Текст книги "Вечные хлопоты. Книга 2"
Автор книги: Евгений Кутузов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВА XV
Старик Антипов ехал на могилу невестки. Ехал, чтобы поклониться праху ее и, быть может, найти там прощение для себя, что не уберег невестку от преждевременной смерти и что столько лет не приезжал.
Странное дело: он испытывал непонятную радость, спокойствие, потому что, решив поехать, вдруг ощутил себя нужным кому-то, необходимым – пусть не живым, мертвым, – осознал, что еще далеко не все, что до́лжно было, сделано им в жизни, а значит, и есть для чего жить...
Человек жив, покуда у него есть на земле дела.
Он давно не бывал нигде и теперь с жадным любопытством, точно ребенок, прилипал к оконному стеклу (автобусом не поехал, не любил автобусов), и сердце его и душа наполнялись щемящей гордостью за людей, и за себя тоже: не было за окном той унылости и разоренности, какую он видел, возвращаясь с Урала в Ленинград, и когда, спустя два года, ехал на Урал, на могилу жены. Выросли вновь станции и поселки, давно оправились после военных пожарищ леса, снега лежали белые, чистые.
Конечно, понимал старик Антипов, прошло много лет с войны – почти четверть века, не шутка, – но все же... Разорить всегда быстрее и проще, чем построить. Ему обязательно нужно было поделиться с кем-то своими мыслями, своею радостью и гордостью.
– А ведь живого места не было, – сказал он вслух, как бы для себя, но чтобы услышала соседка, молодая женщина с ребенком.
– Что? – переспросила она, оборачиваясь.
– Живого места, говорю, не было здесь. Одни трубы торчали.
– Это когда же такое было? – удивилась женщина.
– После войны сразу.
– А-а! – сказала она, кивая. – Отец рассказывал. А я родилась в сорок шестом. – И занялась ребенком.
«Ей рассказывал отец, который видел все это, который, наверно, сам прошел через войну, – думал старик Антипов, напряженно вглядываясь в убегающий пейзаж за окном, – а кто расскажет и расскажет ли вообще ее ребенку?..»
Вагон покачивался мягко, равномерно, и эта равномерность убаюкивала. Женщина перепеленала ребенка, и он успокоился. Только чмокал губами, засыпая.
– Вы воевали в этих местах? – спросила женщина.
– Проезжал.
– У нас в Старой Руссе все-все было разрушено. Я-то, конечно, не помню...
– Вы из Старой Руссы? – почему-то обрадовался старик Антипов.
– Ага. И мои родители там родились...
– Потомственные, стало быть?
– Потомственные! Я в землянке родилась.
– Почему в землянке? – не понял он.
– После войны-то сначала в землянке жили, потом времянку построили, а в дом переехали шесть лет назад. – Женщина вздохнула.
– Свой дом?
– Был! – сердито ответила она. – Теперь сносить хотят. Всю улицу будут сносить. Мучились, мучились...
– А зачем сносить, когда дома, выходит, новые совсем? – удивился старик Антипов.
– Пятиэтажные, панельные построят.
– С удобствами, значит, – сказал он.
– Ну их, эти удобства.
– Как же, как же! – возразил старик Антипов. – Ванна своя будет, вода горячая...
– Дадут какую-нибудь живопырку малогабаритную, семью расселят по разным домам!
– А семья большая?
– Считайте: отец, мать, бабушка, я с мужем и ребенком, брат...
«Вот как у людей, – позавидовал он. – Живут все вместе, радуются, что семья большая, а тут...»
– А может, и правда лучше с удобствами? – неуверенно проговорила женщина. – Центральное отопление, газ обещают провести... – Она смотрела пристально, точно он умел и мог разрешить ее сомнения. – Вы тоже в Руссу едете?
– Да.
– В санаторий, наверно?
– Мне еще дальше, за Старую Руссу, – сказал он.
– Куда?
– Пойду покурю. – Ему не хотелось отвечать на этот вопрос, потому что, ответив на него, пришлось бы отвечать и на другие.
В тамбуре он подряд выкурил три папиросы, и курил бы еще, если бы не проводница, вышедшая пошевелить в топке.
– Фу! – поморщилась она, разгоняя руками дым. – Начадил-то, дед!.. Шел бы себе в нерабочий тамбур, а здесь нечего торчать. Не положено.
