Текст книги "Вечные хлопоты. Книга 2"

Автор книги: Евгений Кутузов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Будет видно, – сказала она.

* * *

Наталья шла по обочине, где не было пыли. Она уже собралась свернуть в проулок, к дому Колесниковых, когда ее окликнул Зиновий Евграфович.

– Гуляем, Наталья Михайловна? День добрый.

– Здравствуйте, – смутилась Наталья.

– Я вот по грибы ходил, – сказал он. – Хорошо в лесу! Прямо упоение какое-то, честное слово. Люблю лес. Особенно осенью. Осенний лес, как зрелая женщина, мать... Ничего лишнего, необязательного, никаких украшений, а все равно прекрасно! Или именно поэтому и прекрасно?

– Вы поэт, Зиновий Евграфович.

– Какое там! – сказал он. – Но время от времени появляется желание поразмышлять, поискать соответствия между собственной личностью и прародительницей всего живого. – Он улыбался своими по-детски чистыми глазами. На нем была старенькая телогрейка, подпоясанная брезентовым солдатским ремнем, фетровая темно-зеленая шляпа с поникшими от ветхости полями, на которых висела паутина, высокие резиновые сапоги, с отвернутыми голенищами. В одной руке он держал корзину, прикрытую листьями, в другой – суковатую палку. – У Колесниковых были?

– Только собираюсь к ним.

– Я видел их в лесу. Вы любите грибы?

– Собирать не умею, а есть люблю, – сказала Наталья.

– Да, настоящий гриб надо искать. Зайдемте к нам, Наталья Михайловна, – неожиданно пригласил Зиновий Евграфович. – Жена быстренько поджарит свежих боровичков.

– Спасибо, я обещала зайти к Ираиде Александровне.

– Я думаю, что они еще не вернулись.

– Тогда пойду домой отдыхать. Устала.

– Да что же вам делать в гостинице? Скучища ведь там, однообразие. А моя супруга хочет с вами познакомиться. Все велит привести вас. Остальных-то она знает. Телевизор посмотрим, сегодня замечательный фильм – «Путь к причалу».

Наталья и сама не знала, почему отказывается от приглашения, но принять его не могла.

– Нет, Зиновий Евграфович. Голова разболелась...

– А, это от воздуха! – сказал он. – Примите анальгин или тройчатку и выпейте крепкого горячего чаю. Ну, всего хорошего. – Он приподнял шляпу.

Все-таки Наталья решила зайти к Колесниковым, не хотелось сидеть одной в номере. К тому же наверняка придет Сергей... Вообще-то она не имела ничего против него, он даже нравился Наталье, с ним интересно, однако сегодняшний его поступок почему-то вызвал легкую неприязнь.

Колесниковы были дома.

Муж Ираиды Александровны и свекровь сидели посреди двора и чистили грибы, а сама хозяйка возилась у сарая.

– Привет, Наташенька! – радостно воскликнула она и поставила на землю ведро с пойлом для свиньи. – Проходи, проходи, я сейчас освобожусь.

Старуха острым своим взглядом окинула Наталью, и Наталья подумала невольно, что хорошо, что надела брюки, а не мини-юбку.

– Пойдем, я покажу тебе наше хозяйство, – позвала Ираида Александровна.

Хозяйство было большое и крепкое. За домом – сад и огород, на задах – рубленая баня. В просторном сарае отдельные загородки для свиньи, для гусей и для кур. Сюда было проведено электричество, и Ираида Александровна объяснила, что это придумал муж. Куры якобы принимают электрический свет за солнечный и поэтому несутся с небольшими перерывами круглый год.

– Здорово, верно? А за баней он еще пруд для гусей вырыл. К ноябрьским заколем борова, приходи в гости на свежую печенку...

Наталья, слушая Ираиду Александровну, почему-то злилась. Ей казалось нелепым все это – куры, гуси, свинья... Простительно, думала она, когда натуральным хозяйством занимаются люди малообразованные, многодетные, а Колесниковы оба вроде интеллигенты, зачем им-то копаться в грязи?..

– Мой Павел вообще золотой муж, – сгребая вилами навоз в загородке у свиньи, говорила Ираида Александровна. – Не курит, почти совсем не пьет, только по праздникам немножко, а делать по дому умеет все-все! Мы никогда не нанимаем людей, чтобы ремонт сделать или еще что-нибудь, он все сам. Подай-ка мне грабли, – попросила она.

