейшим образом проследить за исполнением наказания.

На этот раз Таша хоть и с трудом, но удержалась от прямого оскорбления, в последнюю секунду прикусив язык. Но не стала отказывать себе в удовольствии почувствовать себя маленькой рассерженной змейкой:

– Ненавиж-ш-ш-шу, – свистящим шепотом сообщила она спине Деррика.

– Не сомневаюсь, инари, – ответил тот после недолгого молчания.

Смутно Таша догадывалась, куда мог вести ее капитан после того, как закинул бумаги в один из кабинетов, но все равно морально оказалась далека от спокойствия, оказавшись во вскрывочной. Трупы на холодных стальных столах – не то, к чему ее готовили шесть лет. Кровь, внутренности и колотые раны так же далеки от искусства, как и Деррик Ирлин – от нежности и человеческого тепла. А к отсутствию тепла и света в жизни так же сложно привыкнуть, как к присутствию в ней в двойном размере негативных факторов в виде капитана и его «подарков».

Лаура как раз заканчивала переодеваться. Использованные халат, маска, шапочка и перчатки уже лежали в прозрачной емкости, а целительница, нисколько не стесняясь Малика и еще одного, незнакомого Таше, следователя, застегивала пуговички на синей блузке. Впрочем, слегка порозовевшие стражи и без подсказок с ее стороны старательно отворачивались, испытывая смущение гораздо большее, чем обычно переживает мужчина в такой интересной ситуации.

– Какой же вы нетерпеливый, капитан, – укоризненно мурлыкнула целительница, снимая с маленького крючочка жакет и перебрасывая его через руку. – Отчет лежал бы на вашем столе через две минуты. Или это… – Взгляд Лауры переместился на притаившуюся за спиной Деррика Ташу: – показательно-наказательная экскурсия для помощницы?

Капитан неопределенно дернул правым плечом и прошел к окну в бокс, в котором, накрытая белым полотном, лежала на столе… жертва. Таше сложно было заставить себя относиться к кому-то, кто еще прошлым вечером дышал и строил планы, как к чему-то неодушевленному, но думать о том, что перед тобой – жестоко убитая девушка, еще труднее. И она с удовольствием осталась бы стоять в дверях, но невозможный капитан нетерпеливо поманил ее к себе.

– Я так полагаю, прежде тебе трупы видеть не доводилось?

Сглотнув, Таша замотала головой. Ведь не назовешь же трупом лежавшую в гробу бабушку, умершую, когда маленькой видящей было всего пять лет? Она и не помнит-то уже ничего. И не горит желанием ни вспоминать, ни знакомиться заново.

Капитан Ирлин, отлично видя судорожное отрицание Таши, не торопился считать его ответом, взглядом требуя от нее не быть рохлей и желая услышать ее голос. Дрожащий, сипло-хриплый и полный ненависти к нему:

– Не доводилось, капитан.

– Отлично. Лаура, будьте любезны, выдайте инари Ллоривель одноразовый халат и все остальное, что необходимо для посещения бокса. Я хочу, чтобы она еще раз изучила убитую, теперь уже, извините за каламбур, «вживую».

Таша воззрилась на Рика как на главного злодея, которого их управление по какой-то ошибке еще не упрятало за самую толстую и мелкую решетку. Откровенный ужас в ее глазах должен был бы вызвать у капитана хоть каплю жалости и сомнения в собственном решении, но Ирлин был неумолим. С каменным лицом он наблюдал за тем, как бледная видящая трясущимися руками надевает полупрозрачную хламиду, как Лаура с вполне отчетливым сочувствием помогает ей завязать халат сзади, как стыдливо отводят глаза успешно притворяющиеся мебелью следователи.

