Текст книги "Вечные хлопоты. Книга 2"
Автор книги: Евгений Кутузов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА XXIV
Как-то в выходной, когда Наталья вернулась с прогулки (она любила бродить по Белореченску одна, забираясь в незнакомые переулки и тупики), дежурившая в тот день Лукинишна сообщила ей шепотом, что к архитектору приехала жена.
– Очень хорошо, – сказала Наталья.
– Вы его не видали случаем?
– Утром видела.
– Утром-то что! – Лукинишна странно смотрела на Наталью. – Жена не дождется, а я не знаю, что и говорить...
– А вы ничего не говорите, – посоветовала ей Наталья.
– Так спрашивает! Может, знаете, где искать его?.. – Между прочим, Лукинишна была довольна Натальей, потому что та не обманула ее догадок: архитектор частенько заходил в ее номер, а это ведь всегда приятно – убедиться, что твои предположения не оказались пустыми.
Наталья пожала плечами и пошла к себе.
Она разделась, легла и попробовала читать. Но не смогла прочесть и страницы, мешало что-то. Тогда она поднялась и включила радио. Передавали какую-то беседу с ученым, и Наталья долго не понимала, о чем идет речь. Монотонным, глухим голосом ученый говорил: «Чтобы определить с достаточно высокой степенью вероятности приспособляемость к конкретным условиям окружающей среды и жизнестойкость вида, представляется необходимым особь данного вида поместить в незнакомую, чуждую для этого вида среду обитания. В нашей лаборатории с этой целью проводились эксперименты с дождевыми червями и личинками комаров...»
Наталья начала соображать что к чему, какая-то мысль даже заинтересовала ее, но тут постучали в дверь. Она застегнула халат и громко сказала:
– Войдите.
Вошла женщина. Молодая, симпатичная, как отметила Наталья, со вкусом одетая. На ней было пальто «джерси» и лаковые сапожки, плотно облегающие икры. Почему-то Наталья догадалась, что это и есть жена Сергея.
– Извините, – сказала женщина виновато. – Я, кажется, помешала вам отдыхать...
– Я просто бездельничала.
– Дежурная мне сказала, что, может быть, вы знаете, где Сергей Владимирович. Понимаете, я приехала к нему... Давайте познакомимся – Ирина.
– Наташа.
– Очень приятно. – Она внимательно оглядывала комнату, словно ожидала увидеть здесь что-то неожиданное, важное для нее. – Вы меня, ради бога, извините, но дежурная почему-то посоветовала спросить у вас...
«Подозревает, – подумала Наталья. – А красивая женщина и, кажется, не дура. На ее месте я бы наплевала на Сергея».
Вслух сказала:
– Мы дружим с вашим мужем. Я тоже недавно здесь. Как и он, приехала работать.
– И вам нравится?.. – спросила Ирина.
– Нравится.
– Сережа говорит, что и он доволен. А я боюсь. Совсем уже решилась переехать, заявление на расчет подала, а потом взяла обратно. – Она беспрерывно щелкала замком сумочки, раздражая Наталью. – Я всегда была трусихой. И что я буду здесь делать?.. – Она подняла глаза, вопрошая. – Ни театров, ни филармонии. Тоска заест.
У Натальи чесался язык спросить, как часто бывает Ирина в театре и в филармонии, живя в Ленинграде, но не осмелилась. Пожалуй, она действительно считает, что здесь невозможно жить нормальному человеку, что все счастье – филармония, где те же нормальные люди, по крайней мере большинство из них, вообще никогда не были. Одно лишь сознание, что они могут пойти, если захотят, приносит им удовлетворение, дает право свысока смотреть на людей, живущих в маленьких провинциальных городах, в деревнях, и, наверное, им боязно спуститься с этого высока на землю, с того высока, откуда, стоит только спуститься, уже на них станут жалеючи поглядывать вчерашние знакомые, приятели, соседи и сослуживцы. Но живут же здесь, в том же Белореченске, замечательные, интеллигентные люди, которым как-то и в голову не приходит ощущать себя неполноценными лишь потому, что они не имеют возможности кому-то сообщить, придя утром на работу, что, дескать, вчера они были в филармонии...
– Простите, – спросила Наталья – вы кто по профессии?
– Врач.
Наталья улыбнулась невольно, подумав, что ей везет на знакомства с врачами.
– Здесь хорошая больница, – сказала она. – И врачей, насколько я знаю, не хватает.
