Текст книги "Беглянка (ЛП)"
Автор книги: Эвангелина Андерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
Сердце Элизы упало. Боже, она надеялась побыть в доме одной хоть немного, прежде чем снова придётся отбиваться от приставаний отчима. Теперь ей предстоит провести тяжёлый день, уклоняясь от него и отталкивая его, пока мать не вернётся с очередного заседания благотворительной организации или клуба бриджа.
Бак, конечно, будет рядом и защитит её, но делать домашние задания, когда Чарльз пялится на неё и отпускает сальные замечания, было невероятно трудно.
«Лучше уж пойду к Дженни», – подумала она, вспомнив о лучшей подруге. Она жила в двух милях в противоположном направлении, но сейчас Элизе было всё равно. Долгая прогулка стоила того, лишь бы не оставаться наедине с Чарльзом.
Множество раз она думала рассказать Дженни или кому-то из других подруг, что происходит на самом деле, но почему-то не могла. Это казалось чем-то ужасным: грязным секретом, который запачкает её саму, стоит ей вырваться наружу. К тому же Дженни была милой, но её главной заботой было то, кто позовёт её на выпускной бал. Она понятия не имела, каково это – жить под постоянной угрозой домогательств, как Элиза.
Тот же страх показаться иной, «нечистой», мешал ей рассказать учителям или школьному психологу. И откуда ей знать, что они вообще поверят? В конце концов, она пыталась объяснить матери, что происходит, но мама заявила, что Элизе всё это мерещится. Если родная мать не верит, с чего бы постороннему взрослому проявлять сочувствие?
Нет, лучше похоронить это глубоко внутри и просто дотянуть до окончания школы, уговаривала себя Элиза. Но пока что она ни за что не станет терпеть выходки Чарльза больше, чем необходимо. «Я пойду к Дженни, – решила она, вскидывая подбородок. – И не вернусь домой, пока не придётся. На самом деле я могу остаться у неё на все выходные. Дженни одолжит мне одежду – она не будет против. У Бака полная миска еды и воды, а позже я позвоню маме и попрошу проверить его, на всякий случай».
Она уже собиралась развернуться и пойти обратно, как до её ушей донёсся знакомый, радостный лай.
– Бак?
Она нахмурилась, оглядываясь. Как её пёс выбрался на передний двор? Обычно он сидел в её комнате или пользовался собачьей дверцей, чтобы выйти на огороженный задний двор. Элиза тщательно следила, чтобы он не бегал перед домом и по подъездной дорожке, избегая несчастных случаев. И всё же, вот он бежит прямо к ней, его разноцветные глаза сияют от возбуждения, пока он мчится через аккуратно подстриженный газон к круговой подъездной дорожке.
«Подъездная дорожка… о, нет!» – мелькнуло в голове у Элизы. Бак бежал прямо к ней, но чтобы добраться, ему пришлось выбежать прямо перед работающим внедорожником Чарльза.
– Чарльз! – закричала она, указывая на собаку. – Осторожно, Бак!
– О, я смотрю, принцесса, ещё как смотрю. – С жуткой ухмылкой отчим резко нажал на газ.
Элиза поняла, что сейчас произойдёт, на долю секунды слишком поздно, чтобы что-то изменить.
– Бак! – взвизгнула она. – Назад… стой! Лежать!
Большой пёс на мгновение замер. Склонив голову набок, он остановился прямо на пути внедорожника. И затем, пока Элиза смотрела на это в ужасе, отчим снова вдавил педаль газа, и четырёхколёсный монстр дёрнулся вперёд.
– Бак! – пронзительно закричала она, и тут массивные передние колёса внедорожника переехали большое меховое тело с тошнотворным хрустом, который Элиза услышала даже с того места, где стояла. – Нет! – завопила она. – Бак, нет!
Ей послышался тихий скулёж из-под машины, затем внедорожник подал назад, и Чарльз снова проехался по её собаке, словно убеждаясь, что довёл дело до конца. Когда машина откатилась назад, Элиза увидела обмякший меховой комок и лужу крови, медленно впитывающуюся в гравий.