На негнущихся ногах Таша прошла мимо Деррика к воздушной камере-переходу в бокс, одарив его таким жгучим взглядом, что в первую секунду Рик едва заметно вздрогнул, а потом удовлетворенно улыбнулся про себя. Пусть лучше ненавидит, чем будет даже просто дружелюбной. От огня следует держаться подальше и максимально отстранять его от себя, потому что любое проявление чувств губительно для их объекта. Когда огонь ненавидит и находится на расстоянии – это хорошо. Это безопасно. А искорка – это спящее, в любую секунду готовое разгореться пламя…

Отгоняя воспоминания и мрачные мысли, Рик сосредоточил внимание на Таше: двумя руками она осторожно снимала простыню с тела убитой девушки.

– Как звали убитую? – спросил он, не оборачиваясь, у второго следователя, доставившего тело в управление. Калиен Лиер, даже не заглядывая в свои бумаги, в мрачной удрученности буркнул:

– Инари Иссия Вирден.

– Инари… не замужем… Контакты начали проверять? – голос Рика оставался холодным и безучастным. Казалось, куда больше его занимает помощница, зажимавшая рот ладонью, но все равно осматривавшая то, что осталось от когда-то живой и улыбчивой девушки.

– Хитэр этим занимается.

Калиен, в отличие от капитана, оставаться таким же спокойным не мог. Как и большая часть управления, в жизни он повидал немало, и с трудом можно было найти хоть что-то, что действительно бы затронуло его. Но хладнокровное спланированное убийство только зародившейся в теле молодой девушки крохотной жизни он пропустить мимо себя не мог. Довольно часто в нем шевелилось нечто похожее на жалость, когда он ездил по вызовам и сталкивался с разными людскими – и нелюдскими – горестями, однако именно эта трагедия вызвала в нем живейший и болезненный отклик. Он сам бы взялся расследовать это дело, если бы ему позволили, чтобы найти психа, способного на такую немыслимую жестокость.

– Слишком много людей задействовано. Разброс, – недовольно поморщился Деррик. – Хитэр – талантливый мальчик, но слишком молодой пока. Возьми дело под свой контроль, в помощники рекомендую Лэра – он в подобных делах носом землю рыть готов, чтобы найти убийцу, – а Хитэра можешь привлекать как ассистента. Обо всех подвижках докладывать лично мне или, если это невозможно, передавать информацию через инари Ллоривель. Малек, протокол вскрытия?

Следователь подскочил со стула, громко скрипнув металлическими ножками по плиткам пола, и в один большой шаг, больше похожий на прыжок, оказался возле Рика, вкладывая в протянутую ладонь записанный под диктовку целительницы протокол. Капитан Ирлин скользнул по нему взглядом и чуть повернулся к стоявшей у левого плеча женщине:

– Есть что-то такое, что ты посчитала важным и что мне стоит знать прямо сейчас?

Лаура кивнула. Она тоже не отрывала взгляда от Таши, гадая, найдет ли видящая маленькую, интересную, хотя пока и непонятную деталь.

– Две вещи. Во-первых, отцом ребенка был оборотень. И вряд ли полукровка – очень плотная образовывалась связь между матерью и маленьким волчонком. Так к жизни женщины цепляются только дети от чистокровных оборотней: природная защита, когда материнский организм слабее даже плода. – Деррик кивнул, показывая, что понял объяснение. – Во-вторых – и я очень надеюсь, что ты не зря мучаешь девочку и она это найдет, – свежий порез, стилизованный под неизвестный мне пока символ, на внутренней стороне бедра. Копия на второй странице. Похоже на знак какой-то письменности или вроде того. Я раньше с таким не сталкивалась.

Как раз после этой фразы Таша замерла, склонившись ниже над телом и внимательно вглядываясь во что-то, чего Рик со своего места рассмотреть не мог. Но уже предполагал, что видящая оправдала надежды Лауры, заметив тот самый сивол.

– Казнь, – пробормотала девушка, и Рик с жадным настороженным вниманием подался вперед, почти прижавшись лицом к стеклу:

– Что?

