Текст книги "Беглянка (ЛП)"
Автор книги: Эвангелина Андерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)
– Да, – услышала она свой голос, радуясь, что он спросил, а не просто предположил, что можно. – Да, только медленно.
– Конечно. – Меррик кивнул ей в отражении, их глаза встретились на мгновение, и она увидела, что его глаза полны невысказанной тоски. – Просто смотри, – повторил он. – Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. Я обещаю.
– Х-хорошо, – заикаясь, кивнула Элиз. – Я… я справлюсь.
– Да, я знаю, что справишься, детка. Потому что я не позволю с тобой ничего случиться. – Он нежно поцеловал её в щёку, а затем медленно, осторожно начал входить в неё двумя длинными, толстыми пальцами.
Элиза застонала, задыхаясь, глядя, как они скользят в неё. Она была тугой – и от страха, и от того, что не занималась сексом, – но такой влажной и скользкой от его предварительных ласк, что он вошёл с удивительной лёгкостью. К её удивлению, Меррик остановился задолго до того, как достиг конца её канала.
– Всё в порядке? – спросила она, глядя на его лицо в экране. – Всё хорошо?
– Это я хотел спросить тебя, – прошептал он. – Хотел убедиться. Хочешь, чтобы я вошёл до конца? Проник в тебя до самой глубины?
Горячий взгляд, которым он одарил её, и ощущение его пальцев, наполовину погружённых в её тугую, но податливую киску, заставили Элизу хотеть извиваться и бесстыдно стонать. Каким-то образом ей удавалось сохранять неподвижность.
– Да, – прошептала она. – Да, Меррик – войди в меня до конца.
– Я надеялся, что ты это скажешь. – Не колеблясь больше, он глубоко ввёл в неё пальцы, достиг конца её канала и мягко, но уверенно надавил, словно каким-то образом заявляя на неё права.
Элиза застонала от вспышки удовольствия, которое дало ей это нежное, интимное прикосновение. Боже, как же это было хорошо – неожиданно хорошо – так открыться ему, позволить ему проникнуть в себя.
Меррик, должно быть, тоже чувствовал себя хорошо, потому что начал говорить ей на ухо.
– Посмотри на это, детка, посмотри, как глубоко мои пальцы внутри тебя. – Он слегка вытащил их и снова ввёл, заставив её ахнуть. – Ты такая смелая, знаешь? – продолжил он. – Такая смелая, что раздвинула бедра и впустила меня, позволила мне вот так трахать тебя пальцами.
Его горячие, грязные слова снова обожгли её удовольствием, она застонала и заёрзала бёдрами. Она не могла перестать смотреть на эротичное зрелище в экране – на огромного мускулистого мужчину, который держал на коленях намного меньшую женщину и ласкал, и проникал пальцами в её мокрую, раскрытую киску.
– Меррик, – взмолилась она, задыхаясь. – Меррик, пожалуйста, мне нужно кончить.
– Не волнуйся, детка, ты кончишь, – заверил он. Медленно его пальцы, теперь скользкие от её соков, выскользнули из глубины её киски и скользнули по её клитору. На этот раз он гладил его с обеих сторон сразу, обрамляя пульсирующий бугорок между двумя толстыми пальцами, но всё равно ни разу не коснувшись его напрямую. Затем он скользнул вниз и снова вошёл в неё до основания, не забывая давить глубоко и сильно на конец её канала.
– О-о-о… – долгий вздох чистого наслаждения сорвался с её губ, когда он повторил действие снова, и снова, и снова, устанавливая тот самый важный ритм, о котором он говорил, и касаясь её с идеальной долей нежности и силы.
Элиза не могла сдержаться – она начала двигаться. Протянув руки, она схватила его за колени и сильно откинулась на него, упёршись. Затем, инстинктивно, она начала двигать бёдрами, выпячивая таз в такт его движениям, отдаваясь удовольствию от того, как его толстые пальцы снова и снова проникают в неё.
– Вот так, детка, очень хорошо, – прошептал он, и она слышала похоть в его низком голосе и чувствовала его потребность в ней у своей спины. – Оседлай мои пальцы. Трахай их.