– Извините, – пробормотал старик Антипов.
– А что мне твои извинения, от них воздух чище не станет. Старый, помирать пора, а все травишь легкие никотином. Газеты, дедушка, надо читать.
Он промолчал и вернулся в вагон.
Женщина спала, прижав ребенка. Старик Антипов осторожно сел на свое место и снова прилип к окну. Однако мысли его были далеко, и он ничего не видел за окном, смотрел, словно в пустоту.
Он перебирал в уме дела, которые необходимо сделать в ближайшее время.
Нужно, пожалуй, побывать у Натальи, посмотреть, как она устроилась в Белореченске, Вообще интересно побывать там. Может быть, жива докторша, которая лечила Татьяну... Не забыть бы привести в порядок могилу Анны Тихоновны, подправить забор дома и залатать крышу – стала протекать над большой комнатой. Починить завалинку, покрасить лодку...
Старик Антипов искал дела, обязательные и не очень, потому что перед отъездом решил: переделает все и отправится на Урал, и знал, что это будет последняя его поездка, последнее важное дело, а после уж можно спокойно ждать конца...
Незаметно и он задремал, а когда очнулся, поезд подходил к Старой Руссе.
– Вам на автобус? – спросила женщина.
– Не знаю, – признался он. – Наверно. Мне в деревню Большие Горелики.
– Не слыхала такой.
– Спрошу у кого-нибудь.
Тут же в вагоне нашелся человек, который объяснил, как добираться в Большие Горелики, и старик Антипов, попрощавшись с женщиной, пошел на автобусную станцию.
Ему повезло: автобус отправлялся через полчаса. Правда, он не заезжал в Большие Горелики, нужно было выйти у развилки, от которой, как сказала кондуктор, «рукой подать до этих Гореликов».
– Прямо по проселку и ступайте, – объяснила еще она. – Попутчиков вам нынче нет что-то...
– А с вечерним рейсом все вертаются, – подсказала какая-то старушка. – Ну, не заблудится, однако. Там примета видная есть: могила братская у развилки.
* * *
Старик Антипов ступил на обледенелую землю. Недолго постоял, покуда автобус скрылся за поворотом, хотел закурить, но не смог – ветер был сильный, задувал огонь, потом подхватил чемодан и свернул на проселок...
Он не беспокоился, что Матвеева может не быть в живых, что в деревне забыли о Татьяне и некому будет показать ее могилу. Такого в русских деревнях не бывает, да и Матвеев едва ли старше его самого. Отчасти и поэтому он не сообщил о своем приезде, а главное – зачем? Не в гости собрался, но чтобы отдать долг совести.
Проселок тотчас, едва отделившись от шоссейной дороги, окунулся в лес. Ветер стал потише, и старик Антипов, повернувшись к ветру спиной, закурил.
Тут он и увидал на маленькой поляне, окруженной березами и пушистыми молодыми елками, голубенькую светлую ограду, в центре которой – увенчанная звездой – стояла пирамидка...
Старик Антипов бросил папиросу и затоптал ее.
К ограде вела тропинка, и он ступил на нее. Сердце его билось неровно и часто, дрожали руки и отчего-то бил озноб. Он догадался, что это и есть могила Татьяны.
Оставив чемодан за оградой, старик Антипов вошел вовнутрь.
Он не ошибся – это была могила невестки. Ее и Трохина.
Внутри ограды тщательно прибрано, выметено, а у основания пирамиды лежали свежие еловые ветки.
Скорбно стоял в молчании старик Антипов, держа в руке шапку. Долго стоял, позабыв обо всем на свете, не только о времени, которое не останавливается, не движется вспять, отчего живые и боятся его, а для мертвых его не существует вовсе.
Он знал, что нужно что-то сказать. Например, что дочка Татьяны, а его внучка давно выросла, стала взрослой, живет самостоятельной жизнью, что он сделал для Натальи все, что должен был сделать: вырастил человеком, привил ей любовь и уважение к труду, к работе, научил, как умел, слышать, чувствовать и понимать боль других людей, их тревоги и заботы...
А он молчал. У него не было слов.
– Дяденька, вы кто? – раздался за спиной детский голос, и был он звонок от мороза.
