Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"
Автор книги: Элис Кова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
От низкого тембра его голоса в животе начинают порхать бабочки. – Потому что викарий просил тебя присматривать за мной? – спрашиваю я. – Я говорил тебе один раз и скажу еще сотню: к черту викария. – Это заставляет меня ухмыльнуться, но ухмылка тут же исчезает, когда он добавляет: – Не для того, чтобы «присматривать». Хотя я всегда буду защищать тебя, если позволишь. И не из-за викария, Крида или Возрожденной Валоры, и не из-за суеверий или титулов.
Сердце замирает. Это единственные причины, по которым кто-либо в Вингуарде когда-либо интересовался мной, если не считать родных и Сайфу. – Тогда почему? – Потому что это ты. – Его взгляд непоколебим. Я сглатываю и заставляю себя спросить: – Но почему?
Он смотрит на меня так, будто не видел меня почти каждый день своей жизни на протяжении многих лет. – Причин много, но первая – тот день шесть лет назад… Ты спасла меня в тот день.
Погодите. Это не имеет смысла. Должно быть, голод помутил мой рассудок. Я придвигаюсь к нему чуть ближе. – О чем ты говоришь? – Я был там. На той крыше, вместе с тобой.
Его слова бьют в грудь с той же силой, что пушечный залп по зеленому дракону. Я внезапно снова там, на крыше. Обломки. Тела, разбросанные повсюду. Мертвые. Был ли Лукан одним из тех, кого я сочла покойником?
– Ты был там, – повторяю я. – Значит, ты тоже выжил? Он кивает. – Я… – Слова застревают в горле. Пазл наконец-то складывается. Вот почему Лукан, несмотря на ненависть к викарию, оставался в Криде. Почему его тянуло ко мне – почему он хотел оберегать меня. Почему он терпел ужасы викария, лишь бы его путь шел параллельно моему. Не потому, что я должна была стать легендарной героиней, а потому, что я стала его героем.
И вот почему он был так потрясен, когда впервые увидел мой ужас перед драконом. Он видел во мне человека, спасшего ему жизнь, а я просто позорно бежала при первом же испытании. Но сейчас он смотрит на меня с неприкрытым восхищением. Я и раньше видела этот взгляд, но всегда считала его фанатиком Крида. Теперь, когда я знаю истоки этого восхищения, правда внушает панику. Это почему-то хуже, чем когда весь Вингуард видит во мне спасительницу.
Я действительно спасла его. И я его даже не помню. Я бы даже не смогла повторить это, попытайся я сейчас. Вина проскальзывает между ребер, сжимая мое израненное сердце, пока оно не начинает ныть. – Прости, я не знала…
– Ты потеряла сознание от ран и всплеска Эфира. А я был в отключке, когда ты могла меня видеть. Я прекрасно понимал, почему ты не могла знать. – В его тоне нет ни капли враждебности.
И в этот миг тяжесть в моей груди смещается. Тот день, тот момент, который сделал меня чужой для всех – возвел на недосягаемый пьедестал, – теперь разделен с кем-то еще. Я была не одна.
– Почему мне никто не сказал?
– Викарий запретил, – он пожимает плечами.
– А сам почему не сказал? К черту викария, разве нет?
Губы Лукана кривятся в ироничной улыбке, которую я невольно повторяю. – Ты права. Вне этих стен мы почти не общались. И это не то, в чем можно было вот так запросто признаться сразу после начала Трибунала. – Лукан поднимается с сундука. – Поэтому я старался присматривать за тобой как мог… насколько мне позволяли эти годы.
Я отворачиваюсь, потирая шрам и прокручивая тот день в голове. Стоит потерять бдительность, и в этих воспоминаниях так легко утонуть. Именно поэтому я обычно избегаю их любой ценой – не хочу вспоминать тот день, не хочу давать ему власть над собой. Но впервые в жизни я позволяю себе вспомнить. Увидеть всё под другим углом.
***
У мамы встреча с кем-то из членов гильдии. В зале гильдии тесно, там всегда пахнет землей. Я обожаю туда приходить, потому что саженцы, которые они выращивают – крошечные чудеса. Подумать только: из грязи можно вырастить живое. Когда-то давно мир был полон зелени, а не бледного камня улиц и зданий, или ржавчины Скверны, или шрамов от драконьих атак.