Элиза сделала, как он сказал, чувствуя себя распутной, дикой и сексуальной, как никогда прежде. Она чувствовала, как нарастает удовольствие, когда его пальцы скользят по её клитору и снова и снова погружаются в её киску по самое основание, чувствовала, как сжимаются её внутренние мышцы, как её руки впиваются в колени Меррика, пока она работает, чтобы достичь неуловимой вершины.
Девушка в отражении выглядела как дикое существо – её длинные чёрные волосы разметались по плечам, щёки пылали, соски превратились в два твёрдых розовых камешка на концах грудей, пока она двигалась в такт пальцам большого мужчины, открываясь для того удовольствия, которое он ей дарил…
– Так держать, детка, – услышала она рык Меррика. – Работай над этим. Работай усердно. – С этими словами его пальцы снова скользнули по её клитору и глубоко вошли в её киску, наполняя её полностью и наконец перекидывая через край.
Элиза откинула голову и застонала, раскованно и без стыда, когда приливная волна удовольствия накрыла её с головой. О боже, она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничего даже близкого. Это было так хорошо, так невероятно хорошо и правильно, и чудесно, и почему-то знакомо…
И внезапно это стало слишком.
К ней внезапно вернулось воспоминание – вспышка ослепительной яркости в голове.
* * *
Я была в своей комнате, думала, что я дома одна. Я лежала на кровати и ласкала себя. Было приятно, но страшно. Страшно, но слишком приятно, чтобы остановиться…
А потом дверь в её комнату распахнулась, и он стоял там.
«Ну, ну, ну, – сказал он, глядя на неё тем голодным взглядом, от которого ей всегда казалось, будто по телу ползут слизни, оставляя слизистый след. – Посмотри-ка, кто вырос и готов трахаться».
Он начал входить в комнату… если бы Бак не прибежал наверх по её зову…
Она вспомнила его злое лицо, его рык разочарования, когда ему снова не дали того, чего он хотел.
«Продолжай в том же духе, дорогая. Этот паршивый пёс не вечно будет у меня на пути…»
И тут она почувствовала себя такой грязной, такой неправильной. Это был первый раз, когда она поняла, что это её вина, что он так на неё смотрит. Её вина, что он хочет… хочет… НЕТ!
Элиза изо всех сил оттолкнула ненавистное воспоминание. Она не могла сейчас об этом думать – не могла смотреть на это, не могла вынести. Не могла!
* * *
– Элиза? Детка, ты в порядке?
Она моргнула и поняла, что обеспокоенный голос принадлежал Меррику.
– В порядке? – повторила она тупо.
– Да. Только что ты была на седьмом небе, а в следующую секунду просто… выпала. Чёрт, как ты меня напугала. – Он озабоченно нахмурился.
«Меррику не всё равно. Ему правда не всё равно».
Меррику, который всё ещё лежал с ней на кровати голый. Который прикасался к ней так мягко, так нежно. Который заставил её кончить и позволил одному из трупов выбраться из хранилища.
– Нет, – сказала она, отталкивая его и вставая с кровати так быстро, как только могла. – Нет, я… мне нехорошо. Кажется, мне нужно прилечь – в своей комнате. Одной.
И прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, она схватила с пола разбросанную одежду и выбежала.
Глава 15
– О, богиня… о нет! Нет!
Лисса стояла в дверях покоев Минверны и с ужасом смотрела на то, что предстало её глазам.
– Что случилось? – Советник Раст вошёл следом, его наполовину расправленные крылья едва не задевали дверной проём. Он настоял, чтобы пойти с Лиссой на этот раз, на случай, если конфронтация с бывшей верховной жрицей примет некрасивый оборот, как в прошлый раз.
«И приняла», – уныло подумала Лисса, глядя на окоченевшее тело, лежащее в луже засохшей крови. Гораздо ужаснее, чем она могла себе представить.
– Чёрт. – Губы Советника сжались в твёрдую линию, а его истинно-зелёные глаза потемнели от печали.
