Текст книги "Беглянка (ЛП)"

Глава 33

Внезапно Меррик оказался в своей старой домашней пещере Ланаш на Транк Прайм.

Он увидел на себе чёрный тарп вокруг талии и сапоги из чёрного меха. Грудь обнажена и далеко не такая мускулистая и покрытая шрамами, как он привык видеть. Он взглянул вверх на огромный каменный свод, уходящий так высоко, что вершины не рассмотреть. Колонны, поддерживающие его, были украшены древними символами Прайма, означающими чистоту – расовую чистоту. А поскольку Меррик был помесью трёх рас – Блад-Киндредов, Бист-Киндредов и Транк Прайм, – он явно не соответствовал идеалу. На самом деле, он отставал от него настолько, что это было чёртовой шуткой – шуткой, в которой нет ничего смешного.

Он возвращался из учебного дома, который в тот день закрылся пораньше, к жилищу, которое он и его мать делили с Джонквилом – мужчиной, с которым она сошлась после возвращения на Транк Прайм. Меррику не нравилось жить с Джонквилом: тот говорил сладко и делал вид, что любит мать Меррика, но Меррик видел ложь в его бледно-голубых глазах. Этот мужчина без капли крови Киндредов не любил его мать так, как любил её отец Меррика. Но отец был мёртв, и они больше не могли оставаться у родственников. Хотя сестра матери предложила им испить кубок гостеприимства, было ясно, что она не хочет видеть их в своём доме. Меррик знал почему – из-за него.

На Рейджероне его особенности замечали, но принимали. Его крупный рост и разноцветные глаза комментировали, но не высмеивали. Но здесь, на Транк Прайм, всё было иначе. Слово «гибрид» было ругательством, а его смешанное происхождение вызывало отвращение и презрение. Праймы не хотели никого с нечистой кровью рядом с собой и быстро давали ему это понять.

Походы в учебный дом, где всех детей учили до подросткового возраста, были кошмаром, который он переживал в основном благодаря молчанию – он разговаривал только с другом Сильваном, единственным, кто не смотрел на Меррика свысока, не обзывал его и не ненавидел за то, что он другой. Но теперь даже Сильван уехал. Его мать трагически погибла, а отец, воин Киндред, как и отец Меррика, улетел с планеты, забрав с собой единственного друга Меррика.

Меррик ужасно скучал по другу, но прошли годы с тех пор, как Сильван уехал, и было ясно, что тот не вернётся. Поэтому он научился не обращать внимания на насмешки и оскорбления. Он был крупнее всех одноклассников и мог бы легко побить любого в драке, но мать умоляла его быть осторожным. Драка была основанием для отчисления, а если его выгонят из учебного дома, у Джонквила появится повод выселить их из жилища. Она никогда не говорила этого вслух, но Меррик знал, что это правда. Джонквил не любил его ничуть не больше, чем остальные чистокровные Праймы, даже если формально должен был быть «вторым отцом» Меррика – Меррик скорее бы умер, чем назвал его так.

Была и другая причина, почему он не дрался, но она была похоронена так глубоко внутри, что он даже боялся думать об этом. Мать однажды упомянула об этом иносказательно, но это было давно.

– Опасно для таких, как ты, драться, – сказала она, поглаживая его спину и пытаясь утешить после плохого дня в учебном доме. Дня, как и все остальные, когда его оскорбляли и плевались в него за отличие. За то, что он был собой.

– Ты имеешь в виду гибрида, полукровку, – горько ответил Меррик. – Опасно для полукровки драться. На Рейджероне меня так не называли, мама. Зачем ты привезла нас сюда, где все ненавидят меня просто за то, что я другой?

Она вздохнула, и он увидел тревогу в её прекрасных зелёных глазах, из-за чего пожалел о своих словах, но лишь немного.

– О, Меррик, ты знаешь почему. – Она снова погладила его спину. – Племенные войны и эпидемии… Я боялась за тебя. Боялась за нас обоих, без твоего отца, чтобы присматривать за нами.

– Шуура и Тонгс были там, – упрямо сказал Меррик. – По крайней мере, они взяли бы меня в мой первый охотничий поход, чего Джонквил точно не сделает. Мне стыдно, мама, что я до сих пор не убил вранну.

