Текст книги "Серые тени (СИ)"

Автор книги: Евгения Сушкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

– Что же вы, дорогая? – с мягким удивлением пожурила она девушку. – Собираетесь пройти мимо? Не разочаровывайте меня так.

В первую секунду мелькнула мысль: а не обидеться ли? Но Таша не хотела растрачиваться на отрицательные эмоции, а потому сосредоточилась на подтексте. Разочаровать баронессу? Каким же образом? Ведь она ничего еще не видела и никаких вердиктов не выносила. Или… Взгляд снова метнулся к бело-голубой вазе, и девушка мысленно охнула. С ее стороны было просто грубостью по отношению к ценнейшему реликту не узнать его.

– Ваза из королевской коллекции Тиаланы Третьей?

Инара Хегборн одобрительно улыбнулась, качнув головой. Уже с куда большим почтением Таша протянула руки к вазе, замечая, как начали дрожать пальцы. Ведь этому предмету самое место в музее, да и то не каждый из них решится выставить такое сокровище на всеобщее обозрение! Тиалана Третья – последняя королева, стоявшая во главе их государства. Ее сверг собственный сын, прилюдно казнив родительницу на центральной площади Делоры, приказав забыть само имя великой королевы. Он позволили своим сподвижникам разграбить ее дворцы, разнести по камушкам имения и перестрелять водившихся в ее садах животных (и не только диких). Таораш настолько же сильно ненавидел собственную мать, насколько сильно ее любил народ. Ненависть к той, что, по его мнению, украла у него трон после ранней смерти отца, выплескивалось на все, что хоть как-то было связано с ее именем. Безумный сын не пожалел даже больниц, библиотек и странноприимных домов, названных в честь Тиаланы. Большую часть своего правления он посвятил уничтожению того, что она создала. И с того времени только единичные предметы сохранились в целостности и сохранности, спасенные ее верными сторонниками или просто вовремя наложившими на них лапу слугами. Подделки всплывали часто – пару раз Таша видела их в кабинете отца, который, посмеиваясь, объяснял дочери, почему это именно поздняя и грубая фальшивка. Наткнуться же на такую редкую вещь вот так запросто, в обычный служебный день, – невероятно.

– Невероятно, – вслух повторила Таша, скользя самыми кончиками пальцев по тонкому фарфору и все еще не находя в себе сил поверить, что прикасается к настолько древней истории: Тиалана Третья правила Аладой более тысячи лет назад. До этого самым старым, с чем доводилось сталкиваться молодой видящей, был портрет одной дворянки, принадлежавший кисти неизвестного художника, но ему по самым точным данным было не больше четырехсот восьмидесяти лет. Это же… За такую ценность и убить можно. Неужели вор, залезший в этот дом за какой-то картиной (хорошо, пусть не какой-то, но пейзажи инара Гобельта по сравнению с вазой из коллекции Тиаланы – просто дешевая мазня по холсту), понятия не имел, мимо чего прошел? Или для него это не имело значения? Или странный грабитель просто не смотрел по сторонам, торопясь произвести замену и оставить свою фирменную 'подпись'? В любом случае, будь Таша на его месте, тоже опростоволосилась бы по полной: едва не сшибла со стола столь драгоценную вещь и даже не сразу опознала, что чуть было не…

Звезды, она же действительно чуть было не разбила эту вазу! Да ей бы жизни не хватило, чтобы расплатиться с инарой Хегборн за такую ценность!

Баронесса, заметив, как резко побледнела Таша, испуганно взирающая на фарфоровую 'безделушку', успокаивающе похлопала девушку по руке:

– Не переживайте, дорогая инари Ллоривель. У вас бы при всем желании не получилось скинуть эту вазу со столика: каждый экспонат моей коллекции защищен воздушным пологом, жестко ограничивающим его движение даже по подставке. Помимо прочих мелких сюрпризов… Не настолько я еще выжила из ума, чтобы так подставлять своих малюток, ведь слуги – да и гости – бывают порой так неуклюжи… Но запрятать их где-нибудь в подвале, подальше от чужих глаз, тоже не могу – они должны жить и дышать, должны впитывать людское восхищение. Правда, в большинстве своем многие, кто бывает у меня дома, даже не подозревают о том, мимо чего проходят. По крайней мере, никто, кроме вас, еще не отдал должное какой-то там вазочке, стоящей в коридоре. Тем неприятней мне было понять, что вместо 'Рассвета над холмами Велиоры' Гобельта висит чья-то грубая копия.