Старик Антипов медленно повернул голову. На тропинке, вблизи ограды, стояли две девочки и мальчик. Им было лет по двенадцати. Похоже, они боялись подойти ближе.
– Да так, – ответил он, натягивая шапку. – Прохожий я.
Ребята недоверчиво оглядели его. Здесь не бывает случайных прохожих.
– А чемодан это ваш? – спросил мальчик.
– Мой, мой.
– Значит, вы с автобуса...
– С автобуса, правда.
– В Большие Горелики идете?
– Не знаю, – сказал старик Антипов. Он подумал: а надо ли ему идти теперь в деревню, когда он выполнил то, ради чего приехал сюда? Но все же поинтересовался: – А вы из Больших Гореликов?
– Конечно, – сказала одна из девочек.
– А что, Ивана Матвеича Матвеева вы не знаете?
– Деда Ивана?! Знаем, как же! – хором сказали ребята и, осмелев, подошли поближе. – Он у нас в школе сторожем работает и печки топит. Вы к нему приехали?..
– К нему, – ответил старик Антипов.
– Тогда пойдемте вместе с нами, мы проводим. Мы быстро, только посмотрим за порядком здесь.
– Здесь порядок. – Он вздохнул. – А вы никак ухаживаете за могилой?
– Мы шефствуем! – серьезно сказала все та же девочка.
– Это хорошо. А кто здесь похоронен, знаете?
– Еще бы! Татьяна Васильевна Антипова и Троха...
– Не Троха, – поправил ее мальчик, – Тимофей Тимофеевич! А вы откуда, из Руссы?
Не было в мыслях у старика Антипова открываться детям, рассказывать, кто он и зачем приехал сюда, но и врать не мог. Тем более, рядом с могилой Татьяны.
– Я из Ленинграда, – сказал он.
Ребята переглянулись значительно.
– Из Ленинграда?.. – переспросил мальчик, словно не доверяя.
– Из Ленинграда, – повторил он.
Ребята отступили, лица их сделались какими-то напряженными, серьезными. Они пошептались между собой, потом вперед выступил мальчик.
– А дед Иван все кого-то ждет из Ленинграда... – тихо сказал он.
– Ждет? – удивился старик Антипов.
– Ага! Это не вас случайно?
«Неужели и правда меня ждет Иван Матвеич?» – подумал он.
И сказал:
– Меня.
* * *
– Ни за что не признал бы!.. Вот встретил бы посреди деревни и не признал бы, не‑ет, – говорил Иван Матвеич, вглядываясь в лицо старика Антипова.
– И я тоже не узнал бы вас.
– Ну, столько годов прошло!
– Почти четверть века...
– Быстро, быстро катится времечко! – Матвеев покачал головой. Он отпустил бороду, усы и был похож в белом полушубке, в светлой заячьей шапке на деда-мороза. – Тут же, на этом самом месте, я тогда встретил и Татьяну Васильевну, царство ей небесное. Да, на этом... – Они стояли у ворот его избы. – Кыш вы, любопытные галчата! – весело пошумел Матвеев на ребят. – В дом пошли, – позвал он.
В избе было жарко натоплено, пахло какими-то травами или вениками, но во всем угадывалось запустение, какое обычно бывает в домах, где нет хозяйки. Жена Матвеева умерла вскоре после гибели Татьяны, и с тех пор Иван Матвеич жил одиноко. Колхоз предлагал ему продать дом для общественной надобности, а самому поселиться в комнате при школе, однако он отказался. «Помру, – сказал, – бесплатно колхозу достанется, так и отпишу, а покудова жив, никуда не тронусь». Когда стало вовсе невмоготу отапливать весь дом, он закрыл наглухо горницу. Для одного-то с избытком даже хватало кухни и маленького закутка за печью. Тут Иван Матвеич поставил кровать – на печи спать никогда не любил. А что ему еще нужно?..
Однако нынче в доме дорогой и долгожданный гость и, взявши топор, Матвеев вскрыл заколоченную дверь в горницу. Оттуда пахнуло прохладным и нежилым воздухом.
– Сейчас протопим, теплым-тепло будет, – суетился он, не зная, за что ухватиться.
– Если для меня, не стоило бы, – сказал старик Антипов. Он чувствовал себя неловко, и откуда-то явились мысли, что, в сущности, и в его доме стоит такое же запустение, что и он, хоть и много родни, столь же одинок и беззащитен перед старостью, как Иван Матвеич.