Я не слышу, о чем они говорят – двери всегда закрыты. Но звучит всё… напряженно. Даже в двенадцать лет я способна это понять. Мама вылетает из задней двери, как вихрь. Мы уходим не прощаясь и оказываемся на тесных улочках Вингуарда. Небо чистое. Такое… пронзительно синее. От этого драконий рев, эхом раскатывающийся над крышами, кажется еще громче. Будто облака обычно хоть немного его приглушают. Они редко нападают при чистом дневном небе.
Зверь проносится над головой, оставляя за собой шлейф копоти и дыма, точно проклятая падающая звезда. Он разворачивается и зависает, словно высматривает меня. Мама заталкивает меня в нишу дверного проема. – Оставайся здесь, Изола. Здесь ты будешь в безопасности, – говорит она. «А разве есть безопасные места?» – хочу спросить я, но она исчезает прежде, чем я успеваю открыть рот, убегая в сторону улицы.
Дракон ревет снова – ближе, громче. Огонь озаряет небо и обжигает щеки. Пламя охватывает ставни домов дальше по улице. Я оборачиваюсь и колочу в закрытую дверь. – Впустите меня! Впустите! – умоляю я. Но дверь не поддается. Я слышу людей внутри, но они не смеют открыть.
Оглянувшись на улицу, я вижу бегущих людей; их одежда объята пламенем. Они… Нет, это не крики. Это гортанный, жуткий звук, похожий на драконий рык. Предсмертный хрип, пока их кожа чернеет. Слезы наворачиваются на глаза. Я переминаюсь с ноги на ногу, вцепившись в рубашку. Дракон ревет снова, и я вздрагиваю. Я не хочу быть одна. Я найду маму. С ней я буду в безопасности. Она будет знать, что делать. Мама всегда знает. Она гениальна.
Драконье пламя взрывается передо мной, его жара достаточно, чтобы плавить камень. Большинство бегущих погибают мгновенно. Но я слышу крики тех, кто выжил. Я чувствую их запах. Повсюду огонь и черный дым. Когти скрежещут по черепице, и я вижу взмах драконьего хвоста. Я бегу. Хаос толкает меня в узкий переулок – кажется, мама пошла именно туда. – Мама! Мама! – кричу я, заходясь кашлем от дыма до тошноты.
Столько криков. Я теряю ориентацию, и вскоре остается лишь один путь. Позади – огонь. Впереди – пылающие обломки. И единственная железная лестница, ведущая наверх. Наверху – смерть. Но и в огне – смерть. Может, там есть дверь на крышу или люк? Я выбираюсь на плоскую кровлю, среди мусора и тел – останков какой-то семьи, наслаждавшейся своим днем, – и пока ищу путь вниз, монстр приземляется. Прямо за мной. Металл стонет – лестница, по которой я бежала, обрывается вместе с камнем, треснувшим под весом зверя. Я в ловушке.
Сердце в самом горле. Ноги дрожат. Я шатаюсь и падаю, пытаясь отползти назад. Тела вокруг меня, обугленные, едва узнаваемые, теперь кажутся моим будущим. Здание кряхтит под тяжестью твари. «Как ты хочешь умереть?» – будто спрашивает его расплавленный взгляд. Рухнет ли здание, сожжет ли меня пламя или меня съедят заживо – я не выживу.
Дракон наклоняется и выдыхает; пыль и дым немного рассеиваются, и я вижу его морду в деталях. Медная чешуя с золотыми вкраплениями, ставшая ржаво-черной вокруг сияющих глаз. Клубы густого дыма валят из ноздрей. Зубы размером с мою руку торчат из десен. Он тянет ко мне когтистую лапу. Я зажмуриваюсь и готовлюсь к тому, что будет дальше. Жду, что он схватит меня. Наклонится и сожрет одним мощным укусом с тошнотворным хрустом. Но он этого не делает. Вместо этого коготь распахивает мне грудь. Боль такая резкая, что я уверена: он пробил грудину. Я кричу. А затем… свет.
***
– Больно? – голос Лукана вырывает меня из мыслей. Он стоит передо мной у кровати. Я была так отвлечена, что даже не заметила, как он подошел.