Наталья вдруг почувствовала, что ее тошнит. Она прикрыла рукой рот и выбежала из сарая на воздух.

Прислонилась к стене и с трудом проглотила слюну. Голова кружилась.

Тотчас выбежала и Ираида Александровна.

– Что с тобой, Наташенька?

– Голова болит и кружится...

– А у тебя это... – Она подозрительно посмотрела на Наталью.

– У меня просто мигрень.

– Тогда иди полежи на веранде. Там есть диван. Я управлюсь, и будем обедать.

– Лучше я пойду к себе, – сказала Наталья. – Полежу в гостинице. У меня там таблетки есть.

– Смотри. Павел проводит тебя.

– Не надо, дойду сама.

Она быстро прошла мимо мужа Ираиды Александровны и свекрови, которые все еще чистили грибы, и старуха проводила ее долгим, понимающим взглядом.

– Все они, красавицы столичные, такие, – проворчала она. – Тьфу, смотреть тошно!

– У нее мигрень! – наклоняясь, крикнула Ираида Александровна.

– Червивых много принесли, – сказала старуха.

– Сухо нынче, – проговорил хозяин.

ГЛАВА XXIII

В этот раз, как обычно, старик Антипов встретил почтальоншу у калитки.

– Доброе утро! – поздоровалась она.

– Доброе, – ответил он, разгибаясь и прислоняя метлу к забору. Встречать-то он почтальоншу встречал, однако делал при этом вид, что занят работой во дворе. – Что нового на свете?

– Есть новости, Захар Михайлович, – ответила она, передавая свернутые газеты и письмо. – Приказ о демобилизации напечатан, ждите внука скоро.

Он прошел в дом, отыскал очки и дважды внимательно перечитал приказ министра обороны. Отложив газету, сказал Жулику:

– Ну вот, приедет Михаил, веселее нам будет... – Вздохнув, он взялся за письмо от Натальи, и тут кто-то постучался.

«Кто бы это мог быть?..» – подумал старик Антипов, положил письмо на стол и пошел открывать.

Это был Борис Анатольевич.

– Здравствуйте, – смущенно пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. – Извините, пожалуйста, за беспокойство... Вы меня узнаете?

– Узнаю, а как же. Проходите, никакого беспокойства нет, мы вдвоем с Жуликом скучаем. – Он посторонился, пропуская неожиданного гостя вперед.

– Я звонил Наташе на работу, а мне ответили, что она уволилась давно, – объяснил Борис Анатольевич, с опаской поглядывая на Жулика. – Понимаете, я уезжал в командировку, ничего не знал...

– Уволилась, – подтвердил старик Антипов, показывая дорогу в кухню. Пригласить гостя в комнату он не догадался.

– Что-нибудь случилось? – взволновался Борис Анатольевич. Ему не приходило в голову, что люди иногда увольняются и просто так.

– Да нет, все в порядке...

Старик Антипов увидел на столе Натальино письмо, оно лежало не вынутое из конверта, адресом кверху. Он как бы нечаянно смахнул письмо на пол, наклонился, поднял и положил уже адресом вниз. Но, кажется, Борис Анатольевич успел прочесть обратный адрес...

– Она уехала?

– Наталья-то? Уехала ненадолго, скоро вернется. И внук тоже, которого вы лечили.

– Поздравляю, – сказал Борис Анатольевич. – Уже демобилизуется?

– Да, сегодня вот приказ опубликован. А вы присели бы, в ногах, говорят, правды нет.

Борис Анатольевич сел на краешек табуретки.

– Простите, какой породы ваша собака?

Жулик, точно понимая, что речь идет о нем, навострил уши, насторожился, прислушиваясь.

– Царской, – сказал старик Антипов и улыбнулся.

– Очень симпатичный пес. Кусается?

– Во сне других собак кусает, наверно, а так нет, он добрый.

– Где-то я читал, что дворняжки самые умные собаки. Они наследуют от своих случайных родителей наиболее ценные, необходимые в борьбе за выживание навыки. Естественный отбор – великая сила и мудрость природы! Иди ко мне!.. – позвал Борис Анатольевич и похлопал ладошкой по колену. – Ну, иди!

Жулик поджал хвост и отвернулся.

– Он к чужим не идет.

