Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"
Автор книги: Элис Кова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Женщина выглядит потрясенной. Она продолжает говорить от лица тех, кто стоит на коленях. Тех, кто смотрит на меня как на ожившую богиню. – Сэр, это же Возрожденная Валора. Мы не можем…
– А еще она стоит в комнате, покрытой пылью Скверны. На случай подобного существуют инструкции. Живо в допросную. И то, что мы ограничиваемся этим – уже отступление от протокола. – Он выкрикивает приказы.
– Ведите нас на допрос, – говорю я прежде, чем женщина успеет снова возразить. Споры только затянут неизбежное. Женщина неуверенно переводит взгляд с меня на своего командира. Я едва заметно улыбаюсь. – Я не боюсь. Как Возрожденная Валора, я с готовностью чту законы Вингуарда.
– Выполнять! – снова командует лидер.
Их выучка берет верх. Они делают в точности то, что велено, и окружают меня. Один мужчина заводит мои руки за спину, обхватывая запястья. Другой держит руку на эфесе кинжала, хотя и не обнажает его.
Лукан позади меня. Я его не вижу, но слышу его шаги. Как и я, он не сопротивляется. Нас конвоируют по темным, сырым коридорам, уходящим вверх. Запах гнили слабеет, когда мы покидаем ямы разделки и выходим в длинный зал. Солнечный свет струится внутрь сквозь крошечные отверстия в потолке, ведущие, должно быть, прямо в Верхний город.
Одно такое световое окно освещает комнату, куда привели нас с Луканом. В маленьком каменном пространстве больше ничего нет, и я гадаю, каково было изначальное назначение этого места. Не думаю, что допросы в Вингуарде – частое явление, по крайней мере за пределами Трибунала. Наверное, поэтому нам пришлось идти так долго. Должно быть, это часть сторожевой башни, похожей на ту, куда нас с мамой отвели после нападения дракона перед Созывом.
– Ждите здесь. – Командир уходит, остальные рыцари следуют за ним. Снова дверь закрывается, и тяжелый замок щелкает.
Мои колени подкашиваются.
Лукан в мгновение ока оказывается рядом. Он подхватывает меня, но хватка выходит неловкой. Вместо того чтобы удержать меня на ногах, он плавно опускает нас обоих на пол. Я горблюсь и свешиваю голову. Руки дрожат, ладони упираются в холодный твердый камень под нами. Лукан осторожно кладет руку мне на плечи, а другую держит наготове, будто собираясь поймать меня, если локти подогнутся окончательно.
– Что это было за пламя? – шепчет он.
– Не знаю. – Я качаю головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Я… Если бы пришлось гадать, я бы сказала, что это какой-то побочный эффект от сигилов артифактора.
– Ты не рисовала сигилы огня. – Он констатирует очевидное.
– Знаю. Но, может, один из символов смазался и превратился во что-то новое. Именно поэтому Крид запрещает необученным людям возиться с ними. Такое случается. А я… я знаю недостаточно символов, чтобы понять, что там могло получиться.
– Ты не хуже меня знаешь, что сигилы требуют точности. Маловероятно, что ты «смазала» один сигил так идеально, что он превратился в другой. – Пауза. – Изола… ты только что призвала Эфиросвет без сигила?
Лукан никогда не преклонялся предо мной, как другие. И хотя я только сейчас начала это осознавать, слышать в его голосе благоговение сейчас – почти как получить рану.
– Я… – я качаю головой. – Не знаю, что произошло. – Мне удается поднять взгляд и встретиться с ним глазами. Тревога дает мне удобный повод сменить тему. – Как думаешь, другие суппликанты пострадали от Скверны?
– Ты знаешь, что я думаю. – Что викарий подстроил это… вероятно, надеясь именно на такой исход. Его рука крепче сжимает мое плечо. Никогда раньше меня так не обнимали. Сайфа всегда рядом. Она всегда прикроет мне спину. Но это – нечто большее. Это ощущается как…
Словно если я прислонюсь к нему, он не отстранится. Словно он – волнорез, гасящий шторм, которого я даже не заметила на горизонте.
– Всё будет хорошо, – говорит он тихо, нежно. – Что бы это ни было, я здесь, с тобой.