– Убийство… насилие… – Она грустно покачала головой. – Не торопись взрослеть, сын мой. Быть взрослым иногда – трудное и некрасивое дело.

– Ты не сможешь держать меня вечно ребёнком, – прорычал Меррик. – Посмотри на меня, мама – я уже ростом с некоторых мужчин на Транк Прайм и скоро стану таким же крупным, как отец. Но у меня всё ещё статус ребёнка. Раз ты запрещаешь мне драться, мне нужно пролить первую кровь, если я хочу, чтобы меня приняли в учебном доме.

– Хорошо. – Она неохотно кивнула. – Я снова поговорю об этом с Джонквилом. Но ты должен держать себя в руках, Меррик, что бы ни говорили тебе другие в учебном доме. Ты должен сохранять контроль над собой в любой момент.

Меррик не мог скрыть разочарования.

– Но почему, мама? Ты не знаешь, что они мне говорят, что делают. Почему я не могу проучить одного из них хоть раз?

– Потому что… – Она поколебалась, её зелёные глаза были полны тревоги. – Потому что, Меррик, иногда, когда такие, как ты – когда гибриды – начинают драться, они не могут остановиться. Понимаешь?

Медленно Меррик кивнул. Он не думал об этом часто, но знал, что это есть – глубокий, нетронутый источник насилия, живущий прямо под поверхностью его души.

«Если я буду драться с ними, – говорил он себе, думая о школьных хулиганах, которые дразнили его и называли «грязной полукровкой» и «Киндредской собакой». – Если я дам волю хоть раз, я не остановлюсь, пока они все не будут мертвы. Все до единого».

Это было ужасно осознавать в себе. Ужасно, но правда. Он чувствовал, как холодная пелена ненависти – «холод убийства», как он называл его про себя, – временами нависает над ним. Она висела как облако, готовая обрушиться в особенно плохие дни, когда другие ученики не оставляли его в покое, но ему всегда удавалось отогнать её. Раньше он делал это, разговаривая с Сильваном. Но теперь, когда друга не стало, у него не было выхода. В последнее время Меррик чувствовал, как ярость растёт внутри, становится глубже и горячее, словно злое пламя, лижущее края его души, голодное до того, чтобы поглотить его. Но если он позволит огню разгореться слишком сильно, «холод убийства» будет совсем рядом.

«Я не должен поддаваться, – говорил он себе, прогуливаясь по общественной зоне для размышлений и глядя на цветущие подснежники. Их нежные, кружевные белые цветы напоминали снежинки размером с ладонь, пойманные в момент, когда они вот-вот растают. – Нельзя позволять им доставать меня».

Но становилось всё труднее и труднее контролировать ярость, убирать её и не поддаваться холодной ненависти, желавшей поглотить его. Особенно когда другие дразнили его тем, что он не настоящий мужчина. Меррику иногда казалось, что позор от того, что он ещё не пролил первую кровь, убьёт его.

«Мне надо пойти одному, – думал он, проходя мимо тихих вод пруда. – Я знаю, где Джонквил хранит свой сланец. Я убью вранну и притащу её обратно в пещеру сам. Это заткнёт ублюдков. Они больше никогда не посмеют назвать меня полукровкой или ребёнком. Я…»

– Эй, полукровка!

Внезапный крик раздался слева, и Меррик обернулся, хмурясь. Это был Раттис, лидер парней, которые дразнили его в учебном доме, и с ним была вся его свита.

Меррик сверлил их взглядом.

– Чего вам надо? День хороший, нас даже отпустили пораньше. Не можете просто оставить меня в покое?

– Зачем нам это делать? – Раттис развязно подошёл ближе. Он и остальные парни из его группы носили кроваво-красные тарпы и сапоги из красного меха – символ их банды чистокровных Праймов. – Когда так весело преподать тебе урок?

– И какой же это «урок», Раттис? – прорычал Меррик.

– Урок о том, что гибриды и полукровки здесь не нужны. Особенно те, кто даже не мужчина настолько, чтобы убить вранну и пролить первую кровь. – Раттис подошёл вплотную и встал с ним лицом к лицу. Он был на голову ниже и вдвое менее мускулист, но вёл себя с уверенностью того, кто сталкивается с трусом – с тем, кто не даст сдачи, что бы ни случилось.