Убрав руку от грудины, я перевожу внимание на него, загоняя воспоминания в самые дальние уголки разума. – Нет, не больно. Иногда кажется, будто вокруг сердца натянута проволока – словно оно не может биться в полную силу. Шрам зудит, и от этого по коже будто бегают крошечные невидимые насекомые. Или всё тело кажется слишком зажатым. Всё это неприятно, но не больно. И, к счастью, нападает наплывами.
Я чувствую жар, исходящий от его тела, и отодвигаюсь вглубь кровати. Он, должно быть, принимает это за приглашение, потому что присаживается на край; матрас прогибается под его весом. Я изо всех сил стараюсь не прильнуть к нему.
– Можно посмотреть?
Хотя обычно я ненавижу показывать шрам, с Луканом всё кажется… иначе. Вопрос не вызывает мгновенного раздражения. Более того, я понимаю, что не против. Этот шрам – мой, но часть его принадлежит и ему: он был частью того дня, пусть я об этом и не знала. Мои руки тянутся к шнуровке жилета, ослабляя её. Я приспускаю ворот, но он всё еще целомудренно скрывает мое нижнее белье. И всё же я сейчас менее застегнута, чем когда-либо за долгие годы перед кем-то другим, и не могу удержаться от глубокого вдоха.
Взгляд Лукана опускается на мою грудь, и жар приливает к шее. Он не смотрит на меня с вожделением. Я знаю. Несмотря на это, его внимание ощущается иначе, чем взгляды всех тех, кто когда-либо созерцал метку, сделавшую меня Возрожденной Валорой. Шрам представляет собой разветвленную сеть истерзанной кожи, сплавленной белёсыми, узловатыми рубцами. Самая плотная его часть – между грудей, в центре грудной клетки. Но он расходится почти до самых ключиц.
Он поднимает руку. Я не останавливаю его. Лукан легко касается кончиками пальцев линий у моей ключицы. Я резко вдыхаю – через меня проходит разряд. Он вздрагивает, убирая руку.
– Я сделал больно? – Мне хочется схватить его за пальцы и вернуть их на место.
– Нет. Я просто… Шрамы ощущаются странно. – Это правда. И это ложь.
Кожа вокруг шрама испещрена онемевшими участками – местами я не чувствую вообще ничего или чувствую притупленно. В других местах ткани срослись правильно. Из-за этого прикосновение то исчезает, то появляется вновь, создавая дискомфорт. Но это его прикосновение. Оно что-то со мной делает. Разгоняет кровь под кожей. Я хочу, чтобы он касался… и не переставал. Чтобы провел рукой по шраму и под рубашку. Это желание, которого я никогда раньше не испытывала, и оно столь же упоительно, сколь и пугающе.
– Можешь продолжать, – выдавливаю я, мечтая сказать гораздо больше. Может, это голод довел меня до бреда. А может – то, как безнадежно с каждым днем становится в этом месте.
Пальцы Лукана скользят по моей груди, прямо над ложбинкой, ладонь накрывает кожу. Его прикосновение такое обжигающе горячее, что легкие ноют с каждым коротким, натужным вдохом. – Ты когда-нибудь понимала, что это был за свет? – спрашивает он, не сводя глаз со своей руки. Трудно формулировать ответы, когда он так касается меня.
– Нет. Не понимала.
– Свет был первым, что я увидел, когда пришел в себя. Я хорошо его помню, – тихо говорит Лукан, поднимая на меня взгляд. По спине бежит дрожь. Он всё еще не убрал руку.
– Я тоже, – шепчу я.
– Ты правда не знаешь, откуда он взялся? Не лгала викарию?
– Я… – я хмурюсь, события того дня стоят перед глазами яснее, чем за все последние годы. – Дракон потянулся ко мне, его коготь полоснул по груди, а потом… свет. – Мне потом сказали, что свет испепелил тварь, и та просто исчезла. Проявление Эфиросвета, не похожее ни на что виденное прежде – подвиг, который сочли достойным легендарного Валора. – Когда я пришла в себя, я была в Главной часовне Милосердия, где обновители под присмотром викария Дариуса латали меня по частям.
