Текст книги "Вечные хлопоты. Книга 2"
Автор книги: Евгений Кутузов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА XXI
Мало-помалу Наталья привыкала к новой обстановке, к работе. Ей все нравилось здесь, и она была довольна, что решилась уехать сюда. Но временами было неспокойно на душе, и тогда Наталью мучили сомнения. Она представляла, как тоскливо и одиноко без нее деду, как он бродит по дому, не зная, к чему приложить руки, как готовит еду для себя и Жулика, моет посуду, подметает полы...
Успокаивало одно: скоро, совсем уже скоро должен демобилизоваться Михаил, а Наталья знала, что он не хочет жить с родителями. Об этом он писал и в письмах. А в последнем письме, которое она получила уже в Белореченске, Михаил отругал ее за то, что она уехала. Глупый и наивный, он, вероятно, не догадывался, почему она сделала это!.. Как не догадывался и о том, что она всегда знала о его чувствах к ней.
В Наталье было много мальчишеского, была удаль и бесшабашность, а это не могло не вызвать восторга и уважения Михаила, потому что ему как раз не хватало этих качеств. Не будь рядом с ним Натальи, он, наверное, рос бы тихоней, робким мальчиком, не умеющим постоять за себя, во всем похожий на отца. Наталья понимала это, а для самого Михаила поначалу неосознанный, стихийный интерес к двоюродной сестре обернулся драмой. В отличие от Натальи он не ощущал кровного, близкого родства с ней, потому что у него-то были родители, была еще и родная сестра, а Наталья жила рядом как бы сама по себе, отдельно от родителей и сестры, к тому же была независима. С ней старался не спорить даже дед! Ее поступки никогда не расходились со словами, она была немножко взбалмошной, чересчур упрямой, но и целеустремленной зато, всегда добивалась того, что задумала. Наталья совершенно не увлекалась обычными «девчоночьими» делами – нарядами, танцами, разговорами о мальчиках. В ней точно воплотилось все то, о чем мог бы мечтать любой подросток, а главное – она постоянно была рядом, и Михаил влюбился...
Впервые Наталья обратила внимание, что двоюродный брат смотрит на нее с каким-то особенным, напряженным интересом, когда ей было лет шестнадцать-семнадцать. Хоть и невелика была между ними разница в возрасте, однако она была уже девушкой, почти женщиной, а он – подростком, мальчишкой в сущности.
Однажды, когда она рано утром шла по скользким мосткам, чтобы искупаться, шла, балансируя руками и боясь оступиться, отчего смуглое, прогретое солнцем тело было напряжено, натянуто все, она почувствовала, что кто-то следит за нею. Наталья оглянулась, откинув на сторону волосы, и увидала в окне большой комнаты голову Михаила, которая мигом убралась за занавеску. Наталья усмехнулась, передернула плечами, не вполне понимая, что произошло, и не бросилась сразу в воду, как это делала всегда, но села на краю мостков, обняв ноги и подтянув коленки к подбородку. Сидела в такой позе долго, пока не свело судорогой икры, уверенная, что Михаил наблюдает из окна. «И пусть, – думала она. – Вот дурачок!..»
Для нее это была игра. Приятная, щекочущая самолюбие забава. Ей даже нравилось дразнить Михаила, нарочито демонстрируя свое отлично сложенное тело, и это было, в общем-то, естественным поведением девушки, начинающей сознавать себя женщиной.
Однако Михаил оставался для нее только братом.
Много позднее Наталья поняла, что ее игра, казавшаяся ей пустяком, зашла далеко... Тогда она попыталась взять на себя роль свахи. Знакомила Михаила с какими-то подругами, специально приводила их в дом, но Михаил оставался равнодушен к ним, его интересовала Наталья, и больше никто. Одно время она собиралась даже переселиться из-за этого в общежитие, но пожалела тогда деда...
Судя по письмам, Михаил за время службы ничуть не охладел к ней, похоже, он оберегал свое чувство, лелеял его. Правда, о любви в письмах не было ни слова, постороннему они могли бы показаться даже слишком сухими, но именно эта нарочитая сухость и выдавала Михаила с головой...