«Я не трус, – подумал Меррик, сжимая кулаки. – Я мог бы убить их – убить всех, даже не напрягаясь». Но если бы он это сделал – если бы хотя бы пальцем тронул их – Джонквил вышвырнул бы его и его мать. Его мать умерла бы, если бы ей пришлось жить с сестрой, а их единственным вариантом оставалась бы ледяная тундра наверху, где ничто теплокровное не выжило бы долго. Транк Прайм был закрытым миром – те, у кого не было родственников или того, кто принял бы их, погибали в его ледяных объятиях.

Поэтому Меррик глубоко вдохнул и подавил в себе холодную, убийственную ярость, которая так и рвалась наружу.

– У меня нет с тобой счетов, Раттис, – сказал он максимально нейтральным голосом. – Оставь меня в покое, и я пойду своей дорогой.

– Если бы мы это сделали, ты бы никогда не ушёл, гибридная сволочь. – Раттис плюнул на землю у его ног. – Ты и твоя шлюха-мать остались бы здесь навсегда, оскверняя нашу пещеру своей нечистой грязью.

– Что ты сказал? – Меррик сделал шаг ближе, нависая над Раттисом. – Как ты только что назвал мою мать?

Впервые Раттис выглядел встревоженным.

– Я лишь сказал правду.

– Он прав, – усмехнулся Надир, один из других парней в банде. – Мой старший брат вчера навещал её.

– Мой тоже, – рассмеялся Раттис, видимо, забыв об испуге. – Он сказал, что у неё рот слаще, чем у любой женщины в пещере. А её киска…

Меррик почувствовал, как поднимается ярость, и на этот раз её было не остановить. Одно дело – терпеть оскорбления и насмешки о своём смешанном происхождении, но никто не имел права грязно говорить о его матери. Его рука метнулась вперёд, он схватил Раттиса за горло и поднял в воздух. Он тряс парня, словно тот весил не больше куклы.

– Как ты смеешь! – взревел он. – Как ты смеешь нести грязную ложь о моей матери? Я убью тебя!

Лицо Раттиса покраснело, под цвет его тарпа, и он судорожно царапал руку Меррика.

– Правда… – прохрипел он. – Не вру. Спроси… любого.

– Отпусти его! – закричал Надир. – Он говорит правду, и мы все тоже. – Он посмотрел на остальных чистокровных парней. – Разве нет?

Те кивнули и пробормотали согласие.

Ярость внутри Меррика немного улеглась, уступив место замешательству и неверию. Этого не может быть, правда? Наверняка они просто хотят сделать ему больно – сказать самое ужасное, чтобы ранить в сердце. Затем он вспомнил странных мужчин, которых иногда видел уходящими из жилища, когда он возвращался из учебного дома. Он думал, что это друзья Джонквила. Джонквила, который никогда не работал, но каким-то чудом всегда имел много лишних денег. Джонквила, который смотрел на его мать теми бледными, хищными глазами, словно прикидывая, сколько она стоит…

Ошеломлённый, он бросил Раттиса на землю. Тот лежал, задыхаясь и растирая ушибленную шею.

– Ты лжёшь, – сказал ему Меррик, но не был уверен, пытается ли он убедить Раттиса или самого себя.

– Не лгу. – Раттис вскочил на ноги, его лицо все еще оставалось багровым от напряжения. – Как думаешь, зачем Джонквил вообще взял вас двоих? Уж не по доброте душевной – это уж точно.

Ярость снова поднялась в Меррике, и он сделал шаг вперёд. Но что-то остановило его – потребность знать. Потребность развеять эту уродливую, ненавистную сплетню раз и навсегда.

Раттис и остальные воспользовались его нерешительностью и отскочили на то, что считали безопасным расстоянием. Они спрятались за большим серебристым озером, но Раттис, как всегда, не удержался от последнего слова.

– Иди посмотри сам, если не веришь мне! – закричал он, и его слова эхом отразились от озера. – Я слышал, как братья Бладстарт болтали о том, что пойдут к ней сегодня вдвоём. Она принимает их сразу двоих – ты знал это, гибридный урод?

– Ты, ублюдок, – прорычал Меррик. – Ты заплатишь за эту ложь, обещаю.