– Вот здесь, в горнице, и жила Татьяна Васильевна. На этой вот кровати и спала... – проговорил Матвеев грустно. – А я ждал, ждал вас.
– И я давно собирался. Все никак...
– Оно так, оно так!.. Дела да хлопоты, а после оглянешься – жизнь прошла вся. Внучка-то что же не приехала вместе? Взрослая ведь...
– Взрослая, университет закончила в прошлом году.
– Я и говорю. На Татьяну Васильевну похожа?
– Копия она! Не отличишь.
– Оно лучше бы когда на отца, раз внучка, – сказал Иван Матвеич. – Только ерунда это, бабьи сказки.
Он вышел во двор, принес охапку дров, затопил печку. Дрова разгорались плохо, горница наполнилась едучим дымом.
– Давно не топлена, – оправдывалеся Матвеев, моргая слезившимися глазами. – Ничего, однако, скоро разойдется... Заговорился я, а про внука-то забыл спросить! Родился же, помню, когда я в Ленинград приезжал.
– В армии... Скоро демобилизоваться должен, отслужил уже.
– Видишь ты, как бежит-торопится времечко! Дочка с зятем здоровы?
– Спасибо. У них еще дочка родилась.
– Богатый ты, однако. Это хорошо. Ладно, давай поедим, что бог послал, а потом и на могилку сходим, провожу тебя.
– А я был...
Ему вдруг стало грустно и неуютно, и он подумал с сожалением, что не нужно было идти сюда, в деревню. Зачем, к чему это – тормошить, тревожить лишний раз свою душу и нарушать покой чужих людей?.. У каждого своя жизнь, свои заботы, а он-то здесь совсем ни к чему...
– Ну, если был... – сказал Иван Матвеич. – Значит, внучка университет кончила?
– Да.
– Замужем?
– Пока нет.
– Стало быть, с вами живет?
Не хотелось старику Антипову огорчать Матвеева, говорить правду, но желание поделиться своим горем оказалось сильнее, и он рассказал, что Наталья не живет с ним, уехала из дому...
– Как же это? – удивился Иван Матвеич, – Разве это можно, чтобы из дому уезжать?!
И тут понял старик Антипов, что нельзя было говорить правды, а нужно было придумать, как они живут вместе, все вместе, одной общей семьей. Не позавидовал бы, нет, Иван Матвеич, не такой он человек, чтобы завидовать, но порадовался бы за всех за них, Антиповых, принял бы это как собственную свою радость...
– Университет когда закончила, – поспешил он исправить оплошность, – направили на работу в Белореченск.
– В Белореченск? Вот совпадение! – сказал Матвеев. – Или сама туда попросилась?
– Попросилась-то сама, а все равно по направлению.
– Это так, – согласился Иван Матвеич. – В нам в школу тоже приезжают молодые учителя. Только потом быстро уезжают обратно. – Он вздохнул. – Не нравится им здесь, видишь ты!.. Скучно, говорят. А подумаешь – и то верно. Вот когда бы присылали учителями не одних молодых женщин, а и парней тоже.
– Не идут парни в учителя?
– Не идут...
– Хочу вот съездить к внучке в Белореченск, посмотреть, как она там устроилась.
– Надо, – поддержал Матвеев. – Пораньше бы она туда уехала, так застала бы Елену Александровну. Помните?..
– Конечно. Она что же, не живет теперь в Белореченске?
– Померла в позапрошлом году. Мы-то с ней переписывались иногда, вот квартиранты ее и сообщили.
– Жаль, – сказал старик Антипов. – Я и ее думал повидать.
– Сбегаю-ка я пока что в школу, – поднимаясь, проговорил Матвеев, – посмотрю, как и что. Печка разгорелась, только подкладывай, жрет дрова сильно. А потом уже пообедаем.
Он обманывал старика Антипова. В действительности он надумал сходить в правление колхоза, объявить, что приехал свекор Татьяны Васильевны. Не так много осталось в Больших Гореликах народу, кто бы помнил ее, а все были еще люди, которые знали ее. Они обрадуются и, конечно, захотят повидать такого гостя...
