Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Я осознаю, что понятия не имею, что случилось с Луканом после того, как я ушла, и от этой мысли внутри что-то неуютно ворочается. Я провела весь день в комнате Сайфы и вышла только с наступлением темноты. Достал ли он ключ? Что, если инквизиторы схватили его? Или того хуже?

Нет, я не собираюсь о нем беспокоиться. Я представляю, как он преспокойно ушел, сдав меня инквизиторам и глазом не моргнув, а потом специально лишил меня любого преимущества, которое я могла получить. Какое бы сострадание я ни испытывала к нему раньше, оно испаряется, как вода с раскаленных камней.

Я устраиваюсь рядом с Сайфой, и она прижимается плечом к моему.

– Тот проход… Думаешь, мы должны были его найти? – Её голос – почти шепот, и то, как она спрашивает, говорит мне: она уже знает ответ.

– Нет, ни в коем случае. – Хотя в оранжерее влажно и густо пахнет сырой землей, мне всё равно холодно. Вонь кислоты зеленого дракона въелась мне в нос.

– Наверняка таких ходов еще полно, – размышляет она.

– Наверное. Всё это место вдруг стало похоже на игровую доску, а мы на ней – фигуры.

– Ага, только вот доска меняется, когда им вздумается.

Это заставляет меня вспомнить разные рычаги и засовы, которые проектировал мой отец. Шкатулки с секретными отделениями, которыми он удивлял меня на дни рождения. Крошечные головоломки, которые он давал мне «просто посмотреть», разберусь ли я.

Ты тренировал меня уже тогда? Мне бы хотелось спросить его об этом. Еще один вопрос в копилку на случай, если я выберусь отсюда. Думаю, нам будет о чем поговорить, когда всё закончится. Если я выберусь…

Тишина становится тяжелой. Я знаю, к чему возвращаются наши мысли. К той единственной вещи, которая не даст нам спать всю ночь, заставляя заигрывать с худшими кошмарами и страхами.

– Как думаешь, кто это? – шепотом спрашивает она. – Отец говорил мне, что проклятые встречаются невероятно редко.

– Не знаю. – Я закидываю голову, прижимаясь затылком к прохладному камню, и смотрю на террасные сады. – Надеюсь, Лукан.

– Ты его и правда не выносишь, да?

– А ты меня винишь? – Я приподнимаю плечо, хотя часть меня уже жалеет о сказанном. Он не виноват, что он такой, – говорит одна моя половина. О, Валор, благослови, хватит искать ему оправдания! – восстает против него другая.

– Кажется, он был довольно мил с тобой.

Я не отвечаю, слишком занятая мысленным спором с самой собой из-за какого-то парня. Полная трата душевных сил.

– Спорим, ты могла бы его перетянуть на нашу сторону, – продолжает Сайфа. – Пофлиртуй с ним, пока он не станет как пластилин в твоих руках.

– Сайфа. Фу. – Я повторяю свои слова, и она смеется. Смех тонкий и какой-то пустой. Но искренний.

– Я просто говорю, что нам здесь не помешает любая помощь. – Голос Сайфы звучит неопределенно.

– Да… – Я замолкаю. Больше из меня не вытянуть ни слова. Сейчас в моей голове крутится только одна мысль.

Это я. Проклятая – это я.

Глава 20

Не знаю как, но в конце концов я, должно быть, заснула, потому что Сайфа будит меня, легонько встряхнув. Сквозь окна льется солнечный свет, и я испускаю долгий вздох. Мы пережили еще одну ночь.

Я всматриваюсь в тусклый свет оранжереи, заставляя себя сохранять бдительность. Мы здесь по-прежнему одни, так что сейчас, должно быть, совсем рано. Другие суппликанты еще не бродят по залам, занятые чем придется.

– Этим утром я съем всё, что дадут в рефектории, а потом возьму добавку. – Сайфа потягивается и протягивает мне руку, помогая подняться. – А потом мы найдем тебе ключ.

Я не могу не согласиться. Но когда мы уже собираемся уходить, мое внимание привлекает маленькое скопление красных пушистых бутонов. Крошечное растение счастливо растет в горшке на верхней полке.

– Что это? – Сайфа тоже останавливается.