– Вы… видящая? – неуверенно поинтересовалась Таша, отворачиваясь от вазы. Хотя перед глазами все еще продолжало стоять великолепие тонкой зелено-голубой росписи, такой невероятно нежной и искусной. Говорят, зелено-голубой был любимым цветом Тиаланы, поэтому вся ее посуда, все, что окружало ее в повседневной жизни, было выполнено именно в нем. Добиться такого оттенка, какой получали древние мастера, удалось только лет двести назад, тогда и появились первые более-менее качественные копии. Но ведь предметы того времени – это не только цвет. Это тончайший фарфор, это собственный стиль художника, это внимание и любовь мастеров к каждой детали…

– Нет, Таша. Я просто очень люблю историю и искусство. Печально лишь, что не с кем разделить эту любовь – мои дети, увы, весьма равнодушны к красоте.

Баронесса грустно улыбнулась и потянула девушку дальше по коридору, который, как через пару шагов поняла видящая, был гордостью инары Хегберн. Крыло, отведенное ею под демонстрационные залы, было словно целиком украдено из какого-нибудь музея. Выставленные для того, чтобы ими любовались, кинжалы, картины, напольные и настольные вазы, кубки и блюда, люстры и подсвечники, статуэтки и часы… все это подавалось зрителю в наилучшем свете и явно бы сделало честь любой художественно-исторической галерее. Таша, переступая очередной порог, в первые секунды забывала дышать – настолько не верилось, что в обычном особнячке в центре Делоры можно встретить такое чудо. О стражах, которые, по идее, должны были идти следом за ними, девушка забыла еще около древней вазы. Чувствовала себя едва ли не ребенком, получившим неожиданный и очень дорогой подарок (не в плане цены, а по эмоциональному наполнению). В памяти воскресли эмоции, которые видящая испытывала, будучи еще маленькой девочкой: тогда отец брал ее с собой на работу, и Таша часами могла просиживать в реставрационной лаборатории или выставочном зале, завидуя и восхищаясь. Каждый предмет, на который падал взгляд, вызывал восторг и неверие.

И тем больнее было наткнуться на черное, уродливое пятно среди всего этого великолепия. Нет, картина была яркой, солнечной, красивой настолько, насколько вообще можно передать красоту летнего дня на холсте, но… Не оригинал. Это чувствовалось сразу. С обостренным восприятием, обусловленным способностями, видящей почти физически неприятно было смотреть на копию знаменитой картины. Каждый предмет в комнате дышал, имел свою жизнь, свою историю, стремился поделиться ею с окружающими, зачаровывая своей неповторимостью и шармом прожитых столетий. Пейзаж 'Гобельта' ощущался как ребенок, которого посадили в комнату к старикам: он был новым, не несущим на себе отпечатка прошедших столетий, несмотря на то, что подделка была выполнена мастерски: даже мелкие трещинки и следы 'старения' смотрелись органично и естественно, прогоняя мысли о подмене. Наверное, нужно искренне любить картину и потратить не часы даже, а месяцы и годы на ее изучение, чтобы мгновенно понять разницу между оригиналом – и талантливой, но копией. Или обладать даром видящей.

Под заинтересованным взглядом баронессы Таша опустила плечи и повернулась к хозяйке:

– Подделка.

Несмотря на новость, инара расцвела улыбкой:

– Именно это я и хотела услышать. Теперь-то вашим коллегам не удастся закинуть мое дело в дальний пыльный угол, а потом и вовсе удачно потерять его. Вы ведь проследите за тем, чтобы расследование велось как следует, инари Ллоривель?