Он кивает и снова переводит взгляд на мой шрам. – Мое сознание то возвращалось, то гасло, но меня забрали вместе с тобой. Сначала вытащили тебя, а потом заметили меня. – Пальцы Лукана нажимают чуть сильнее, будто он пытается нащупать что-то внутри меня. – Мне сказали, я жив только благодаря тебе.
– Сомневаюсь.
– А я – нет.
На этот раз мне точно не кажется: мы оба слегка подаемся друг к другу. Мне хочется расспросить его обо всём, что он помнит, о том, что происходило, пока я была в беспамятстве, но вряд ли он был в палате, когда обновители штопали мою грудь.
– Нравится тебе это или нет, Изола, но ты особенная, – шепчет Лукан.
Мама тоже говорила, что я особенная. Не проклятая, а особенная. Нападение дракона, вспышка огня в ямах разделки, мои глаза… Слишком много фактов, чтобы их игнорировать. Может, я и не Возрожденная Валора, но, возможно, во мне и правда есть сила, способная спасти этот мир.
Я только открываю рот, чтобы ответить, как в дверь стучат. – Это я, – раздается голос Сайфы с той стороны.
Мы оба вскакиваем, и я поспешно затягиваю шнуровку на жилете, пока Лукан открывает дверь.
Сайфа проскальзывает внутрь, огибает меня и со стоном валится на свою кровать, хватаясь за живот. Не думаю, что она сама замечает этот жест. Мы все смертельно измотаны голодом. – Всё тихо. Никого не видела – даже инквизиторов, уже минут пятнадцать ни души. Если собираетесь идти, идите сейчас.
Я смотрю на Лукана. Он кивает.
– Идем, – говорю я, и мы вместе выскальзываем наружу.
В груди всё сжимается, пока мы идем по безмолвному коридору, и я не знаю, что пугает меня больше: то, что я не могу перестать думать о тепле ладони Лукана на моей груди, или то, что случится, если мы не найдем еду до начала следующего испытания.
Глава 39
– Сюда. – Я веду нас вниз по ступеням жилого корпуса, в центральный атриум и прямиком к той лестнице, где я заметила пятнышко красной краски.
Щит черного дракона. Спускаясь всё ниже, я высматриваю хоть что-то, намекающее на этот символ. Лукан идет следом; я доверяю ему следить, не увязался ли за нами кто из суппликантов или инквизиторов. Подозреваю, что мы охотимся за местом, где нам быть не положено.
Лестница заканчивается в помещении, уставленном по обе стороны огромными деревянными бутами – их диаметр в два моих роста. В первый день я проигнорировала эту комнату после беглого осмотра: она казалась пережитком ушедшей эпохи. Алкоголь – это запредельная роскошь. Он не нужен для выживания, поэтому ресурсов на него почти не выделяют. Большая часть производства частная и оплачивается сверхбогачами. За целый год не наберется столько вина, чтобы заполнить хотя бы один такой чан. Может, давным-давно, когда вокруг Верхнего города было больше плодородных земель, всё было иначе, но не сейчас.
Так почему они всё еще здесь? Это должно что-то значить.
– Что мы ищем? – спрашивает Лукан, понижая голос.
– Черного дракона и щит. – Я иду вдоль рядов массивных бочек, изучая клейма на торцах. Ничего даже отдаленно похожего на дракона или щит. Везде лишь печати виноградников и виноделов, давно канувших в лету.
Он следует за мной, тоже сканируя буты. – Я не вижу ни того, ни другого.
– Может, мы не в том месте?
– Я… – Я осекаюсь, заметив маленькую этикетку, которую проглядела. Название почти полностью облупилось: «Вина «Щит»». Имя выписано изящным, текучим шрифтом на поле из черно-белых цветов.
Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть.
– «Вина «Щит»», – читает Лукан вслух, подходя ко мне. – Но черного дракона здесь нет.
– Это не очевидно, – соглашаюсь я, и мои губы кривятся в улыбке. Каллон знал, что я найду. Знал, потому что помнит, как многому меня научила мама в вопросах земли и растений. – «Черных» драконов не бывает. Медные, зеленые, пурпурные, желтые, серебряные – но не черные.
– Здесь вообще нет никаких драконов. – Лукан щурится, пытаясь понять, откуда во мне такая уверенность.
– Нет. Но есть вот это. – Я прижимаю палец к одному из нарисованных цветков: это «дыхание дракона», выписанное черными чернилами. – Черный дракон… Щит.