«Ничего, все обойдется, – уговаривала себя Налья. – Он повзрослеет в армии и в конце концов поймет, что это глупо... К тому же, вернувшись домой, не будет каждый день видеть меня, появятся девушки, и все забудется...»
Не было у нее иного выхода, как только уехать. А дед простит. Он простит, даже если не поймет...
* * *
Как-то Наталья спустилась на первый этаж позавтракать – там был ресторан, – села за свободный столик возле окна, собралась почитать газету, но к ней подошел молодой мужчина.
– Простите, – сказал он, – у вас не занято?
Ей хотелось ответить, что места за столом не заняты, но что в зале полным-полно совершенно свободных столов и он мог бы сесть за любой, а не мешать здесь, но вместо этого она ответила:
– Нет.
– Тогда, если вы ничего не имеете против...
– Не имею.
Она мельком взглянула на него, и он показался ей знакомым. Где-то Наталья видела этого человека.
– Вы ведь тоже живете в гостинице? – усаживаясь, спросил он.
Она вспомнила, что встречала его в коридоре гостиницы.
– Допустим.
– В командировке?
– Нет, не в командировке, – ответила она с раздражением.
Он-то наверняка здесь в командировке, подумала Наталья, и пытается познакомиться, чтобы завести банальную интрижку, убить провинциальную скуку и заодно немножко развлечься. Был он немногим старше Натальи, лет тридцати, предположила она, и, можно сказать, обладал приятной внешностью. Скорее всего, инженер, врач или инспектор. Наверное, приехал проверять кого-нибудь.
Подошла официантка.
Наталья заказала салат из помидоров, сметану и судака по-польски. Еще чай.
– Вы давно приехали? – поинтересовался мужчина, когда официантка, приняв заказ, отошла.
Наталья подняла голову, пристально посмотрела на него и сказала сухо, не скрывая недовольства:
– Я приехала недавно. Не в командировку. Работаю в местной газете. Мне двадцать четыре года, незамужняя. Раньше жила в Ленинграде. Курю. Алкогольные напитки употребляю в умеренном количестве, обожаю шампанское и хорошее сухое вино. Детей нет. Еще вопросы будут?..
Она была убеждена, что теперь-то мужчина отстанет от нее, поняв, что на легкую интрижку рассчитывать нечего. А он, вместо того чтобы смутиться, что было бы в его положении естественно, и пробормотать невнятные и неискренние извинения, неожиданно громко рассмеялся, откинувшись на спинку тонконогого стула.
– Над чем вы смеетесь? Скажите, может быть, и я с вами посмеюсь!
– Видите ли, – сказал он, – я тоже приехал сюда не в командировку. Но раньше вас.
– Какое замечательное совпадение! – Она не поверила ему.
– Насчет замечательности не знаю. Тем более, вы мне не верите.
– Это имеет значение?
Тут официантка принесла вилки, хлеб и пиво, которое заказывал мужчина. Наталья поискала глазами салфетки. Их не было. Мужчина встал, куда-то сходил и принес салфетки в желтом пластмассовом стакане.
– Сервис, – сказал он, – здесь положен после восемнадцати.
– Благодарю, вы очень любезны.
Подали салат и горячее. Рыба оказалась вкусная. Наталья ела с удовольствием. Она вообще любила рыбу.
– Здесь хорошо кормят, – сказал мужчина.
Наталья промолчала. Она вовсе не собиралась поддерживать этот ненужный и никчемный разговор.
– Шеф-повар молодец!
– Ваш друг? – не выдержала Наталья и усмехнулась. – Вероятно, симпатичная девица?
– Была лет сорок назад.
– Ах так.
– Между прочим, я ведь действительно приехал суда на работу. По профессии я архитектор.
– Разумеется, главный? – съехидничала она.
– Правильнее – районный, но обычно называют главным.