Он ушел. Старик Антипов побродил по избе, не зная, что делать. Не лучше ли будет, размышлял он, уйти, пока нет хозяина?.. Однако и понимал, что уходить нельзя, что этим больно обидит Ивана Матвеича.
* * *
Уезжал он на другое утро.
Председатель колхоза дал свой «газик», а проводить старика Антипова пришли все, кто знал Татьяну, и кто не знал – тоже пришли...
С Матвеевым они обнялись.
– Будете в Ленинграде, заходите, – приглашал старик Антипов.
– Если буду, конечно...
И оба знали, что вряд ли им еще раз случится повидаться. Двадцать с лишним лет не встречались, а впереди уже не было столько времени.
Старик Антипов влез в машину и забился в угол. Только раз, когда выезжали с проселка на шоссе, он выглянул из угла, чтобы посмотреть на могилу и попрощаться – теперь навсегда – с невесткой.
Шофер посигналил долго и притормозил машину.
Не знал старик Антипов, что все колхозные шоферы, проезжая здесь, тормозят и сигналят, а все равно тепло и отчего-то виновато подумал, что чужие люди, с которыми и пожила-то Татьяна совсем недолго, больше знают о ней, чем он сам, и помнят ее, и, наверное, будут помнить вечно...
ГЛАВА XVI
Чего угодно, поступка самого неожиданного, самого невероятного мог ожидать от старшей внучки старик Антипов, зная своенравный, взбалмошный и неуправляемый характер Натальи, но чтобы она решилась уехать, в сущности, уйти из дому, – такое просто не приходило в голову.
Не хотелось верить, и он надеялся, что в последний момент Наталья скажет, что пошутила, или переменит свое опрометчивое, как он считал, решение. Надеялся, понимая, что этого не произойдет – никогда она не изменяла своих решений, и, может быть, в этом прежде всего и проявлялся ее антиповский характер.
Разве он не предполагал, если не кривить душой, отпуская в свое время с миром Клавдию с младшей внучкой к зятю, что придет, неизбежно придет черный день в его жизни, когда и старшая внучка, его любимица, его надежда, что и она однажды соберется и покинет их дом... Предполагал, знал, что это будет, но чтобы вот так!.. Почему, почему?.. Не было ответа, и не было оправдания поступку Натальи. По крайней мере, он не находил оправдания.
Тихо в большом доме, и потому слышен всякий шорох на улице.
Кажется, отворилась калитка. Или почудилось?.. Старик Антипов прислушался. Да, так и есть – кто-то прошел по двору, скрипнула дверь, Жулик насторожил уши. Но голоса не подавал. Значит, свои. В сенях раздался дробный стук каблуков. Кажется, Наталья, ее торопливая походка.
Он не вышел навстречу внучке, затаился, притих в своей комнате.
Слышно было, как Наталья раздевалась в прихожей, заглядывала в кухню, пила из ведра, брякая ковшом. Потом ушла к себе, но скоро опять вернулась...
«Зайдет или не зайдет?» – гадал старик Антипов, приглушая дыхание, точно Наталья могла не знать, что он сидит в комнате.
Она постучалась, прежде чем войти.
– Чего стучишь? – откликнулся он. – Входи.
– А ты почему без света? – спросила она и щелкнула выключателем, ослепив глаза.
Старик Антипов, щурясь, внимательно, пристрастно оглядел внучку, как будто искал в ней какую-то перемену, какая могла бы произойти с нею с утра.
– Мерзко на улице, – сказала Наталья, поеживаясь. И села.
– Скоро осень. Бывало, что в это время случались и заморозки.
– Говорят, ожидается холодная зима...
– Все может быть...
– Ты не в духе? – спросила Наталья, тоже приглядываясь к деду.
– О моем духе после, это не важно.
– Как же! – Она улыбнулась. – В здоровом теле здоровый дух. Следовательно...
– Не ломай дурочку! – Он успокоился немного, взял себя в руки и тотчас сделался строгим, нежелающим шутить и понимать шутки, когда считал это неуместным. – Рассказывай.
– О чем?
– Может быть, это я ухожу из дому?!
Старик Антипов тяжело встал, опираясь руками на подлокотники кресла, и задернул занавески на окне. Он терпеть не мог, когда в комнате горит свет, а занавески открыты.
– Я не ухожу, – сказала Наталья, дождавшись, когда дед опять сел, – а уезжаю.