Оцепенение, приковавшее Элизу к месту, рассеялось, и она бросилась вперёд, выкрикивая имя собаки. Она упала на колени, подняла его, прижала к себе и зарыдала. Бак обмяк в ее руках, его тяжелая голова склонилась на ее предплечье, а она продолжала держать его, не обращая внимания на кровь, пропитавшую ее одежду, и острый гравий, царапающий колени.
– Нет! Нет, нет, нет, – повторяла она снова и снова, уткнувшись лицом в лохматую шерсть Бака, как делала это столько раз прежде. – Нет, пожалуйста… пожалуйста, Бак, не умирай. Не оставляй меня совсем одну!
И тут раздался тихий скулёж, и, подняв взгляд, она увидела искру жизни в его разноцветных глазах. Сердце подпрыгнуло от надежды. Всё будет хорошо? Он как-нибудь выживет? Может, если она прямо сейчас доставит его к ветеринару…
Но прямо на её глазах искра в его глазах погасла. Длинный розовый язык в последний раз лизнул её щёку… и затем он умер.
– Нет! Нет! – Элиза обхватила большое лохматое тело и зарыдала. Бак был последним, что осталось у неё от отца, последним источником утешения, преданности и любви в её жизни. Горе сдавило ее железным обручем, и она была так поглощена своими страданиями, что даже не заметила, как подошел отчим и встал прямо перед ней.
– Какая жалость. – Он покачал головой и цокнул языком. – Но ты же сама видела, как всё было – он выскочил прямо передо мной. Разве я мог его не задеть?
– Ты… – Горе Элизы мгновенно сменилось яростью, и она подняла взгляд на ненавистное красивое лицо, склонившееся над ней. – Сволочь. Ты сделал это специально. Я видела.
– Ну, принцесса, разве так разговаривают? – Он покачал головой, изображая сочувствие. – Ты просто в состоянии шока – любой бы был после потери, эм, питомца. – Он брезгливо пнул безвольное тело Бака носком итальянского ботинка. – И вообще, после того как ты стала свидетельницей такой ужасной трагедии, неизвестно, что может померещиться твоему бедному перепуганному мозгу. Ты можешь напридумывать что угодно – абсолютно что угодно.
Элизе внезапно стало холодно.
– Что… что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что тебе пора пойти со мной. – Чарльз наклонился, жёстко перехватил её за руку под локоть и рывком поднял на ноги, заставив оставить безжизненное тело Бака позади.
Элизу охватила паника.
– Что ты делаешь? Убери руки!
– О, не думаю. – Медленно, но неумолимо Чарльз начал тащить её к дому.
– Отпусти меня! – Элиза попыталась вырваться, но горе всё ещё ослабляло её. Она всё ещё ожидала, что Бак придёт ей на помощь, и снова, снова вспоминала, что он не может, что он мёртв… – Отпусти меня, – настойчиво повторила она. – Где мама?
– Я отправил её и нескольких её подруг на уик-энд в спа-салон. – Чарльз ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул хищный блеск, от которого по коже Элизы пробежали мурашки. – Она не вернётся до вечера воскресенья, так что весь дом в нашем полном распоряжении. Разве это не чудесно?
– Нет, это ужасно.
Они уже подходили к двери, и каким-то шестым чувством Элиза понимала: если отчим затащит её внутрь, выхода не будет, пути назад не останется, пока не станет слишком поздно. Паника снова захлестнула её, и она изо всех сил рванулась назад, наконец сумев вырваться из его хватки. Развернувшись, она побежала через передний газон, мчась наугад, пытаясь убежать…
Она не успела дойти до края лужайки, как Чарльз набросился на нее и прижал к короткой упругой траве. Она чувствовала его тяжесть на своей спине, как будто он лег на нее, а твердый горячий член терся о внутреннюю поверхность ее бедер.
– Помнишь, я говорил тебе, что у нас будет наш момент? – прохрипел он ей в ухо, тяжело дыша. Его дыхание было горячим и пахло затхлыми сигаретами и виски, отчего её затошнило. – Что ж, этот момент настал, принцесса. И поверь, я получу удовольствие от каждой минуты. – Он коленом раздвинул ей ноги и задрал юбку.