– Казнь, – громче повторила Таша, подняв на него пустой взгляд.

– Какой язык? – требовательно, повысив голос, спросил Рик, но Таша, опустив прижимаемую до этого ко рту руку и нечаянно коснувшись кончиками пальцев ледяной мертвой кожи, очнулась и с визгом отскочила от стола. Она остервенело затрясла рукой. Тот факт, что ее собственную кожу закрывали перчатки, ее нисколько не успокаивал.

Деррик же тихо ругнулся сквозь зубы. Если бы не ее брезгливость, они уже могли бы получить новую зацепку! Он торопливо перелистал страницы протокола, постоянно проскакивая мимо необходимой ему копии знака, и вперился взглядом в переплетение резких, ломаных линий, которые казались смутно знакомыми, но, тем не менее, абсолютно чуждыми, словно давно забытое эхо чего-то древнего и опасного.

Как же не вовремя Таша пришла в себя! Подобное состояние у видящих бывало крайне редко, даже у Селии, с которой он общался много лет и которая в течение долгих пятнадцати месяцев набиралась опыта в его управлении, подобное он наблюдал всего дважды. Способность читать незнакомые языки не была мифом, но просыпалась не так часто, как многим бы хотелось. Видящие, которые хотя бы периодически демонстрировали подобный талант, высоко ценились среди шпионов и политиков. Рик был, в какой-то степени, зол на Ташу за то, что она, обладая таким дополнением к своему дару, собиралась похоронить себя в какой-то конторке, занимающейся перепродажей картин и древних ваз. Или, что было бы просто преступлением, обосновалась подавальщицей в мелкой низкопробной забегаловке. Он мог ругаться на нее – и делал это не без удовольствия, – обвинять в бесполезности и чрезмерном жизнелюбии, но видящая его управлению нужна. А такая, что способна на несколько приятных дополнительных фокусов – тем более.

И пусть сейчас она очень некстати проявила свою боязнь трупов, перевод даже одного неизвестного символа может дать немало. Потому что не во всех языках есть слово, обозначающее подобное явление. Информации у них немного, но она все же есть. Не просто убитая девушка, а будущая мать оборотня, казненная за то, что осквернила себя. Такой расклад предполагал, что убийства повторятся. Перспектива мрачная, но тем сильнее будет стимул у стражи работать на опережение.

– Таша, мы закончили, можете вернуться в кабинет.

Вопреки ожиданию, видящая не кинулась вприпрыжку к воздушному шлюзу, сдирая на ходу перчатки и халат. Она снова подарила ему полный сильнейших отрицательных эмоций взгляд, накрыла убитую простыней и не торопливой – деловитой, скорее, – походкой прошла к переходу. Там самостоятельно справилась с выданной одноразовой формой, с видимым наслаждением утопив их в той же емкости с едко пахнущим раствором, в которой отмачивалась одежда Лауры, и только после этого ступила на каменные квадратные плитки предбоксника.

– Не самое веселое и приятное приключение, да? – сочувственно спросила целительница, обходя застывшего возле стеклянной стены капитана и похлопывая Ташу по плечу. Та вздрогнула, но отстраняться не стала. – Привыкнешь, – пообещала, то ли пригрозив, то ли попытавшись успокоить, Лаура, и Рик заметил в глазах помощницы быстро сменившие друг друга эмоции. Сначала – протест из разряда 'Никогда!', потом – обреченное понимание, что, скорее всего, так оно и будет с такой работой. Смирится и привыкнет, а потом и вовсе перестанет видеть во всем этом человеческие трагедии, воспринимая случившееся лишь как очередное дело. Не самое светлое будущее, от которого даже такая яркая искра может погаснуть. На миг Рику очень захотелось оставить Ташу во вскрывочной на несколько дней, без возможности выбираться на поверхность и с обязательным посещением соседнего морга, но он отбросил эту идею. Не настолько он обжегся, чтобы в непонятной мести пытаться затушить чужое пламя.