– О работе я не беспокоюсь, – сказала Ирина. – Когда Сережу приглашали сюда, обещали и квартиру и мне работу. Но я нигде не жила, кроме Ленинграда... Вообще выезжала только в Крым, в Прибалтику и раза два была в Москве. Как можно жить в таком маленьком городе?.. – Она смущенно улыбнулась. – У нас прекрасная комната в тридцать два метра в центре, на улице Рубинштейна. Вот Сережа с моей мамой не ладят... Он ведь поэтому и согласился поехать сюда. А у него была хорошая работа, с перспективой. Он талантливый архитектор.
– Перспектив здесь еще больше, – сказала Наталья и, подумав, что сделает Ирине приятное, добавила: – Он так вас ждет!
Ирина действительно обрадовалась.
– Правда?!
– Он много о вас рассказывает. Вы не удивляйтесь, здесь все и всё знают друг про друга.
– Вот и этого я тоже боюсь. Это смешно, да?..
– Совсем нет, – ответила Наталья. – Я тоже боялась.
– Мы всю жизнь прожили в одной квартире. Моя мама там родилась, а никого не знаем на лестничной площадке. Вы бывали в Ленинграде?
– Я приехала из Ленинграда.
– Что вы говорите?! Приятная неожиданность. Вы работаете вместе с Сережей?..
– Нет.
По радио теперь передавали репортаж о хоккейном матче. Наталья не любила хоккей. Вообще спорт. Она встала, выключила репродуктор, а когда возвращалась на место, увидела в окно, как к воротам гостиницы подъехал «газик». Из машины вышел Сергей, и с ним двое мужчин. Один, кажется, Володя, а второй незнакомый. «Наверно, – решила она, – собрались в ресторан. Сказать Ирине, что приехал ее муж?..
Ирина поднялась.
– Пойду я. Задержала вас, извините. Очень рада, что познакомилась. Но что же делать?.. Обождать в его номере? Неудобно, все-таки я посторонний человек в гостинице. А дежурная дала ключи. Она такая добрая, обходительная...
– Здесь вообще добрые люди, – сказала Наталья.
Постучались. Наталья немножко испугалась, что пришел Сергей. Он собирался зайти, а Лукинишна могла и не сказать ему, что его ждет жена. Но пришел Володя. Увидав Ирину, он растерялся. Наталья, изображая одновременно и радость и недовольство, воскликнула:
– Наконец-то! А я уже подумала, что ты не придешь. Кстати, Володя, познакомься – это жена Сергея Владимировича. Ты не видел его?
Он все понял, смышленый Володя.
– Прости, что задержался. Дела! – И еще развел руками. – А Сергей Владимирович с Попиковым пошли обедать в ресторан. Я только что встретил их внизу.
«Ах, это был Попиков, – подумала Наталья. – Как это я не узнала его?..»
– Вот вам пожалуйста! – вспыхнула Ирина. – Жена ждет, волнуется, людям надоедает, а он спокойно себе шляется по ресторанам.
Но, кажется, строгость ее была наигранной. На самом же деле ее обрадовало, что нашелся муж и что он без женщины, а с каким-то Попиковым, но главное – что к Наталье пришел Володя, которого та, оказывается, ждала...
– Меня отправили за тобой, – сообщил Володя, когда Ирина ушла. – Решили заправиться и куда-нибудь поехать. Попиков звал к себе. А можно к Ираиде, ее супруг опять в командировке.
– Я не поеду, – сказала Наталья. – Да и Сергея жена не пустит. Приятная женщина, верно? Но сюда ее и на аркане не затащишь.
– Почему?
– Каждому свое. Тебе стихи, Володя, а другому хлеб насущный.
– Чуть не забыл! – Он хлопнул себя по лбу и полез в карман. – Тебе письмо. Принесли вчера поздно.
Наталья подумала, что это опять от Татьяны, однако почерк на конверте был незнакомый, мелкий и непонятный...
– Ты твердо остаешься? – спросил Володя с сожалением.
– Абсолютно.
* * *
Письмо было от Бориса Анатольевича. Большое, на трех стандартных листах, заполненных с обеих сторон. Два листа занимало описание операции, которую он недавно делал. При этом ему ассистировал «сам доцент Козловский». Операция прошла удачно, хотя случай – разумеется! – был далеко не из простых...
«Это вдохнуло в меня новые силы и уверенность, что я тоже что-то могу и умею. Ты знаешь, Наташа, что я не люблю громких слов, но в данный момент считаю себя обязанным отметить и подчеркнуть, что этим я во многом обязан тебе. Уже только потому, что и до, и во время операции (какое кощунство, знал бы шеф!) я беспрерывно думал о тебе...»