– Нет! – Элиза извивалась в его руках, понимая, что уже слишком поздно. Никто не мог её услышать, никто не мог разглядеть сквозь густую изгородь. Она в ловушке… в ловушке, и выхода нет, но она всё равно не могла не бороться, не умолять… – Не делай этого, Чарльз. Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, я…
– НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ!
Странный, пугающе знакомый голос словно отозвался эхом у неё в голове. Элиза оглянулась, моргая, пока картина вокруг неё поплыла и растаяла, словно меловой рисунок под дождём. Всё: отчим, безжизненное тело Бака, огромный дом в тюдоровском стиле – вдруг исчезло.
«Где я? – подумала она, чувствуя дезориентацию. – Что происходит? Где… кто?..
– Прекратите, я сказал.
Она моргнула, и в фокусе появилась крупная, знакомая фигура. Меррик… это Меррик. Но что он здесь делает? Где Бак, Чарльз и?..
– Вы не заставите её пережить ещё хоть секунду этого. Я не позволю, – рычал Меррик, глядя на каких-то странных людей, сидящих за столом напротив. У всех были звероподобные лица. – Эта боль невыносима для неё, даже ради вашей ветки священного скрилликса.
«Скрилликс, – внезапно вспомнила Элиза. – Лоза боли. Я уколола палец её шипом. Вот что произошло… почему я вспомнила… вспомнила всё».
Именно поэтому боль от смерти Бака всё ещё была такой острой, а ужас от того, что вытворял с ней отчим, всё ещё давил на горло, словно кость. Меррик остановил видение до развязки, но было слишком поздно – дверь хранилища сорвана с петель, и мерзкие, уродливые, гнилые твари, что томились внутри, вырвались на свободу, чтобы терзать её вечно.
– Довольно. Той боли, что дала девочка, более чем достаточно, – сказал один из старейшин.
Но Элиза едва слышала его. В её голове снова и снова проносился тот ужасный день с отчимом, запирая её в бесконечном цикле боли, позора и страдания.
Внезапно Меррик оказался перед ней, его руки лежали на ее плечах, а в глазах читалась тревога – в этих разноцветных глазах, так похожих на глаза Бака.
– Элиза? Детка? – мягко спросил он. – Ты в порядке?
– Нет. – Элиза крепко зажмурилась. Прижав ладони к вискам, она давила изо всех сил, сжимая череп руками, словно от достаточного давления она сможет избавиться от ужасных воспоминаний. От гнилых упырей, заполнивших её разум ужасом и грязью. «Что он со мной делал, как он трогал меня, как он делал это снова, и снова, и снова…»
– Элиза, пожалуйста, – прошептал Меррик. – Пожалуйста, поговори со мной.
– Не могу. Не буду. Оставь меня… оставь меня одну. – Элиза давила сильнее, вонзая пальцы в кожу головы и пытаясь вытеснить боль. Внутри головы она слышала шёпот отчима, рассказывающего, что он сделает дальше, как будет наслаждаться этим, наслаждаться тем, что снова причиняет ей боль…
Это было слишком. Слишком ужасно. И на этот раз Элиза знала: она больше никогда не сможет забыть – хранилище сломано окончательно и бесповоротно. Ей предстоит прожить остаток жизни с этим ужасом, этой агонией, этой болью, позором и отчаянием.
«Лучше бы мне умереть», – подумала она, и тут её мозг словно перегрузился. Где-то внутри перегорел предохранитель, и всё пошло в ускоренной перемотке: Чарльз, Бак и тот кошмарный выходной слились в бесконечный, неостановимый цикл. Элиза открыла рот в беззвучном крике… и затем потеряла сознание.
Глава 32
– Лечебный шалаш находится на уровень ниже, – сказала мать-целительница, когда Меррик вышел из хижины старейшин, неся на руках обмякшее тело Элизы. – Сможешь нести её в темноте?
Он коротко кивнул.
– Веди.
– Идём.