– Видите! А какая-нибудь породистая болонка тотчас бы пошла, потому что привыкла к ласке. Наташа где сейчас работает?

– В газете.

– Значит, она в командировке?

– В командировке, – сказал старик Антипов, досадуя, что гость так легко выпытывает у него все, что ему нужно. А Наталья просила ничего не говорить, если он вдруг придет. – Чайку с нами не хотите выпить?

– Чайку?.. – Борис Анатольевич огляделся, словно ждал увидеть еще кого-нибудь. – Знаете, с удовольствием. – И покраснел.

– Вы покрепче или нормальный любите?

– Вообще-то мне все равно, но если можно, давайте покрепче. Я прямо с дежурства. Очень интересного больного привезли ночью в клинику. Редкий случай! Молодой парень. Сотрясение головного мозга, сломаны три ребра, две фаланги на правой руке и сложнейший перелом челюсти. А он улыбается!..

– Кто ж его так разукрасил?

– На улице. Говорит, что незнакомые. Милиция разберется.

– Пьяный небось?

– Не сказал бы. Знаете, Захар Михайлович, в литературе я встречал описания подобных травм, а видеть не приходилось. Очень волновался, – признался Борис Анатольевич. Он снял очки и стал протирать их полой пиджака. – Обошлось. Утром шеф его смотрел, сказал что все сделано правильно. Возможно, удастся сохранить зубы...

Он продолжал рассказывать, не замечая, что старик Антипов не слушает его – ему было скучно это, к тому же он все равно ничего не понимал. А Борисе Анатольевич, распаляясь и не встречая возражений, забыл, что перед ним не коллеги, что он не на очередной конференции, и сыпал, сыпал непонятными словами и подробностями...

– Готов чаек! – объявил старик Антипов, снимая чайник с плитки.

– Простите... – засмущался Борис Анатольевич. – Всегда у меня так. Вот и Наташа упрекает, что я слишком много говорю о своей работе. Знаете, прикажу себе молчать, а не получается...

– Значит, любите свою работу.

– Вы меня понимаете? – обрадованно воскликнул Борис Анатольевич.

– Чего ж не понять...

Случалось, он тоже ловил себя на том, что рассказывает о своей работе – теперь уже бывшей – людям, которым это совершенно безразлично и неинтересно.

– Спасибо, Захар Михайлович! Большое спасибо.

– Мне что. Себя благодарите, что душа прикипела к делу, которое любите, и работу, что она нашла вас.

– Это очень важно, вы правы. Сколько людей страдает из-за того, что занимаются не своим делом! Моя мама, между прочим, настаивала, чтобы я поступил в ЛИСИ, у меня отец был строителем. Мы много спорили с ней, и вот... Борис Анатольевич развел руками. – Ну, извините за вторжение, пойду я. – Он взял портфель.

– А чай?

– В другой раз, Захар Михайлович. Спасибо. – Он было пошел к двери, но вдруг, словно неожиданно вспомнив о чем-то, повернулся и спросил: – А Наташа когда вернется из командировки?

– Да ни в какой она не в командировке! – в сердцах сказал старик Антипов.

– Значит... Значит, она вообще уехала?

У Бориса Анатольевича был покаянный, загнанный вид, точно он провинился, и старику Антипову стало жаль его.

– Не знаю, – ответил он. – Ничего я не знаю про ихние дела. Приезжают, уезжают когда хочется... Не дом, а вокзал какой-то!

* * *

А растревожил-таки Борис Анатольевич душу старика Антипова, внес в его правильные мысли и представления о жизни – о том, как надо жить, – сумятицу, неразбериху. И обронил-то невзначай несколько слов, рассказав, что вопреки желанию матери пошел учиться на врача, однако именно эти несколько слов поколебали отчего-то уверенность, посеяли сомнения...