Таше хотелось сказать, что для этого у нее ни опыта, ни заинтересованности не хватит, но отказать вдовствующей баронессе не сумела:

– Разумеется.

– Буду рада видеть вас в любое время, Таша, – инара снова подхватила видящую под локоть, направляясь в основную часть дома, где их дожидались стражи. – И с новостями о ходе расследования, и просто в гости. Всегда приятно поговорить с человеком, понимающим и знающим искусство.

Визиты по оставшимся пяти адресам позволили сделать однозначный и крайне неприятный вывод: кражи имели место быть. По какому принципу вор выбирал картины и что им вообще двигало, когда он решил усложнить себе жизнь подменами, предстояло разобраться позже, при непосредственном участии в расследовании прогнозистов, психиатров и информаторов с черного рынка, а пока нужно было сообщить о новом деле Рику, который явно этому не обрадуется: Управлению забот и без того хватало. Смириться с предстоящим ворчанием капитана Ирлина помогала только надежда на то, что недовольство результатами ташиного непослушания приглушит его страсть.

И сколько уже можно себя обманывать?..

Едва Таша вошла в кабинет, ее поймал в объятия Деррик. За спиной щелкнул замок – дверь оказалась заперта. Он ее что, караулил тут?

– Ты невозможна, – прошептал Рик, уткнувшись видящей в макушку. – Ни дня без неприятностей.

Возразить и возмутиться – вообще-то, она никаких неприятностей никому не доставляет! – ей не дали. Недовольный тем, что рыжие локоны собраны в хвост, Рик стянул с волос ленту и удовлетворенно вздохнул, пропуская пряди меж пальцев. Отступая назад – и утягивая следом Ташу, – Деррик прошел к столу, сев на самый его край. Девушку из рук, которую он прижимал к себе, словно законную добычу, так и не выпустил. Какое-то время они молча стояли, пока видящая снова не зашевелилась:

– Может, отпустишь?

– И не подумаю, – лениво отозвался Рик, перебирая ее волосы и не позволяя поднять голову со своего плеча.

– Мне не очень-то удобно.

Раздраженно фыркнув, Деррик забрал у нее сумку, отбросив куда-то на стул за собой – и, судя по звуку, промахнувшись, – подтянул Ташу ближе и, глядя в зеленые глаза, сумрачно поинтересовался:

– Еще претензии?

– Пить хочу…

Его взгляд мгновенно переместился на ее губы. Таша судорожно сглотнула, ощущая, как руки на талии сжались сильнее.

– Не хочешь, – не терпящим возражений тоном проинформировали ее. Пришлось молча соглашаться: мысли о воде и жажде улетучились куда-то очень далеко. Как и любые другие мысли, впрочем. Снова Рик все заполнил собой. – И сбежать от меня третий раз за день я тебе не позволю.

– Спр… даже спрашивать не буду, – вяло огрызнулась девушка, чувствуя под ладонями биение сердца. И когда успела положить руки ему на грудь? Кажется, собиралась оттолкнуть Рика…

– Трепыхаешься? – глаза Деррика блеснули недобрым предвкушением.

Таше мгновенно захотелось и заверить Рика в том, что она самая послушная девочка на свете, и попытаться доказать, что он ей не указ. Пока мысленно металась между двумя противоположными желаниями, выбирая, какое из них принесет больше невероятных последствий и эмоций, Деррик все решил за нее. Пальцы мягко массировали кожу головы, пока капитан медленно склонялся над видящей. Медленно, очень медленно… Таша начала задыхаться от этой его неторопливости, ожидая обещанный взглядом поцелуй – и не получая его. Сама потянулась навстречу, забывая собственные решения и опасения, но была остановлена тихим смешком и резко отклонившимся капитаном. Значит, так? Он с ней играется?