– Ты не сможешь до меня дотронуться, когда я покажу мастеру дома это. – Раттис указал на воротник из фиолетовых синяков, начинавших проступать на его шее там, где Меррик душил его. – Тебя отчислят, вышвырнут из учебного дома и, вероятно, из всей пещеры.

– Ты… – Меррик начал обходить озеро, но хулиган и его банда разбежались, смеясь на бегу.

– Беги, полукровка, беги! – крикнул Раттис через плечо. – Беги и узнай правду о своей шлюхе-матери.

Они скрылись среди деревьев-подснежников, но Меррик и не думал преследовать их. Ему нужно было знать сейчас – знать правду, какой бы горькой она ни была.

Развернувшись, он побежал к своему жилищу.

* * *

Элиза смотрела, и её сердце разрывалось, как гораздо более молодой и наивный Меррик бежал домой. Он выглядел так иначе здесь, в видении прошлого. Его волосы были длиннее, глянцевые иссиня-чёрные, которые она считала прекрасными. Он был высоким и крупным для своего возраста, но ясно, что ещё далеко не достиг полного роста. Сколько ему лет здесь, в прошлом? Двенадцать? Тринадцать? Элиза не могла сказать, но думала, что где-то в этом диапазоне. Его глаза были теми же – прекрасные, разноцветные, голубой и золотой, – но на лице и теле не было шрамов. Странно видеть, ведь старший Меррик – тот, которого она знала, – покрыт шрамами и снаружи, и внутри.

Её сердце болело за этого более молодого, наивного Меррика. Он ранен смертью отца и жестокими насмешками других мальчишек, но его невинность ещё не была отнята – пока нет. Но Элиза ужасно боялась, что это вот-вот случится. Она надеялась изо всех сил, что остальные мальчишки просто дразнили его и несли ложь о его матери – женщине, которую юный Меррик явно обожал и боготворил, если судить по обрывкам его мыслей. Собирались ли его сбить с пьедестала?

Элизе не пришлось долго гадать. Юный Меррик пробежал через высокий, сводчатый тоннель из радужной скалы и вниз по сложной системе туннелей, которые становились всё меньше и уже. Наконец, когда Элиза начала чувствовать клаустрофобию, хотя знала, что её там нет, он подошёл к простой каменной двери в стене из коричневого камня. Он достал какое-то устройство, похожее на ключ, из складок чёрного тарпа на поясе и поспешно открыл дверь.

Внутри жилая зона была удручающе тёмной и убогой. Тонкий канал с парящей фиолетовой водой проходил через центр комнаты, освещённой лишь тусклыми светильниками на низком потолке. Было ясно, что кто-то пытался украсить её – стояла ваза со свежими цветами, похожими на те, что росли в роще, где Меррик находился, когда началось видение. Но мебель была истёртой и поцарапанной, а полы покрыты въевшейся грязью, которую не вымыла бы ни одна швабра, какой бы усердной она ни была.

В одном из кресел полулежал мужчина, которому, по мнению Элизы, было лет сорок пять. У него был худой, голодный вид борзой, которая никогда не ловила кролика, а светло-русые волосы и бледно-голубые глаза казались нормой для местных жителей.

– Меррик! – Он нахмурился, когда Меррик ворвался через дверь. – Какого хрена ты дома в это время? Почему ты не в учебном доме?

– Отпустили рано, – прорычал Меррик. – Где моя мать?

Старший мужчина заерзал.

– Эм… на рынке. Решила немного закупиться – приготовить что-то особенное к нашему последнему ужину сегодня вечером.

Разноцветные глаза Меррика сузились.

– Лжец.

Развернувшись, он пробежал через жилую зону в меньшую кухню-столовую, которая выглядела чистой и аккуратной, но такой же убогой, как и гостиная.

– Подожди! – закричал старший мужчина, вскакивая на ноги. Он побежал за Мерриком и положил руку ему на плечо. Теперь, когда они стояли рядом, Элиза увидела, что мужчина выше, но ненамного.

– Что? – Меррик сверкнул на него взглядом. – Убери руку, Джонквил.

Бледно-голубые глаза мужчины сузились.

– Она спит, – отрезал он. – Оставь её в покое.

– Я думал, она на рынке. Она покупает особые ингредиенты для последнего ужина или спит – что именно, Джонквил? В любом случае, я иду туда.