Мне хочется впитать эту ауру безопасности. Прильнуть к его сильным, но теплым рукам. Провалиться в сон на тысячу лет и, проснувшись, увидеть его первым делом.
И что пугает куда сильнее, чем сама возможность сделать это, так это то, как отчаянно я этого хочу. Я никогда не жаждала чьего-то утешения так сильно, как его в эту минуту, и сама мысль об этом… о том, чтобы так рискнуть – создать такую уязвимость… кажется невыносимой. Особенно когда речь идет об этом парне, в котором я всегда видела лишь сына викария. Пусть мое сердце теперь знает о нем гораздо больше – то, что меняет всё, – голове еще нужно время, чтобы это принять.
Дверь снова открывается, на пороге стоит прелат. – Лукан. За мной.
– Что? – Он хмурится. Я никогда раньше не видела, чтобы он открыто шел наперекор власти. Сведенные брови и жесткая линия челюсти ему идут. Это высекает искру в его глазах, придавая ему зрелость, выходящую за рамки его восемнадцати лет.
– Вас будут допрашивать по отдельности. Живо, за мной. – Она опускает подбородок. Лукан не шевелится. – Я сказала – живо.
Он нехотя встает. Как только он уходит, мне снова становится холодно. Я напрягаюсь, принимая сидячее положение. Лукан бросает на меня еще один настороженный взгляд, прежде чем последовать за прелатом. Дверь закрывается, замок щелкает.
Я остаюсь одна недолго, и я не удивлена тому, кто входит следующим.
– Значит, ты наконец это сделала, – тихо произносит викарий Дариус в ту же секунду, как закрывается дверь. Блеск в его глазах мгновенно заставляет меня напрячься. Он шагает через комнату и замирает в шаге от меня, нависая сверху. Свет окружает его нимбом – столь же лучезарным, сколь и омерзительным. – Моя Валора…
– Я не знаю, что я сделала. – От ужаса мой голос превратился в шепот.
– Ты сфокусировала чистый Эфиросвет без сигила артифактора.
– На самом деле я нарисовала сигил, – выпаливаю я.
Его глаза сужаются на крошечную долю секунды. – Ах да… те, что ты видела в автоматоне. – Могу только догадываться, что инквизиторы ему доложили. Улыбка викария становится шире. – Не будь такой скромницей. Ты прекрасно знаешь, что один сигил предназначался для забора Эфиросвета без его применения, а второй был для доспеха.
– Мой отец всегда говорил, что из меня выйдет великий артифактор – совсем как Валор, по легендам. Должно быть, я создала что-то новое случайно. – Продолжать спорить с ним опасно для жизни, но позволить ему думать то, что он явно задумал, – ничуть не менее рискованно.
– Не скромничай, Изола. Ты подчинила своей воле саму суть жизни. – Викарий смотрит прямо сквозь меня, словно раздвигая занавес, чтобы заглянуть в самую душу. – Ты совсем близко к тому, чтобы заявить права на нашу судьбу.
«Наша судьба». Я молчу. Не представляю, что он хочет услышать, поэтому держу рот на замке. Я никогда не видела викария таким, а я-то думала, что видела всё.
Он наклоняется вперед, свет подчеркивает глубокие морщины на его лице. – А теперь – покажи мне.
– Я… я не могу.
Викарий Дариус отстраняется. – Ты смеешь мне отказывать?
– Нет, – говорю я. Его взгляд пробуждает во мне нечто – инстинкт выживания. Ладони стали влажными от пота. – Конечно, нет. Я не знаю, что сделала, правда. И даже если бы знала – я слишком истощена. Я…
Викарий Дариус хватает меня за щеки так сильно, что губы вытягиваются трубочкой. Он возвышается надо мной, его глаза в тени, но в них мерцает нечто, чему я не могу подобрать названия. Это не злоба, но это полная противоположность доброте. Это желание, но не вожделение. Это нечто такое, от чего во рту появляется вкус желчи. Выражение лица слаще аромата роз – и вдвое омерзительнее разложения.
«Беги», – шепчет первобытный инстинкт внутри меня.
Но бежать некуда. Я заперта в комнате наедине с этим человеком. Часть меня ищет выход, представляя рывок к двери. Другая часть хочет дотянуться до магии, которую я, возможно, только что обрела, и сражаться.