– Да быть не может… – бормочу я.

– Что? – Она моргает.

Я подхожу к горшку. Он стоит чуть не в ряд с остальными. Будто кто-то передвинул его совсем недавно. Я поднимаю его, и – конечно же – под ним обнаруживается сияющий ключ.

– О, Валор, благослови. – Сайфа тихо ругается. – Как мы это пропустили?

Этот цветок – скорее даже сорняк – называется «дыхание дракона». Он растет в расщелинах камней у Стены. Мы вырываем его и сжигаем, потому что он ядовит. В Вингуарде почти всё, в чьем названии есть слово «дракон», пытается тебя прикончить.

– Клянусь, я обыскала эту оранжерею сверху донизу в первый же день, – ворчу я.

– Не удивлюсь, если инквизиторы подбросили его позже. – Тон Сайфы такой же кислый, как и мой.

– Это место просто отстой.

– Ну, по крайней мере, одно дело на сегодня сделано. – Сайфа пытается отмахнуться от этой ситуации.

Мне хочется разбить горшок о стену, но вместо этого я осторожно ставлю его на место и забираю ключ.

– Пошли за едой… и постарайся не выглядеть по пути так, будто хочешь совершить массовое убийство? – предлагает она с подмигиванием.

Я выдавливаю улыбку. – Так лучше?

– Как-то даже хуже. – Она смеется; смех немного натянутый, но всё же искренний. Я невольно присоединяюсь к ней. Если я не буду смеяться, это место заставит меня рыдать.

Рефекторий соединен с центральным атриумом короткой лестницей, ведущей вниз. Проходя мимо гобеленов с драконами, я снова гневно вспоминаю о Лукане. По пути мы останавливаемся, чтобы обменять мой ключ у инквизитора на ключ от комнаты напротив Сайфы на четвертом этаже.

К тому времени, как мы добираемся до рефектория, остальные суппликанты уже по большей части расселись. Здесь семь круглых столов, каждый на восемь мест – на три стола больше, чем необходимо. Мой первоначальный подсчет суппликантов разошелся с реальностью всего на два человека. Интересно, в монастыре всегда столько столов или их расставили специально, чтобы не каждый был заполнен? Чтобы люди могли выбирать, с кем сидеть – с кем вступать в союз.

Похоже, фракции уже формируются. Синдел «верховодит» группой из четырех человек. Когда я вхожу, она выпрямляется.

– Выглядишь паршиво. Тяжелая ночь? – Она пытается выставить это как заботу.

Я вижу её насквозь. – Так выглядит тот, кто провел ночь в охоте за знаниями и навыками, Синдел. Но спасибо, что спросила.

Я отворачиваюсь, осматривая зал. Но замечаю парня, идущего прямо на меня, лишь в последнюю секунду. Пытаюсь уклониться, но, клянусь, он врезается в меня намеренно, задевая плечом. Я едва не получаю целую миску горячего рагу на свою рубашку. Никогда не думала, что тренировки викария пригодятся, чтобы уворачиваться от еды.

– Смотри, куда прешь! – Знакомые светло-карие глаза встречаются с моими. Бендж, жутковатый двойник Лукана из свиты Синдел.

– Прости, – бормочу я и широко обхожу разлитый суп.

– Почему ты перед ним извиняешься? – вмешивается Сайфа. – Он врезался в тебя нарочно.

– С чего бы мне это делать? – Бендж даже не пытается скрыть улыбку, чтобы не выглядеть виноватым. – Теперь мой суп на полу. Полагаю, мне придется забрать твою порцию.

– Ладно, – вздыхаю я, совершенно не желая связываться с этим после последних двух ночей.

– Нет, не ладно. – Сайфа делает еще шаг, вставая почти грудь в грудь с Бенджем. – Ты не будешь врезаться в нее, а потом забирать её еду.

– По-моему, это справедливо, раз Бендж лишился своей из-за нее, – подает голос Синдел, не вставая из-за стола. Ну еще бы.

– Всё нормально, Сайфа, пусть забирает мою.

