Текст книги "Беглянка (ЛП)"

Глава 26

Древние несли безвольное тело Меррика сквозь джунгли, а затем в одно из их жилищ, устроенных в густых ветвях деревьев, напоминающих секвойи. Таких деревьев было три, они стояли группой на большой поляне, которая, казалось, служила своего рода рынком. Элиза слышала, как их называли «деревьями-праотцами» – не то чтобы кто-то разговаривал с ней. Древние явились, пока она всё ещё прижималась к телу Меррика и рыдала, и подняли его прямо из-под неё, невзирая на её протесты. Затем они полностью проигнорировали её, унося его прочь.

Элиза бросилась за ними, пытаясь не отставать. Все они были крупными мужчинами – хотя ни один не достигал размеров Меррика, – но даже с его телом на руках они двигались с удивительной скоростью и грацией сквозь индиговые заросли.

Когда достигли поляны, Элиза с изумлением наблюдала, как они взбираются по стволу одного из исполинских деревьев-праотцев, всё ещё неся Меррика. Она не могла понять, как, чёрт возьми, им это удаётся – не видно было ни ступеней, ни лестниц, ни каких-либо приспособлений. Древним, похоже, они не были нужны. Они взбирались по огромному стволу, словно муравьи, оставляя Элизу на земле в состоянии паники. Они уносили Меррика туда, куда она не могла последовать, – что ей делать?

– Пожалуйста, – крикнула она им вслед. – Пожалуйста, мне нужно наверх!

– Тебе нужна помощь, чужестранка? – раздался тихий голос.

– Да. Да, пожалуйста!

Элиза дико огляделась, выискивая владельца голоса. Он принадлежал ребёнку – маленькому мальчику, как ей показалось, лет шести-семи. У него были такие же сверкающие индиговые глаза, как у остальных Древних, и такие же иссиня-чёрные волосы. В руках он держал маленькое животное, подозрительно похожее на живого плюшевого мишку.

«Какого чёрта? – лихорадочно подумала Элиза. – Сколько ещё животных, похожих на игрушки, водится на этой проклятой планете? И что дальше – ходячая, говорящая кукла Барби? Настоящий покемон?»

Мальчик, видимо, заметил, что она уставилась на зверька у него в руках, потому что улыбнулся и погладил его по голове.

– Его зовут Фа-ла, и он зихтер. Не бойся, он не укусит. Хочешь погладить?

– Нет. Нет, спасибо. – Элиза покачала головой, пытаясь прогнать странные мысли. – Мне нужно наверх, но я не могу… не вижу пути, – сказала она, указывая на дерево.

– О, это просто. Используй лианы. Видишь?

Он показал Элизе ряд синих лиан, обвивающих ствол дерева. Они были почти невидимы, поскольку имели точно такой же оттенок, как и дерево, которое оплетали. Эти лианы образовывали подобие лестницы, ведущей к верхним ветвям исполинского дерева-праотца.

– О, спасибо. – Она улыбнулась ему сквозь слёзы. – Огромное спасибо, малыш.

– Меня зовут Амату, для краткости Ту. – Он улыбнулся ей, а затем нахмурился. – Почему ты так одета? Тебе не следует носить священный цвет – это плохо.

– Я не планировала оказаться здесь в таком виде, – объяснила ему Элиза. – Но…

– Ту, немедленно иди сюда! Отойди от неё!

Чуть более взрослая девочка схватила мальчика за руку и оттащила прочь. Она бросила на Элизу взгляд, полный ужаса, и поволока Ту по лесной тропинке.

– До свидания, чужестранка! – крикнул он, и девочка – вероятно, его старшая сестра – зашипела на него возмущённым тоном.

– До свидания, – Элиза помахала ему вслед, а затем снова обратила внимание на дерево. К счастью, в спортзале, который она часто посещала, была стена для скалолазания, и хотя она не включала это в каждую тренировку, навыков ей хватало, чтобы взобраться по лианам.