Меррик стряхнул руку мужчины с плеча и повернулся к маленькой двери, ведущей из кухни.

– Нет! – закричал Джонквил, но было слишком поздно. Меррик уже распахнул дверь и увидел, что происходит по ту сторону.

С того места, где она стояла, невидимая и безмолвная, Элиза видела всё. Там была кровать – тонкий матрас на каменном помосте, – и на ней лежала прекрасная, растрёпанная женщина со светлыми волосами и зелёными глазами. Рядом с ней на кровати были двое мужчин, чьи почти идентичные лица выдавали родство – вероятно, братья. У обоих штаны спущены до щиколоток, и один как раз взбирался на женщину – женщину, которая должна была быть матерью Меррика, с замирающим сердцем осознала Элиза.

Двое мужчин подняли головы, и на их лицах отразились удивление и страх, почти комичные. Но в выражении лица Меррика не было ничего смешного. На глазах у Элизы его лицо менялось от недоверия к ужасу и черной ярости.

– Меррик, – вскричала его мать, её бледная кожа залилась румянцем. Она судорожно попыталась закрыться скомканным одеялом. – Что ты здесь делаешь?

– Я собирался задать тебе тот же вопрос, мать. – Он холодно посмотрел на неё. – Эти двое мужчин нападают на тебя?

– Конечно, нет, – напыщенно ответил один из мужчин.

– Мы заплатили честно и по правилам, – возразил другой.

– Вот как? Вы заплатили за мою мать? – Меррик говорил тихо, но в его взгляде читалась такая чистая и холодная ненависть, что становилось страшно, особенно глядя на столь юное лицо. Что-то в этом взгляде, похоже, напугало обоих мужчин.

– Я… мы… – начал один, отступая и хватаясь за штаны.

– Она… Джонквил сказал, что мы можем… – Второй тоже судорожно натягивал брюки.

– Джонквил так сказал, да? – Голос Меррика превратился в мягкий, угрожающий рык, и Элиза почувствовала, как через связь поднимается его ярость. Она чувствовала, как «холод убийства» накрывает его, и на этот раз он не пытался его отогнать. На этот раз он принял его.

– Да, я так сказал. – Отчим Меррика, во многом такой же мерзкий, как и собственный отчим Элизы, внезапно появился в узком дверном проёме. – Так что убирайся сейчас же, Меррик, и дай им закончить дела.

– Дать им закончить? Дать им закончить? – Меррик сделал шаг к отчиму, его кулаки сжались по бокам, глаза горели. Элиза не была уверена, но ей показалось, что его клыки стали намного длиннее и острее, чем вначале.

– Ты слышал меня. – Джонквил нахмурился на Меррика. – Давай, мальчик, пока я не врезал тебе кулаком.

– Джонквил, нет! – взмолилась мать Меррика, её голос был мягким. – Естественно, он расстроен. Он не знал.

– А ему стоило бы догадаться. – Джонквил сплюнул на пол. – Думал, я приму отторгнутую Киндредскую суку и её полукровку-щенка по доброте сердечной? – Он посмотрел на Меррика. – Ничто не даётся бесплатно, парень – твоя мама должна зарабатывать на твоё содержание. А теперь вали отсюда, чтобы она могла закончить зарабатывать.

– Я знаю, что ты заработал, Джонквил. Ты заработал это в ту же минуту, когда заставил мою мать делать… делать это. – Голос Меррика стал глубже – голосом мужчины. А взгляд его глаз был настолько ледяным, что Элиза удивилась, почему отчим не замерз на месте.

– Решил наказать меня, да, щенок? – Джонквил мерзко рассмеялся. – Ты даже не мужчина ещё. Ты не пролил первую кровь.

– Нет, – мягко прорычал Меррик. – Но сейчас пролью.

– Ты смеешь угрожать мне? – Нож внезапно появился в руке Джонквила. – Иди ко мне, парень. Попробуй.

– Меррик, нет! – закричала его мать, но её слова потонули в рёве Меррика. Он бросился на ненавистного отчима, вооружённый лишь голыми руками и клыками. Джонквил закричал и поднял нож, и затем начался сущий ад.