– Все равно.
– По-моему, нет. Дай, пожалуйста, папиросу, – попросила она. – Не хочется идти за сигаретами.
Он протянул ей пачку, она закурила и закашлялась.
– Крепкие, не могу.
– Не кури, раз не можешь.
– Пойду принесу сигареты. – Наталья приподнялась.
– Сиди! Не умрешь без курева. Что тебя не устраивает в доме, чем ты недовольна?..
– Меня устраивает все, я всем довольна. Кажется, я тебе уже говорила об этом. Зачем повторяться? – Она пожала плечами. – Я решила уехать, вот и все. Ты не долго будешь жить один, скоро демобилизуется Михаил. Женится, появятся правнуки...
– Черт знает что творится!
Старик Антипов поднялся. Он стоял теперь посреди комнаты и казался неуместно большим, громоздким, занимая крупной своей, мощной фигурой все свободное пространство, которого и без того было мало, и Наталья чувствовала неудобство от того, что дед, такой огромный и сильный, против нее. Взгляд его был холоден, напряжен и давил, как бы вжимая в оттоманку, в податливые мягкие пружины, и Наталья даже переменила позу, чтобы избавиться от этого неприятного, тяжелого ощущения.
– Юбку поправь! И что за моду придумали, все ляжки наружу. Срам!
Она, сколько могла, натянула юбку, но не прикрыла коленей.
– Смотреть невозможно, честное слово!
«Сейчас отойдет, – подумала Наталья с облегчением, – раз заговорил про моду».
– Я жду, – сказал он.
– Чего, дедушка? – Она подняла на него невинные, веселые глаза.
– Объяснений.
– Их не будет.
Она понимала, что ее отъезд, а точнее уход – в этом дед прав – причиняет ему боль, страдания, потому что он не просто любил ее и нежил, как это делают все на свете бабушки и дедушки, но был для нее и родителями как бы, видел в ней не только внучку... Все она понимала, но другого выхода, иначе как уехать, не находила. Она должна, обязана это сделать. Пусть не навсегда. Пусть на какое-то время, но должна... Вот-вот демобилизуется Михаил, а им не нужно, нельзя жить вместе, под одной крышей.
До призыва Михаила в армию дед, слава богу, ничего не замечал. Однако рано или поздно и у него откроются глаза. Сумеет ли он пережить это?..
В себе Наталья уверена. А Михаил может наделать глупостей. Конечно, и у него пройдет любовь к ней, он непременно встретит девушку, которую полюбит по-настоящему, а не придуманной любовью, эта девушка сумеет увлечь его, стать ему необходимой, и тогда Михаил со стыдом, наверное, будет вспоминать прошлое и про свои письма Наталье, которые пишет из армии, и этот стыд не даст ему спокойно жить рядом с нею, любить ту, которая по праву овладеет его сердцем...
Старик Антипов подошел к шкафу, открыл дверцы, порылся на полке в белье и достал оттуда начатую бутылку дешевого коньяку, рюмку и поставил все на стол.
– Красиво живешь, – усмехнулась Наталья.
– На свои живу! – буркнул он, налил в рюмку коньяку, понюхал, шумно втягивая воздух, выпил и громко, вкусно крякнул. – Хор-рошо! Значит, ты всем довольна, все тебе здесь хорошо и ладно, а все-таки уходишь... Как это прикажешь понимать? – Он заткнул бутылку.
– Ты же умный человек, – сказала Наталья, – и не можешь не понимать, что в жизни каждого бывают ситуации, которых не объяснить другому человеку... Не требуй от меня невозможного, пожалуйста! Поверь, что я уезжаю...
– Очень понятно растолковала.
– Не надо иронизировать, прошу тебя.
– Я должен плясать от радости?
– Налей и мне капельку.
– Это обязательно?
– Не знаю. – Она пожала плечами. – Все равно налей. Если, конечно, тебе не жалко.
Он сердито зыркнул на внучку и налил в рюмку на самое донышко. Наталья протянула к столу руку и долила рюмку до краев.
– Куришь, пьешь... Черт вас разберет, ей-богу! – В голосе его не было укора, недовольства. Он в самом деле очень хотел бы понять внучку, проникнуться ее заботами, взять хотя бы часть их на себя. Но не получалось, не мог...