Казалось, что всю жизнь шел он по прямой дороге, не избегая трудностей, но преодолевая их, не сворачивая с пути, какие бы препятствия ни встречались. Устранял их, но не обходил, не искал потаенной тропки, потому что знал правду и ясно видел впереди большую цель, достигнув которой человек обретает удовлетворение и право на счастье. Этой, только этой дорогой должны были идти и дети его, и внуки. Недалеко ушел сын, но направление выбрал правильное, и этого не мог не признать старик Антипов, хотя выбор сына и сделан был без его, отцовского, одобрения... Выходит, это была первая ошибка?.. Именно первая, а не просто ошибка. Позднее были и другие. Не противься он женитьбе Михаила, не прими в семью невестку только как неизбежность, от которой не отмахнешься, может, и не ушла бы она на фронт и уж наверняка не побоялась бы вернуться после госпиталя домой, не нашла бы свою преждевременную смерть... Не хотел он, чтобы и Клавдия работала медсестрой, препятствовал ей в этом и, если бы не Костриков, не допустил бы своеволия. Более того, он не радовался, как должен был радоваться, когда явился Анатолий, а не помешал их свадьбе, не расстроил ее лишь потому, что к тому времени уже осознал свою вину перед невесткой и как бы задним числом стремился загладить ее, дав благословение дочери...

Никто не знал этого, но разве ошибка делается меньше от того, что о ней не знают? И ведь могли же, могли Клавдия и зять почувствовать его недовольство, а почувствовав, старались жить напоказ, чтобы не расстраивать его, не давать повода к обвинениям в торопливости!.. Похоже, что так оно и было, а показная, ненастоящая жизнь всегда рано или поздно ломается, потому что у людей накапливаются мелкие обиды, недоразумения, которые сами по себе ничего не значат, но когда их много, они кажутся больше, чем есть на самом деле, и люди ищут утешения на стороне...

Чем более старик Антипов приближался мыслями к недавнему прошлому и к настоящему, тем чаще он спотыкался, обнаруживая ошибки, которых мог избежать и не избежал. Складываясь вместе, выстраиваясь в ряд, ошибки эти взывали не к исправлению, нет – это-то поздно, но к осознанию того, что у каждого человека есть своя прямая дорога к цели и вовсе не обязательно, чтобы тот, кто идет позади, непременно ступал след в след первому...

Он вспоминал какие-то случаи, когда бывал слишком требователен к людям (не только к близким своим, вообще), то есть требовал от людей не столько, сколько они могли и умели, а сколько мог и умел сам, и понимал теперь, возвращаясь памятью в прошлое, что эта излишняя требовательность оборачивалась иногда несправедливостью. Не об этом ли говорил ему Григорий Пантелеич Костриков, когда упрекал за прямолинейность, за нежелание понять другого человека?.. «Сойди, Захар, с пьедестала, спустись на землю, – говорил Григорий Пантелеич, – а не пытайся затащить на пьедестал других. Может, им там неудобно стоять! Бронзовые одежды, Захар, не всем по плечу, – еще смеялся он. – Тяжесть-то, подумай сам, какая!..

Остывал чай, давно погасла папироса.

– Иди ко мне, – позвал старик Антипов Жулика и взял его на колени. – Что же это получается, а?.. Мы-то с тобой были уверены, что нас после смерти святыми объявят, а оно выходит, что в святые мы не годимся?! – Он покачал головой. – Подумай: никогда и никого я не обманул, не предал, ничего не украл, не съел и крошки хлеба, не заработанной честным трудом, а получается, что жил не совсем правильно... Нет, что-то здесь не так, Жулик... Может, это от скуки лезут в голову дурацкие мысли, как ты думаешь? Молчишь... Ладно, молчи. А то посмотрим-ка телевизор, а?..

По телевидению шла передача для молодежи. Ведущий с микрофоном оказывался то в заводском цехе, то на строительной площадке и спрашивал у молодых рабочих, почему они выбрали именно эту профессию, чем она привлекает их. Отвечали по-разному, и старик Антипов не очень-то прислушивался к ответам, занятый своими собственными мыслями. Но вот ведущий оказался в аэропорту, за грохотом самолетных двигателей его голос был еле слышен. Он рассказывал что-то о романтике «пятого океана», о быстром развитии авиации, еще о чем-то, и грохот двигателей постепенно стихал... Вдруг старик Антипов явственно услышал голос младшей внучки. Он вздрогнул, посмотрел на дверь, подумав, что Татьяна приехала и незаметно вошла в дом, но тотчас сообразил, что голос идет из телевизора.

Татьяна была в летной форме и улыбалась.

– Скажите, Таня, почему вы решили пойти работать бортпроводницей? – поднося микрофон к ее губам, спросил ведущий.

«Какая еще бортпроводница! – недоумевал старик Антипов. – Ведь она работает в универмаге!..