– Калиен, Лаура, Таша – в мой кабинет, – распорядился Деррик, отступая к выходу. – Малик, возвращайся на свое рабочее место и пришли ко мне Лэра. Пусть по пути захватит у Хитэра то, что тот успел найти. Если успел. И еще зайди к прорицателям, предупреди: пусть будут готовы к возможному повторению ситуации. Любой кошмар, любое – даже незначительно видение – должны оказаться на моем столе не позднее чем через полчаса. Лаура, кто из психиатров сейчас не очень занят? – обратился на ходу к целительнице, едва спина Малика скрылась за поворотом наверху лестницы.

– Портретом возможного серийного убийцы может заняться Торелл, – мгновенно сориентировалась Лаура, пристраиваясь рядом с Риком. – Подобные случаи – его профиль. Да и опыта у него больше, чем у любого другого.

– Вызови, – согласился капитан. – И попроси взять в помощницы инари Ллоривель – ей будет полезен такой опыт.

Таша застонала. Отнюдь не беззвучно. Но Рик никак не отреагировал на ее мученическое возмущение, Лаура – ободряюще улыбнулась, а инар Лиер бросил короткий соболезнующий взгляд – и снова превратился в молчаливую и столь же неприветливую тень капитана.

Первое серьезное расследование в жизни Таши, которая к этому никогда не стремилась, началось. Первые звенья запутанной цепи угрожающе звякнули, оплетая девушку и уводя в чуждый и страшный мир городской изнанки.

Глава 5. Другой Джей

Лиана

Разговор с Ташей оставил очень неприятный осадок. За подругу было тревожно: этот ее капитан все три месяца практически издевался над моей подругой, словно желая сломать ее, погасить, превратить во вторую Селию – милую, но достаточно тихую и непримечательную девочку. Ничем иным я его постоянные нападки, издевки и измывательства объяснить не могу. Разве что Деррик Ирлин – обладатель ярко выраженных садистских наклонностей; но в таком случае его не допустили бы до работы в управлении стражи – психи нигде не нужны.

– Лиана? У тебя очень кровожадный вид. Все хорошо?

Замершая в дверях Джоэллин с обеспокоенным любопытством смотрела на меня и кристалл в моей руке, цепочку которого я все еще сжимала в кулаке. Сам прозрачный камень медленно поворачивался вокруг своей оси, разбрызгивая в стороны мелкие отблески падавших на него солнечных лучей. Я раздраженно отложила кристалл и подняла взгляд на помощницу:

– Все хорошо, Лин. Сейчас побухчу немного – и успокоюсь, все равно от меня ничего не зависит. – Подумала несколько секунд и тихо добавила: – Разве что отправить ей запас успокаивающего зелья, да побольше…

– Кому? – удивилась Лин.

Спрятавшись от окружающего мира, диктатуры слишком властного дяди и от большей части знакомых за статусом моей помощницы, девушка расцветала на глазах. Первым делом мы переиначили ее имя и сократили его до короткого женственного «Лин» взамен грубоватого и типично мужского варианта «Джоэл». Потом потихоньку начали вливаться в работу, и тот факт, что учиться и привыкать приходилось обеим, пусть и на разных уровнях, помог здорово сблизиться. И для меня приятным сюрпризом оказался искренний интерес Джоэллины ко всему, что касалось целительства. Сомневаюсь, что я в свое время была столь же внимательной и любознательной студенткой. Обучая Лин немагическим основам, я и сама многое вспоминала, так что сотрудничество у нас получилось взаимовыгодным, медленно превратившимся в то, что можно было бы назвать дружбой. И, опять же, это помогло и ей, и мне. Лин словно расправляла крылья, а я окончательно влилась в общество ринельских оборотней, во многом – за счет ее подсказок и необходимости хоть кому-то из нас быть не робким цветочком, а взрослой здравомыслящей особой.