– Кажется притянутым за уши.
– Если только у тебя нет идеи получше? – Я стучу по дереву. Пустотело, как я и подозревала. Начинаю искать проем или стык где-нибудь на боках бута, вспоминая потайную дверь в подвале.
Лукан прикрывает меня, пока я ищу; его взгляд прикован к лестнице. – Может…
– Ага! – Я нахожу то, что искала: вертикальный разрез между изогнутыми досками, невидимый спереди. Слева от него еще один. Между двумя бутами едва можно протиснуться, так что я предполагаю, что дверь открывается внутрь. Я не ошибаюсь. Меня накрывает тот же азарт, что и каждый раз, когда мне удавалось найти новую дверь на Стене. Пьянящий всплеск надежды.
Глаза Лукана расширяются. Он втискивается рядом со мной. – Входим?
– Я зашла слишком далеко, чтобы отступать.
– А еще называешь себя трусихой. – Его дыхание, горячее на моей шее, заставляет мурашек пробежать по спине. На секунду мне нестерпимо хочется прислониться к нему. Эгоистично сдаться той безопасности, которую он, сам того не зная, предлагает. Ни голода, ни Трибунала, ни драконов – только его теплые руки, добрые глаза и успокаивающие слова.
– Изола? – тон Лукана меняется на обеспокоенный.
– Прости, – бормочу я, опускаю голову и переступаю порог потайной двери, всё еще слишком остро чувствуя его присутствие за спиной.
Внутри бута достаточно места, чтобы с комфортом поместились трое. Задней стенки нет – вместо неё бочка вплотную прилегает к стене с прорубленным в камне проемом. Способность инквизиторов создавать для себя тайные проходы продолжает меня впечатлять.
Сквозь щель пробивается свет. Мы переглядываемся и медленно пробираемся вперед, прижимаясь к каменным выступам по бокам проема, втискиваясь спинами в изгиб бочки. Стараемся казаться как можно меньше, заглядывая в ярко освещенную комнату впереди.
Это отлично обставленная кухня. Кастрюли и сковородки висят на крюках над остывшими плитами. Здесь безупречно чисто и совершенно пусто. Неудивительно, ведь кухней не пользуются уже несколько дней. При мысли об этом мой желудок урчит и горит.
Я привлекаю внимание Лукана и указываю в дальний угол, беззвучно произнося одними губами: «Вон там».
Он наклоняется чуть сильнее, прослеживая направление моего пальца – дверь, которая очень похожа на вход в кладовую. Он возвращается в укрытие, ловя мой взгляд. Мы обмениваемся безмолвным сигналом, который раньше у меня был только с Сайфой. Без единого звука мы оба понимаем, что будем делать.
Синхронно кивнув, мы срываемся с места, пригибаясь к полу и перебегая пустую кухню. Лукан оказывается быстрее и открывает дверь. К счастью, не заперто. Точно две крысы, мы шмыгаем внутрь.
Аромат еды бьет по чувствам сильнее, чем удары молотов куратов на тренировках викария за месяцы до Трибунала. Я в благоговении пялюсь на забитые полки. Живот снова урчит, в уголке рта скапливается слюна.
Здесь плотные лепешки ячменного хлеба, солонина, вяленые фрукты и грибы, круги твердого сыра, даже свежая капуста кейл и корнеплоды… Здесь есть всё и даже больше. Еда, которой мы не видели даже в самом начале, будучи суппликантами.
Так много всего – и мы даже не можем взять что-то с собой, чтобы поделиться с остальными, чьи желудки скручиваются в такие же болезненные узлы, как и мой. Мы просто не унесем столько. А даже если бы и смогли, это риск: другие суппликанты решат, что мы «крысятничали», в чем нас и обвинил Бендж, и набросятся на нас. Или, что еще хуже, инквизиторы узнают, что мы нашли их тайный ход на кухню. И кто знает, что они тогда с нами сделают.
И всё же я не могу сдержать яростный взгляд, направленный на инквизиторов, которых здесь даже нет. Как они смеют так с нами поступать. Ярость, такая же жаркая, как та, что викарий заставил меня почувствовать на полу допросной, вспыхивает во мне. Мне так осточертело чувствовать себя беспомощной, раздавленной властью людей, которых я даже не уважаю.