– Что случилось? – Надия появилась следом, пытаясь заглянуть поверх его крыльев. – Что происходит?
– Назад. Вон. Обе. – Советник выпроводил и Лиссу, и Надию из комнаты. – Не топчите место происшествия. Дайте мне осмотреться.
Лисса отступила в длинный коридор, тянущийся на половину длины священной горы, чувствуя онемение.
– Что там? – спросила Надия. – Я не увидела. Что случилось?
– Она мертва. – Лисса закрыла лицо руками. – И, о, Надия… выглядит так… словно она покончила с собой.
– Покончила с собой? Не может быть! – воскликнула Надия. Но глубокий голос советника Раста подтвердил худшие опасения Лиссы.
– Боюсь, что так. Вы обе можете вернуться, только ничего не трогайте.
Лисса заставила себя последовать за звуком его голоса и обнаружила, что он стоит на коленях над телом Минверны с мрачным выражением лица.
– Жаль, что у меня нет здесь команды криминалистов для подтверждения, но, насколько я могу судить, она вонзила кинжал себе в глаз.
Желудок Лиссы сжался при виде блестящей серебряной рукояти, торчащей из невидящего глаза бывшей верховной жрицы. Одна холодная, мёртвая рука всё ещё судорожно сжимала её, словно даже в смерти она не могла разжать пальцы.
– Это моя вина! Всё, что я сказала ей, всё, что я сделала. Если бы не я, она была бы жива.
– Не говори глупостей. – Надия обняла её за плечи. – Конечно, это не твоя вина, Лисса. Минверна была глубоко несчастной женщиной задолго до того, как ты пришла к ней поговорить. Ты не можешь винить себя.
Но Лисса винила – и очень сильно. Она всё ещё помнила беспомощный взгляд ярости и ненависти на лице пожилой женщины, всё ещё слышала рычание в её голосе, когда та обещала отомстить. «Но я не знала, что она отплатит мне вот так… отплатит собственной кровью!» – дико подумала она.
– Похоже, это случилось несколько дней назад. Кровь почти высохла. – Ноздри советника Раста поморщились. – И пахнет она, надо сказать, изрядно. Удивительно, что не хуже, учитывая жару здесь.
– Видимо, она сделала это сразу после нашей ссоры. – Лисса почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и безуспешно пыталась сдержать их. – Не могу поверить. Я знала, что ранила её, но никогда не думала, что она… что она способна на такое.
Надия пыталась утешить её, но советник Раст, очевидно, всё ещё был поглощён тем, что он назвал «местом происшествия».
– Это самый странный кинжал, который я когда-либо видел. Похоже, он сделан из одного большого серебряного алмаза.
– Дай посмотреть. – Надия шагнула вперёд и посмотрела вниз. – Трудно сказать, поскольку её рука всё ещё сжимает рукоять, но… мне кажется, это зеркальный камень. – В её голосе слышалось изумление.
– Зеркальный камень? – Советник Раст хмуро посмотрел на неё.
– Одно из самых редких и дорогих веществ во вселенной. Некоторые называют его самоцветом, но его можно формовать, как металл, – объяснила Надия. – Как Минверна раздобыла столько этого материала, понятия не имею. – Она указала на окровавленный кинжал. – Если это чистый зеркальный камень, здесь достаточно, чтобы купить небольшую планету.
– Ого. – Советник покачал головой. – Где бы она взяла деньги на что-то подобное?
Надия нахмурилась.
– Не знаю… но у меня есть подозрения.
– Какие именно? – Он посмотрел на неё, но она покачала головой.
– Нет, дай мне сначала провести небольшое расследование. Мне нужно быть уверенной, прежде чем говорить плохо о мёртвых.
Раст вздохнул.
– Хорошо. Что ж, полагаю, нам лучше привести всё в порядок. – Он посмотрел на Лиссу. – Э-э, ненавижу просить, когда ты так расстроена, но есть ли у нас какой-то протокол, которого следует придерживаться? Какие-то обычаи, когда умирает жрица?
Лисса кивнула, чувствуя холод внутри.