Подруга ворчит всё то время, пока он идет за новой порцией, но больше не спорит. По этому я понимаю, что она тоже измотана. Пока Сайфа берет свою миску, я сканирую комнату в поисках знакомой высокой фигуры. Не обнаружив Лукана, я притворяюсь, что сдавливание в груди никак не связано с мыслями о том, выжил ли он этой ночью.

Сайфа отходит от общих подносов, когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Я демонстративно игнорирую Лукана и накатывающее облегчение. Мне нельзя давать слабину перед этим парнем. Каждый раз, когда я хоть немного открываюсь, он напоминает мне, что предаст меня, если придется. Есть у него выбор или нет – неважно; быть уязвимой рядом с ним опасно.

Но всё же… я рада, что он в порядке.

Я выбираю стол наугад и в итоге сажусь рядом с парнем, у которого один глаз голубой, а другой карий. Странно видеть человека с разным цветом глаз, когда один из них не золотой. Сайфа садится напротив него и пододвигает свой поднос так, чтобы он был между нами. Я не отказываюсь и съедаю несколько ложек грибного супа.

– Хоровин Каэль, – представляется он. – И я знаю, кто вы обе, это очевидно.

Я откусываю кусок яичницы. – Откуда ты?

– Андеркраст, второй уровень.

Я замираю с ложкой в воздухе. – Андеркраст?

– Ты так это говоришь, будто я тут какой-то особенный. – Он смеется. Это теплый, утробный смех.

– Я редко встречаю людей из Андеркраста. – Хотя перемещение между верхней и нижней половинами Вингуарда свободно, горожане редко пересекают эту границу. Те, кто живет внизу, делают это, чтобы не видеть неба. А те, кто живет наверху, считают тихим позором отступление в глубины. Мы лишились стольких земель, что мало кто может вынести мысль о сдаче еще хоть клочка.

– Я тоже, – добавляет Сайфа.

– Мы впятером оттуда. – Он указывает на людей, которые сидели за его столом, когда мы пришли, и представляет каждого. Значит, вот какую группу он формирует… Что ж, хорошо, что они позволили нам присоединиться. – Перед вами все восемнадцатилетние этого года, собранные из города под городом.

– Всего пятеро? – Это меня удивляет, учитывая, сколько женщин уходят в Андеркраст на время беременности – единственный случай, когда это не осуждается живущими на поверхности.

Я не могу представить, что у меня будет ребенок. Отчасти потому, что никогда не была уверена, проживу ли достаточно долго – из-за проклятия, нападения дракона или какой-нибудь другой жути, которая случится со мной из-за того, что я на самом деле не Возрождённая Валора. Но еще и потому, что трудно представить, как приводить новую жизнь в этот мир.

– Большинство в Андеркрасте хотят, чтобы их дети росли под солнцем, – говорит Хоровин.

– Думают, это сделает их храбрее, – добавляет Йенни, девушка с толстой темной косой.

– Ты впервые видишь солнце? – спрашивает Сайфа. Надеюсь, этот вопрос её не обидит… потому что мне тоже чертовски интересно.

Хоровин кивает. – Мой первый раз на поверхности. Хотя я много изучал её по книгам.

Остальные тоже кивают.

Парень по имени Ульвен говорит: – Я поднимался однажды. Но только в полдень, чтобы избежать встречи с драконами. Для меня тут слишком ярко. – Глядя на его мертвенно-бледную кожу, я его не виню. Он даже бледнее меня, а моя кожа, кажется, иногда готова сгореть от одной мысли о солнце. – Я буду очень рад возделывать ферму при свете Источника, когда всё это закончится.

Мысль о том, что кто-то может прожить всю жизнь и ни разу не услышать колокола… Никогда не знать ужаса драконьей атаки… Это так странно. Эти люди могли бы с тем же успехом быть из другого мира.

У меня тысяча вопросов, которые я хочу задать, но случая не выпадает. Внимание всех присутствующих внезапно приковывается к входу в рефекторий. Я следую за их изумленными взглядами.

Викарий Дариус ловит мой взгляд и улыбается.

Глава 21

На мгновение мне кажется, что викарий сейчас вызовет меня. Его взгляд задерживается на мне – всего на секунду дольше необходимого.

Но как раз в тот миг, когда я внутренне сжимаюсь – готовясь к чему угодно, – он меняет позу. Его глаза обводят комнату. Синдел едва не вскакивает со стула, когда его внимание на миг переключается на неё.