– Моей подруге, Таше.

– У нее случилось что-то серьезное? – голубые глаза распахнулись еще шире.

– Как сказать… – я качнула головой, поднимаясь из-за стола. – С одной стороны – начальство никогда хорошим не бывает, с другой… Таких гадов еще надо умудриться найти. Он ее изводит, и я боюсь за нее. Сегодня довел Ташу до срыва и решения уволиться, а все, что я могла – это только успокаивающе что-то бормотать по кристаллу. Меня злит невозможность помочь ей: из Ринела мне еще минимум полгода никуда не выехать.

– А что бы ты смогла сделать, если бы оказалась сейчас рядом с Ташей?

– О, мне не столько Таша нужна, сколько ее глубоко неуважаемый капитан, – я мечтательно улыбнулась и заметила, как Джоэллин поежилась от этой улыбки. – Поверь, Лин, целитель многое может сделать. И даже без прямого вмешательства: зелий еще никто не отменял.

– Какая ты очар-ровательно гр-розная, – рыкнул от дверей Джайлс, и сердце на секунду пропустило удар. Игривая интонация, бесенята в глазах и вибрирующий голос всколыхнули во мне волну теплых – даже жарких – эмоций, и я поспешно прислонилась к столу в попытке сохранить равновесие, расцветая ответной улыбкой.

– Эм… – Лин переводила взгляд с меня на Джея и обратно. На открытом личике моей помощницы можно было прочесть любую эмоцию, а потому она, смущенно покраснев и отвернувшись, неуверенно пробормотала: – Пожалуй, я вам тут только мешать буду. Я пойду. Увидимся завтра.

– Хорошо, Лин. Пока.

Джей посторонился, пропуская Джоэллину в коридор, шутливо дернув ее на прощание за кончик светлой косы, и улыбнулся как-то совсем уж плотоядно, едва послышался звук захлопнувшейся двери.

– Ушла, – констатировал он с удовольствием.

– Перестань смущать мою помощницу, – «грозно» потребовала я, старательно удерживая на лице маску строгости. – Она только-только начала ощущать хоть какое-то подобие самостоятельности, а тут появляешься ты, со своими «взрослыми» намеками, и она снова чувствует себя ребенком.

– Вообще-то это не намеки, а вполне себе… – Джей оттолкнулся от косяка, мягко приближаясь ко мне. Отошла за свой стол и взмахнула рукой:

– Даже думать не хочу, что это за «вполне себе», – замотала головой. – Лин, кстати, каждое утро ко мне принюхивается. Не объяснишь, почему?

Джей расхохотался, откинув голову назад и даже глаза прикрыв. Задел макушкой тонкостенный стеклянный колокольчик на полочке, заставленной справочниками – я воплотила часть планов по обставлению кабинета и приведению его в респектабельный вид, – скинул его на пол и, извернувшись каким-то чудом, не иначе, подхватил в последний миг. Вернул колокольчик на место, отошел на пару шагов от шкафа и пояснил, не переставая улыбаться:

– Ищет на тебе мой запах.

– Зачем? – недоуменно поинтересовалась я и тут же поняла. – О!

– Наверное, проверяет, не претворились ли взрослые намеки в реальность. Она тебя ревнует, кстати, – Джейн притворно нахмурился, – и это ко мне-то! К тому, кто был с ней с самого ее детства! К старшему брату, практически!

Я на мгновение растерялась, не зная, на какое признание реагировать в первую очередь.

– Хочешь сказать, ваше обоняние такое позволяет?

Об этом в учебниках не говорилось. Да и Эрик никогда не упоминал о чем-то подобном. Хотя, наверное, логично…Но так странно! А ревнует… Это мне куда понятнее. Я тоже Ташу периодически ревновала, когда она, со своим легким и дружелюбным характером, заводила новые знакомства. Хотелось спрятать ее ото всех и рычать на каждого покусившегося: «Моя подруга!». Прошло. И у Лин пройдет, когда поймет, что я действительно хочу быть ей настоящим другом и не стану размениваться этой дружбой по мелочам. А вторая половинка – это же первейший конкурент за внимание!