Добравшись до верха, она увидела, как Древние, забравшие Меррика, исчезают в хижине, сплетённой из листьев размером с одеяло и устроенной на огромной ветви шириной с автостраду. Она поспешила за ними и на мгновение замерла, наблюдая. В хижине они пробыли недолго – вышли без Меррика буквально через пару минут. Элизе удалось юркнуть внутрь, за висящую завесу из синих листьев, как раз когда последний из них покидал жилище.

Внутри царил полумрак, и по стенам плясали синие тени от неизвестного источника света. Синий сумрак казался зловещим… опасным. Но Элизе было всё равно – ей не было дела ни до чего, кроме Меррика. Она должна была выяснить, насколько серьёзны его ранения, и попытаться ему помочь.

Древние уложили его на живот, оставив на виду изодранную, окровавленную, содранную до мяса спину. Один лишь вид этого заставлял Элизу чувствовать дурноту.

– О, Меррик, – прошептала она, гладя его грубую щёку. – Мне так жаль. Так, так жаль.

Она даже не представляла, как он ещё жив после таких ужасных увечий, хотя, полагала, он должен быть жив, раз она сама дышит, а их связывает узы. Но что она могла для него сделать? Как исцелить его или найти медицинскую помощь? Уж точно на Рейджероне нет службы спасения, а что ещё…

– Отойди, дитя-девочка.

Древний, скрипучий голос прямо за её левым плечом так напугал Элизу, что она едва не вскрикнула. Она обернулась и увидела старуху, ковыляющую вперёд, опираясь на посох. В отличие от молодых, полных сил воинов и детей, которых видела Элиза, эта женщина и вправду выглядела как Древняя: лицо покрывала тонкая сеточка морщин, а индиговые глаза поблекли до нежно-фиолетового оттенка. На ней было одеяние, закрывающее большую часть тела, как и у других женщин-Древних, которых Элиза видела внизу, на лесной тропе. Видимо, набедренные повязки предназначались только мужчинам.

– Кто… кто вы? – выдохнула она.

– Мать-Целительница, так меня называют. – Старуха посмотрела на спину Меррика и неодобрительно цокнула языком. – Суровое наказание он принял. – Она указала посохом на Элизу. – И всё из-за тебя, дитя-девочка. Всё из-за тебя.

– Я знаю, – несчастным голосом сказала Элиза. – Я проигнорировала его предупреждения и сделала именно то, что он запрещал, а наказание понёс он. Но, честно говоря, я не знала, что нарушаю ваши обычаи, – горячо продолжила она. – Клянусь, я сделала это не нарочно. Я понятия не имела…

– Невежество не оправдывает проступка, – отрезала старуха. – А теперь отойди и дай мне работать!

Она практически оттолкнула Элизу в сторону, затем принесла чашу с горячей, дымящейся фиолетовой водой. В неё она по одной опускала маленькие бледно-розовые листья и укладывала их внахлёст на израненную спину Меррика. Она двигалась на удивление быстро и без остановок. Лишь когда вся его спина оказалась покрыта, она откинулась назад и осмотрела свою работу.

– Пока этого достаточно, – сказала она, кивая. – Это вытянет большую часть яда и залечит кожу, хотя шрамы, разумеется, останутся.

Элиза горько рассмеялась.

– Уверена, он не будет против. У него и так полно шрамов.

– И внутри, и снаружи. Как и у тебя. – Мать-Целительница остро посмотрела на неё.

– Я… я не понимаю, о чём вы, – растерянно сказала Элиза, застигнутая врасплох внезапным выпадом.

– Ещё как понимаешь. – Старуха указала на неё пальцем. – Листья ки-ки залечат его спину, но в ранах всё ещё останется яд. Ему предстоит большая боль.

– Боль? – Элиза прикусила губу. – Но… разве нельзя ничего сделать? Дать ему что-нибудь?

– Ты стала причиной его наказания – только ты можешь облегчить его боль, дитя-девочка.

И с этой загадочной фразой она заковыляла прочь.

* * *

Меррик открыл глаза и застонал. Он лежал на каком-то травяном коврике, и казалось, будто всю его спину сплошь обмазали жидким огнём.

– Какого хрена? – прорычал он, пытаясь подняться, но безуспешно. – Что со мной? Что происходит?