– Да. Когда умирает верховная жрица, все остальные жрицы соблюдают траур. Мы стрижем волосы и ходим обнажёнными – такими, какими богиня послала нас в мир, – чтобы выказать своё уважение и скорбь.
Брови советника Раста взлетели вверх.
– Э-э, правда? Это необходимо? То есть она больше не была верховной жрицей на момент… на момент своей смерти.
– Нет, но она была верховной жрицей много лет. – Лисса чувствовала, словно кто-то привязал камень к её сердцу и бросил в бездонный колодец. – Я не стану требовать этого от других жриц, но исполню сама. Я проведу свой период траура в пустыне, в одиночестве.
– О, Лисса, тебе не обязательно этого делать! – Надия обняла её за талию.
Советник прочистил горло.
– Честно говоря, я согласен с Надией. Это звучит для меня излишне сурово. Не говоря уже, что это чертовски опасно. Ты можешь погибнуть от переохлаждения там.
Лисса вскинула подбородок.
– Нет, я должна это сделать. Это мой долг, и последнее уважение, которое я могу оказать той, кто была моей верховной жрицей столько лет.
– Лисса… – начал советник Раст, но Надия покачала головой:
– Позволь мне. – Лиссе же она сказала: – Пойдём, уйдём отсюда и поговорим.
Надия увела Лиссу от жуткой сцены на полу комнаты Минверны. Они остановились в небольшой нише, залитой солнечным светом, проникающим через щели, прорубленные в скальной стене напротив. Святая гора изобилует такими трещинами, прорубленными, чтобы впустить свет и осветить тьму. Как древние первые Киндреды сделали это, никто не знает – это утерянная техника. Как бы то ни было, Лисса была благодарна за тёплый свет на своём лице. Это помогало унять дрожь.
– Что ж, Лисса, – начала Надия, но Лисса уже качала головой.
– Я знаю, что вы собираетесь сказать, госпожа, но, боюсь, не могу изменить решение. Минверна была моей верховной жрицей много лет, и я обязана оказать ей это уважение.
– Ты уверена, что делаешь это из уважения, а не из чувства вины? – тихо спросила Надия. – Ты имела полное право утвердить свой авторитет перед ней, Лисса. Ты рассказала мне, что она говорила тебе – это было непростительно.
– Возможно. – Лисса посмотрела на свои руки. – Но это также было правдой. Я всё ещё желаю того, чего не должна. Всё ещё хочу того, что никогда не должна иметь. – Она подняла взгляд на Надию. – Не могу сказать, сколько раз я просыпаюсь среди ночи, чувствуя его прикосновение ко мне. И как я рыдаю, когда обнаруживаю, что это всего лишь сон.
– Первую любовь никогда не забываешь. – Надия обняла её в утешение, но Лисса снова покачала головой.
– Должна. Я должна. Он мой брат, госпожа. Чувства, которые я испытываю к нему, совершенно непростительны. И для всех остальных членов моего клана – невообразимо неправильны.
Надия нахмурилась.
– Как они могут быть столь непреклонны? Неужели ты и Сейбер не можете быть первыми, кто из одного клана влюбился друг в друга!
– Такое случалось в прошлом, но лишь очень, очень редко. – Лисса вздохнула. – С тех пор как изобрели препарат для подавления родственных чувств, такое почти не случается.
– Препарат для подавления родственных чувств? – Надия нахмурилась. – Ты что-то говорила об этом раньше. Что это такое?
– Лекарство, которое подавляет и искореняет неподобающие чувства между членами клана, – объяснила Лисса. – Каждому младенцу его вводят при рождении. Оно воздействует на гормональную систему организма, подавляя любое чувство влечения, которое может возникнуть между двумя членами одного клана. – Она вздохнула. – На самом деле считается, что интимные физические прикосновения между членами клана оказывают противоположный эффект по сравнению с теми, кто имеет право быть вместе.
Надия покачала головой.
– Не уверена, что понимаю. То есть… этот укол – эта инъекция – которую вы все получаете, должна удерживать вас от того, чтобы, э-э, возбуждаться от другого члена вашего рода?
Лисса кивнула.