Меррик последовал за старухой, бережно прижимая Элизу одной рукой, а другой нащупывая путь по лианам. Вокруг стояла полная тьма, и он был благодарен своему ночному зрению Киндреда. Одно неверное движение – и они оба рухнут с вершины дерева-праотца прямо на землю джунглей.
Но тревожила его не опасная ночная дорога – его волновала Элиза. Боги, через что ей пришлось пройти за последний час, заново переживая своё ужасное прошлое… от этого его самого тошнило. Её страх, боль и мука передавались через их связь предельно ясно – Меррик даже успел уловить обрывки её мыслей, пока разворачивалась эта кошмарная сцена. Ему было тяжело это вынести, но он понимал: для Элизы, которая прожила это, было в тысячу раз хуже.
Меррик корил себя за то, что не остановил это раньше, не предложил себя вместо неё. Но она уколола палец раньше, чем он успел вмешаться, а яд лозы действовал молниеносно…
Снова и снова он слышал её крики, видел жадный, хищный блеск в глазах отчима, когда тот повалил Элизу и взял её. Ярость подступала к горлу Меррика, словно горячая, горькая желчь.
«Богиня, – молился он, ступая со ствола дерева и находя твёрдую ветвь, чтобы устоять. – Не знаю, хочешь ли ты меня слышать, волную ли я тебя вообще. Но исполни одну просьбу – позволь мне убить мужчину, что причинил Элизе боль. Пусть я не смог спасти её, но позволь мне раз и навсегда отомстить за её страдания…»
– Положи её сюда. – Голос матери-целительницы прервал его молитву, и он осознал, что они уже внутри другого шалаша из листьев, а она указывает на низкую лежанку. Он бережно уложил Элизу на кровать и встревожился, увидев, что её глаза открыты, но она совершенно не реагирует.
– Что с ней? – потребовал он, щёлкая пальцами перед лицом Элизы. – Почему она не отвечает?
– Она застряла в прошлом. – Голос старухи звучал мрачно. – Порой, когда воспоминания слишком сильны, лоза боли не отпускает свою жертву.
– Что? – взревел Меррик. – Ты имеешь в виду, она всё ещё проживает это заново? Снова и снова, и чёртову тьму раз?
– Недолго. Позволь дать лекарство. – Она быстро развернула что-то в своей синей мантии, и Меррик увидел, что это та самая ветка скрилликса, которую взяла Элиза – та, за которую старейшины потребовали расплатиться болью. Теперь ему ненавистен один её вид, но знал, что она им всё ещё нужна, именно поэтому он встревожился, когда старуха отломила одну из алых ягод.
– Всего одну, – сказала она, заметив его обеспокоенный взгляд. – То, что ранит, может и исцелить.
Бережно она разжала губы Элизы и выдавила ягоду, пока её кроваво-красный сок не стёк между ее губ. Сначала реакции не было. Затем, к огромному облегчению Меррика, Элиза кашлянула и моргнула. Она подняла на него взгляд.
– Меррик?
– Привет, детка. – Он потянулся, чтобы ладонью обхватить её щёку, но она уклонилась от его прикосновения.
– Не надо.
– Почему нет? – Сердце Меррика сжалось от боли. – Ты снова боишься меня? Из-за того, что вспомнила?
– Не просто вспомнила – прожила заново. – Она села, дрожа, и обняла себя руками. – Это было ужасно… куда хуже, чем то, что делал всеотец. С ним мне лишь приходилось смотреть на своё прошлое на огромном экране, словно в кинотеатре. А здесь… – Она покачала головой и опустила взгляд на пол.
– Элиза… детка… – Меррик снова потянулся к ней, нерешительно.
– Нет. – Она отстранилась. – Ты не понимаешь. Я почувствовала всё заново, Меррик. Всё, что он делал со мной. Всё, что заставлял делать с ним. О б
оже, лучше бы я умерла.
– Не говори так! – Меррик взял её за плечи и слегка потряс – не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. – Никогда так не говори, Элиза!