Разозлившись, Таша с удвоенной энергией возобновила попытки выбраться из объятий… И, что самое обидное, Рик ей это позволил! Разжал руки, давая девушке возможность отлететь от него на пару шагов, и преспокойно направился в свой кабинет, велев напоследок:

– Отопри дверь, рабочий день еще не окончен. – А когда задыхающаяся от негодования видящая сделала шаг – непонятно, в каком направлении: то ли выполнить поручение, то ли ударить капитана, – напомнил: – И не забудь, что сегодня ты наказана за своеволие. В шесть тридцать жду тебя в спортзале.

От прозвучавшего в голосе обещания у Таши подкосились ноги, вынуждая ухватиться за столешницу. И как ей теперь досиживать оставшееся до «наказания» время?

Глава 9. О старом по-новому

Лиана

Три недели спустя

– Та-аш, – заныла я, едва на верхней грани кристалла сформировалась маленькая голубовато-дымчатая фигурка. – Я больше не могу.

– Как странно, – фыркнула видящая, потягиваясь и с отвращением отодвигая от себя пухленькую папку, – я собиралась сказать то же самое. Не могу больше. Уста-а-ала, – подруга зевнула, и я, не сдержавшись, повторила за ней. – Ладно, мамочка, выкладывай, что у тебя. И не обижайся, но я посижу с закрытыми глазами – пусть хоть немного отдохнут, – предупредила Таша, откидываясь на спинку стула.

А у меня и в мыслях не было обижаться: прекрасно знаю, что Управление всем составом работает едва ли не на износ. Через два дня ожидается прибытие Ее Высочества Кроннет, которое заметно осложнило жизнь многим городским службам. Управлению стражи – в том числе. Позавчера Таша шутливо пожаловалась, что из-за этого Рик даже над ней издеваться перестал, так, сорвет только торопливо пару поцелуев в день… Впрочем, шутливо или нет – это еще вопрос. Капитан Ирлин, похоже, крепко привязал к себе мою подругу, и, если бы оба не уползали с работы в полуневменяемом состоянии, давно оказались бы в одной постели. Но на подобный шаг сейчас даже у железного капитана сил не было, что меня только радовало: все равно такого мужчину, как Деррик Ирлин, в трезвом уме я бы подруге не пожелала. Она, наверное, тоже такого выбора не сделала бы, но наверху кто-то с явным садистским удовольствием и злодейским смехом решает все за нас.

– Вообще не понимаю, зачем Ринелу обыкновенная больница, – пожаловалась я. – Такое ощущение, что оборотни сами справляться даже с головными болями не собираются. Вместо того, чтобы пойти в местную аптеку за каплями от нее, они идут ко мне. С царапинами, с женскими недомоганиями, даже с нервными расстройствами! Не представляю, как инара Милари все это столько лет терпит. А еще понимаю, почему она постоянно жаловалась.

– Сейчас не жалуется? – проявила вялый интерес Таша, шевельнув пальцами. Бедная, как же она устает!

– Учитывая, что занята устройством личной жизни и спихнула почти всех пациентов на меня? С чего бы ей жаловаться? Как только мы определились с тем, что занятия целительством никак не влияют на ребенка, она радостно ударилась в поиски.

Ситуация со второй ринельской целительницей казалась мне глупой и смешной одновременно. У меня к ней было множество вопросов, но я неосторожно начала не с главного – для меня, – и упустила шанс. Я рассказала Милари о том, что, когда дар взаимодействует с Джеймсом и в меньшей степени с Джайлсом, он словно бы узнает их. Захотелось выяснить, не связано ли это с тем, что я оказалась спутницей Джея. Мы с целительницей развили эту тему – и в итоге инара Милари оказалась потеряна для общества, захваченная столько лет отгоняемой мечтой создать собственную семью. И я даже обижаться на нее не могла. Целительницы-волчицы – нечастое явление, такие девочки, как правило, самые слабые в стае, и у них практически нет возможности выносить и родить здорового сильного оборотня. По крайней мере, создать пару с волком у Милари не получилось. Хватать же каждого попадающегося на своем пути человека в надежде отыскать в нем спутника посчитала ниже своего достоинства. Мое случайное открытие вдохнуло в нее новую жизнь. В итоге – пусть и не скачки по постелям, но довольно-таки судорожное изучение пациентов на предмет узнавания их даром. Несколько раз в жизни Милари сталкивалась с этим ощущением – но не придавала ему значения, посчитав незначительным. Сейчас же с жадностью вслушивалась в то, что говорил дар – и лечить бралась только детей и действительно серьезные случаи, всех остальных отсылая ко мне с формулировкой: 'Лиана прекрасная целительница, справится, а чем больше опыта наберется – тем лучше'.