– Ты болен. Тебя ранили. – Элиза сидела рядом, её карие глаза были влажны от слёз и полны тревоги. – Ты пробыл без сознания несколько дней. Единственный раз, когда ты пошевелился, был, когда Мать-Целительница меняла повязку на спине.

– Моя спина? – Он осторожно пошевелился и застонал. – О, как больно!

Элиза прикусила губу.

– Прости. Она сказала, что листья вытянули большую часть яда, но часть ещё осталась внутри. Я не… не уверена, сколько времени потребуется, чтобы он вышел.

Меррик стоически кивнул и закрыл глаза.

– Хорошо. Я справлюсь.

– Но тебе приходится расплачиваться за меня! – выпалила Элиза. – На твоем месте должна быть я. Тебе следовало позволить мне принять наказание – ведь заслужила его я.

Меррик снова открыл глаза и нахмурился, глядя на неё.

– Ещё чего. Разве я не говорил, что буду защищать тебя при любых обстоятельствах? К тому же… – Он вздохнул. – Мне легче терпеть боль самому, чем видеть, как страдаешь ты. Так проще… лучше.

– Не для меня. – Ее глубокие карие глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на него. – Мне так жаль, Меррик… Я не должна была игнорировать твоё предупреждение. Я не нарочно – просто тот маленький синий пони, то есть биллиб, которого я спасла от ксенокса, последовал за мной до самого лагеря. А когда я попыталась прогнать его, он направился прямиком в Глубокую Синь.

– И ты, конечно, бросилась за ним спасать его снова, – прорычал Меррик.

Он не знал, смеяться ему или злиться.

«Что связывает Элизу с этими биллибами?» – подумал он.

Она кивнула.

– Да, я хотела просто схватить его и сразу вывести обратно в обычные джунгли, но он нашёл для меня растение скрилликс. И я подумала: «О, отлично, просто возьму ветку с собой, и все наши проблемы будут решены». – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Видимо, я ошибалась, да?

– Похоже на то, – буркнул Меррик. – О боги, мне нужно подняться и посмотреть, в каком состоянии спина. – Несмотря на протесты Элизы, он приподнялся, усаживаясь, и осторожно попробовал напрячь мышцы.

Спина уже не горела огнём – теперь казалось, будто десять тысяч барсийских ос вонзают в неё жала.

Меррик поморщился. Яд в когтях того ублюдка был вовсе не шуткой. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы он вывелся из организма.

– Как ты себя чувствуешь? – тревожно спросила Элиза.

Меррик взглянул на её глаза – всё ещё влажные от слёз – и понял, что не может сказать правду.

– Немного тянет, – ответил он, снова напрягаясь и пытаясь подавить стон. – Но я справлюсь.

– Ложь сладка на устах, но ядовита для слуха, – раздался новый голос.

Меррик быстро обернулся, чтобы увидеть, кто подкрался сзади. От резкого движения ему показалось, будто молния ударила прямо между лопаток. На этот раз он не смог полностью сдержать стон боли.

– Видишь? Ложь. – Говорила старуха в длинном свободном синем одеянии, традиционном для женщин Древних.

Элиза тоже была в таком, заметил он.

«Вероятно, дали ей, чтобы прикрыть богохульное красное белье», – сухо подумал он.

– Кто вы? – Его голос прозвучал хрипло.

– Это Мать-Целительница, – сказала Элиза. – Она ухаживала за тобой… за нами обоими, если честно. – Она попыталась улыбнуться, но Меррик понял: хоть Элиза и благодарна старухе, чувствовать себя в её присутствии ей неуютно.

«Вероятно, потому что чертовски сложно расслабиться рядом с тем, кто тебя осуждает», – подумал он, пока старуха бросала на Элизу кислый взгляд.

– Спасибо, что позаботились о моей спине, – сказал он, напряжённо наклонив голову. Резкая боль, пронзившая позвоночник, заставила его тут же пожалеть о жесте.

– Тебя тяжело ранили. Все, что могла, я сделала. – Она фыркнула. – Тебе повезло, Киндред, что твой вид быстро заживает.

– Видимо, недостаточно быстро, – сказал он, снова поморщившись. – Спина всё ещё будто содрана.