Джей снова приблизился к столу. Ухватив меня за руку, мягко потянул в сторону софы, чтобы устроиться на ней со всеми удобствами. Самому. Потому что мне отводилась роль подушки и расчески. Но я не жаловалась. Мне нравилось перебирать его волосы и видеть, как он жмурится, лежа на моих коленях.

– Джоэл ушла. Значит, на сегодня вы закончили?

– Если бы кое-кто не заявился пораньше, она бы еще посидела, хотя больше мы никого сегодня не ждали. Да и вообще день достаточно легкий был.

– Вот! – Джей приоткрыл один глаз и обвиняюще ткнул в меня пальцем, попав… хм… аккурат между попав. – А у меня день тяжелый был. И я скучал. А ты мне не рада.

– Я рада, Джайлс, – наклонилась, чуть коснувшись его губ. – Рада. Только, прошу, перестань называть девочку Джоэл. Это мужское имя. Кто вообще придумал подобное сокращение?

Оборотень на какое-то время призадумался, припоминая, а потом уверенно выдал:

– Джимми.

– Кто? – в первую секунду я не поняла, а потом вспомнила.

Джимми – младший брат Джайлса. Несколько лет назад из-за какого-то скандала он покинул Фаркасс и обосновался, кажется, в столице. Джоэллин сама была не уверена, выдавая информацию о семье моего на голову стукнутого, как ласково называла его Таша. Моя помощница тогда была еще подростком, потому точно не помнила, в чем дело и почему Джимми сорвался с места. Но скучала по нему искренне: Джайлс и его брат были неотъемлемой частью ее детства. Добиваться от девушки подробностей я тогда не стала, а с Джеем не поднимала эту тему. Во-первых, меня это не касается. Во-вторых, когда решит, что готов впустить меня в свою жизнь на более серьезных основаниях – сам расскажет.

– Джимми. Ему не нравилось быть младшим, и он постоянно требовал от мамы родить еще братика, но… наш отец погиб, когда мы были еще совсем мальчишками, и требования мелкой бестолочи оказались неосуществимы. А потом в нашей жизни появилась Джоэллина. Разница в восемь лет не помешала Джимми признать ее и превратить в пацаненка по имени Джоэл. А потом как-то так и прижилось это имя. Но, если тебе не нравится, я перестану ее так называть.

– Это не мне не нравится, – я вздохнула, чуть потянувшись и выгибая спину. Пробежавшие по бедру пальцы дали понять, что лучше бы мне воздержаться от подобных поз, если я только не изменила своего мнения по поводу перехода от намеков к действиям, и я послушно замерла на месте. – Это вы с братцем задушили в ней девушку, и она теперь сама не знает, кем является. Она стала носить юбки, но одеждой ничего не изменить. Как прежде она себя вести не может – девушка все-таки. А как ведут себя девушки – тоже не знает, ведь все детство и юность провела рядом с вами. Ее мать, насколько я понимаю, не очень озадачивалась вопросами воспитания дочери.

Джей хмыкнул:

– Инара Дана – весьма своеобразная женщина. Дети и все, что с ними связано, ее не очень волнует. Да и Джоэллин на свет появилась, можно сказать, случайно – благо, сама девочка об этом не догадывается. А тетя Дана до сих пор не нарезвится никак и про дочь вспоминает очень редко. Поэтому – да, Лин воспитывалась Найджелом и нами. Иногда – нашей мамой, но… – Джей развел руками, показывая, что исправлять что-либо было уже поздно: девочку они испортили.