Впрочем, один большой и неоспоримый плюс в этом был: я настолько погружалась в работу, что почти не замечала присутствия за спиной Джея. Он приходил почти каждый день, до обеда, тенью присутствуя где-то рядом. Я с ним даже разговаривать нормально начала, без желания либо огреть чем-нибудь тяжелым, либо пинком вышвырнуть из дома – мне просто некогда было вспоминать о своей обиде, на первый план вышла только забота о здоровье малыша.

– Объясниться с ней не пробовала?

– Да как бы давно уже. С завтрашнего дня станет легче – или тяжелее, я пока не разобралась в том, что мне проще пережить. Милари пообещала освободить меня от большей части пациентов, когда приедет Марика. А пока велела не мешать ей.

– Боишься? – Таша приоткрыла один глаз.

– Не особо, – призналась я, переворачиваясь на спину и блаженно жмурясь. Редко в последнее время выпадали такие спокойные минуты, когда можно просто спрятаться у себя в спальне и ничего не делать, лишь валяться на кровати и отвлекать подругу недолгими разговорами. – Реакции Марики можно не опасаться – она в еще большем восторге, чем все оборотни, вместе взятые. Скорее, страшно принимать их в роли хозяйки. Так и лезут мысли, что не справлюсь.

– Ну и глупые мысли. Когда это от тебя гости уходили недовольные?

– Так то – гости! – махнула рукой. – А это – семья!

– Не думаю, что Рика или Торан будут особо придираться. Как встречать их будешь завтра?

Фыркнула, прищурившись:

– Некий инар, чье имя начинается на 'Д' и кого можно даже не называть, любезно вызвался поработать водителем с утра. Сначала хотела гордо отказаться, а потом подумала, что глупо было бы не воспользоваться помощью. В конце концов, у нас почти перемирие. И если Джей от чистого сердца предлагает помощь, мне нет смысла обижать его отказом.

– Уж не начала ли моя любезная подружка поддаваться его обаянию? – Таша даже в кресле подтянулась, внимательно разглядывая меня.

– Вот еще! Рационально сочетаю приятное с полезным. Да и, если честно, тут и обаяния никакого нет. Джей тихо приходит, так же тихо уходит. Иногда перебрасываемся какими-то фразами, но ни он не лезет с ненужным мне вниманием, ни я не стремлюсь оказаться в его обществе. Не знаю, чего ждут от нас Найджел и инара Тамилла, а до хотя бы теплых отношений нам с Джеймсом далеко. У нас даже не перемирие – так, нейтралитет на почве вынужденных частых контактов. Что из этого получится потом и как отразится на ребенке – стараюсь пока не думать. На данный момент это лучшее, что возможно между нами. И вообще, перестань выпытывать все обо мне. Расскажи о том, как у тебя дела. Хоть в чем-то подвижки есть?

Таша неохотно отлепилась от спинки и качнулась вперед, устроившись головой на столе, подложив под нее скрещенные руки.

– Ты не целитель, ты – жестокий надсмотрщик, – простонала она, страдальчески прикусив губу.

– Зато так ты не заснешь, как в прошлый раз.