Я застряла между этими двумя порывами и полным истощением. Единственное, что я знаю наверняка – я хочу, чтобы это закончилось. Хочу, чтобы этот момент прошел и исчез – хочу быть свободной от него и от всего, что он олицетворяет.
– По-ка-жи. Мне, – рычит викарий сквозь стиснутые зубы.
Сердце частит. – Я не могу. – Слова звучат жестко, как сталь по камню. Они царапают уголки рта там, где его пальцы впиваются в мои щеки. – Я слишком устала. Мне жаль. Пожалуйста.
– Что ж, значит, ты выбрала трудный путь. – Он отпускает меня и медленно отступает, собранный и спокойный.
– Викарий Дариус, если бы я могла, я бы показала. Клянусь. – Не знаю, правда ли это, но жажда самосохранения заставляет меня торговаться и умолять его.
– Ты хорошо реагируешь на давление. – Он имеет в виду Скверну? Неужели Лукан был прав, и он действительно подстроил ловушку в нашей комнате? Я всегда знала, что викарий – человек, который пойдет на всё ради своих целей. Но я никогда не думала, что он совершит нечто, способное навредить Вингуарду. Нечто, способное убить меня. – Давай проверим это еще раз.
Он стучит в дверь, она открывается. Входят двое Рыцарей Милосердия. Их капюшоны опущены, как у инквизиторов. Я подавляю желание молить о пощаде.
Милосердие – это смерть. Жестокость означает, что ты всё еще дышишь.
Я делаю глубокий вдох и готовлюсь.
Глава 31
Двое Рыцарей Милосердия с легкостью прижимают меня к полу. Руки и спина врезаются в холодный камень. Внутри меня – сплошная расплавленная паника. Я разрываюсь между выученной покорностью и потребностью дать отпор.
Истощение делает выбор за меня.
– Я клянусь, – умоляю я, взывая к остаткам человечности, запертым за алчными глазами викария. – Клянусь, я не могу призвать Эфиросвет прямо сейчас. Дайте мне время. Пожалуйста. – Мой голос срывается.
Рыцари смотрят на викария; тот лишь кивает. Викарий Дариус медленно обходит меня кругом, разглядывая так, словно я – очередной кусок драконьей туши для разделки. Пока он ходит, он говорит, и один из рыцарей начинает чертить мелом по камню вокруг меня. Второй встает, придавив мое запястье бронированным сапогом. Он не давит настолько сильно, чтобы покалечить, но я знаю: если понадобится, он это сделает.
– Я видел остатки того, что ты сотворила там, внизу, – голос викария звучит низко и зловеще. – Я вижу отметины на тебе. Ты превратила саму себя в сигил артифактора. – Он присаживается на корточки и проводит костлявым пальцем по засохшей багровой линии драконьей крови на моем плече. – Любого другого это бы убило. Но не тебя, моя Валора. Только не тебя…
Я внутри другого сигила – я осознаю это, опуская глаза на линии, которые рыцарь продолжает чертить на камне вокруг меня. Викарий собирается заставить меня снова пропустить Эфиросвет через свое тело. Даже если в прошлый раз это меня не убило, сейчас – точно убьет.
Я в ужасе смотрю на викария Дариуса. Но слов нет. Любые дальнейшие мольбы только всё испортят.
– Начинайте. – Викарий выпрямляется и делает шаг назад.
Рыцарь, чертивший круги, заканчивает работу размашистым штрихом. Мгновенно линии становятся такими холодными, что начинают обжигать. Рыцарь отступает и рисует в стороне второй символ. Обжигающая паника превращается в настоящую лаву в моих венах, когда второй рыцарь кладет мне на грудь жетон, который ощущается в точности как исцеление Лукана – сигил, который, хочется надеяться, поможет мне выжить.
Реакция на все три сигила сразу наступает мгновенно.
Я кричу.
Рыцари отпрыгивают, когда мое тело оказывается прижато невидимым весом; я распластана на полу, не в силах даже шелохнуться, пока сквозь меня пульсирует бесконечная и невыносимая боль. Кажется, будто монстры залезли мне под кожу и высасывают костный мозг из костей. Как и прежде, зрение затуманивается, в голове гудит, только на этот раз рядом нет Лукана, который коснулся бы меня, разделил боль, удержал и велел держаться.