Какое-то время мы сидели молча. Джей практически дремал, свесив ноги с софы, я мерно перебирала темные пряди и тихо млела, удивляясь собственному умиротворенно-счастливому состоянию. Пока оборотень все не испортил, разрушая волшебство скучным бытом:

– Накормишь ужином? – спросил он, открывая глаза и жалобно глядя на меня. Такому взгляду я сопротивляться не умела, но сразу показывать, что поддалась, не стала:

– И не подумаю, – буркнула недовольно, выводя пальцем круги на его щеках. – Ты сюда и так, как в столовую, ходишь. А сегодня вообще мою помощницу выгнал. Так что ходи голодный.

А сама уже готовилась бежать на кухню и доставать из печи горшочки с мясом. Могу ворчать сколько угодно, но ближе к вечеру всегда стараюсь улучить время между приемом пациентов и заполнением документации, чтобы приготовить этому оболтусу что-нибудь вкусненькое. Ведь он сразу после работы приезжает ко мне… Позволь я – и ночевать бы здесь оставался.

Но я пока не давала нашим отношениям перейти за последнюю черту. Хотя хотелось. Джей за три месяца умудрился ужом проскользнуть в мою жизнь и прочно в ней обосноваться. Первые недели две я пыталась его игнорировать, надевая маску строгой целительницы и отказываясь общаться на какие-либо другие темы, кроме его здоровья, которое у оборотня вдруг резко пошатнулась. Потом – позволила пригласить себя на свидание, не имея сил противостоять тому водопаду обаяния, что обрушил на меня хвостатый. После первого было второе, после второго – третье… И как-то так незаметно получилось, что весь последний месяц я жду, когда закончится рабочий день и в дверях появится сероглазый искуситель, которому в своем нетерпении я ни за что не признаюсь. Впрочем, он и сам наверняка знает, что приручить меня почти удалось. Даже обороты сбавил: краснеть приходилось не постоянно, а всего два-три раза за вечер. А Джею определенно нравилось видеть, как я заливаюсь жарким румянцем и шиплю на него, требуя прекратить. Хотя самой этого не хотелось совершенно.

– Ты не целительница, а мучительница, – простонал Джей, поднимаясь. За руку стянув меня с софы и заключив в объятия, пригрозил, поддразнив намеком на поцелуй: – Не накормишь нормальным ужином, съем тебя.

Я фыркнула, выпутываясь из объятий, и первой поспешила на кухню. Хотя в голове все отчетливей проявлялась, отвоевывая все новые и новые позиции, мыль: «А почему бы, собственною, и нет?».

Бросив сумочку на стол, я прислонилась к стене, сложив руки на груди, и задумчиво уставилась на дверь, ведущую в кабинет. С каждой секундой желание выпить успокаивающих капель все возрастало. Прекрасно понимая желания Джея и со смутным предвкушением осознавая свои, я была почти уверена в финале сегодняшнего вечера, а потому взявшийся откуда-то в животе узел с каждой секундой затягивался все туже, обостряя эмоции и заставляя задумываться об успокоительном. Звезды, как же это волнительно! Еще ни одно мое свидание не сопровождалось такими переживаниями.

Впрочем, я говорю о свидании с оборотнем. Полноценном свидании с иным, который и без того постоянно держит меня в напряжении. Удивительно, что по прошествии четырех месяцев я вообще еще в состоянии здраво размышлять и нормально работать.

Грохот на улице заставил испуганно подскочить. Из-за этого я стукнулась затылком о деревянную панель и зашипела, кончиками пальцев потирая ушибленное место и стараясь не задеть прическу. Несколько секунд смотрела в окно, стараясь разглядеть, что там случилось, а потом направилась к двери. Увиденное заставило испуганно охнуть и кинуться босиком на крыльцо – у самых ступеней лицом вниз лежал мужчина, в порванной темной куртке, его бэйс-вэй – новейшая модель индивидуального транспортного средства, которую я только на картинках и видела, – лежал в стороне, колеса все еще крутились.