– По сути, да. Говорят, препарат вызывает отвращение вместо желания. Предполагается, что он оказывает прямое воздействие на тело, вызывая почти тошнотворное отвращение при неправильном сексуальном прикосновении. И чем интимнее прикосновение, тем сильнее физическая реакция на него.
– Это кажется несколько суровым. – Надия нахмурилась. – Во всяком случае, полагаю, это не сработало с тобой и Сейбером.
Лисса пожала плечами.
– Не знаю, сработало или нет. Я говорила тебе, мы не были столь развращены, чтобы пытаться прикасаться друг к другу физически. По крайней мере, не интимно. Мы держались за руки, когда никто не видел, и однажды или дважды он обнимал меня и целовал в лоб, но не более того. – Она опустила взгляд. – Думаю, это одна из причин, почему Сейбер сказал мне, что будет счастлив иметь только платонические отношения и прикасаться друг к другу только разумом. Мы оба боялись, что физическое прикосновение между нами даст противоположный эффект, что оно убьёт нашу любовь друг к другу.
– О, Лисса… – Надия сжала её плечи, с выражением печали на своём прекрасном лице. – Мне так жаль! Значит, теперь ты никогда не узнаешь…
– Смогла бы я физически прикасаться к нему или нет. Если… если бы я могла принять от него Глубокое Прикосновение. Нет, я никогда этого не узнаю. – Лисса вздохнула. – Иногда во снах он обнимает меня… ласкает щёку… целует в губы… – Она оборвала речь, чувствуя, как щёки горят от стыда. – Простите меня, госпожа. Я не должна раскрывать такие… нескромные мысли перед вами.
– Конечно, можешь – для этого я здесь. Мы подруги, помнишь? – Импульсивно Надия поцеловала её в щёку. – Я всё время твержу тебе – ты можешь говорить со мной о чём угодно, и я обещаю не осуждать тебя. Моя семья тоже не хотела, чтобы я была с Растом, знаешь ли.
– Да, но советник никоим образом не связан с вами родством, – тихо сказала Лисса. – Он не ваш… ваш Мох Даэр.
– Что это значит? Мох Даэр?
– Это слово… слово со множеством значений в моей культуре. – Лисса вздохнула. – Прежде всего, оно означает «старший брат». Но не просто любой старший брат – это мужчина, которому можно доверять. Защитник, занимающий особое место в твоём сердце. Тот, кого любишь больше всех. – Она покачала головой. – Я называла так Сейбера, но любила его не как амалла – как должна любить младшая сестра, – а неправильно, как инцест. – Она покачала головой. – Минверна знала это. Она заглянула в моё сердце и увидела мой позор. То, что она сказала обо мне, прежде чем… прежде чем умереть, было правильно и истинно.
– Это всё равно не причина срезать все свои великолепные волосы и бегать обнажённой по пустыне целый месяц, – возразила Надия. – Пожалуйста, Лисса, пожалуйста, пересмотри своё решение.
Лисса глубоко вдохнула и покачала головой.
– Мне жаль, госпожа… Надия, если моё решение причиняет тебе боль. Но я должна сделать то, что считаю правильным для себя.
– Но это не просто жест уважения к Минверне – это своего рода покаяние, которое ты пытаешься совершить, – возразила Надия. – Ты истязаешь себя за чувства, которые не можешь контролировать, и это неправильно!
– Простите меня. – Лисса опустила взгляд. – Пожалуйста, госпожа, простите меня, как я не могу простить себя.
Затем она поднялась и направилась в свои покои, чтобы подготовиться к долгим испытаниям в пустыне.
Глава 16
Меррик тихо постучал в дверь спальни Элизы. Дверь по-прежнему была заперта – точно так же, как и прошлым вечером.
– Элиза? Мы на орбите, готовимся к посадке. Извини, малышка, но тебе придется выйти. Без ремней безопасности нельзя.
В ответ повисла долгая тишина, и он уже начал сомневаться, слышала ли она его вообще. Он уже поднял руку, чтобы постучать снова, когда дверь скользнула в сторону и появилась Элиза. При виде нее Меррик затаил дыхание.