– Вовсе нет. – Обойдя его сзади, она начала быстро и деловито снимать что-то со спины.

Меррик наблюдал, как маленькие розовые листья, которые она прикладывала к спине, опадают вниз, и старался не морщиться, когда их отрывали. Когда убрали последний лист, он услышал тихий вздох удивления Элизы.

– О, всё зажило! Остались лишь шрамы. Множество шрамов, но всё же…

– У меня и так полно шрамов. Несколько дополнительных не побеспокоят, – автоматически ответил Меррик. Но если раны уже покрыты рубцами, почему всё ещё так больно?

– Оставшаяся боль вызвана ядом горького анкса, который всё ещё задержался под кожей. Он не исчезнет, пока ты не получишь противоядие.

– Какое противоядие? – потребовал Меррик одновременно с тем, как Элиза спросила:

– Оно у вас есть?

– Горький анкс добывают из растения жире – мы называем его растением искупления. Если бы тебя наказали за твои собственные грехи, единственным лечением стало бы исправление совершённого тобой проступка, – поучительно произнесла старуха. – Но поскольку ты пострадал за эту девочку, требуется иное противоядие.

– Что? – прорычал Меррик, начиная терять терпение. – Просто скажите, что делать или куда идти.

Мать-Целительница нахмурилась.

– Единственное лекарство от твоей агонии – женская жизненная эссенция той, за кого ты пострадал. Исцелить твою боль может лишь та, чьё наказание ты принял на себя.

Меррик сразу понял, о чём речь, и сердце у него упало.

– Нет, – твёрдо покачал он головой. – Нет, этого не будет.

– Чего не будет? – потребовала Элиза. – Что… как я могу помочь? Что я должна сделать?

– Ничего, – прорычал Меррик, не дав старухе ответить. – Совершенно ничего, детка, так что не волнуйся.

– Но… – Элиза явно была расстроена, но Меррика это, чёрт возьми, не волновало.

Мать-Целительница, похоже, была безразлична к исходу.

– Очень хорошо, – сказала она, пожимая плечами. – Тогда готовься к году и одному дню агонии.

Поднявшись, она указала на маленькие розовые листья, снятые с его спины.

– Собери их и брось на ветер. А затем перейди в гостевую спальню в дальнем конце зала. Надоело, что ты лежишь посреди моего пола и занимаешь место.

Меррик сделал, как она велела, двигаясь напряжённо и стараясь не выдать глазами ту боль, что терзала его, пока он собирал листья. Впереди его ждали год и один день этой жгучей агонии, так что стоило привыкнуть. Элиза шла молча рядом, но через связь он ясно ощущал её тревогу и разочарование. А также кое-что ещё… голод. Внутри неё он рычал, словно зверь, бросавшийся на прутья клетки, отчаянно рвущийся наружу. Но на лице Элизы не читалось и доли того отчаяния, что бушевало в ней.

«Видимо, не только я умею лгать глазами», – мрачно подумал он.

Они вышли вместе в густые синие сумерки, и он заметил, что находятся они высоко на одном из деревьев. Широкая, размером с дорогу ветвь, на которой они стояли, была почти безлюдна – лишь несколько женщин и детей прошли мимо, – но Меррик слышал больше активности в шелестящих ветвях над головами. У Древних, видимо, целый город здесь, устроенный в ветвях этого единственного дерева. Как они умудрились затащить его сюда, пока он был без сознания? Он должен был быть мёртвым грузом, а с его размерами и мышечной массой он далеко не самый лёгкий мужчина в галактике.

– Понадобилось четверо их самых крупных парней, чтобы поднять тебя сюда, – сказала Элиза, отвечая на его невысказанный вопрос. – Я не видела, как они взобрались на дерево, и боялась до смерти, что они унесут тебя, а я больше никогда тебя не увижу. – Она отпустила горсть бледно-розовых листьев и наблюдала, как их уносит ветер. – Затем маленький мальчик по имени Ту показал мне, как взбираться по лианам на стволе. Древние сбросили тебя в доме Матери-Целительницы, и с тех пор мы там. Это первый раз, когда я вышла наружу с тех пор, как мы сюда попали. – Она глубоко вдохнула, словно смакуя насыщенный воздух индиговых джунглей.