– И что же вас как архитектора привлекает в Белореченске? Будущее города или его прошлое? – Она откровенно издевалась над ним, и он понял это.
– Оклад, если угодно.
– Не думаю, чтобы вам положили большой оклад. Ни полевых, ни полярных, по-моему, здесь не платят.
– Ничего, вполне приличный оклад. Ну, а вас что привлекло? Наверняка не оклад, потому что, насколько мне известно, в районных газетах платят мало и гонорары низкие.
– Вы хорошо осведомлены, – сказала Наталья, злясь на себя за то, что поддерживает разговор. – А привлекла меня случайность.
– Простите, я многим рискую, если позволю себе спросить ваше имя? Меня зовут Сергей.
– А меня – Наталья Михайловна. Еще что вас интересует?
– И многое, и... ничего.
– Неужели вам не хочется узнать, как я отношусь к современной поэзии и музыке, к архитектуре? Не увлекаюсь ли спортом и если да, то каким видом?..
– Знаете, не хочется, – сказал он. – Все, что вы считали нужным рассказать о себе, вы уже рассказали.
Сергей не смущался, не чувствовал себя побитым, на что втайне надеялась Наталья, и это раздражало ее гораздо больше, чем разговор.
– В таком случае, – сказала она с вызовом, – я позволю себе проявить женское любопытство.
– Ради бога!
– Вы женаты?
– Это сложный вопрос.
– Именно так я и подумала. – Она облегченно вздохнула. Все сходилось, человек решил приударить за ней.
– Вы неправильно меня поняли, – сказал он. – Видите ли, есть такое выражение «соломенная вдова»...
– Не надо, не рассказывайте, – остановила его Наталья. – К тому же, я не верю в... соломенных вдовцов.
– Извините.
– Не стоит беспокоиться.
Она выпила чай, положила на стол деньги и пошла к выходу. Архитектор тоже поднялся и догнал ее у двери.
– Вы к себе наверх?
– Увы, я на работу!
– Жаль, – разочарованно сказал он. – Я бы показал вам город.
– А разве вам не нужно на работу?
– Знакомство с памятниками старины входит в круг моих служебных обязанностей.
– Вы хорошо устроились. Люди за такое знакомство платят деньги, а вам их платит государство.
– Не волнуйтесь, платит не зря.
– Я и не волнуюсь, – сказала Наталья. – Просто очередной парадокс.
– Есть генеральный план – правда, пока не утвержденный – реконструкции города, – говорил Сергей, идя рядом. Они вышли уже на улицу. – И я, естественно, должен досконально знать конкретные местные условия, чтобы не наломать дров с этой реконструкцией. Город старинный, здесь нужно быть очень осторожным. К сожалению, нет ни достаточно полных каталогов, ни систематических описаний памятников, все случайно и разбросано по многочисленным источникам, не всегда заслуживающим доверия. Практически приходится начинать с нуля...
– Понимаю, – сказала Наталья, не замечая, что они идут по площади и приближаются к чайной. – Но в Белореченске живет один интересный человек, он, кажется, мог бы быть вам полезен...
– Белов? – спросил Сергей.
– Да, Аркадий Петрович.
– Человек он по-своему любопытный, это верно... Но дилетант, увы! Живет на энтузиазме и любви к своему краю.
– Это плохо? – удивилась Наталья.
– Это прекрасно! – сказал Сергей. – Но что касается полезности... Все его знания или сведения, как хотите, требуют тщательной проверки. И вообще он больше занимается археологией. Правда, у него приличная библиотека, и я ею пользуюсь. Слава богу, он бескорыстен.
– Редкое качество.
– Пожалуй, – согласился Сергей. – Кажется, вы пришли?
Наталья удивленно огляделась. Действительно, они были возле редакции.
– Спасибо, что проводили. Было очень интересно послушать вас.
– Надеюсь, мы еще увидимся?
– Все может быть.
– Я хотел бы показать вам город, он этого заслуживает, честное слово! В монастыре вы не побывали?
– Пока нет.