– Почему нет? – потребовала она, вырываясь из его рук. – Это правда! Именно поэтому я держала тебя на расстоянии, Меррик. Потому что я так боялась, что всё, что мы делаем, вернёт всё это назад. И я знала… – Голос её прервался всхлипом. – Знала, что если я когда-нибудь вспомню это, то больше никогда не смогу это подавить.
– Есть вещи, которые нельзя подавлять вечно, – мягко сказал Меррик, стараясь говорить ласково. – С некоторыми вещами в конце концов приходится сталкиваться, детка.
– Я никогда не хотела с этим сталкиваться. – Элиза вытерла глаза. – Знаешь, Джеймс думает, что я девственница? Поэтому он готов был не трогать меня до самой свадьбы. – Она горько рассмеялась. – Разумеется, большей лжи не придумаешь.
– Если бы он правда тебя любил, ему было бы плевать на это, – прорычал Меррик. – Так же, как и мне.
– Как тебе может быть всё равно? – Она подняла на него глаза, мокрые от слёз. – Это было не один раз, понимаешь, Меррик. Это… продолжалось все выходные. И потом тоже. – Она снова опустила взгляд. – Спустя какое-то время я сбилась со счёта, сколько раз он… он меня насиловал. Я просто хотела, чтобы это закончилось, чтобы я могла похоронить Бака и попытаться забыть.
Внутри него вскипела ярость, почти такая же сильная, как боль, идущая через их связь.
– Неужели не было никого, кому ты могла рассказать? – хрипло спросил он. – Никого, кто мог бы помочь?
Элиза пожала плечами.
– Я пыталась, после… после того как всё закончилось. Мать мне не поверила, и я пошла в полицию. Но отчим сказал им, что я просто злюсь на него за то, что он «случайно» переехал мою собаку, и хочу его подставить. – Она снова вытерла глаза. – Почти уверена, что он и их подкупил. Так он и работает – думает, что может купить всё, что захочет.
– Включая право брать несовершеннолетнюю девушку, находящуюся под его защитой, против её воли. – Меррик мрачно покачал головой. – Не существует смерти достаточно мучительной, чтобы расплатиться за то, что он с тобой сделал.
Она глухо рассмеялась.
– Это не имеет значения – всё уже позади. И, по крайней мере, теперь ты понимаешь, почему я не могу… не могу быть с тобой.
– Что ты имеешь в виду? – Сердце Меррика на мгновение остановилось от страха. – Я думал, мы договорились, что хотим быть вместе, даже когда связь будет разорвана.
– Я хочу, но не могу, – прошептала Элиза. – Постарайся понять, Меррик. Я сломана. Использована. – Она отвернулась, и он увидел, как она снова вытирает глаза, пока катятся новые слёзы. – То, что он со мной сделал, никогда не сотрётся. Я грязная внутри. Запятнана… мерзка… отвратительна.
– Нет, это не так! Не для меня. – Меррик притянул её к себе на колени и держал, несмотря на её попытки вырваться.
– Отпусти меня! – Она уперлась ладонями ему в грудь, а затем расплакалась навзрыд. – Как ты вообще можешь хотеть трогать меня после того, что он сделал?
– Мне плевать, что он сделал, – прорычал он, не разжимая объятий. – Единственное, что меня волнует, – это ты. Оставить тебя рядом со мной. Провести с тобой остаток жизни.
– Ты говоришь это сейчас. – Элиза оттолкнулась от него, и он наконец позволил ей выбраться из его объятий. – Ты говоришь это сейчас, – повторила она. – Но что будет, когда связь разорвут? Тогда ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле – бракованный товар.
Внутри него вскипело раздражение.
– Элиза, да будь я неладен! Как мне тебе это показать? Как доказать, что мне плевать на прошлое? Как я?.. – Внезапно он понял. – Подожди здесь, – сказал он. – И не шевелись ни на дюйм.
Затем он выбежал из шалаша на поиски матери-целительницы, которая вышла незадолго до этого, вероятно, чтобы дать им немного побыть наедине. У старухи было то, что ему требовалось – требовалось крайне срочно, если он когда-либо хотел доказать Элизе, что любит её, несмотря ни на что.