– Покажи мне. Покажи. Я знаю, она там, внутри. Яви мне плод моих трудов. Вырвись, Изола. Используй свою силу без собственного сигила, чтобы освободиться, – рычит викарий, но его голос кажется далеким.
Мои глаза закатываются, в венах течет жидкий огонь. Сквозь землетрясения Эфиросвета я перерождаюсь изнутри. Нечто пульсирующее, извивающееся ищет выход, но не находит. Если это продолжится, я рассыплюсь в прах. Моя спина выгибается дугой и снова падает, раз за разом. Я почти чувствую, как ребра выскакивают из пазов на позвоночнике, выгибаясь в обратную сторону.
Голосовые связки отказывают.
– Ваше преосвященство? – неуверенно произносит один из рыцарей.
Ответа нет.
Мой разум раскалывается, и внезапно я оказываюсь в другом месте – в маминой квартире. На полу, точно так же, как сейчас. Но её руки нежны, и её магия просачивается в меня, как чайный лист в воду. Она дает мне настойку – формулу, которая, по её словам, поможет. Формулу, к которой не прикоснулись бы лекари Вингуарда. Ту, за которой я могу прийти к ней и которую должна хранить в тайне от всех.
Моя единственная надежда.
Я проклята, мам? Вопрос звенит в моем сознании. Всё еще без ответа.
Я почти… почти… молю о милосердии. Когда кожа лопается и слезает с мышц. Когда во рту сухо, а горло горит изнутри. Когда меня уничтожают внешние сигилы и снова воссоздает жетон на моей груди… тысячи раз.
Но я не молю.
Внутри меня есть кое-что еще. Кое-что, что горит жарче, чем бесконечная жажда власти викария. То, что освещает мне путь.
Ярость.
Он хочет, чтобы я стала его Валорой. Его убийцей.
Может, я и убийца, но его – никогда.
Моя сила принадлежит мне.
Глаза снова обретают фокус. Сквозь пелену в комнате и бесконечный водопад ярости и боли, обрушивающийся на меня, они находят викария. И, должно быть, в моем взгляде есть что-то такое, чего не выдерживает даже он, потому что он медленно втягивает воздух.
– Достаточно, – говорит он наконец.
Меня окатывают холодной водой. Она смывает начертанные мелом сигилы и заставляет жетон на моей груди отлететь в сторону по полу. Я кашляю и отплевываюсь.
– На сегодня достаточно, – поясняет викарий, делая шаг ко мне. Я едва вижу его сквозь опухшие веки и спутавшиеся ресницы. – Не разочаровывай меня, Изола. Помни: я контролирую всё, что ты любишь. – Он присаживается рядом со мной и заправляет мне прядь волос за ухо – почти по-отцовски. – Я вложил в тебя слишком много. Ты нужна Вингуарду. Ты нужна мне. – Он говорит это мягко, и его голос дико контрастирует с тем насилием, которое он только что совершил. – Ты еще не готова, но ты так близка. Скоро… очень скоро… Эта сила внутри тебя должна быть освобождена. Судьба ждет нас обоих.
Они уходят.
Из моих губ вырывается хрип. Тело сотрясает дрожь; я заваливаюсь на бок. Хочу закричать, но слышны лишь сухие позывы. Ни желчи. Почти нет слюны. Внутри меня пустота. Я снова валюсь на пол и пытаюсь взять себя в руки. Попытки сдержать слезы заставляют их течь еще быстрее. Дрожащие губы, ходуном ходящие руки.
Не знаю, сколько я там лежу, прежде чем дверь снова открывается. На этот раз входит инквизитор, и я не могу решить – испытываю ли я облегчение, видя её вместо рыцаря.
Инквизитор бросает мне узел. – Приведи себя в порядок. – Она ставит на пол рядом чашу с водой, брусок мыла и тряпку. И уходит.
Каждая мышца вопит. Я закрываю глаза – и темнота предает меня. Боль возвращается потоком, каждый миг агонии и беспомощности прокручивается заново. Дыхание прерывается. Глаза распахиваются.
Я не смею закрыть их снова. Сон кажется капитуляцией, кандалами, которые только и ждут, чтобы захлопнуться. Если я провалюсь в него, я никогда не выберусь из кошмаров, что поджидают меня там. Мне удается доползти до чаши и умыться. Слава Валору, в узле чистая одежда.