– Злопамятная, – вынесла вердикт Таша и снова зевнула. И я вновь невольно повторила за ней. – Только в одном деле, с которым я непосредственно работаю, если кое-какие зацепки. По тем украденным картинам, помнишь? Если верить осведомителям Малика с той стороны закона, это был заказ от некоего богатого иноземного коллекционера. Вор притих на какое-то время, пережидая, пока стражам станет не до него, и начал осторожно прощупывать почву на предмет вывезения картин за границу. Собрался, похоже, в Лирду, – по крайней мере, его явно интересует возможность как можно быстрее попасть на север. Малик поручил своим ребятам последить за ним. И я даже не представляю, чем он там с ними расплачивается. – Таша потерла глаза кулаками и поморщилась: – Дожили… работу стражей выполняет всякая шушера из низов. А все потому, что коронованной чете приспичило пыль в глаза высокой гостье попускать. Камеры под завязку забиты бродягами и нищими, которых поспешно убрали с улиц. Стражи несколько раз в сутки патрулируют отведенные им участки. И ладно бы хоть это пользу приносило! Драк, воровства и пьяных разборок в барах меньше не стало. Тут ненароком боишься, как бы и Палач не активизировался. Посмотрела бы я, как боевики от него метлой отмахивались бы: тут просто кто-то из окружения короля предложил стражу привлечь еще и к уборке улиц, раз все равно там ходят. Рик вчера весь вечер из-за этого рычал. И я его поддерживаю. Оперативных боевых магов превратили в патрульных, так еще и обязанности дворников на них скинуть хотят! Смешно, если бы не было так грустно: раскрываемости-то почти никакой…

Вроде бы во вчерашнем разговоре с Ташей не было ничего страшного или цепляющего, но спала я все равно потом плохо. И снилась всякая ерунда, что-то связанное со стражами, летающими на метлах принцессами и сидящими в камерах советниками Его Величества. Голова наутро была тяжелая, вставать и собираться не хотелось совершенно.

Растрепанную, сонную, ежесекундно зевающую меня Джей нашел в кухне, где я вяло передвигала по поверхности стола посуду, не торопясь начать завтрак. Специально для Лины я прятала ключ под карнизом левого окна. Джей быстро узнал об этом и несколько несправедливо решил, что тоже может этим пользоваться. Иногда я мысленно ворчала, иногда – махала рукой. Сейчас же машинально отметила для себя его присутствие – и снова опустила взгляд в кружку с чаем. Горячий, руки об него греть хорошо… А проснуться не помогает совсем.

– Долго еще будешь гипнотизировать чай? – насмешливо полюбопытствовал оборотень, садясь напротив со своей кружкой. Над ней еще поднимался белесый пар. А над моей – уже нет… – Лиана, проснись!

– Я не сплю, – буркнула, лениво размышляя о том, что в моем доме каким-то образом появилась кружка Джея. В смысле, она изначально, как и вся посуда здесь, являлась временной собственностью целителя. Но почему-то оборотень сразу присвоил себе именно эту кружку, и больше из нее никто не пьет. Правда, и устраивается чаепитие не для всех, кто ко мне заглядывает, однако сам факт того, что эта кружка отпугивает остальных…

Хмыкнув, потрясла головой, откинула полезшие в глаза волосы и отодвинула нетронутый завтрак.

– Не хочу, – пояснила на недовольно-вопросительный взгляд Джея.

– Не ответ, – не принял такую версию оборотень. – Тебе необходимо нормально питаться. И не только за себя.

Поморщилась от прозвучавшего в голосе укора, пробормотав под нос:

– Как будто я об этом могу забыть, – и уже громче огрызнулась: – А ты попробуй меня заставить.

– Мог бы, – со спокойной уверенностью оповестили меня. – Но сейчас эта возня нужна нам меньше всего. Если действительно не собираешься есть – тогда оденься уже и приведи себя в порядок.

Раскомандовался! Стоя в дверном проеме, разглядывала мужчину на своей кухне. Картина вернула меня на пару месяцев назад, когда вместо Джея на этом стуле сидел Джайлс. Как все-таки похожи! Не только внешностью. Манеры у обоих тоже одинаковые. Только в Джае мне нравились слегка диктаторские замашки, а такое же отношение со стороны младшего брата раздражает. Любые попытки командовать воспринимаются как посягательство на мою свободу. Почему, интересно?