– Суппликанты, будущее Вингуарда, следуйте за мной в зал капитула. – Викарий разворачивается на каблуках и выходит; кроваво-красные одежды развеваются за его спиной.

Синдел вскакивает первой. Её новоиспеченная группа подпевал спешит за ней, едва поспевая, пока та шагает к двери. Остальные двигаются куда медленнее, запихивая в рот последние куски еды.

На выходе я пытаюсь прочувствовать, как другие суппликанты относятся к викарию. Несколько человек выглядят довольными и охотно идут следом – хотя и без того рвения, что демонстрирует Синдел со своими прихвостнями. Кто-то тащится нехотя, но большинство кажутся равнодушными.

Викарий упоминал, что, пока мы здесь, будут лекции, но я не придавала этому значения. Инквизиторы и так обеспечили меня делами. В животе завязывается узел: я понимаю, что их тесты и испытания только начинаются. Особенно теперь, когда у них есть доказательство того, что один из нас проклят.

Я отгоняю эту мысль, когда мы проходим мимо драконьих гобеленов в атриуме. Невозможно игнорировать их безжизненные глаза, которые обвиняюще смотрят на меня с каждым безупречным стежком. Даже если автоматоны за ними отключены, само знание о том, что они там, и что знающему нужные сигилы человеку достаточно лишь мгновения, чтобы снова их вооружить, держит меня в напряжении.

Лукан пристраивается справа от меня, совершенно бесшумно, будто так и должно быть. Я бросаю на него настороженный взгляд искоса. Сайфа слева делает то же самое, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд.

– Уверен, викарий захочет увидеть, что я должным образом присматриваю за тобой, – говорит он.

– Как ты «присматривал» за мной, когда поспешил доложить инквизиторам, что это я схватилась за огонь и не обгорела?

– Изола, у них есть глаза. – Он подавляет желание закатить свои.

– Или ты хотел убедиться, что у тебя будет время испортить остальные сигилы, чтобы я не смогла их активировать, – шепчу я себе под нос, оставляя на волю судьбы – услышит он или нет.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Слух у него лучше, чем я думала. Полезно знать.

– Неужели? – парирую я, вызывая его своим тоном снова всё отрицать.

– Всё, что я помню, это как помогал подлатать тебя после ранения. И, возможно, спас тебе жизнь. Как минимум однажды. – Он косится на меня. Его губы сжаты в жесткую линию раздражения, будто он борется с собой, чтобы не наговорить лишнего. Но в его глазах – сплошное предостережение. «Поговорим позже», – кажется, я читаю это в его взгляде. Но, возможно, мне просто мерещится.

– Представления не имею, что ты имеешь в виду, – говорю я и на этом заканчиваю, по крайней мере сейчас, надеясь, что я права и это не последнее слово в нашем споре.

Зал капитула находится в конце крытой галереи. Он не слишком большой, но пропитан атмосферой важности, которая заставляет нашу небольшую группу притихнуть, когда мы входим внутрь. Каменные стены уходят вверх на три этажа, к высокому потолку, подпираемому толстыми деревянными балками. В центре на цепях висит железная люстра, гудящая от Эфиросвета, который заливает комнату теплым сиянием. Напротив входа, за кафедрой, полукругом развешаны пять гобеленов. Хотя я никогда не видела именно этих работ, я узнаю их содержание – каждый гобелен несет в себе символику, представляющую пять догматов Крида.

Первый – морда дракона, появляющаяся из густых облаков, символизирующая Скверну: Драконы – враги жизни.

Второй – вертикальный меч с драконом, обвившимся вокруг эфеса, точно такой же, как носят Рыцари Милосердия, изображающий легендарный клинок Валора: Милосердие даруется мечом.

На третьем изображен вихрь, олицетворяющий Эфиросвет, с которого капают звезды: Эфиросвет священен.

На четвертом – свиток в сжатом кулаке: Крид есть абсолютная истина.

На пятом – бронированный шлем с драконьими крыльями, растущими от висков, без владельца. Этот стиль давно вышел из употребления и отличается от того, что носят нынешние Рыцари Милосердия: В жертве сокрыта доблесть.