– Я продрогла, – сказала Наталья, поеживаясь. – А вот тебе с твоим сердцем...
– Отстань! Сердце, сердце!.. Заладили, как попугаи. Да мое сердце здоровее молодого в сто раз.
– Хочешь анекдот?.. Заходит интеллигент в рюмочную, заказывает водки. Буфетчица наливает, а он спрашивает: «Будьте любезны, скажите, пожалуйста, если вас не затруднит, водочка свежая?..»
– Прекрати!
– Нормальный анекдот. Но если ты против...
– Да, я против! Ответь мне на вопрос: почему ты не пришла и не посоветовалась со мной, когда решила куда-то там ехать?
– Как тебе сказать... Видишь, я достаточно взрослая, чтобы не утруждать других своими личными проблемами и делами. Вообще просить совета – значит признаться в собственной неуверенности.
– А если человек ошибается?
– Все возможно, – сказала Наталья спокойно. – Возможно, что ошибаюсь и я. Но не лучше ли ошибки, которые положено сделать в жизни, совершить, пока человек молод и полон энергии?.. Ведь тогда старость будет спокойной, ясной и безошибочной.
– Кажется, с тобой бесполезно разговаривать, Поступай как знаешь, мне все равно.
Большой и сильный, несмотря на свои семьдесят с лишним лет, старик Антипов сидел теперь какой-то подавленный, сникший, и был он похож на могучее дерево поздней осенью, когда с него опадают последние листья и оно делается беззащитным в своей оголенности, отчего на него грустно смотреть. Он уже не занимал много места в комнате, не теснил крупным телом, не мешал, и Наталья пожалела деда, захотелось приласкаться к нему, как в детстве, когда он возвращался домой с работы и приносил за собой запахи завода, свежести, а часто приносил и подарки...
Видимо, он угадал это.
– Ступай, – сказал хмуро. – Дай мне побыть одному.
– Дедушка...
– Ступай! – повторил он и отвернулся.
Наталья вышла.
Старик Антипов с сожалением взглянул на бутылку, в которой оставалось еще чуть-чуть коньяку, хотел было налить, но передумал и убрал коньяк в шкаф. Потом выключил свет, отдернул занавески на окне и прилег на оттоманку.
Жулик устроился у него в ногах.
* * *
Усснуть ему не дали.
Едва он закрыл глаза, как с улицы в дом ворвалась громкая музыка и пронзительный голос заорал что-то не то по-английски, не то по-немецки. Слов было не разобрать.
Жулик с лаем кинулся к двери.
Музыка, оглушая, приближалась. Распахнулась дверь, и в комнату просунулась Татьяна.
– Привет! – сказала она. В руке у нее был транзисторный приемник.
– А! – сказал старик Антипов, – Ты одна?
– С предками, они раздеваются. А где Наталья Михайловна?
– Должно быть, у себя.
– Пойду к ней. Жулик, за мной! – скомандовала она.
Жулик посмотрел на старика Антипова.
– Иди, – разрешил он. Потом неохотно поднялся с оттоманки и вышел в кухню. Клавдия Захаровна выкладывала на стол содержимое своей бездонной сумки, в которой, как шутил зять, могли бы поместиться «Гостиный двор» и «Пассаж». – Здравствуй, дочка, – поздоровался старик Антипов.
– Отец! – Она поцеловала его. – Как вы тут живы-здоровы?
– Пока живы. А вы что это надумали приехать в будний день?
– Как что?.. – удивилась Клавдия Захаровна. – Наталья позвонила, что завтра уезжает...
– Ну-ну... – неопределенно пробормотал он, и нельзя было понять, одобряет он приезд зятя с дочерью и младшей внучкой или нет.
– Ты недоволен?
– Я всегда и всем доволен. Лишь бы другие были довольны.
Клавдия Захаровна извлекла из сумки последний пакет, вздохнула.
– Мы с Толей много думали, обсуждали, – сказала она неуверенно. – Может быть, отец, Наталья по-своему и права... В ее годы это естественное желание...
– Какое еще желание? – насторожился старик Антипов.
– Увидеть жизнь, людей, как-то проявить себя.
– Чтобы проявить себя, – усмехнулся он, – обязательно нужно куда-то скакать?
– Для кого-то это не обязательно, а для кого-то – да.