Смерив волка тяжелым взглядом, из-за чего он закашлялся, обреченно потопала по лестнице обратно в спальню, продолжая угрюмо размышлять о близнецах. Не могло ли быть так, что Джайлса я сразу определила во временное увлечение – а потому и мирилась с мелкими недостатками и даже умилялась им? А Джеймс вошел в мою жизнь куда основательней – на правах отца ребенка, и любая его попытка взять на себя ведущую роль воспринимается мной в штыки. Потому, что это если и не навсегда, то надолго? Потому каждая мелочь, в которой я усматриваю сходство с собственными недостатками, так выводит меня из себя?

В кварто-вэе я проснулась окончательно, с любопытством разглядывая пролетающие за окном улицы. Погулять я выбиралась не очень часто – и далеко от дома не уходила. Чаще мы с Джоэллин нарезали круги по парку рядом с домом. Или часто переходили на другой берег, окунаясь в переплетение старых улиц. Здесь же, в новой части города, мне делать было нечего, и потому он оставался неисследованным. И, положа руку на сердце (не в обиду Найджелу), – здесь нечего было исследовать. Обычные жилые кварталы, которые, даже несмотря на обилие ярких вывесок, оставались сонными и очень типическими. Я сама выросла в таком городке. Летом – буйство зелени, цветов и ароматов. Весной и осенью – заляпанные кляксами луж улицы, по которым прыгаешь в надежде не испачкаться с ног до головы. Зимой – уютное пушистое покрывало из снега, укутывающее одно– и двухэтажные домики и окончательно погружающее улицы в дремоту.

Старый центр города в этом плане намного интересней – он живой. Он бурлит, торопится рассказать свою историю, радует глаз разностильем строений. Казалось бы: один город, разделенный всего лишь неширокой рекой. А переходишь по мосту – и словно в другое королевство попадаешь.

Паровозный гудок вывел меня из созерцательной задумчивости. Ой… поезд подошел к станции Ринела. Поймала в зеркале взгляд Джея. Очень говорящий такой взгляд, из серии 'Я тебя предупреждал'. Хорошо хоть, промолчал и не полез с замечаниями. И без него осознаю, что собиралась слишком долго, ленивой мухой ползая по комнате. Надеюсь, Марика простит.

Хмм… придется признать, что определенная польза от Джея все же имеется: без него мне куда сложней было бы пробиться сквозь поток идущих навстречу пассажиров и их встречающих. Пару раз ловила на нашей паре изумленные неверящие взгляды: кажется, в город вернулись и давние знакомые Джея, не знающие последних новостей. С ними, надеюсь, он будет разбираться сам. Потому что сплетничать с его внезапно объявившимися друзьями и подружками у меня нет никакого желания. Нужно будет не забыть попросить потом, чтобы объяснил нашу ситуацию и держал их подальше от меня. Почему я вообще об этом задумалась? Очень не понравился нездоровый интерес во взгляде одной из волчиц, стоявшей в шумной компании у первого вагона. Кажется, мысленно меня уже препарировали и вытрясли все, даже самые мельчайшие и неинтересные, подробности.

По перрону идти стало гораздо легче. Основная толпа схлынула, оставив редкие кучки народа у того или иного вагона. Рика с мужем должны были приехать в шестом. Кажется, вон они стоят. А кто с ними третий? Разговаривают с проводником?..

– Эй, Джимми! Неужели это ты?

Полный веселого недоумения голос за нашей спиной заставил Джея чуть притормозить. Я обернулась. К нам поспешно подлетел парнишка лет двадцати – наверняка ровесник Джоэллин. На веснушчатом круглом лице – смесь неверия и радости. Резко остановившись возле моего спутника, оборотень взлохматил каштановые вихры и несмело протянул руку Джею. Тот собирался уже мягко, но категорично распрощаться, даже не поздоровавшись, со старым знакомым, как вдруг меня подхватил и закружил легкий вихрь.

– Лиана, солнышко мое каританское, я скучал. – Знакомые руки крепче сжали талию, и довольное мурчание в ухо послало волну дрожи по всему телу: – Смею ли надеяться на ответное признание?