Наталья улыбнулась, дочитав до этого места. Ей было приятно, и она представила живо, как Борис Анатольевич сосредоточен, весь погружен в дело, в мысли об операции, но все равно думает о ней...
«Но где он взял мой адрес? Неужели Татьяна дала?.. Не может быть, он не знает и ее адреса... Дед?..»
Мысли о деде заставили отложить письмо. Все-таки Наталья не была до конца уверена, что поступила правильно, оставив его одного. Тоскливо ему там... А если заболеет? Конечно, Костриковы всегда рядом, помогут, сообщат Клавдии Захаровне...
Она чуть-чуть кривила душой, обманывала себя. Не в старике Антипове дело, совсем не в нем. Дело в ней. Наверное, рано пока судить – неполных два месяца не срок, чтобы понять все окружающее тебя, найти свое место, привыкнуть к новым людям, к новой среде. Вдруг вспомнилось: «Чтобы определить жизнестойкость вида, нужно поместить особь данного вида в незнакомую, чуждую среду...» Не совсем точно, подумала Наталья, но в общем-то мысль та же.
Может быть, ЗЕТ прав? Среда – пустяки, уж кто-кто, а человек доказал давно свою жизнестойкость и приспособляемость к любым условиям. Скорее, человек бывает чужим для определенной среды.
Наталья вернулась к письму.
«А пудреница, которую ты потеряла у меня дома, нашлась. Представь, она каким-то образом завалилась за батарею центрального отопления. Я на днях уронил туда очки и случайно обнаружил пудреницу! Правда, она почти пустая, только ватка там лежит...» – Здесь Наталья не удержалась и улыбнулась опять. – «А позвонить тебе никак нельзя? Если бы ты позволила навестить тебя, я бы с удовольствием приехал на пару дней, у меня накопились отгулы. Интересно, там есть отделение челюстно-лицевой хирургии?.. Иногда у провинциальных врачей многому можно научиться. Профессор Адамов, о котором я тебе рассказывал, начинал в сельской больнице, а какой ученый! Если бы ты послушала его лекции, уверяю, что сама захотела бы стать врачом...»
– Неисправим и потому, может быть, гениален! – вслух сказала Наталья.
– Кто?
Она вздрогнула от неожиданности.
– Володя?! А я думала, что ты ушел...
– Нет, сижу вот. От кого письмо?
– От одного чудака, на которых держится мир. Почитай стихи, раз уж ты здесь. Впрочем, лучше не надо... – Она посмотрела на него. Он сидел на краешке стула и был чем-то похож на испуганную мышь. Или на ежа. Да, именно на ежа. На маленького, беспомощного еще ежика, который инстинктивно сворачивается в клубок, когда чувствует опасность. Ощеривается иглами, не зная, что иглы не спасут его от настоящего врага. – А ведь и ты чудак, Володя...
– Почему это я чудак? – удивился он.
– Все поэты чудаки.
– Глупости это, – сказал Володя, краснея. – Никакой я не поэт, просто так...
– Тем более. Все хочу спросить у тебя, с кем ты живешь?
– У нас большая семья! Мать, отец, замужняя сестра, у них двое детей, и еще младшая сестренка... Восемь человек.
– Ничего себе! – сказала Наталья. – У вас хозяйство?
– Не очень-то. Огород, конечно, есть, борова держим, несколько курей. Отец не любит заниматься хозяйством.
– Он где работает?
– Вообще-то он инвалид, без ног, – ответил Володя. – Резьбой по дереву занимается.
– Интересно.
– У него музеи покупают работы, – сказал Володя с гордостью. – Я тебе покажу что-нибудь, если хочешь.
– Разумеется, хочу. А познакомиться с твоим отцом нельзя?
– Можно.
– Про него не писали в нашей газете?
– Пробовали, только он не хочет.
– Ты все-таки познакомь, ладно? – сказала Наталья. – А сейчас иди вниз, займи место, мне есть захотелось.
Наталья надела выходное платье, в котором всего один раз была в гостях, лакированные туфли, подкрасила губы, припудрилась. Собираясь уже уходить, она взяла письмо, пробежала глазами по строчкам, и неожиданно подумала, что почему бы Борису Анатольевичу и в самом деле не приехать в Белореченск... Пожалуй, она с удовольствием повидалась бы с ним, поговорила. Все-таки жестоко и несправедливо она поступила, сбежав от него. В сущности, это оскорбление, а он терпит. Вовсе ведь не обязательно это слабость. Даже напротив, сильные люди обычно бывают снисходительными и терпеливыми. Они могут позволить себе снисходительность, потому что уверены в себе, у них есть цель в жизни... У Бориса Анатольевича любимая работа, он предан ей беззаветно и бескорыстно, так что же в этом плохого?.. Если бы все люди были столь преданы своему делу! Ей это неинтересно?.. А ему, может, неинтересна ее работа, что из того! Надо не бежать от компромиссов, а искать их. Иначе было бы скучно, просто невозможно жить на свете. Пожалуй, дед потому и одинок в старости, что прожил бескомпромиссную жизнь. Или – или... Это хорошо – это плохо... Четко, ясно, а что дальше?