– Сколько дней я был без сознания? – спросил Меррик как можно более небрежно, рассыпая свою двойную горсть листьев.

– Четыре. – Элиза отпустила последние бледно-розовые листья, затем отряхнула ладони. – Что ж, лучше нам вернуться внутрь.

Она начала поворачиваться, но Меррик схватил её за запястье.

– Подожди.

– Что? – Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты голодна, – прорычал Меррик. – Очень голодна, почти умираешь с голоду. И неудивительно – я пробыл без сознания четыре дня, а ты не сделала ни хрена, чтобы накормить себя.

– А что я должна была делать? – огрызнулась она, выдёргивая запястье. – Трахнуть твою ногу, пока ты валялся без чувств? Ты лежал прямо посреди пола у Матери-Целительницы, а она и так считает меня Вавилонской блудницей, потому что на мне было моё красивое красное бельё, когда мы сюда прибыли.

– Ты могла бы сделать что-то, чтобы помочь себе. Обеспечить контакт кожа к коже, пока я был без сознания, – возразил Меррик. – Ты знала, что мне было бы всё равно.

– Я делала, – призналась она. – Я помогала менять повязку на твоей спине. И, ну… – Она опустила взгляд на ноги. – Я проводила много времени, гладя твою щёку… наблюдая, как ты спишь. – Она прокашлялась. – Это было немного, но хватило, чтобы я не впала в, э-э, ломку.

У Меррика внезапно возник образ: она стоит на коленях рядом с ним на травяном коврике и нежно гладит его лицо, охраняя его сон. Внезапно гнев покинул его, сменившись волной эмоций такой силы, что она едва не сбила его с ветви.

«О боги, как я могу злиться на неё сейчас?»

– Ах, детка… – вздохнул он.

– Можем мы, пожалуйста, вернуться внутрь сейчас? – Щёки Элизы порозовели от смущения. – Темнеет быстро, а я не хочу рисковать и свалиться с края ветви, потому что не вижу дальше собственного носа.

– Конечно. Пошли.

Меррик повёл её обратно к хижине из листьев. В хижине царила пустота, а Матери-Целительницы нигде не было видно. Что ж, возможно, она спустилась на рынок за припасами. Он горячо надеялся, что среди того, что она покупала, была еда. После четырёх дней без пищи он умирал с голоду.

Однако его физический голод был ничем по сравнению с эмоциональным голодом, который ощущала Элиза. Меррик нахмурился – пора что-то с этим делать, прямо сейчас.

– Пошли, – сказал он Элизе. – Давай посмотрим мою новую комнату.

Она пожала плечами, видимо решив, что тема её голода закрыта.

– Хорошо.

Они прошли по коридору и вошли в комнату в самом конце, именно туда, куда указала старуха. Внутри стояла широкая низкая лежанка, застеленная стёганым покрывалом из листьев яньян, сшитых прочными растительными волокнами.

Меррик с трудом опустился на лежанку и почувствовал, как мягко она пружинит под его тяжестью. Наполнителем, скорее всего, служил пух двизла – нежное, пушистое вещество, произрастающее на опушке Глубокой Сини. Аборигены Рейджерона тоже заготавливали его, и Древние не выражали недовольства: заросли тянулись прямо на границе обычных джунглей и Глубокой Сини, поэтому пуха с избытком хватало обеим расам.

Элиза нерешительно топталась рядом, явно колеблясь: стоять или присесть.

– Иди сюда.

Меррик притянул её к себе на колени. Она тут же начала вырываться.

– Отпусти!

– Нет, – хрипло бросил он. – Пока не утолим твой голод.

– Нет! – настаивала Элиза, упираясь руками ему в грудь.

Меррик раздражённо рыкнул.

– Ты голодаешь! Почему нет? – спросил он, впиваясь в неё взглядом.

Элиза не отводила взгляда.

– Потому что я не приму твоей помощи, пока ты не позволишь помочь тебе самой.

– Помочь мне? Чем именно? – Он нахмурился.

Элиза уперла руку в бок.