Элиза поморщилась, желая закрыть глаза. Но Меррик смотрел её испытание, чувствуя ужас и боль наравне с ней – она была обязана смотреть до конца. Поэтому она обняла себя и старалась не вскрикнуть и не заплакать, пока отчим Меррика резал его, длинный жестокий нож вонзался в обнажённую грудь Меррика снова и снова, оставляя длинные полосы и колотые раны.

Меррик, конечно, дрался в ответ, отвечая тем же, хотя был по сути безоружен. Он пытался добраться до горла Джонквила и несколько раз был близок к успеху, но его останавливал больший радиус действий старшего мужчины. Его рот и шея отчима были в крови, но ему ещё не удалось задеть крупные артерии, пульсирующие под бледной кожей Джонквила.

Мать Меррика кричала на кровати, а двое её клиентов наконец натянули штаны и поспешно ретировались, осторожно обходя дерущихся мужчину и мальчика в центре комнаты.

Ни Меррик, ни его отчим не могли взять верх. Меррик был крупный для своего возраста, но всё ещё мальчик, а Джонквил хорошо пользовался ножом. Слишком хорошо, как оказалось. Элиза смотрела, как Меррик бросается вперёд, Джонквил уклоняется влево и наносит жестокий удар сверху вниз. Лезвие коснулось макушки Меррика и рассекло ему бровь, так что кровь залила глаз. Меррик вовремя дернулся в сторону, чтобы спасти глазное яблоко, но лезвие продолжило движение вниз. Оно рассекло ему щеку, как сырое мясо, так что Элиза увидела его зубы и десны там, где нож вонзился в лицо.

Глаза матери Меррика расширились, когда она тоже увидела ужасную рану.

– Прекрати, Джонквил, ты делаешь ему больно! Прекратите сейчас же, оба! – закричала она. Спрыгнув с кровати, она бросилась между ними.

Элиза увидела всё словно в замедленной съёмке. Сначала Меррику наконец удалось вцепиться клыками в бок шеи Джонквила. Но в то же время отчим снова поднял нож, явно намереваясь вонзить его в грудь Меррика.

Его мать встала на пути.

Элиза в ужасе ахнула, увидев, как серебряное лезвие пронзает тонкое белое горло, а затем скользит в сторону, перерезая драгоценные артерии на своем хаотичном, яростном пути. Издав булькающий стон, мать Меррика упала на колени, а Меррик вырвал горло Джонквилу.

Кровь брызнула повсюду, покрыв их троих, словно алая краска. Элизе было очевидно, что Меррик не понимает, что произошло. Он тряс отчима, как собака крысу, клыки всё ещё были вонзены в горло другого мужчины. Только когда Джонквил обмяк в его руках, он случайно взглянул вниз… вниз на свою мать, которая слабо извивалась у его ног, пока кровь всё ещё сочилась из её шеи.

С всхлипом он бросил безжизненное тело Джонквила и метнулся к матери, заключая её в объятия.

– Мама! Мама! – закричал он. В панике он попытался закрыть рану на её шее, но было явно слишком поздно. Кровь больше не фонтанировала из перерезанной артерии – теперь это был медленный поток, который скоро остановится. Под брызгами красных капель лицо матери Меррика было бледным, как бумага. Белым, как смерть.

– Меррик, – прошептала она, протягивая к нему руку. Каким-то чудом ей удалось коснуться его неповреждённой щеки. – Прости… так прости.

– Не уходи. – В разноцветных глазах Меррика стояли слёзы. – Не бросай меня. Мне плевать, что ты делала – мне плевать на всё, мама. Просто не уходи.

– Должна. – Её голос был теперь не громче шёпота, и Элиза гадала, как она вообще могла говорить с такой ужасной раной на шее. – Ты… иди тоже, – сказала она Меррику. – Возвращайся… на Рейджерон. Останься с… братьями отца. Они сберегут… тебя. Люблю… тебя. – Последние слова были настолько тихими, что Элиза едва их расслышала.

– Я никуда не пойду без тебя, – сказал ей Меррик, но говорил уже с трупом. Жизнь утекла из глаз его матери, оставив их холодными и пустыми, как зелёные стеклянные шарики.

Она ушла.

Меррик судорожно зарыдал и прижал её к груди.

– Мама… мама… нет.