Самой съездить в Ленинград? Взять и поехать на ноябрьские праздники. Получается три дня выходных, вполне можно...
«Ладно, – сказала себе Наталья. – До праздников решу».
Она спрятала письмо, зная, что Лукинишна заглядывает в номер, когда подвернется удобный случай. Любопытства ей не занимать.
Странно, но Наталью не злило это. Она принимала любопытство Лукинишны как должное, как необходимое состояние человека. Все любопытны, никто не откажется от возможности узнать чужую тайну, только один не скрывает этого, а другой делает вид, что ему безразличны секреты других.
А Лукинишна была удивлена и обескуражена. По всему выходило, что Наталья и жена архитектора – тоже красавица, каких поискать! – должны были ругаться, потому что ведь ходит же архитектор в шестой номер, в монастырь как-то вместе ездили (поди узнай, в монастырь или еще куда!), а они не ругались, разговаривали мирно и спокойно, словно приятельницы. Лукинишна долго подслушивала у двери и хоть бы одно громкое слово!
Наталья спустилась в ресторан, огляделась. Володя сидел вместе с Сергеем и Ириной, а Попикова с ними не было.
Наталья подошла к их столику. Сергей встал, выдвинул стул.
– Хорошо, что вы пришли, – улыбнулась Ирина.
– Коньяку или вина? – спросил Сергей. Он был возбужден.
– Вообще-то ничего не хочется, – ответила Наталья. – Ладно, немного вина выпью, пожалуй.
– Поговорили бы вы, Наталья Михайловна, с моей женой, – срывая с горлышка фольгу, сказал Сергей. – Объясните, что здесь можно жить ничуть не хуже, чем в Ленинграде.
– Этого я не могу утверждать.
Ирина удивленно посмотрела на нее и обратилась к мужу:
– Сережа, наши с тобой дела мы обсудим в другое время, хорошо?
– Хорошо, хорошо, только решать нужно быстро. На днях сдают дом, в котором нам дают квартиру. И место в больнице не может ждать тебя вечно.
С каким бы удовольствием Наталья переехала в собственную комнату! Ей надоела гостиница, надоели ставшие почти ритуальными ежедневные встречи и разговоры с Сергеем, визиты Володи, попытки командированных завести с нею интрижку. Она понимала, что тот же Володя утомляет ее своими посещениями, не подозревая о том, что надоедает. Он-то уверен, должно быть, что развлекает ее, помогает освоиться, а значит, его нельзя прогнать, нельзя обидеть. Он хороший, искренний парень, желающий всем на свете добра, и никто не докажет ему, что это невозможно и не надо. А если бы кому-то удалось доказать, Володя, наверно, не выдержал бы этого удара...
– Вы что-то грустите! – заметила Ирина.
– Задумалась просто...
– Наталья Михайловна все время о чем-то думает, – сказал Сергей. – У нее несколько странный склад ума. Однажды мы поспорили с ней...
– Не помню, Сергей Владимирович, чтобы мы с вами спорили, – возразила Наталья.
– Но как же!
– А, в тот раз?.. – Наталья догадалась, что он имеет в виду поездку к монастырю. – Вы высказали свою точку зрения, я – свою. Только и всего. Это не спор.
– У вас секреты?! – воскликнула Ирина. – Сережа, немедленно расскажи, о чем вы спорили!
– Знаешь, Наталья Михайловна романтическая натура. Обвинила меня в прагматизме и прочих грехах...
– Зачем же так, Сергей Владимирович? – сказала Наталья. – В прагматизме я вас не обвиняла. Вообще из меня вышел бы плохой обвинитель.
– Но именно это вы имели в виду!
– Возможно. – Она пожала плечами. – Только не в смысле обвинений. Люди все разные, и обвинять кого-то за то, что он такой, смешно и нелепо...
– А я обвиняю! – решительно заявил Володя. – Прагматизм, если хотите, несчастье нашего века. Особенно противно, когда видишь этаких прагматиков-школьников. А человек... Человек должен жить чувствами, должен совершать стихийные, неожиданные поступки, иначе он превратится в машину.