Пять догматов, которые начинаются с врага и заканчиваются спасителем. Каждый раз, когда я вижу эти символы, меня охватывает тревога. Кажется, будто и пустые глаза дракона, и глаза Валора смотрят на меня… и только на меня. Словно оба пытаются заявить на меня права.

Нас ждут несколько рядов каменных скамей, вытертых до гладких выемок бесчисленными суппликантами на протяжении столетий. Всё это смутно напоминает мне Главную часовню Милосердия. Викарий начинает говорить прежде, чем последний из нас успевает сесть – мы занимаем места в центре комнаты, прямо перед задним рядом суппликантов. Зал легко вместил бы вдвое больше людей. Лукан остается справа от меня, Сайфа – слева.

– Кто может сказать мне, почему вы здесь? – Викарий буквально излучает силу.

– Чтобы узнать, не прокляты ли мы, – отвечает кто-то тихим голосом.

– Именно. – Викарий хватается за кафедру, слегка подаваясь вперед. – Скверна может разъедать наши земли, но проклятие – это скверна наших душ. Те, кто несет на себе эту скрытую, зловещую метку, те, кто слаб перед тягой Эфиротени, находятся среди нас – прячутся у всех на виду. Они могут сидеть рядом с вами. Или, быть может, эта тяга живет внутри вас.

Все озираются по сторонам. Я беспокойно ерзаю на скамье.

– Все начинается с бешеного сердцебиения, затем разум теряет устойчивость. Сомнения и страхи растут, пока человечность проклятого пожирается внутренним драконом. Многие даже начинают проявлять сострадание к нашим врагам – потому что эти твари и есть истинная родня проклятых.

– Сострадание? К дракону? – шепчет Сайфа. Её глаза останавливаются на мне. – Вряд ли.

Я отворачиваюсь, машинально потирая грудь.

– Крид, Рыцари Милосердия и каждый из вас несет священный долг – избавить мир от этих чудовищ. Они уничтожают наш Эфиросвет, ослабляя Источник Вингуарда каждый раз, когда кому-то из них удается прорваться за стены. Ибо они несут в себе Эфиротень – топливо Скверны, – и именно поэтому они должны быть убиты, а их туши обработаны должным образом, чтобы зараза не проникла в наш город, а наш Источник не ослаб еще больше.

Сайфа подле меня немного выпрямляется, пока викарий продолжает разглагольствовать о роли Рыцарей Милосердия. Он повторяет, что они – продолжение Крида. Что их милосердие – это святость, почти родственная самому Валору.

При этих словах взгляд викария устремляется на меня, привлекая внимание и всех остальных. Я выпрямляюсь, стараясь выглядеть такой же упоенной, как и прочие. Это стоит мне немалых усилий.

– И это подводит нас к самому священному догмату Крида – к самой сути жизни гражданина Вингуарда: в жертве сокрыта доблесть. – Викарий выходит из-за кафедры. – Выживание требует большего, чем храбрость; оно требует жертвы тех, для кого сама жизнь священна. Отдать себя ради многих. Валор не колебался. Он бесстрашно отправился на битву, чтобы сразить Древнего дракона.

И что это ему дало? В легендах Валора выставляют великим воином, но никто, кажется, не зацикливается на том факте, что Валор ушел убивать Древнего дракона и так и не вернулся. И вот мы здесь, спустя столетия, всё еще с Древним драконом и ордой мелких драконов под его началом, но без легендарного героя.

– Вот почему существует Трибунал – чтобы гарантировать, что вы не представляете риска для города, который вырастил вас и в котором вы останетесь до конца своих дней. И когда вы покинете эти стены, вы будете служить. Но уроки этого места вы сохраните навсегда.

Он делает драматическую паузу, прежде чем продолжить:

– Мы – последний заслон на пути Скверны. Мы – единственное, что стоит между миром и драконами. Мы – последние хранители Эфиросвета. Любые души за этими стенами рассеяны и обречены в этой пустоши.

Когда я была маленькой, я представляла, как могут выглядеть те, кто живет за стенами. Мама говорила о них совсем иначе, чем Крид – она говорила, что если другие люди выжили, то они такие же, как мы. Находчивые и решительные.