Это был крик из глубины души, мольба, которая осталась без ответа. Элиза, наблюдавшая за ним, тоже расплакалась. Она рыдала вместе с Мерриком, и ее сердце разрывалось от боли за мальчика, которым он был, и за мужчину, которым он стал. Стоя на коленях в этой залитой кровью комнате, она смотрела, как он теряет свою невинность так же верно, как она потеряла свою, когда отчим вырвал её у неё. Оба они потеряли что-то невозвратное в юном возрасте. Оба были запятнаны и ранены жестокой судьбой.

– Довольно, – прошептала она. А затем громче: – Довольно. Пожалуйста, остановите. Я… я больше не вынесу.

Медленно сцена растворилась, и она обнаружила, что снова лежит на покрытой листьями кровати в тусклом шалаше на Рейджероне. Меррик сидел рядом, руки сложены на коленях, он смотрел прямо перед собой. Он ничего не говорил и не издавал звуков, но слёзы текли по его щекам и капали на тёмный пол.

– Меррик, – прошептала она, беря его руку в свои. – Я не знала. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это снова.

Он покачал головой.

– Это было необходимо. Ты должна была увидеть… должна была знать. – Он посмотрел на неё всё ещё влажными глазами. – Я так рвался повзрослеть, но первая кровь, которую я пролил, была кровью моей собственной матери.

– Это был не ты, – запротестовала Элиза. – Это был твой отчим – этот ублюдок Джонквил. Он ударил её ножом!

– Этот удар предназначался мне. – Меррик отвёл взгляд. – Я должен был умереть в тот день – не она. Никогда она.

– Она бы не хотела этого. Уверена, что не хотела бы. – Наклонившись вперёд, Элиза нежно обхватила его покрытую шрамами щеку и повернула его лицо к своему. – Она любила тебя, Меррик. Я видела это, даже за такое короткое время. Ты был для неё всем.

– Знаю. Иначе она бы не продавала себя. – Он вытер глаза. – Она поддерживала меня единственным возможным способом, но я понял это слишком поздно.

– Как ты мог? Ты был так молод.

– Ты тоже, малышка. – Меррик взял её руку, которая гладила его щеку, и нежно поцеловал её. – Я никогда по-настоящему не мог забыть, что случилось той ночью, – тихо сказал он. – То есть я отодвинул это на задний план, но никогда не стирал полностью. Но ты…

– Я всё спрятала. – Элиза вздохнула. – Похоронила. С глаз долой – из сердца вон. Теперь, полагаю, мне придётся с этим разобраться.

– Мы разберёмся с этим вместе, – мягко сказал Меррик. – Мы оба сломаны, малышка… оба повреждены без возможности починки. Но, может, вместе из нас двоих получится целое. Как думаешь?

Элиза подумала о том, что пережила той ночью – заново пережила изнасилование, потеряв единственный способ справляться с прошлым, когда хранилище было разбито вдребезги. Затем она подумала о том, что только что увидела – Меррик, вырывающий горло отчиму и держащий умирающую мать в объятиях.

У них двоих было достаточно эмоционального багажа, чтобы открыть собственный магазин чемоданов.

«Но он понимает, – размышляла она, глядя на следы слёз на его покрытых шрамами щеках. – Он знает, каково это – когда тебе так больно, что хочется умереть. Когда тебя никто не понимает».

«До сих пор никто не понимал», – услышала она мягкий, хриплый голос в голове.

Её глаза расширились, и она посмотрела на Меррика.

– Ты только что…

– Да. – Он кивнул. – Полагаю, наша связь углубилась снова. Теперь мы не только чувствуем эмоции друг друга, но и слышим мысли.

– Не уверена, как к этому отношусь, – осторожно сказала Элиза. – Но думаю… думаю, мне нравится.

– Мне тоже. – Меррик вздохнул. – Жаль, что мы потеряем это, когда разорвём связь. – Он посмотрел на Элизу. – Но мы не потеряем всё – важно, чтобы ты это знала, малышка. Важно, чтобы ты поверила.

– Я верю, – тихо сказала Элиза. – Я верю тебе, Меррик. И если… когда связь будет разорвана и мы разлучимся, если ты всё ещё захочешь меня, что ж, я твоя. Я скажу Джеймсу, что свадьба отменяется, и останусь с тобой. Я…

Но она не смогла закончить, потому что Меррик заключил её в медвежьи объятия, настолько крепкие, что ей едва хватало воздуха.