– Что вы! – воскликнул Сергей. – Это сделать необходимо, и в самое ближайшее время.
– Почему же в ближайшее? – спросила Наталья.
– Осенью там замечательно. В выходной махнем?
– Посмотрим.
* * *
Из «КРАТКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОЧЕРКА», написанного бывшим учителем Белореченской средней школы № 2 краеведом-любителем А. П. Беловым:
«История Белореченска уходит своими корнями в седую древность, в долетописную старину. Согласно некоторым источникам, на месте нынешнего города еще в IX веке существовало постоянное поселение, основанное пришедшими из Приднепровья южными славянами. Однако первое летописное упоминание относится примерно к 1171 году, и эта дата принята в настоящее время как год основания Белореченска, возникшего в устье реки Сыроти, при ее впадении в реку Белую. Название поселения, очевидно, произошло от знаменитых порогов, расположенных в нескольких километрах выше по течению реки (сейчас их не видно, они оказались затопленными в результате строительства гидросооружений), где вода была белой от пены и сильных бурунов.
Белореченск много раз выгорал дотла, подвергался опустошительным набегам кочевников – унгров, татар, – северных племен, а также страдал от постоянных междоусобиц русских князей. Но всякий раз, подобно легендарной птице Феникс, город вновь и вновь поднимался из руин и пепла, являя один из бесчисленных примеров мужества и стойкости русского народа, его любви к Родине.
Местные жители издавна занимались различными промыслами, торговлей с соседними и дальними городами, рыбной ловлей, охотой, добычей соли, выжиганием древесного угля и в меньшей степени землепашеством, чему мешали климатические условия и сильно засоленные почвы. Зато славилось и славится молочное животноводство: на заливных лугах рек Белой и Сыроти, а также по берегам озера Долгого прекрасные травостои.
Город богат памятниками старины, которые являются всенародным достоянием. Так, еще в 1183 году здешними зодчими была воздвигнута каменная церковь Спаса Преображения. Одноглавый, четырехстолпный храм с тремя апсидами, с толстыми стенами и узкими оконными проемами сохранился по сей день. Это один из древнейших памятников архитектуры. К наиболее значительным памятникам древнерусского зодчества нужно также отнести церковь Успения, построенную на рубеже XII—XIII веков, церковь Иоанна Предтечи (предположительно – конец XIII века), Гостиный ряд (XV век, реконструкция XVII века), церкви Михаила-архангела, Ильи-пророка и др. Заметное место в ряду прочих исторических памятников занимает родовое имение князей Белопольских, в особенности же парк, частично устроенный по проекту и при участии англичанина Шпарро в XVIII веке. К сожалению, в настоящее время парк этот одичал и для его восстановления в первоначальном виде требуются значительные средства.
Особое место занимают церковь Богоявления и знаменитый Спасо-Преображенский монастырь.
Церковь Богоявления – вершина мастерства русских зодчих XV—XVI веков – является памятником мирового значения. Она имеет 15 глав. После большого пожара, случившегося в начале XVIII века, средняя глава была заменена новой, которая венчает этот великолепный памятник и сегодня...
Спасо-Преображенский монастырь был заложен в 1381 году, вскоре после победы русского воинства под руководством князя Дмитрия Донского на Куликовом поле. Строился монастырь долго и окончательно был завершен лишь в 1403 году. Основателем его считается монах Никон. Как повествует житие Никона (в миру Кузьма), попав в эти края, он как-то взошел на пригорок и увидал прекрасные дали, которые поразили его воображение, – леса, луга, прозрачное озеро... Здесь он вкопал деревянный крест и вырыл землянку. Потом к нему присоединились другие пустынники, и они сообща, «сами собой», срубили деревянную церковь (не сохранилась). В дальнейшем монастырь строился, расширялся и теперешний свой вид приобрел к концу XV века.
Необходимо отметить, что место, выбранное монахом Никоном, и сегодня поражает нас своей красотой. Монастырь стоит на берегу озера Долгого, на высоком его берегу, окруженный сосновыми борами, и главы его церквей и звонниц отражаются, как в зеркале, в прозрачной голубой воде.