Однажды, в первый год после того как мои глаза стали золотыми, я спросила о них викария Дариуса, и он показал мне рисунок в книге. Каждый штрих пера очерчивал несчастные души, изуродованные Скверной и Эфиротенью. Из их рук росли когти. Части плоти были покрыты чешуей. Сломанные крылья торчали из спин под странными углами, словно у какого-то нечестивого порождения союза человека и дракона.

Что бы там ни было на самом деле, оно давно мертво. Скверна распространилась слишком широко, а Эфиросвет стал слишком слабым, чтобы за пределами Вингуарда могли уцелеть хоть какие-то очаги жизни. Мы – всё, что осталось, и именно поэтому мы должны сражаться за свой дом сильнее, чем когда-либо.

Словно подслушав мои мысли, викарий заканчивает:

– Мы – маяк того, чем всё могло бы стать. Мы – последняя надежда всего человечества.

Синдел вскакивает, неистово аплодируя. Остальные вокруг неё делают то же самое. Многие суппликанты в почтении склоняют головы, прося благословения на силу и исполнение долга. Даже те, кто при входе выглядел слегка скептично, теперь кажутся… смелее. Увереннее. Словно после нескольких убедительных слов они готовы отдать свои жизни за викария.

– Надо отдать ему должное… Он умеет завести толпу, – тихо говорит Сайфа.

– Обычная храмовая жвачка. – Я не рискую говорить ничего против викария в такой публичной обстановке – особенно рядом с Луканом, чей взгляд я чувствую на себе.

Сайфа пожимает плечами и встает, потягиваясь.

– После этого мне захотелось потренироваться.

Меньше всего на свете мне сейчас хочется идти в тренировочные залы. Всё тело до сих пор ноет, спина в ужасном состоянии. Но вместо этого я говорю:

– Конечно.

– Изола, можно тебя на минуту? – спрашивает Лукан. Когда Сайфа задерживается, он добавляет: – Наедине.

– Встретимся там? – говорю я ей.

Сайфа широко ухмыляется:

– До встречи. Или нет. Если задержишься, сама понимаешь.

Я стону от её очевидной попытки заставить меня «обработать» Лукана в интересах нашего отряда и повторяю:

– Скоро встретимся.

Но она уже развернулась и ушла, прежде чем я закончила фразу. Я вздыхаю. Она может быть моей лучшей подругой, но иногда мне хочется её придушить.

Я смотрю на Лукана, но он не делает попытки встать. Я закатываю глаза и сажусь на скамью верхом, лицом к нему. Теперь остались только мы вдвоем и тяжелая тишина. Совсем одни в этом огромном зале, который вдруг стал казаться слишком тесным.

Я пытаюсь игнорировать комок страха, растущий в животе, пока он держит мой взгляд. Ему есть что сказать, и почему-то я боюсь этих слов больше, чем дракона.

Глава 22

Лукан поворачивается ко мне на скамье и протягивает руку ладонью вверх. – Дай мне руку.

Я слегка отклоняюсь назад, инстинктивно увеличивая дистанцию, как только он просит меня подойти ближе. – Зачем?

– Увидишь.

Ну да, «убедительный» аргумент. – Сначала скажи, чего ты хочешь.

Он держит мой взгляд, всё еще протягивая руку, и я вдруг остро осознаю, как близко мы сейчас друг к другу. Я никогда раньше не замечала едва уловимый, темно-зеленый оттенок вокруг его зрачков или то, какими чернильно-черными кажутся его ресницы. Я каменею. С чего это я разглядываю его ресницы?

– Что, по-твоему, я собираюсь с тобой сделать? – Он говорит тихо, чтобы голос не гулял эхом по кавернозному залу, но это лишь подчеркивает насмешливые нотки в его тоне.

Правда в том, что я понятия не имею, что он сделает – и не знаю, почему медлю. Возможно, потому что он попросил. Во все остальные разы, когда мы касались друг друга, это было продиктовано неизбежностью: тренировка в Главной часовне или та ночь, когда я была ранена. Но сейчас, здесь… всё иначе. Опасно, что ли. И я не могу понять, почему. Его присутствие заставляет меня нервничать, каждый нерв вибрирует от энергии, несмотря на мою усталость.