На ней был плотный свитер с высоким горлом – рукава закрывали руки до самых запястий, а ворот полностью прятал стройную шею. Брюки тоже были длинными и плотными, а на ногах – черные сапоги на высоком каблуке.
И все же, хоть ее наряд и был странным – не говоря уже о том, что совершенно не подходил для джунглей Рейджерона, – Меррик смотрел на ее лицо. Или, по крайней мере, пытался рассмотреть. Волосы свободно падали на плечи, скрывая от него большую часть лица. Но когда она на мгновение подняла глаза, он заметил темные круги под ними и понял: с момента их последней встречи она спала не больше, чем он сам.
– Элиза? – спросил он, и в этом слове прозвучал вопрос. – Ты в порядке, малышка?
Он задавал этот вопрос с самого прошлого вечера, с тех пор как она убежала от него и заперлась в своей комнате. И, к его бессильной досаде, Элиза дала все тот же ответ:
– Нормально. Все нормально.
Она попыталась проскользнуть у него под рукой и пройти к носу корабля, но Меррик поймал ее и мягко, но крепко сжал за плечи.
– Хватит этой дряни про «все нормально», – тихо произнес он. – Может, скажешь, что происходит на самом деле? Что случилось прошлой ночью? Почему ты сбежала?
Она метнула на него взгляд, но тут же отвела глаза.
– Я… Я не могу об этом говорить.
– То есть не хочешь.
Меррик нахмурился.
– Нет, именно что не могу. – Она подняла на него умоляющий взгляд карих глаз. – Неужели ты не понимаешь? Если я скажу, все станет только хуже, а оно и так уже паршиво. Пожалуйста, Меррик, можно просто забыть об этом и пойти дальше?
– Забыть? – Он посмотрел на нее с недоверием. – И как, во имя богини, я это сделаю?
Он все еще чувствовал ее в своих объятиях – обнаженную, мягкую, безупречную. Все еще слышал в ушах ее стоны, помнил, как горячее, тугое лоно сжимало его пальцы, когда он погружался в нее глубоко-глубоко, доводя до безумного оргазма…
– Просто выбрось это из головы, – огрызнулась она, обрывая его горячее воспоминание. – Задвинь подальше и не думай.
Меррик стиснул зубы.
– И что, со мной ты поступишь так же, когда все это кончится? Задвинешь и забудешь? Вернешься к своему идиоту-жениху и будешь жить дальше как ни в чем не бывало?
– Разве не для этого мы здесь? – вспыхнула она. – Разве не таков наш план – разойтись в разные стороны и больше никогда не видеться после того, как разорвем связь?
– Да. – Меррик убрал руки с ее плеч и отступил. – Да, пожалуй.
Элиза в отчаянии провела рукой по волосам.
– Прости, Меррик. Мне не следовало этого говорить. Но нам вообще не следовало делать… того, что мы сделали прошлой ночью. Я ведь все еще помолвлена.
Он изогнул бровь.
– И поэтому ты сбежала? Потому что так мучаешься чувством вины за измену своему Джеймсу?
– Да… да, конечно.
Но она избегала его взгляда, и Меррик не поверил ей. Не до конца.
– Вот как, – ровным голосом произнес он.
– Да, вот так. – Она наконец подняла на него глаза, лицо ее застыло. – И думаю, нам не стоит этого повторять. Или… или делать что-либо подобное.
Меррик нахмурился.
– Ты забыла, ради чего мы вообще на это пошли? Чтобы утолить твой голод. Чтобы ты не свалилась от истощения.
– Да, я знаю. – Элиза кивнула. – Но мне кажется, прошлой ночью я получила достаточно, чтобы насытиться. Больше чем достаточно. Думаю… думаю, если мы будем просто держаться за руки до конца поездки, этого хватит, чтобы держать меня в равновесии, и нам не придется… не придется больше делать ничего подобного.