До Великой Октябрьской социалистической революции и в первые годы после революции город Белореченск был заброшенным уездным городком, каких в России тысячи и тысячи. Но в результате строительства гидросооружений город получил собственную ГЭС, река Белая на всем ее протяжении стала судоходной, и началось бурное развитие местной промышленности и экономики.
Если до революции в Белореченске проживало немногим более 10 тысяч человек – мелкие торговцы, ремесленники, мещане, – то в настоящее время в городе проживают десятки тысяч жителей, он является районным центром с развитой промышленностью. В первую очередь – это ГЭС, задействованная в Единую систему Северо-Западного энергетического кольца. Затем мощные мастерские «Сельхозтехники», ремонтно-механический и молочный заводы, тарная и швейная фабрики. В стадии проектирования находится завод по производству запасных частей для сельхозмашин, со строительством которого связаны еще более широкие перспективы.
Нельзя не отметить, что все это построено за годы Советской власти.
Белореченск располагает прекрасным Домом культуры с кинозалом на 280 мест, с комнатами для кружковой работы. Успешно работает оркестр народных инструментов, занявший в 1965 году III место на областном смотре художественной самодеятельности. Кроме того, в городе недавно открыт широкоэкранный кинотеатр «Большевик», есть хороший клуб при молочном заводе. На живописном берегу реки Сыроти, протекающей в черте города, построено молодежное кафе «Парус». Значительно расширены и реконструированы поликлиника и районная больница, а особняк князей Белопольских (во время Великой Отечественной войны в нем размещался госпиталь) будет подвергнут реставрации, и там, на базе недавно открытых грязевых источников, откроется санаторий.
В последние годы построены два детских сада, ясли, средняя школа и родильный дом.
Основу жилищного фонда города пока еще составляют деревянные дома, многие из которых обветшали. Однако в дальнейшем намечено строить многоэтажные жилые здания со всеми коммунальными удобствами. К 1980—1985 годам население Белореченска возрастет в несколько раз. Город преобразится: на месте нынешних пустырей появятся широкие проспекты, улицы, площади, оденутся в гранит берега Сыроти. По существу, будет построен новый город, а нынешний центр с историческими памятниками станет заповедным...»
ГЛАВА XXII
Осень в Белореченске стояла на редкость сухая и теплая. Всего неделю в сентябре шли дожди, а после установилась по-настоящему летняя погода. Дни были солнечные, светлые, и по выходным толпы людей стремились в окрестные леса за грибами и просто отдохнуть. Такого обилия грибов, как в этом году, не бывало уже давно.
В одно из воскресений Сергей пригласил Наталью съездить в Спасо-Преображенский монастырь. К тому времени их отношения сделались если и не вполне дружескими, то во всяком случае хорошими, приятельскими. Пожалуй, иначе не могло и быть, потому что жили они в гостинице рядом, им было о чем поговорить, были у них и общие интересы. Наталья нисколько не удивилась бы, если бы нашлись и общие знакомые в Ленинграде. Мир столь же тесен, сколь и огромен.
Наталья согласилась поехать в монастырь с радостью. Лучшего гида, чем Сергей, трудно было найти. Он довольно хорошо знал город, его прошлое, принимал участие в работе над Генеральным планом реконструкции и развития Белореченска. В сущности, именно поэтому его и пригласили сюда.
Они ехали на исполкомовском «газике», и Сергей сам вел машину.
Прежде Наталья не увлекалась стариной, даже считала это увлечение очередной модой, преходящей, как всякая другая мода, чудачеством интеллигенции. Но, побывав проездом в Белореченске, она открыла для себя много нового, неожиданного, а прожив здесь около месяца, не то чтобы заразилась этой повальной «болезнью» века, а поняла, что немногочисленные уже вещественные, материальные следы далекого прошлого России, оставленные в наследство предками, достойны восхищения. Может быть, и преклонения.