Лукан хватает меня за руку и, наклонившись, шепчет на ухо: – Мы можем взять лишь понемногу каждого продукта, чтобы они не заметили пропажи. Но ешь сколько влезет, пока набираешь. – Он продолжает читать мои мысли.
Я хватаю пустой холщовый мешок с крюка возле полок и начинаю лихорадочно запихивать туда горсти сушеных грибов, перемежая это с заталкиванием их в рот. Затянув завязки мешка, я креплю его к поясу. Хруст моркови на зубах приносит непередаваемое удовлетворение.
– Это нельзя брать, – шепчет Лукан, когда замечает, что я уставилась на массивный кусок медовых сот.
– Знаю. – Но даже говоря это, я прикидываю, как бы его прихватить. – Я пробовала мед всего раз в жизни. Это был подарок на день рождения Сайфы. Думаю, для неё это сейчас значило бы очень много… дало бы ей сил.
Он перехватывает мою руку в воздухе, когда я уже тянусь к сотам. – Для неё будет гораздо важнее выжить или даже блеснуть на следующем испытании благодаря нормальной еде.
– Безусловно. – Я опускаю руку, и он возвращается к набиванию своего мешка сушеным горохом. Когда он отворачивается, я отрезаю маленький кусочек сот и заворачиваю его в подвернувшийся кусок вощеной ткани. Иногда нужно подпитать душу так же сильно, как и утробу.
Я провожу указательным пальцем там, где мед скопился на краю подноса под сотами, и подношу палец к губам. Взрыв сладости такой силы, что кажется, зубы заноют. Интересно, это для прелата? Представив, как она нежится в кресле и ест мед на тостах, я начинаю с яростью пихать в мешок пласты солонины – так куда прагматичнее. Впрочем, я не упускаю возможности стащить и горсть ягод.
Я никогда ничего не крала в своей жизни, и после стольких лет в роли «хорошей девочки», идущей по струнке, в этом акте есть что-то бесконечно освобождающее. Особенно здесь и сейчас. «А вы думали, что сломали меня», – хочется мне сказать инквизиторам.
Скрип петель открывающейся двери и последовавший за ним резкий хлопок заставляют нас с Луканом замереть с занесенными руками. Следом раздаются шаги, а затем голоса.
– …минус закрытых кухонь в том, что мы тоже остались без горячего, – говорит мужчина.
– Никто не мешает тебе готовить самому, – отвечает женщина. Это не прелат.
Мы с Луканом переглядываемся. Невозможно понять, с какой стороны доносятся голоса, но они приближаются. Лукан хватает меня за руку и дергает на себя. Мы втискиваемся между стеной и бочками с картофелем. Он срывает с крюка большой пустой мешок, и мы приседаем; он набрасывает его на нас, точно одеяло. В самую последнюю секунду.
Дверь скрипит, открываясь. Сидя на корточках, я вижу часть кладовой сквозь щель между двумя бочками, за которыми мы спрятались, но они всё еще за углом. Сердце в груди колотится как сумасшедшее.
– Повар из меня дерьмовый, – говорит мужчина, и его шаги звучат всё ближе. Я задерживаю дыхание, пока Лукан придерживает мешковину. – Может, ты?
Она фыркает. – Я готовлю не лучше тебя, и ты это знаешь.
У меня перехватывает дыхание, когда они выходят из-за угла. Капюшоны инквизиторов откинуты, и видеть их как… людей – сюрреалистично. Это не безликие жестокие тени. Они из такой же плоти и крови, как и мы. Я знала это, конечно. Но об этом так легко забыть, когда именно они железным кулаком насаждают здесь правила…
– Кухни откроют завтра после их испытания, – говорит женщина. – Тогда и поешь.
– Уж поверь, поем. Но я голоден сейчас. – Мужчина направляется в нашу сторону.
Лукан шевелится, пытаясь втиснуть свое крупное тело еще глубже в тень. Мужчина замирает, его взгляд прикован к медовым сотам. Лукан смотрит на меня, и я знаю, что должна бы чувствовать вину за содеянное – особенно если из-за этого нас поймают… Но ярость всё еще слишком свежа в моих жилах. Я голодна, измотана, мне осточертело бояться, и я готова лезть в драку за этот кусочек сот для подруги, если придется.