Мужчина застонал и попытался приподняться на локтях. Я поддержала его за плечо, помогая сесть и перевернуться, и повторно вскрикнула.

– Джей!

Оборотень поднял ко мне лицо. Из ссадины на виске текла кровь, губа была разбита, а глаза в неясном свете желтых уличных фонарей и той полоски, что падала в открытую дверь, казались мутными. Подавив судорожный вздох и пожелавшие появиться слезы, я отвела взгляд от его лица, осматривая на предмет других повреждений и чувствуя, как Джей, в свою очередь, осматривает меня.

Не заметив торчащих костей и неестественно вывернутых конечностей, положила ладонь ему на щеку и спросила:

– Идти сможешь? Если я поддержу?

Еще один изучающий взгляд – ну да, помощница оборотню из меня, мягко говоря, никакая, – и Джей неуверенно кивнул. А я только сейчас, когда схлынула первая волна страха, почувствовала знакомый запах. Алкоголь? Он правда сел пьяным за руль нового для себя транспортного средства?

Дорога возле моего дома всегда казалась мне издевательством над пациентами: то сужаясь, то расширяясь, она петляла и уходила на следующие кварталы, практически не оставляя места для того, чтобы оставить карету или кварто-вэй без опасения, что в них может кто-то врезаться. Залечивать ушибы и ссадины, возникающие из-за постоянных аварий, мне приходилось как минимум два-три раза в неделю, и все равно этой дорогой жители города пользовались исправно – через несколько десятков метров от моего дома был единственный на этот район мост через реку.

Но чем думал Джей?

Я наклонилась так низко, как могла, чтобы оборотень положил руку мне на плечо и смог встать, опершись на меня. Со второй попытки у него это получилось, и некоторое время мы стояли, пока он покачивался и пытался остаться в вертикальном положении. Почему-то я уже сомневалась в наличии у него сколько-нибудь серьезных травм и все больше склонялась к мысли, что его единственная проблема сейчас – это интоксикация алкоголем.

Но вот его рука с плеча сползла мне на талию, и Джей сделал первый неуверенный шаг к крыльцу. Я, замешкавшись на секунду, последовала за ним, чувствуя сквозь ткань платья обжигающий жар его ладони. Да уж, не так я мечтала провести этот вечер. Не в таких условиях почувствовать его руки на талии.

Долгий, как мне показалось, подъем по ступенькам – и вот крыльцо осталось позади, а мы почти одновременно переступили порог. Затормозив на секунду, я ногой захлопнула дверь и повела Джея в смотровой кабинет. Дышал он тяжело и со странными всхрипами. Не знаю, почему, но я растерялась и совершенно не понимала, что мне делать дальше.

Усадив оборотня на стол, постаралась как можно осторожнее снять с него порванную куртку, а следом – и рубашку. Джей выдохнул, заставив поморщиться от запаха, и положил руку мне на бедро:

– Мне нравится ход твоих мыслей, милая.

Скинув раздражающую конечность, отступила ему за спину, избегая смотреть в лицо и продолжая осмотр более безопасным способом. Так, кажется, действительно все цело. Позже все тело будет разукрашено синяками разной степени разноцветности, но звезды, кажется, уберегли Джея от серьезных повреждений.

– Эй, иди сюда, я хочу тебя видеть. Ты такая миленькая, когда пытаешься выглядеть серьезно – а на тебе это провоцирующее платье.

Выдохнув сквозь зубы – мне не нравилось видеть Джея таким – достала из шкафчика отрезвляющую настойку. В универе я могла бы состояние сколотить, продавая это чудо-средство, но совесть и отсутствие деловой хватки не позволили мне начать рекламную компанию и распродать его, поэтому плодами антипохмельного зельеварения пользовались только друзья – и я сама. Не думала, что мне придется поить им парня, с которым на ближайшие годы я решу связать жизнь, в самом начале наших отношений.