Однако в монастырь она поехала не столько «поглазеть» – это от нее не уйдет, раз она здесь живет, – сколько отдохнуть, рассеяться, посмотреть на окрестности, о неповторимости которых наслышалась от старожилов Белореченска.
Тотчас за городом дорога уходила в лес. Машина, легко подпрыгивая на ухабах, бежала как бы по длинному, причудливо изогнутому коридору, где за каждым поворотом ожидаешь чего-то необычного, сказочного, ожидаешь маленького чуда, а по сторонам этого живого коридора – одна к одной и с виду совершенно одинаковые, как близнецы, – стояли крепкие, гладкие сосны. Стройные, солнечные их стволы вытягивались так высоко, что крон не было видно из машины.
«По таким дорогам, – думала Наталья, – нужно ходить пешком. Каждый метр – неповторимый пейзаж... Перенести бы все это на бумагу или холст, но чтобы не исказить, не нарушить ничего... Возможно ли это?..»
Вынырнув из леса, дорога запетляла берегом Сыроти, повторяя, словно по лекалу, ее извилины...
«Кто прокладывал эти дороги? – снова думала Наталья. – Ведь не строили их специально, не проектировали, они существуют, наверное, с незапамятных времен. Их протаптывали, нахаживали. И обязательно любознательные люди, чувствующие красоту, очарование природы... Кратчайший путь – прямая – был бы, пожалуй, утомительным, потому что был бы и скучным...»
За поворотом, многоглаво и торжественно возвеличиваясь над окрестностями, взору открылся монастырь. Зрелище это было настолько впечатляющим, сильным, что Наталья невольно вцепилась пальцами в скобу.
Сергей остановил машину.
– Господи, какая прелесть! – сказала Наталья тихо. – Чудо. Просто чудо... – Она вышла из машины.
– Да, это строилось всерьез и навечно, – согласился Сергей. – Пример из учебника.
– Из какого учебника? – не поняла Наталья.
– Идеальное сочетание функционального и эстетического. Отсюда и выразительность. Это то, что мы называем гармонией. А секрет, в сущности, прост: зодчие учли не только функциональные требования, но и конкретные условия – рельеф местности, освещенность, близость большой водной поверхности, климат. Представьте, что этот монастырь, например, поменяли местами с Кирилло-Белозерским монастырем...
– Я там не была.
– Неважно. Так вот, поменяйте их местами, и исчезнут сразу два чуда. Оба монастыря окажутся рядовыми комплексами, маленькими крепостями, чем они и являются вообще-то. А чуда в этом нет. Есть добротный проект, правда, не типовой, а индивидуальный, удачная привязка. Весь секрет красоты. – Сергей, прищурившись, смотрел на Наталью и улыбался.
– Все так просто? – удивленно и чуточку разочарованно сказала она.
– Увы!
– Тогда хорошо, что большинство людей не понимают этого, что они не знают секрета, превращающего обычное в необычное, в чудо. Иначе прекрасное перестало бы быть прекрасным.
– Отчего же?.. – Сергей пожал недоуменно плечами. – Знание никогда и никому не мешало. Художник, создающий шедевр, отлично понимает, что́ он создает, а между тем это для него работа, ремесло.
– Не берусь спорить, – сказала Наталья, – но и согласиться не могу. Не хочу. Кстати, если это так просто и ясно, почему же теперь не строят – не строите! – ничего похожего?
– Наивный вопрос неспециалиста, Наташа. Строить сегодня нечто похожее нет надобности. При всем том, что архитектура – искусство, она все-таки и своего рода производство, товар, если хотите. Товарные отношения, как вы знаете, основаны на спросе и предложении. Построить такой монастырь при современном развитии техники не составляет труда. Но кому он нужен? Для чего его строить?.. Чтобы разместить в нем заводоуправление или правление колхоза? Дорого, неудобно. Функциональные требования придут в противоречие с эстетическими...
– Монастырь не нужен, я согласна, – сказала Наталья.