– Вас наслушаешься и начинаешь соображать, что сам дурак. Но в кого же вы у меня такие умные? – проговорил старик Антипов и пошел прочь из кухни.
Клавдия Захаровна проводила его долгим, тревожным взглядом, вздохнула опять, понимая отца и его недовольство, и принялась разворачивать пакеты.
Стол накрыли в большой комнате, где даже летом всегда бывало прохладно и сумрачно, потому что здесь никто не жил, а с уходом в армию Михаила сюда и заглядывали редко – он-то хоть по вечерам смотрел телевизор.
Когда все расселись, Татьяна, пожав плечами, сказала:
– Никак вы насухую собираетесь провожать Наталью?
– Не встревай! – осадила ее мать.
– Я тоже полагаю, что к рыбке необходимо... – Старик Антипов вопросительно посмотрел на Клавдию Захаровну.
– Не стоит, – сказала она.
– Давай, давай, нечего там!
– Толя, а ты что молчишь? – обратилась Клавдия Захаровна к мужу. – Скажи!
– А что я?.. – Анатолий Модестович подмигнул Наталье. – По-моему, в принципе отец абсолютно прав: есть такая насущная необходимость украсить стол, как говорится... Сию минуту! – Он достал портфель, который держал возле ног, расстегнул и вынул оттуда бутылку коньяку и шампанское.
– Браво, папа! – закричала Татьяна и захлопала. – Ты человек, и этим сказано все.
– Что мне с вами делать?.. – устало молвила Клавдия Захаровна и полезла в сервант за посудой. – Без рюмки ни шагу, как будто вся радость в вине. Нет, не понимаю я этого, как хотите.
– Продолжай не понимать, – сказал старик Антипов.
Анатолий Модестович открыл бутылку, разлил шампанское.
– Ну... – Он встал. – Если ты не против, Наталья, позволь сказать несколько напутственных слов в дорогу...
– Нечего! – Старик Антипов хмуро оглядел всех и выпил.
– Спасибо, дядя Толя. – Наталья улыбнулась ему. – Все будет прекрасно.
– Дай-то бог, – вздохнув, прошептала Клавдия Захаровна.
Все молча, сосредоточенно жевали. Им было о чем поговорить, что обсудить, не так-то уж часто в последнее время они собирались за общим столом, но каждый боялся сказать нечто такое, что могло бы не понравиться деду, отцу и тестю, что вывело бы его окончательно из равновесия. А угадать, что выкинет он в недовольстве, выйдя из себя, было невозможно. Может быть, промолчит, засопит только громко, как в тяжелом сне, задвигает крупными угловатыми скулами, а может, ударит пудовым кулаком по столу и, вскочив резво, отбросит стул куда попало. К старости, когда вышел на пенсию, он сделался очень несдержан. Правда, дома он сидел недолго – всего около года, а потом пошел и устроился на завод в свой же кузнечный цех дежурным на насосную станцию. Его уговаривали не делать этого, доказывали – в особенности Клавдия Захаровна, – что он заслужил право на отдых, и вообще, намекнула дочь, неудобно получается: зять директор завода, пусть другого, но директор, а он станет работать в какой-то там «мазутке», однако старик Антипов и слышать ничего не хотел. Он усмехнулся ехидно и сказал, что ему «плевать хоть на того, хоть на другого директора!» Дескать, он сам себе и директор, и министр. Тогда деда поддержала и Наталья, понимая, что он будет жить ровно столько, сколько будет работать. Да и работа легкая – сиди и наблюдай за приборами. Выключи, когда надо, насосы. Включи... Сутки отдежурил – трое дома. В насосной все старики-пенсионеры собрались, у них там и будильник есть, чтобы ночью не проспать, когда пора качать мазут, а старик Антипов даже к чтению пристрастился. Но в книгах искал одного: подтверждения, что прожил правильную жизнь...
Молчание, которое затянулось неуместно, нарушила Татьяна.
– Наташка, ты куда уезжаешь-то? – спросила она.
– Так, в маленький провинциальный городок...
– Без названия?
– Почему? – Наталья пожала плечами. – Белореченск.
Анатолий Модестович вздрогнул от неожиданности, посмотрел на жену, а Клавдия Захаровна, показав глазами на отца, приложила палец к губам.