Дверь со скрипом открывается; когда я заканчиваю, инквизитор входит снова. Я силой заставляю себя встать – тело бьет крупная дрожь – и иду за ней обратно в черные коридоры.
Я молюсь, чтобы нам дали отдохнуть. Исцеляющий сигил выдохся задолго до того, как успел собрать меня воедино. Одно неверное прикосновение – и я рассыплюсь на осколки.
И всё же, вспоминая жадный блеск в глазах викария, я знаю: покоя не будет. Не пока во мне еще остаются частицы, которые он может сломать.
Глава 32
Когда инквизитор снова выводит меня к входу в главную пещеру, я замечаю, что суппликантов стало на два-три меньше. Подозреваю, что допрашивали не только меня, и их приведут позже. Остается надеяться, что им повезло больше, чем мне.
Все, кажется, тоже получили чистую одежду. Какая роскошь. Сайфа здесь; её полные тревоги глаза находят мои. Она встает рядом, и я мгновенно чувствую себя увереннее. Но мой взгляд ищет другого…
Лукан стоит с краю нашей группы. Он выглядит не хуже, чем когда я видела его в последний раз – будто его допрос был не более чем светской беседой. Наши глаза встречаются, я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он резко отворачивается. Вместо этого он устремляет взгляд на прелата.
В груди сдавливает от неожиданного укола – он меня оттолкнул.
В конце концов нас ведут обратно в монастырь. Весь путь меня не покидает чувство, что во мне что-то изменилось навсегда. Как только мы ступаем в Андеркраст, меня едва не сбивает с ног поток Эфиросвета, исходящий от Источника. Никогда еще я не чувствовала его так ясно – кажется, протяни руку и коснешься. Нити тепла путаются в моих пальцах, словно рукопожатие старого друга.
Я смотрю строго перед собой, надеясь, что никто не заметит. Но Лукан идет позади, и я каким-то образом знаю: он это видит. Он никогда ничего не упускает. Я расправляю плечи и высоко задираю подбородок – так и иду, пока мы с Сайфой наконец не оказываемся одни на четвертом этаже жилого корпуса.
– Что там произошло? – вопрос Сайфы звучит почти как взрыв. – Я по одному твоему виду понимаю: что-то случилось. – Это еще мягко сказано.
– Сначала ты, – отвечаю я, как только дверь в её комнату закрывается. Я не рискну произнести ни слова там, где могут услышать инквизиторы. – На тебя… На вас тоже напала Скверна?
– Что? – она ахает. – Скверна? С чего бы мне… На тебя напала?!
Я киваю и, пошатываясь, дохожу до её кровати, тяжело опускаясь на край.
Сайфа садится рядом. – На тебя… В вашей комнате была Скверна?
– Целый поток. – Странно произносить это вслух. Опять кажется, будто мое сознание покинуло тело.
– Как ты выжила?
Я рассказываю ей всё, не упуская ни единой детали. Всё это время выражение лица Сайфы меняется от шока к ужасу. Ближе к концу она перебивает меня.
– Так, притормози на секунду. – Сайфа вскидывает руку. – Ты отбиваешься от потока Скверны, превратив себя в человека-сигил-в-желобе, потом повелеваешь Эфиросветом без всяких сигилов и пуляешь из рук огненными шарами… А викарий – я даже не знаю, как это назвать! Ставит на тебе эксперименты?
– Потише. – Я кладу руки ей на колени, подаваясь вперед с суровым видом.
– Ты же не думаешь, что нас подслушивают?
– Я понятия не имею, что здесь происходит. Всё стало другим. Викарий Дариус никогда раньше не делал ничего подобного. – Я подавляю дрожь. Почему-то сейчас, когда всё позади, мне еще страшнее. Будто осознание того, что он со мной сотворил, только сейчас добирается до задворок моего сознания. Я едва могу это осмыслить. Оглядываясь назад, я чувствую себя так, словно снова оказалась перед драконом и выжила. – Я не хочу рисковать. Не хочу, чтобы он узнал что-то лишнее или решил, что я недостаточно лояльна.