– Ты так думаешь? – Внутри Меррика клокотали ярость, обида и желание. Каким-то чудом он подавил эти эмоции – хотя бы для того, чтобы говорить. – Послушай меня, малышка, – произнес он, и голос его сел. – Прошлая ночь была лучшим сексом в моей жизни, хотя это даже сексом-то не было. Знаешь почему? Потому что это был секс с тобой.
Ее глаза распахнулись, но тут же опустились, и она прикусила губу.
– Ты… тебе просто так кажется из-за связи, – прошептала она. – Это фальшивая эмоция, как и все, что мы испытываем друг к другу. Это ненастоящее.
– Ненастоящее? – Меррик подступил к ней. – Потому что прямо сейчас мне кажется, что ты своей мягкой маленькой рукой залезла мне в грудь и вырвала оттуда мое чертово сердце. Куда уж реальнее?
– Я… не знаю. – Когда она снова подняла взгляд, ее глаза блестели от слез. – Прости меня, Меррик.
– И ты меня тоже. – Он покачал головой и повернулся к носу корабля. – Пойдем. Я уже связался с диспетчером Рейджерона. Нас ждут на планете.
– Меррик… – прошептала она, но он даже не обернулся.
Он зашагал к кабине, не дожидаясь, пойдет она за ним или нет.
* * *
Элиза не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой ужасно несчастной. Ну, если не считать времени на корабле всеотца, но об этом она старалась не думать – это было спрятано в хранилище, как и всё остальное. Если подумать, там уже становилось довольно тесно от всего того, что она не хотела помнить. Иногда ей казалось, что ее настоящая жизнь осталась там, за теми плохо закрытыми дверьми, а нынешнее существование – сплошная фальшь.
«Я просто скольжу по поверхности, – подумала она, глядя на слишком большой ремень безопасности, пока Меррик сажал корабль. – Притворяюсь, что всё в порядке, что у меня нормальная жизнь. Хожу на работу, возвращаюсь домой, встречаюсь с Джеймсом, мы обмениваемся пустыми любезностями. Ложусь спать, просыпаюсь – и всё по новой».
Неаутентичное существование. Именно так на одном из занятий по философии в колледже назвали такой образ жизни. Притворяться, что всё прекрасно. Игнорировать всю боль, травмы и безумие прошлого. Это защитный механизм, в котором Элиза особенно преуспела. Но рядом с Мерриком поддерживать эту иллюзию оказалось невероятно сложно.
Почему-то этот рослый Киндред словно вытаскивал на поверхность боль прошлого. Одно его присутствие грозило распахнуть настежь двери ее внутреннего хранилища и выпустить наружу ядовитую лавину, которая неотвязно давила на крошечный, отгороженный уголок сознания – тот самый, который она запретила себе трогать и даже думать о нем.
Элиза понимала, что должна бы ненавидеть его за то, что он стал катализатором, грозящим обрушить эту страшную лавину. Но не могла. Даже наоборот: позволь она себе признать правду, то чувствовала нечто совершенно иное.
«Я люблю его, – промелькнуло у нее в голове прежде, чем она успела себя остановить. – Но нет, это глупость. Это просто говорит их искусственная связь. Или нет? Может ли то, что ощущается такой пронзительно-настоящей болью, быть абсолютной ложью?» К Джеймсу она никогда не испытывала ничего подобного. Мысль выйти за него замуж и прожить с ним жизнь казалась смутно приятной, но не наполняла восторгом или томлением. А при мысли расстаться с ним сердце не пронзала стрела.
Она бросила косой взгляд на Меррика: он неотрывно смотрел на штурвал, его лицо – каменная маска. «Я причинила ему боль, – с ужасом подумала она, и волна вины, боли и стыда едва не подкосила ее. – После всего, что он для меня сделал. Он был таким терпеливым, добрым и любящим. Он открылся мне – физически и эмоционально, – а я растоптала его сердце и выбросила, как мусор. Господи, что со мной не так?»
И всё же ей не нужно было задавать этот вопрос. После прошлой ночи выбор был очевиден. Либо сблизиться с Мерриком и смотреть, как двери хранилища рухнут, выпустив на волю всё, что она подавляла: все воспоминания, боли и страхи, о которых она старательно не думала больше десяти лет… либо держаться от рослого Киндреда подальше и продолжать жить на поверхности. В неаутентичном существовании.