– Ну?

– Это не какая-нибудь уловка, которую ты обернешь против меня? – Вопрос звучит куда более уязвимо, чем мне хотелось бы.

– Нет, клянусь.

Я еще мгновение смотрю на его открытую ладонь, а затем вкладываю свою руку в его. Пальцы Лукана медленно смыкаются на моих – теплые, крепкие, – будто он наслаждается самим этим движением. Другую руку он прижимает к своей груди. Сперва я думаю, что он передразнивает мой жест, когда я растираю свой шрам, и уже почти вырываю руку. Но тут поток Эфиросвета поднимается вокруг его ладони.

Воздух между нами гудит.

Он светится.

Не от света люстры над головой, а от чистой энергии, которая собирается вокруг него. Я ахаю, когда слабая дымка разматывается, точно лента. Она окружает его, искры мерцают. Я никогда не видела ничего подобного. Ничего более прекрасного, и на мгновение я забываю, как дышать.

Я умела чувствовать Эфиросвет, видеть, во что он превращается при призыве, но единственный по-настоящему видимый Эфиросвет, известный человечеству, – это сам Источник: там столько мощи, что она освещает Андеркраст. Но энергия никогда не бывает видимой, кроме тех случаев, когда она проявляется через сигил артифактора в виде огня, молнии, льда или ядовитого газа. А это – нечто совсем иное. Будто мне позволили мельком взглянуть на потоки жизни и магии, кружащиеся вокруг него. Словно я вижу нити самого Источника.

Оранжево-золотой Эфиросвет струится, как вода из горячих источников, что поднимается по трубам из глубин Андеркраста. Он впитывается в мою кожу, снимая напряжение с мышц, заживляя синяки, о которых я даже не подозревала. Я не вижу свою спину, но чувствую, как раны разглаживаются. А затем вся боль исчезает без следа – я исцелена.

Всё это время я не могу оторвать глаз от него. Он… потрясающий. Эфиросвет подчеркивает четкую линию его челюсти и бросает подвижные тени на щеки. Лукан пристально смотрит на меня, но в его взгляде больше нежности, чем я когда-либо видела. Золото в его карих глазах, кажется, сияет. Когда магия отпускает, его внимание переключается с моего лица на наши сцепленные руки.

На одно дыхание мы оба замолкаем. Эфиросвет рассеивается в воздухе, как звездная пыль, полностью исчезая из виду, словно искры на ветру. Я даже чувствую слабый запах серы.

Ты тоже видел Эфиросвет? Вопрос жжет язык, но я не нахожу в себе сил его задать. Если я привлеку к этому внимание, это выдаст, что во мне есть что-то особенное – это можно было бы списать на статус Возрожденной Валоры. Но здесь, внутри этих стен, это также могут использовать против меня как признак проклятия.

Я не могу так рисковать, особенно с ним. Лукан продолжает смотреть на меня. Я держу его взгляд, затаив дыхание, решив не заговаривать первой. Золотистые искорки всё еще пляшут в его глазах, и никогда еще они не выглядели так красиво.

– Теперь можешь меня отпустить. – Его голос – едва слышный шепот, но он не теряет своей игривой дерзости.

Я и не заметила, как крепко вцепилась в его пальцы. Я быстро отдергиваю руку, и все мысли разом возвращаются в мою черепную коробку.

– Ты использовал сигил, – говорю я, когда ко мне приходит понимание.

– Думаю, слова, которые ты искала, это «спасибо». – Он слегка ухмыляется. Ухмыляется! Лукан, из всех людей – этот «Мистер Сверх-Рассудительность-И-Ничего-Не-Прочтешь» или «Мистер Хмурый-В-Лучшем-Случае» – он ухмыляется мне.

Я игнорирую замечание. – Ты не прошел Золочение. Люди, чья связь с Эфиросветом настолько сильна, что они могут использовать сигилы без Золочения…

– Встречаются крайне редко, – заканчивает он за меня, когда я умолкаю от благоговения.