– Мы же только час назад их достали? – говорит мужчина, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть мой явно отхваченный угол. – Кто здесь был?
– Никого. Все остальные готовятся к завтрашнему дню. – Женщина подходит поближе, чтобы проверить.
Всё мое тело напрягается. Здравый смысл орет: сиди тихо и жди. Они уйдут проверять. Но та, другая часть меня, по-прежнему рвется в бой. Если они…
Колокола.
Бешеные. То высокие, то низкие ноты. Звук страха в Вингуарде.
Они оба пулей вылетают из комнаты, бросив еду.
Мы с Луканом ждем, но лишь секунду. Инквизиторы не вернутся. Не тогда, когда звонят колокола…
Нападение дракона.
Глава 40
– Уходим. – Лукан хватает меня за руку, таща к замаскированному под бочку лазу, через который мы пришли. Мы даже не пытаемся прятаться, пока несемся через кухню.
Он выпускает мою руку, когда мы вырываемся из бута, с тяжелым стуком закрывая за нами потайную дверь. Не думаю, что кто-то услышит. Даже здесь, внизу, звон колоколов оглушает.
Лукан бросается к лестнице. Я заставляю себя следовать за ним, но замираю на первой же ступени. Вверх? Вверх, когда там дракон? Я снова превращаюсь в маленькую девочку, готовую шагнуть на ту крышу. Но в этот раз дракон ждет меня, зовет…
Лукан останавливается в паре шагов впереди, наши глаза встречаются. Образ дракона в моем сознании сменяется его лицом – уверенным и спокойным. Он протягивает руку, и я окончательно возвращаюсь в настоящее. – Ты справишься, Изола.
Наши пальцы переплетаются – крепко, надежно. На секунду я верю ему, и этого хватает, чтобы начать подъем. Почти бегом. Я не дам страху победить. К тому моменту, когда мы добираемся до центрального атриума, мое сердце колотится так, что готово лопнуть.
Мы замираем на мгновение, чтобы отдышаться. Я ожидала полного хаоса, но здесь пусто. Центральный атриум пугающе безлюден. Колокола всё бьют, распевая свой неистовый, зловещий гимн над Вингуардом. Мы осторожно поднимаемся по лестнице к жилому корпусу.
Стоит нам ступить на площадку четвертого этажа, как вспышка света заливает окно в конце коридора, а почти мгновенно за ней следует оглушительный грохот. Удар Эфиросвета бьет по мне, и я вздрагиваю. Но это не так мучительно, как я помню по последнему пушечному залпу. Ощущение – как от слишком горячей воды в ванне. Колет кожу. Больно, самую малость, но почти… освежающе.
– Пушки? – Лукан бежит к узкому окну в конце коридора, выглядывая наружу. Его отсутствие инстинкта самосохранения одновременно поражает и тревожит.
– Раз уже используют пушки, их должно быть больше одного. – А значит, мне нельзя терять время. Я влетаю в комнату и застаю Сайфу уже на ногах. Без лишних слов бросаю ей булочку, и она вгрызается в неё так, будто от этого зависит её жизнь. Мед я отдам ей позже. Сначала ей нужно что-то более существенное. И я хочу, чтобы она смогла насладиться вкусом.
– Твой триумф… восхитителен, – едва выговаривает она между укусами. Входит Лукан, закрывает дверь и придвигает к ней сундук. Откидывает крышку. Я быстро распаковываю и прячу нашу добычу.
Сайфа едва успевает доесть, когда медные ящики по всему монастырю оживают с характерным шипением. – Всем суппликантам немедленно явиться в центральный атриум. – Прямо, по делу и не терпит возражений.
– Интересно, нас переведут в подвал? – Сайфу всё еще немного пошатывает, но на её лице играет довольная улыбка, какой я не видела сто лет.
– Надеюсь, – бросаю я, выходя за дверь. Лукан ловит мой взгляд. Мы обмениваемся видом, который говорит: ни один из нас в это особо не верит.
Втроем мы вливаемся в поток других суппликантов, стекающих по лестнице. Всего за несколько минут все собираются внизу, неуверенно переглядываясь.