– Хватит делать вид, будто ты забыл. Мать-Целительница ясно сказала: единственное противоядие от яда в твоей спине – моя женская жизненная эссенция. Так что вот.

К его изумлению, она поднесла внутреннюю сторону запястья к его губам и начала с силой надавливать на клыки.

– Какого хрена? – Он мягко, но настойчиво отвёл её руку. – Что ты вытворяешь, детка?

– Отдаю тебе свою эссенцию, – упрямо заявила она. – Кровь – разве не об этом она говорила? Давай, Меррик, кусай. Бери, что нужно.

Он покачал головой и аккуратно приподнял её, выпуская из объятий.

– Нет, детка, мне не нужна твоя кровь. Мать-Целительница говорила совсем о другом, называя это женской жизненной эссенцией.

– Тогда что именно? – потребовала она. – Я не понимаю!

– И не нужно, – буркнул он. – Забудь. Со мной всё будет хорошо.

– Чёрта с два! – взорвалась Элиза. – Я втянула тебя в эту историю, Меррик, и вижу, как тебе больно. Почему ты отказываешься от моей помощи?

– Потому что твоя помощь мне не нужна. Я в порядке. – Он резко поднялся с лежанки, но движение отозвалось прострелами в спине, и он не сдержал громкого стона.

Элиза прищурилась.

– Лжёшь.

– Сама лжёшь, – огрызнулся он. – Зачем ты делала вид, будто не голодна, изображала спокойствие, когда я очнулся?

– Потому что. – Голос Элизы вдруг стал тихим, она отвела взгляд. – Потому что порой, если очень сильно притворяться, всё и вправду налаживается.

– Это неправда, и в глубине души ты это знаешь. – Он тяжело опустился обратно на лежанку, выругавшись, когда боль снова пробежала по позвоночнику.

– Мать-Целительница предупредила: если не найти противоядие, боль не отступит год и один день, – тихо проговорила Элиза. – Скажи, Меррик, сколько длится год на Рейджероне?

Он вздохнул.

– Планета делает полный оборот вокруг оси за двадцать пять часов, поэтому наши сутки чуть длиннее земных.

Она вопросительно приподняла бровь.

– А годы?

Меррик стиснул зубы.

– Рейджерон обращается вокруг своей звезды очень медленно, поэтому один наш год равняется примерно десяти земным. Довольна?

– Десять земных лет? – На лице Элизы отразился ужас. – Это кошмар! Ты не сможешь терпеть такую боль целых десять лет!

– Я уже жил с куда более сильной болью и куда дольше, – стоически ответил Меррик. – И к этой привыкну.

– Но зачем? – Внезапно Элиза опустилась перед ним на колени. Она накрыла его большие ладони своими крошечными и подняла на него взгляд. – Зачем мучиться, когда я могу помочь? Пожалуйста, Меррик, пожалуйста… просто позволь мне.

– Не могу, – тяжело выдохнул он. – Не проси меня, детка. Не заставляй меня просить тебя.

– Просить о чём? Пожалуйста, Меррик, просто скажи, что мне сделать – как тебя исцелить?

Спина горела, голова раскалывалась. Наконец его терпение лопнуло.

– Посмотри на меня, Элиза, – потребовал он, приподняв ее подбородок, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Я не могу просить тебя о помощи, потому что не хочу причинять тебе боль или пугать тебя. Потому что единственный способ исцелить меня – раздвинуть ноги и позволить мне поласкать твою сладкую киску.

Элиза была в шоке.

– …что? – наконец едва слышно прошептала она.

– Верно. – Увидев испуганное, потрясенное выражение на ее лице, Меррик почувствовал горькое удовлетворение. Он был прав, что не стал ее просить, что предположил, что она не сможет дать ему то, что ему нужно. – Твоя женская жизненная эссенция – это не кровь, – грубо сказал он Элизе. – Это твоя вагина, милая. Сладкий нектар, который выделяет твоя киска, когда ты возбуждена, детка. Теперь ты понимаешь, почему я не хотел просить? Если ты не можешь смириться с тем, что я ласкаю твою сладкую маленькую киску, то как ты выдержишь, если я попробую ее на вкус?