Сайфа качает качает головой и издает брезгливый звук. – Что, по-твоему…
Стук в дверь обрывает её вопрос, и мы обмениваемся тревожными взглядами. Сердце частит, дыхание сбивается, но я стискиваю зубы и заставляю себя встать и открыть дверь. Нельзя поддаваться страху.
– Лукан?
Каждая мышца на его лице, кажется, расслабляется, стоит мне произнести его имя. Складка между бровей разглаживается, но тревога, терзающая его взгляд, не исчезает. Его губы на секунду приоткрываются, совсем чуть-чуть, затем смыкаются, и только тогда он заговаривает. И я знаю: то, что он говорит – правда, но это не то, что он хотел сказать изначально.
– Я хотел узнать, как ты. – Он кажется искренним, но это полный разворот по сравнению с тем, как он демонстративно не желал даже смотреть на меня раньше.
– Я в норме. А ты?
Он кивает, и мы смотрим друг на друга. Почти неловко. Неужели его язык тоже жгут тысячи невысказанных слов? Знает ли он, что всё изменилось бесповоротно?
Сайфа встает, упирая руки в бока. – И чем же ты занимался, пока её пытали?
– Сайфа, громкость, – шикаю я на неё. Бросаю быстрый взгляд в пустой коридор, затягиваю его внутрь и закрываю дверь.
Глаза Лукана сужаются. – Что она имеет в виду? Тебя пытали?
– Просто викарий проверял, сможет ли он заставить меня использовать Эфиросвет без сигила, вскрывая меня и исцеляя снова и снова. – Я не могу смотреть ни на одного из них, пока этот миг прокручивается у меня в голове. Кулаки сжимаются сами собой.
– Изола… – мое имя звучит в его устах тяжело, но бережно. Никто никогда не произносил его так – с такой болью. С такой тихой яростью. Будто ему приходится шептать, иначе он сорвется на крик.
Этого достаточно, чтобы в горле встал ком; я качаю головой, давая понять, что мне не нужна его жалость. Его добрые намерения и сочувствие заставляют меня чувствовать себя слишком слабой для того, чего требует Трибунал.
Затяжное молчание. Я снова поднимаю глаза на него и вижу, как на его лице играют желваки – так сильно он стиснул челюсти. Сожаление искажает его черты.
– А что ты? – спрашиваю я, в основном чтобы перевести внимание с себя.
Он опускает взгляд, будто чувствует вину. Я и так знаю ответ, но уважаю его за то, что он не пытается лгать. Лукан потирает затылок. – Меня допрашивали. Но без физического воздействия.
– Видимо, ты нравишься прелату, – бормочу я. Я не хочу винить его за удачу – за чужой выбор, который привел меня к жестокости, а его – к сравнительно безболезненному разговору. Но трудно сохранять зрелость, когда ты всё еще чувствуешь, как твоя кожа отделяется от мышц, освежёванная магическим ножом прямо под плотью.
Лукан кладет руку мне на плечо; его прикосновение нежное, а голос полон искренности. – Ты в порядке?
Я пожимаю плечами. – Жить буду, – бросаю я и снова отвожу взгляд. Мне сейчас совсем не хочется лишнего внимания.
– Мне жаль. – Лукан хмурится.
– Неужели? – Сайфа прищуривается.
Он переводит недовольный взгляд на неё. – К чему этот тон?
– Странно, по-моему: вас назначают напарниками, происходит поток Скверны, потом ты уходишь, а возвращаешься свеженький, как майское солнышко. Её пытают, а тебе просто читают нотации.
Лукан убирает руку с моего плеча, и я к своему удивлению понимаю, что мне не хватает этого веса. – И это, вероятно, потому, что им плевать, что я делал или не делал, ведь я не Возрожденная Валора и не тот человек, который призывал Эфиросвет без сигила.
– Удобная отмазка, – бормочет Сайфа.
Лукан испепеляет её взглядом. – Почему ты ведешь себя так, будто я враг, хотя мы должны быть союзниками? У меня нет от вас секретов – и нам незачем что-то скрывать друг от друга.
Я встречаюсь глазами с Сайфой, и она выгибает бровь, безмолвно спрашивая: «Так ты всё-таки согласилась?»