– Дилан! – Моему восторгу не было предела. Никогда бы не подумала, что этот элементаль приедет в Ринел. Кажется, моим спокойным будням пришел конец. И почему я даже не могу сказать, что меня это не радует? – Скучала. Очень-очень.

Меня одарили улыбкой – ослепительной, без преувеличения. А еще коварной и предвкушающей. Короткий взгляд за мое плечо – и, судя по всему, этого Дилану показалось недостаточно: меня снова подняли в воздух – и поцеловали. Мягкий, быстрый поцелуй имел вкус лета и воспоминаний. Захотелось снова туда, на Каритан, к теплому песку, нежным волнам и жаркому солнцу… Прошло всего полгода, а кажется, что беззаботная неделя, проведенная на свадебном острове, является отголоском какой-то другой жизни.

– Лиана!

Едва Дилан бережно опустил меня на землю, тонкие, но на удивление сильные руки вырвали меня из его объятий, чтобы тут же сжать в тисках, на которые способны только родственники. Ох, кажется, через что-то подобное я уже проходила…

– Рика… – пискнула я ей в плечо, не имея возможности даже выпутаться – свободно шевелить могла только пальцами. Торан со смешком поцеловал меня в макушку и ласково, но твердо отстранил от меня сестру:

– Привет, Лиана.

– Уф… Привет. – Оглядев улыбающихся элементалей и готовую разреветься сестру, которая не знала, куда в первую очередь смотреть – мне в глаза или на мой живот, – честно призналась: – Не ожидала увидеть здесь целую делегацию. Рика не предупреждала…

– Не смог остаться в стороне, – с обезоруживающей улыбкой пояснил свое присутствие Дилан, снова притягивая меня к себе и обнимая за плечи. – Напросился в поездку буквально в последний момент и упросил не портить сюрприз.

– О, твой сюрприз удался на славу! – не стала лукавить я, чуть повернувшись в его руках, чтобы заглянуть в глаза. – Словами не передать, как я рада вас видеть!

Переводила взгляд с одного родственника на другого, отмечая малейшие изменения. У Дилана волосы отросли, спадают смешными прядями на глаза и делают его еще больше похожим на неугомонного хулигана: теперь точно ни у кого сомнений в его характере не возникнет. Марика, если глаза меня не обманывают, слегка поправилась, но ей это даже идет: фигурка округлилась, стала более женственной и гармоничной, а то замуж мы выдавали худющего подростка. Торан… посерьезнел, кажется. Похоже, женитьба и повышение по службе превращают моего доброго волшебника в солидного мужчину, прекрасно осознающего всю возложенную на него ответственность. Хотя руку Рики держит так же нежно и бережно, да и расходящиеся от уголков глаз лучики-морщинки, когда он улыбается, остались теми же.

Взгляд зацепился за темный, чужеродный островок в этом море счастья. Джей, хмурый и раздосадованный, стоял в двух шагах от нас, не мешая радостной встрече, но с явным неудовольствием чувствуя себя лишним. Мелькнула злорадная мысль, что я не одна, что меня есть кому защитить и что родные не оставят меня на растерзание волкам. Сама не осознавала, что приезд Марики вдохнет в меня новые силы. Сейчас даже сложно поверить, что еще утром меня устраивало текущее положение дел. Я, конечно, не беспокойная Таша, но и от меня сложно ожидать, что я спокойно восприму тихое копошение в болоте повседневности. А я, кажется, именно к этому и катилась: тихое смирение и откладывание на потом всех серьезных забот. Никогда бы не подумала, что внешняя сонливость маленьких городков так убаюкивающее действует на его жителей…

– Марика, Торан, Дилан, знакомьтесь: инар Джеймс Эйгрен – отец ребенка, наш сегодняшний водитель и вообще, к сожалению, частый гость в моем доме. Джей, моя семья: инара Марика Веррис, моя сестра, инар Торан Веррис – ее муж, и инар Дилан Веррис – кузен Торана. – Новые знакомые обменялись осторожными взглядами и прохладными кивками, и я, решив, что этого пока достаточно, предложила: – Теперь, пожалуй, пора уходить с перрона. Дома будет куда уютнее.