– Сама не знаю, – ответила, по-прежнему улыбаясь, Татьяна. – Люблю небо. Вот говорят, что настоящие моряки не могут жить без моря. А настоящие летчики – без высоты.

«Откуда небо, какие летчики...» – растерянно думал старик Антипов, веря и не веря, что на экране телевизора его внучка.

– Вы пришли в Аэрофлот сразу после школы?

– Нет. Я успела поработать продавцом в универмаге.

«Значит, – понял старик Антипов, – она переменила работу?..»

– Вас увлекла романтика? – бодро расспрашивал ведущий.

– И романтика тоже.

– Вы с детства мечтали летать?

– Не знаю, вряд ли... В институт подавать документы не стала, пошла работать продавцом и училась на курсах иностранных языков.

– Таня, к нам в студию приходит много писем, девушки спрашивают, как стать бортпроводницей, что для этого нужно. Вы не могли бы ответить им?..

– По-моему, – сказала она, – прежде всего нужно очень захотеть!

– А еще?

– И еще раз захотеть! – Она рассмеялась, ведущий тоже заулыбался. – Извините, мне пора. Скоро наш рейс.

– Тогда последний вопрос, Таня: куда вы сегодня летите?

– В Хабаровск.

– Счастливого вам полета! – сказал ведущий, и на экране появился взлетающий самолет.

«Как же это она так быстро очутилась в самолете?» – подумал старик Антипов, подошел и выключил телевизор.

То, что Татьяна работает стюардессой, для него было новостью, и он не знал, нужно ли радоваться за внучку или огорчаться. Когда она работала продавщицей, все было ясно – это не настоящая работа, не дело для человека, который серьезно думает о жизни. А про авиацию он ничего сказать не мог. Все его познания об авиации сводились к тому, что самолеты летают и каким-то образом не падают, а держатся в воздухе. Сам старик Антипов не летал. И потому, что в общем-то не было необходимости, и потому, что побаивался самолетов.

Не имел он, разумеется, понятия и о том, что такое бортпроводница. Вернее, понимать-то понимал, однако не настолько, чтобы судить о серьезности или несерьезности этой профессии. Может быть, это прекрасная профессия, а может, не лучше, чем работа продавщицы...

* * *

У старика Антипова появился новый интерес в жизни. Во что бы то ни стало ему нужно было узнать как можно больше, а желательно – все о жизни и работе летчиков и, конечно, стюардесс. Узнается, как известно, всегда то, что хочется узнать, а коль скоро он заранее настроил себя, что профессия эта никчемная и к тому же опасная, то очень скоро и узнал, что самолеты часто разбиваются, особенно при взлетах и посадках, что летчики между полетами сильно пьют, заглушая в себе постоянное напряжение и страх, который преследует их в воздухе, а главное и самое неприятное, что все без исключения стюардессы живут с пилотами...

Об этом старику Антипову рассказал хорошо осведомленный человек, бывший, как он представился, летчик. Несколько лет назад он якобы попал в катастрофу, чудом остался жив и с тех не может даже издали видеть самолеты...

С человеком этим он познакомился после бани возле пивного ларька.

– Жуть, жуть, батя! – говорил он, отхлебывая пиво. – Из дому уходишь, когда в полет надо, и не знаешь, вернешься ли обратно. Ну, долетишь там в Свердловск либо еще куда, тебе гостиница, милости просим, то да се, прочие удобства... Стюардессы бабы красивые, в соку, их специально подбирают, как артисток. И чтоб веса в них было поменьше, самолет все-таки!.. Ты пойми, батя, ведь они тоже рискуют своими молодыми жизнями наравне со мной, а взять от жизни хочется все, что природой положено, верно?! Ты небось не зевал, когда был помоложе?.. – Он рассмеялся громко. – Потому и создают всякие удобства для летного состава. Такие дела.

Не очень верил старик Антипов случайному знакомому, да и выпивши он был прилично, а все же и походил его рассказ на правду. Риск – это само собой, совместная работа опять же, семьи, у кого они есть, далеко, за тыщи километров, никто не мешает развлекаться в свое удовольствие...

– Думай, батя, не думай, а рваный не деньги! – сказал бывший летчик. – Сообразим на «малыша»?

– Непьющий я.

– Оно и видно, что не летал. Бывай здоров.

– Всего хорошего...

– А ведь ты, батя, не веришь, что я был летчиком, а?

– А что мне! Был так был, не был так не был...