– Чепуха! – сказал, усмехаясь, Сергей. Он не воспринимал Володю всерьез, и это почему-то обижало Наталью.
– Нет, не чепуха, Сергей Владимирович, – поддержала она Володю. – Чувства не поддаются этим... алгоритмам и вообще расчетам. Красивое всегда неожиданно...
Володя как-то странно взглянул на нее и тотчас, покраснев, опустил глаза. А Наталья подумала вдруг, что он похож на Бориса Анатольевича, похож по-хорошему, своею непосредственностью, искренностью, открытой душой...
– Эти мне поэты и художники! – устало сказал Сергей. – Пора понять, товарищи, что мы живем в реальном, оснащенном техникой, а не в сказочном мире коньков-горбунков и оловянных солдатиков. Нужно трезво смотреть на этот мир... Все хотят быть сытыми, жить в отдельных квартирах с коммунальными удобствами, иметь автомобили, спать на полированных деревянных кроватях, а шумят – лес не руби! рыбу не трогай! воздух не загрязняй! Пересаживайтесь на лошадей, спите на сеновалах, кто вам не велит?!
– Скучно, – проговорила Ирина. – Скучно, Сережа! Вечная трезвость, вечная реальность и никогда – фантазия, мечта... – Она вздохнула. – А вы, – она повернулась к Наталье, – правильно поняли его. Он действительно прагматик, да еще какой! Все у него заранее предусмотрено, все разложено по местам... Он знает, что его ожидает завтра, через неделю, через год...
А Наталья думала в это время, что в чем-то Сергей и прав. В самом деле, думала она, в мире развелось чересчур много мечтателей, пользующихся благами цивилизации. Они готовы драться за каждый кустик, но при этом стараются как-нибудь без очереди, побыстрее купить автомобиль; воюют с лесозаготовителями и ворчат, что мебель делают из отходов, а не из полноценной древесины; жалеют зверей, но возмущаются, что ботинки шьют из искусственной кожи; страдают, что загрязняются реки и озера, а не хотят поработать веслами, оборудуют свои катера мощнейшими моторами.
– Кто-то точно подметил, что мир соткан из противоречий, – словно угадывая мысли Натальи, промолвил Володя.
– Устами младенца глаголет истина, – изрек Сергей. – Одно из противоречий, Ирина, – ты.
– Интересно, – сказала она.
– Обвиняешь меня в прагматизме, а между тем сама боишься расстаться с Ленинградом! Знаешь, почему?..
– Зачем знать мне, если это знаешь ты.
– Ты боишься неизвестности. Но где же твоя фантазия?
– А в твоей программе, Сережа, на ближайшие десять лет вряд ли найдется местечко для моей фантазии, – ответила Ирина. – Там, по-моему, уже все учтено.
– Это плохо?
– Может, и неплохо, но скучно...
Наталья, слушая их спор, невольно сравнивала Сергея и Бориса Анатольевича. Сравнение получалось все-таки в пользу Бориса Анатольевича. Пожалуй, он менее приспособлен к жизни, неловок в быту и в отношениях с людьми, однако в нем есть непосредственность, искренность, чего как раз не хватает Сергею, да и не только ему. Он не станет навязывать свою точку зрения, требовать от окружающих, чтобы они выполняли его программу, он пойдет на компромисс и даже на ущемление собственных интересов ради интереса других. Это в равной мере и недостаток, и хорошее качество характера, думала Наталья. Недостаток, потому что такой человек может легко оказаться во власти чужой воли – рядом с ним должен быть человек, способный понять его и оценить... А это трудно – понять и оценить другого. Каждый стремится, чтобы поняли и оценили именно его. Что это, эгоизм или желание утвердиться, отстоять свое право на индивидуальность?.. А если ее нет, индивидуальности, если есть лишь самомнение и умение орудовать локтями, что тогда?.. Или напротив – человек обладает большими способностями, талантом, но не имеет необходимой ловкости, чтобы растолкать тех, кто мешает... Таков Борис Анатольевич. Он способен сделать очень, очень многое, однако ему легко помешать, и чтобы этого не случилось, ему нужен настоящий друг, товарищ, который бы постоянно был рядом, служил бы опорой, поддержкой в трудный момент...
Сергею такой друг не нужен. Он сам твердо и уверенно стоит на земле.
Наталья взглянула на Ирину и вдруг поняла, что ошиблась в этой женщине – она обязательно приедет в Белореченск, она всю жизнь будет верной женой Сергею, будет его служанкой, подругой, кем угодно, только не товарищем, потому что Сергей и не хочет этого. Ей предстоит страдать, ревновать, прощать, и, может быть, в этом ее подлинное призвание...