– Понимаю. – Сергей усмехнулся. – Современные типовые дома, Наташенька, плохи не сами по себе. Проще говоря, они не несут заложенных в себе недостатков, это ошибочное мнение. Они только кажутся плохими, потому что их много. Постройте город из одних монастырей и дворцов, и вам станет грустно. А главное... Знаете, вот мы с вами любуемся, спорим, отдаем должное строителям, но как-то не думаем о том, что монахам, жившим здесь, было не шибко удобно жить! Малогабаритная квартира в пятиэтажном панельном доме – это, разумеется, не бог весть какое достижение, но жить в такой квартире много приятнее и удобнее, чем в келье. Мы восхищаемся формой, забыв о содержании.
– Не знаю. Наверное, вы в чем-то правы. Но ведь монахам и нужны были именно кельи, а не квартиры!
– Ошибаетесь, – сказал Сергей. – От монастыря, поскольку он был прежде всего крепостью, требовалась высокая прочность. Сначала прочность, а потом жилые норы. Но чем просторнее норы, тем меньше прочность! Сводчатые перекрытия и оконца-щели тоже не фантазия зодчих, не красота, как таковая, а жестокая необходимость.
Наталья понимала, что Сергей лучше ее разбирается в этих вопросах, ему, как говорится, виднее. Но все же, против желания соглашаясь с ним, она не хотела, чтобы он был прав безусловно. Слишком это рационально, стандартно, а ведь подлинная красота всегда нарушает, ломает стандарты, не считается с рациональностью, выходит за рамки обычного и обыденного, она не может быть объяснена до конца. В подлинной красоте непременно есть какая-то тайна, пусть маленькая, но – тайна...
– А почему монастырь построили именно здесь? – спросила она.
– Ну, во-первых, когда его строили, не задумывались об удобствах для современных туристов, – ответил Сергей. – Во-вторых, святое дело – темное дело. – Ему понравилась собственная шутка, и он повторил: – Именно темное. А если серьезно... Рассказывают, что сначала в этих местах объявился некий пришлый монах, потом построили церквушку, а еще потом будто бы объявилась некая чудотворная икона. А когда есть чудо, как же не быть монастырю?
– Шутите?
– Только отчасти. Вообще же здесь был во́лок. Монастырь стоит на водоразделе. Удобный путь.
– Из варяг в греки? – пошутила и Наталья.
– Очевидно. Но на эту тему вас лучше просветит Белов. А меня гораздо больше интересует будущее. Старина, я понимаю, – прекрасно и необходимо, но потомкам нашим жить не в прошлом, а в будущем. Это будущее мы строим сегодня. Праздный турист имеет право забывать об этом. Я – нет.
– По-вашему, прошлое и будущее несовместимы?
– О совместимости нет речи, – ответил Сергей чуточку покровительственно. – Речь может идти о взаимосвязи. Эта взаимосвязь осуществляется через настоящее, и о сегодняшнем настоящем, Наташа, которое завтра станет будущим, наши потомки будут судить не по тому, что мы сохранили или сохраним, а по тому, что создали и создадим сами. Согласны?..
– Отчасти.
– Конкретно!
– Я думаю, что сохранять и строить – понятия не антагонистические, – сказала Наталья без особенной уверенности. То есть она была уверена, что права, но не была уверена в том, что ее аргументы достаточно убедительны. – На развалинах ведь строить гораздо труднее. И потом... – Она взглянула на Сергея. – Вы словно боитесь суда потомков, а суда предков?
– Ну, мистика! – Он громко рассмеялся и неожиданно обнял ее, привлекая к себе.
Она оттолкнула его:
– Это что, бесплатное приложение к экскурсии?
– Простите, Наташа... А что касается суда предков...
– Я поняла: вы его не боитесь. Давайте лучше поедем.
Наталья села теперь на заднее сиденье. Сергей включил зажигание.
– Обратно в город, – попросила она.
– А монастырь?
– В другой раз.
Наталья не злилась на Сергея. Скорее, злилась она на себя. Потому что должна была предвидеть это. Обязана. Значит, дала повод. Мужчина, тем более такой, как Сергей, никогда не позволит ничего подобного, если женщина не даст к тому повода.