– Хошь, документы покажу? – Он полез в карман как будто за документами, и старику Антипову сделалось стыдно за свое недоверие.

– Не надо, верю я, верю, – сказал он.

– То-то.

Старик Антипов выпил еще кружку пива, хотел было идти домой, но передумал и решил ехать прямо к зятю. Молчать он больше не мог.

Клавдия Захаровна была дома одна. Увидав отца, она насторожилась, потому что никак не ждала его приезда, к тому же был он взволнован чем-то и, кажется, сердит.

– Что с тобой? – спросила она. – На тебе лица нет...

– Муж дома?

– Нет, он сегодня поздно придет.

– А Татьяна?

– Татьяна?.. – переспросила Клавдия Захаровна. – Она на работе, где же ей быть.

– На работе! – сказал старик Антипов презрительно. – В Хабаровске или, может, в Сочи улетела?!

– Так ты знаешь? По телевизору видел, да?.. Верно, Тане идет летная форма? И говорила она хорошо...

– Говорить вы все мастера, а мне вот стыдно людям в глаза смотреть. Взбесились, что ли?!

– Да ты что, отец? Я тебя не понимаю...

– Понимать нечего!

– Ты ворчал, когда Таня работала продавщицей. Не спорю, эта работа мне тоже не нравилась. А теперь чем ты недоволен? Таня так довольна, что устроилась...

– Работа, – усмехнулся старик Антипов. – Воздушная официантка!

– Ты не прав, отец.

– Что я не прав, это мне давно известно. Все правы, кроме меня.

– Давай разберемся спокойно, – сказала Клавдия Захаровна. – Таня уже взрослая и вправе выбирать себе работу, мы с Анатолием решили не вмешиваться.

– Ему-то некогда, а ты на что?

– Хорошо, хорошо. Но должен же кто-то быть и воздушными официантами! Другие разве хуже нашей Татьяны?

Замечание Клавдии Захаровны немного охладило гнев старика Антипова. На это трудно было возразить.

– Так где она? – помолчав, спросил он.

– Кажется, в Новосибирске.

– Кажется! Может, она сейчас шляется где-нибудь с летчиками...

– Прекрати, отец! Это уже слишком!

– У них это заведено, знающие люди говорят.

– Слушал бы ты поменьше знающих людей, – с обидой сказала Клавдия Захаровна.

– Слушай не слушай... А, все равно! – Он устало махнул рукой. – Живите, как вам нравится.

– Перебирался бы ты к нам жить. Сидишь там один, вот и лезут тебе в голову глупости.

– Спасибо за приглашение, только я доживу как-нибудь со своими глупостями. Не всем быть умными.

– Напрасно ты расстраиваешься, – стараясь говорить ласково, сказала Клавдия Захаровна. – Многие девушки мечтают работать стюардессами. Таня специально училась на курсах английского языка. Поработает, потом ее, может быть, переведут на международные линии.

– Ну, ну, – буркнул старик Антипов. – Глядишь, зонтик привезет или еще какие заграничные тряпки.

– Не трогал бы ты ее, отец. Почему она должна жить так, как нам хочется?

– Как надо, а не как хочется! Раньше хоть на глазах была. Смотри, Клавдия, принесет в подоле, тогда поплачешь!.. – Он понял, что наговорил лишнего, оскорбил этими словами и дочь, и внучку, а потому удивился, когда Клавдия Захаровна не заплакала от обиды, а спокойно сказала:

– Принесет, значит будет у нас внук или внучка.

– Вам виднее. – Он встал. – Пошел я, передавай привет мужу. От Натальи было письмо, она кланяется вам.

– А от Миши ничего не было? – спросила Клавдия Захаровна. – Совсем перестал писать.

– Теперь скорее письма сам приедет.

– Остался бы, отец, куда ты спешишь вечно! Сейчас Толя придет.

– Жулик дома один, – сказал старик Антипов. – Некогда рассиживаться.

Понимал он, что не во всем прав, что раздувает проблему, которой, может, и нет вовсе, однако и смириться не мог, потому что было ущемлено его самолюбие. Никто не считает нужным прийти к нему посоветоваться, прежде чем принять какое-нибудь решение, точно он не отец, не дед, а чужой человек. Выходит, что есть он на свете, живет, что не было бы его, всем безразлично или, того хуже, всем было бы лучше, когда бы его не было...