Но дело в том, что неаутентичная жизнь не причиняла такой боли, как воспоминания о прошлом. Скользить по поверхности означало упустить много радости… но и много боли тоже. А Элиза просто не чувствовала себя готовой встретиться с болью прошлого. Честно говоря, она сомневалась, что когда-нибудь будет готова. Так что придется держать Меррика на расстоянии – эмоциональном и физическом. Никаких больше заигрываний. И неважно, как яростно ревет и бушует внутри нее голод, она полна решимости на этот раз утолять его лишь настолько, чтобы оставаться здоровыми им обоим – и ни каплей больше. Держаться за руки, а может, спать по ночам рядом – конечно, в одежде, – этого должно хватить, чтобы решить проблему, по крайней мере, пока они не разорвут связывающую их нить.
А потом она сможет вернуться на Землю к Джеймсу, и всё будет так, словно ничего не произошло.
Идеальный план. Так почему же от одной мысли о нем ей хочется плакать?
– Прибыли, – объявил Меррик, и Элиза поняла, что они наконец сели.
Картинка на экране сменилась: вместо глубокого синего шара – Рейджерона из космоса – теперь виднелись пушистые синие ветви какого-то растения. По крайней мере, Элиза решила, что это растение. Точно сказать было трудно.
– Ладно, – сказала она, когда они оба принялись отстегивать ремни безопасности. – Нам просто взять вещи и выходить?
– Много не бери, – бросил он. – На первую ночь я договорился остановиться у родни, но потом нам придется идти через Глубокую Синь. Любая лишняя вещь только замедлит движение.
– Они тебе родственники по отцовской или материнской линии? – спросила Элиза, пытаясь завязать разговор.
Меррик посмотрел на нее исподлобья.
– Какая тебе разница? Ты ведь больше никогда их не увидишь. Меня – тоже, когда со всем этим будет покончено.
– Меррик, прости. – Элиза отчаянно хотела объяснить ему причины своих поступков, но не могла. Любое объяснение потребовало бы разговора о прошлом, а этого она допустить не могла. – Прости, – повторила она. – Но мне действительно не все равно. Пожалуйста, расскажи.
– Ладно. – Он шумно выдохнул и провел крупной ладонью по коротко стриженным волосам. – Это родня отца. Его старшие братья. После его смерти они пытались уговорить мою мать остаться здесь, но она отказалась – хотела вернуться на родную планету, Транк Прайм. Я встретился с ними, когда уехал оттуда. Пожил какое-то время здесь, на Рейджероне, но не видел их уже много лет. – Он нахмурился. – Вот, теперь ты знаешь кусок моего прошлого. Взамен расскажешь что-нибудь из своего?
Элиза покачала головой.
– Нет, – тихо отозвалась она.
– Так я и думал. – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Тебе придется переодеться из этой нелепой одежды. Мы идем в джунгли, где будет очень жарко. Ты в этом сгоришь на фиг. Зачем ты вообще это напялила?
Элиза прикусила губу. Как объяснить, что она надела самую закрытую одежду из всех, что нашла? Тот самый комплект, который сестра Оливии, София, дала ей на случай, если им предстоит отправиться в холодные миры вроде Транк Прайма. «Когда ты с Киндредом, никогда не угадаешь, где окажешься», – сказала тогда София с улыбкой. И ее слова уже сбывались. Элиза понимала, где они находятся географически, но эмоционально она была совершенно, безнадежно потеряна. Она надела эту одежду, чтобы прикрыться, чтобы не искушать ни Меррика, ни саму себя повторить то, что случилось ночью.
– Неважно. – Лицо Меррика окаменело, когда она не ответила. – Думаю, я и так знаю, зачем ты это напялила. Но это бесполезно, малышка – я уже видел всё, помнишь?
С этими словами он развернулся и зашагал прочь, оставив ее гадать, какого черта ей теперь надевать в джунгли и как она переживет с ним целую неделю, если они постоянно готовы вцепиться друг другу в глотку.