Какое-то время они ехали молча. Первой не выдержала Наталья.
– Сергей Владимирович, а почему вы не перевезете в Белореченск семью?
– Сам не знаю, – ответил он. – Впрочем, семьи как таковой у нас нет. Не получилась семья. Я поэтому и согласился поехать сюда.
– Ничего, – сказала Наталья. – Все наладится, все образуется, как любит говорить мой дед.
– У вас мудрый дедушка. Но я не думаю, что может наладиться наша семейная жизнь.
– Но это зависит от вас.
– Если бы!.. – вздохнул он.
– Вы же мужчина.
– Разве мужчины не имеют такое же право на личное счастье, какое имеют женщины? – спросил Сергей.
– Знаете, я совсем не помню отца. Родилась, когда его уже не было, погиб на фронте. И мать не помню... Меня вырастил дедушка. Ему не было пятидесяти, когда умерла его жена, моя бабушка. Он до сих пор один... – Наталья нахмурилась. Она живо представила старика Антипова, как он поднимается утром, заходит на кухню, ставит на плитку чайник или растапливает, если холодно, плиту, кормит Жулика, потом завтракает сам, и бродит, бродит по дому, по двору, часто оказываясь у калитки и глядя на дорогу, по которой приходит почтальон.
– Вы не закончили свою мысль, – потревожил ее Сергей.
– Ее и не было, – ответила Наталья. – Просто задумалась... Никто, наверное, не знает, что такое на самом деле счастье. Может быть, оно в том, чтобы брать. А может, чтобы давать... Вас никогда не тревожит ощущение беспокойства, чувство, что вы не нужны людям, что и без вас мир оставался бы точно таким, каков он есть?.. Я иногда думаю, что существую на свете, как ноль. Рядом с другой цифрой вроде что-то и значу, а сама по себе – ничто...
– Честно говоря, меня такие тоскливые мысли не одолевают. По-моему, все кому-то нужны и необходимы. В противном случае на свете жили бы одни только избранные.
– Наверно... У меня был знакомый врач, прекрасный специалист и добрейший человек... – Наталья улыбнулась, вспомнив, как Борис Анатольевич смешно вытирал очки полой пиджака, и его виноватый вид, когда он говорил о любви, и – странно – сейчас он не казался ей приторно-надоедливым, а его убежденность в том, что его профессия более всего необходима людям, что она – самая, может быть, важная профессия на земле, эта убежденность, подумала Наталья, очень трогательна и, пожалуй, достойна не осмеяния, но уважения.
– И что же ваш знакомый врач?
– Хороший человек. Наверно, все люди по-своему хорошие.
– Откуда же берутся сволочи? – с иронией спросил Сергей.
– А из числа хороших же людей, – ответила Наталья. – Да ведь кто-то любит и сволочей, Сергей Владимирович. Кто-то жалеет их, для кого-то они замечательные.
– Занимательная философия, – сказал он, и она увидела в зеркальце его усмешку.
– Это дает возможность спокойно принимать людей не такими, какими хочется их видеть нам, а каковы они есть.
– А если мне, например, не хочется вообще принимать некоего гражданина икс?..
– Это ваше личное дело. Только не объявляйте другим, что он – сволочь. Помните, что для него-то сволочь вы.
– Но я-то знаю, что это не так! – воскликнул Сергей весело.
– Не знаете, а считаете, – возразила Наталья. – Привыкли считать, потому что вам это удобно и приятно.
Сергей ничего не ответил, и всю оставшуюся дорогу они проехали молча, недовольные друг другом или каждый собой. Стали попадаться грибники, и Наталья почему-то подумала, не зайти ли ей к Колесниковым. Ираида Александровна приглашала, у них очень мило и непринужденно.
– Остановите здесь, – попросила она Сергея.
Колесниковы жили на окраине.
– Вечером увидимся? – Кажется, он выполнил просьбу с удовольствием.