– Ты не пожалеешь, – прошептал он ей в ухо. – Даже без связи, я буду любить тебя. Любить вечно, малышка.

– О, Меррик… – Элиза почувствовала, как слёзы выступают из глаз, когда обняла его в ответ, вдыхая его дикий, тёмный аромат, заставлявший её чувствовать себя такой защищённой и в безопасности. – Я тоже люблю тебя, – прошептала она. – Я тоже тебя люблю.

* * *

Меррику снился кошмар – Элиза была в какой-то опасности, и он не мог до неё добраться.

– Я иду, – повторял он ей снова и снова. – Я буду там через секунду, детка – клянусь!

Но казалось, будто кто-то обмакнул его ноги в свинец, и как бы он ни старался, не мог до неё дотянуться.

А затем послышался голос.

– Так иди к ней, – прошипел он ему в ухо, и даже этот звук причинял боль. Меррик посмотрел вниз и увидел, как на его груди и руках раскрываются раны. Кровь течёт ручьями по коже, словно кто-то резал его ножом. – Иди за ней, гибрид. Пока не стало слишком поздно…

– Ты, ублюдок! – Меррик боролся с инерцией сна. – Оставь её в покое. Забери меня, если нужно, но оставь Элизу в покое…

Пронзительный крик прорезал его сон, и он мгновенно сел, потянувшись к ножу, который всегда держал в сапоге.

– Какого хрена? – Он огляделся, мгновенно насторожившись, и увидел, как Элиза мечется на кровати рядом с ним.

– Не надо, – стонала она. – Не давай ему забрать меня! Тьма… Тьма, пожирающая звёзды…

– Элиза… Детка… – Меррик быстро убрал нож и заключил её в объятия. Они всё ещё лежали на низкой лежанке в лечебном шалаше, и кто-то – вероятно, мать-целительница – накрыл их свободным покрывалом из листьев яньян. – Всё в порядке, – пробормотал он, прижимая Элизу к себе, утешая её, как раньше на материнском корабле. – Всё хорошо. Я здесь.

Её глаза распахнулись, а затем снова крепко зажмурились, когда она в панике обняла его за шею.

– О, Меррик! Это было так плохо… так ужасно. – Слова лились из нее потоком, и она, казалось, не могла их остановить. – Мне снилось, что он забрал меня – забрал и не отпускал. Ты пытался добраться до меня, но не мог. И каждое слово, которое говорил мужчина… оно резало тебя, словно нож. Ты истекал кровью повсюду, но всё ещё пытался до меня добраться. Я так боялась за тебя…

Сходство их снов не ускользнуло от Меррика.

– Ш-ш-ш, малышка, ш-ш-ш, всё в порядке, – пробормотал он, нежно поглаживая её дрожащую спину. – Но о каком мужчине ты говоришь? Кто резал меня своими словами?

– Я… я не знаю. – Она отстранилась, её карие глаза были мокрыми от слёз. – Мужчина с серебряными глазами. Он был такой странный… красивый, но… но в нём было что-то не так. Чего-то не хватало. Я не могу объяснить лучше. – Она покачала головой. – Что это значит?

– Не знаю. – Меррик провёл рукой по лицу и устало вздохнул. – Хотел бы сказать, что это просто сон, но мы в центре Глубокой Сини. Некоторые утверждают, что здесь бывают видения.

– У меня уже был такой сон однажды, – нахмурилась Элиза. – Когда я выходила из стазиса, кажется. Он был настолько ужасен, что я вытеснила его из памяти. – Она покачала головой. – Думаешь, это ещё одна вещь, вырвавшаяся из хранилища? Что-то ещё, что я заставила себя забыть, и теперь возвращается, чтобы преследовать меня?

– Надеюсь, что да. – Меррик нахмурился. – Да, уверен, что так. Наверное, просочилось из твоего разума в мой через связь.

Но внутри он сомневался. Он старательно ограждал свои мысли от Элизы, но поклялся себе, что завтра они покинут Глубокую Синь и полетят обратно на материнский корабль так быстро, как только смогут. Он хотел, чтобы Элиза была в безопасности, где-то, где они смогут начать свою жизнь вместе после разрыва связи. Где-то, где он сможет защищать и любить её вечно.