* * *
Элиза сидела на кровати из листьев и смотрела на свои руки. Шалаш освещался лишь бледно-голубым пламенем в светильнике под потолком, отчего тени плясали повсюду.
Она вздрогнула и осознала, что всё ещё нагая, но кто-то – возможно, мать-целительница – оставил рядом с кроватью халат. Элиза натянула его и снова села на кровать в тусклом синем свете.
Её ладони лежали чашей на коленях, и тени заполняли их, словно прохладная тёмная вода. Она пыталась очистить разум и не думать о произошедшем, о воспоминаниях, что теперь кишели в её голове, словно восставшие из могил мертвецы. Но она знала: они останутся с ней навсегда. Её дни жизни «на поверхности» закончились – отныне ей придётся каждое утро просыпаться, каждый день существовать и каждую ночь ложиться спать с мыслью о том, что с ней произошло, преследующей её, словно призрак.
Это было больше, чем она могла вынести.
– Вот. Вот он.
Она подняла взгляд и увидела Меррика: в одной руке он держал ветку скрилликса, в другой – резную деревянную чашу, наполненную красной жидкостью. Элиза мгновенно отшатнулась.
– Убери это от меня! Я не стану проходить через это снова – ни за что!
– Нет-нет, детка, – успокоил Меррик, садясь рядом на кровать. Он уже натянул брюки, хотя его грудь оставалась голой, и в тусклом свете он казался очень большим, словно ожившая тень. – Тебе больше никогда не придётся через это проходить, клянусь, – сказал он. – На этот раз это для меня.
Элиза посмотрела на него пустым взглядом.
– Я не понимаю.
– Помнишь, во время полёта сюда, когда ты впервые позволила мне коснуться тебя, по-настоящему коснуться, я обещал, что расскажу о своих шрамах, когда ты расскажешь о своих? – спросил он.
– Да, – осторожно ответила Элиза.
– Вот, собственно, и оно, – просто произнес Меррик. – Ты сделала больше, чем просто рассказала – ты показала мне. И я тоже хочу показать тебе.
Элиза нахмурилась.
– Я ценю твоё предложение, Меррик, но не уверена, как это поможет. То есть то, что мы раскопали моё ужасное прошлое, не значит, что теперь нужно раскапывать твоё.
– Нет, нужно, – настаивал он. – Мне необходимо показать тебе, детка. Хотя предупреждаю… возможно, ты будешь смотреть на меня иначе, когда увидишь.
– Тебе не обязательно показывать мне, – мягко возразила Элиза и положила ладонь ему на колено. – Не делай этого, Меррик, ты пожалеешь. Поверь мне, я определённо жалею.
– Я тоже жалею, – хрипло сказал он. – Я не должен был позволять тебе через это проходить. Мне следовало предложить себя с самого начала.
– Нет. – Элиза решительно покачала головой. – Ты уже принял достаточно наказаний за меня. Именно поэтому тебе не нужно этого делать.
– Нет, я должен, – прорычал Меррик. – Я хочу, чтобы ты знала меня так же, как я знаю тебя. Не хочу, чтобы между нами оставались секреты, разделяющие нас. Это единственный способ.
Элизу тронуло это до глубины души. «Он правда заботится обо мне. Заботится настолько, что готов заново пережить худший опыт в своей жизни, лишь бы доказать это».
– Боги, ещё как забочусь, – прорычал Меррик.
Элиза нахмурилась. Неужели их связь стала настолько глубокой, что он теперь читает её мысли? Но ей не пришлось долго гадать. Меррик уколол палец одним из зловещих шипов скрилликса и позволил единственной капле крови упасть в резную деревянную чашу. Затем он осторожно отложил ветку в сторону и посмотрел на неё.
– Я возвращаюсь назад, Элиза. Назад, в тот момент, когда получил это. – Он провёл пальцем по рваному шраму, рассекающему бровь и идущему вниз по щеке жестокой белой линией. – Ты пойдёшь со мной или нет? – Он протянул ей чашу.
– Да. – Она взяла чашу, не в силах отвергнуть его жертву. – Да, Меррик, конечно, я пойду.
И она выпила.