Я не одна. Это первая мысль, которая проносится в голове. Это не уровень «Возрожденной Валоры», но в нем тоже есть нечто, что делает его особенным. Нечто, что викарий, без сомнения, хотел оставить при себе с того самого момента, как узнал о способностях Лукана. Может, он знал об этом еще тогда, когда объявил Лукана своим сыном. Будто он какой-то мерзкий коллекционер одаренных личностей.

Как и говорила Сайфа – он полезен. Я силой выталкиваю эту мысль на передний план, вытесняя все остальные. Но всё, чего хочет мое сердце – это притянуть его ближе и поговорить… обо всём. Что он чувствует, когда касается Эфиросвета? Когда и как он об этом узнал? Какие еще сигилы он знает, если вообще знает?

– Ты была права. Я действительно возвращался в атриум две ночи назад, но только ради этого сигила. – Он тянет за шнуровку колета, а затем отводит его и свободный ворот рубашки в сторону, обнажая верхнюю часть груди. Я борюсь с румянцем, который мгновенно приливает к щекам при виде его ключиц, и вместо этого сосредотачиваюсь на жирной черной линии, въевшейся в его кожу, как след от чайной кружки – это начало контура артифактора. – Я подумал, что нам это пригодится.

– Нам?

– Считай это моей заявкой. – Он отпускает рубашку, и я ненавижу то, как сильно меня задевает, что ткань снова скрывает его кожу.

– Заявкой на что?

– На роль твоего союзника в Трибунале. – Возможно, дело в остатках Эфиросвета, но его глаза всё еще поблескивают золотом, словно от невольного Золочения.

– Хочешь быть моим союзником, притом что хранишь от меня секреты на каждом шагу? – Я прищуриваюсь, и у него хватает наглости выглядеть забавленным моим раздражением.

– У всех нас есть что скрывать, разве нет? – Он бросает на меня многозначительный, выжидающий взгляд. Он никак не может знать о моих страхах по поводу проклятия, и всё же кажется, что он знает. Я отворачиваюсь.

– А подумать только, четыре дня назад я считала, что ты меня ненавидишь. – Я запускаю руку в свои кудри, не зная, кто меня бесит больше: он или моя реакция на него.

– Никогда не ненавидел, Изола. – Его взгляд смягчается, хотя я не могу сказать почему. В выражении его лица что-то мелькает – что-то похожее на восхищение.

Я кладу обе руки на скамью, подаюсь вперед и смотрю ему прямо в глаза. Пытаюсь разглядеть всё то, о чем он молчит. – Ты не особо старался мне понравиться.

– Ты всё еще из-за дня рождения твоей мамы? – вздыхает он.

– Не только.

– Не то чтобы викарий позволил бы мне запросто проводить время со своей Возрожденной Валорой, пока ты была в часовне.

– Ты мог найти меня за пределами часовни.

– А ты бы мне позволила? – спрашивает он так, будто обдумывал это бесчисленное количество раз. – Будь честной. Мог бы я просто подойти и пригласить тебя провести со мной вечер, а ты бы ответила «да»?

Я скрещиваю руки на груди, вспоминая, с каким упорством я избегала именно его, когда сбегала с тренировок. – Ну, в ту первую ночь здесь ты тоже не был со мной паинькой.

– На нас буквально напали, а ты старательно изображала статую. – Лукан качает головой и снова переводит взгляд на меня. – Если бы ты мне не нравилась, зачем бы я лез из кожи вон, чтобы подлатать тебя тогда или помогать сейчас?

– Ты сделал это ради выгоды, – отрезаю я.

Он смеется, и этот звук заставляет меня едва ли не подпрыгнуть – так громко он отражается от пола и потолка. – Ты поразительно упрямый человек. – Это напоминает мне его слова из первой ночи, и я осознаю то, что почти зацепило меня тогда: он говорит это так, будто это комплимент.

– Научи меня остальным сигилам, которые были в драконах, и я подумаю над этим твоим предложением о «союзе».

– Ты о мне слишком высокого мнения. – Он закатывает глаза, но снова становится серьезным. – Я смог добыть только один в одиночку – и выбрал желтого дракона, надеясь, что это исцеление. Я изрядно пострадал в процессе, так что, к счастью, я не ошибся. Я прятался под желтым драконом до утра. Инквизиторы, должно быть, отключили остальных, пока я спал.