Инквизиторы появляются с той лестницы, по которой мы когда-то спускались с Сайфой во время нашей ночной вылазки; она ведет в подвал. Из груди вырывается вздох облегчения. Там мы будем в безопасности… если только они не воспользуются случаем и не пустят нам пары зеленого дракона. Хочется верить, что у инквизиторов есть заботы поважнее, но, глядя на их методы, оптимизма я не питаю.
– Пожалуйста, следуйте за нами. – Это прелат. У меня в животе завязывается узел; кислота разъедает ткани, обжигая мышцы. Я не верю ей… ни на секунду.
Мои страхи подтверждаются: она ведет нас не вниз, а вверх.
– Что происходит? – спрашивает кто-то тонким голосом.
– Там есть укрепленное помещение? – спрашивает другой суппликант у стоящего в стороне инквизитора. Он явно думает о том же, о чем и я: «вверх» во время налета драконов – всегда хреновая идея.
– Никаких вопросов, – отрезает прелат, и её голос разносится эхом; слова затягиваются на наших шеях, точно петли.
Нас гонят, как скот. Каждый шаг вверх кажется похоронным маршем. Снова пушечный залп сотрясает верхние окна. Вспышки света смешиваются с темнотой.
Мы уже почти на четвертом этаже, когда драконий рев, кажется, сотрясает сами основания Вингуарда. Кто-то из суппликантов вскрикивает. Я спотыкаюсь, хватаясь за стену. Другую руку прижимаю к груди, судорожно вдыхая.
Мысли колеблются, превращаясь в жидкость; я не могу за них уцепиться. Деревья ненастоящие. Скверна – это на самом деле моя кровь. Дать Сайфе в нос. Смех грозит вырваться наружу – будто это самая смешная идея в моей жизни. Поговори как дракон: Ррр, ррр-ррр. Ш-ш-ш. Я фыркаю.
– Изола. – Его рука твердо лежит на моем плече, встряхивая меня.
Я трясу головой, подавляя шипение в горле. Что это было? Пурпурное драконье безумие. Воздействие его рева может вызвать бред. Это единственное объяснение. Но пурпурные драконы – крайняя редкость.
Судя по тому, как остальные выходят из оцепенения, это было именно оно.
Инквизиторы не дают нам и секунды, чтобы прийти в себя. Прелат снова начинает марш. Вверх и вверх…
Суппликанты в начале шеренги начинают выкрикивать протесты. Они сыплют проклятиями, умоляют, пытаются торговаться – ведь теперь они видят, куда она нас ведет. Она игнорирует всех и распахивает дверь на ту самую крышу, где совсем недавно меня допрашивали.
Ледяной ветер врывается в лестничный колодец. Кто-то вскрикивает, будто от удара кинжалом. Кто-то рыдает. – Вы не имеете права! – кричит Микель.
– Вон! – рявкает прелат, пропуская протесты мимо ушей.
– Вы нас погубите! – вопит Дейзи, перекрывая вой ветра.
– Вы не можете заставить нас стоять там, когда в небе драконы! – Синдел пытается звучать спокойно, вкладывая в слова всё свое мнимое величие.
Я не вижу лица прелата, но в её голосе слышится едва ли не восторг, когда она произносит: – Тот, кто откажется выйти, будет признан скрывающим проклятие.
– С каких это пор нежелание лезть на крышу под когти драконов стало признаком проклятия? – спрашивает один из новичков, Дазни. Его ввалившиеся глаза лихорадочно блестят в тени глазниц. Кожа в синяках. Двое других новеньких – близнецы – прижимаются к нему ближе; остальные суппликанты даже в тесном коридоре стараются держаться от них подальше.
– Присутствие дракона может спровоцировать активацию проклятия. Следовательно, любой, кто избегает близости с ними, считается проклятым. И ему будет оказано Милосердие. – Прелат продолжает источать абсолютное спокойствие. Мне кажется, она получает от этого какое-то садистское удовольствие, и я надеюсь, что ошибаюсь.
Не имея выбора, первые суппликанты начинают выходить на открытую крышу.
Одна девушка замирает на пороге. Йенни, из группы Хоровина. Разумеется, девчонка, прожившая всю жизнь в Андеркрасте, в ужасе от такой перспективы. Да даже те из нас, кто вырос под открытым небом, в ужасе.