– Он на нашей стороне, – говорю я ей, пожимая плечами, а затем бросаю на него взгляд искоса. – По крайней мере, я почти уверена в этом после того, что случилось сегодня. – В эти слова вложено слишком многое. Даже произнося их, я всё еще чувствую его руки на своей талии. То, как он поддерживал меня, когда я едва стояла на ногах. «Я тебя держу». Эти слова выжжены в моем мозгу, отпечатаны на сердце.
– Ты знаешь, что это так, – говорит он, будто читая мои мысли.
– Никаких секретов? Ладно. Ты докладываешь викарию? – Сайфа всё еще полна скепсиса.
– Чтобы докладывать, мне нужно с ним хотя бы поговорить. – Лукан переводит взгляд с меня на мою подругу, одаривая её скучающим видом. – Я заперт здесь так же, как и вы. Когда бы я успел «доложиться»?
– Рыцари Милосердия в конечном счете подчиняются викарию, а инквизиторы – часть их рядов. Ты мог бы передавать информацию им, чтобы она дошла до него.
– Я не докладываю викарию. – Лукан закатывает глаза. – Но даже если бы я это делал, не то чтобы мне было что ему рассказать из того, чего он не знает. Думаешь, инквизиторы и так не выкладывают ему всё до капли?
Сайфа открывает было рот, но тут же закрывает его, проглатывая колкость. Она явно обдумывает этот аргумент. – Но он всё же просил тебя присматривать за ней.
– Да, и что с того?
– Он правда просил? – тихо спрашиваю я.
Лукан снова переводит взгляд на меня. – Разумеется, просил.
Я киваю, жалея, что это признание так жалит. Я и сама догадывалась… так почему же так больно слышать это вслух?
Будто читая мои мысли, Лукан добавляет: – Но он просил об этом каждого, кто верен Криду. Я же хотел объединиться с тобой по своим собственным причинам.
Сайфа подает голос прежде, чем я успеваю всерьез задуматься, что это за «причины». – Значит, викарий…
– Хватит о нем. Он мне даже не нравится. – В его задрожавших кулаках кипит явная ненависть. – Да, он просил меня «помогать тебе» изо всех сил. Да, он просил присматривать за тобой. Но я уже поклялся тебе, что не выдам ему твоих секретов. – Лукан качает головой и смотрит прямо на меня. Я чувствую вопрос, даже если он его не задает: Что я должен сделать, чтобы доказать свою верность?
Это мгновение растягивается на миллион лет. Чего еще я могу от него требовать? Он доказывал свою надежность раз за разом, разве нет? И всё же я ему не доверяю… Или просто не хочу? Чем дольше наши взгляды сцеплены, тем меньше я уверена. Что я чувствую на самом деле, там, в самой глубине? Под всеми травмами, что нанес мне викарий. Есть ли во мне истинное недоверие к Лукану как к человеку?
Это не должно казаться чем-то настолько значимым. И всё же я чую: что бы я ни сказала сейчас, это изменит мою жизнь навсегда. Я на острие ножа, и не знаю, что именно в итоге толкает меня в ту или иную сторону, но когда это случается – я не оглядываюсь.
– Я доверяю ему, – говорю я Сайфе, хотя не свожу глаз с Лукана. – Думаю, он будет хорошим союзником.
Она кивает, будто знала, что я это скажу. – Лукан, ответь еще на один вопрос: почему тебе так важно быть нашим союзником, если ты не собираешься докладывать викарию?
– Потому что я устал быть один, – просто говорит Лукан.
Мне… это знакомо. Я снова смотрю на Сайфу, уверенная в своем предчувствии как никогда. – Он сильный и способный, и он умеет пользоваться сигилами, хоть и не прошел Золочение.
– Считаешь меня сильным? Ты слишком добра, – Лукан игриво подначивает меня. Я бросаю на него косой взгляд, на что он лишь ухмыляется. Но его лицо… оно что, слегка покраснело?
– Ты абсолютно уверена? – Сайфа отдает окончательное решение в мои руки, зная, сколько нервов я себе из-за этого вымотала.
Я киваю.
– Ладно. Значит, втроем. – Сайфа встает, потягивается, подходит к нему и хлопает по плечу. – А теперь, может, поедим? Я умираю с голоду.
– И это всё? – Лукан явно ошарашен её переменой настроения. Я сдерживаю смешок. После всего, через что я его заставила пройти, я понимаю, почему он ждал от неё чего-то более монументального.
– Мы не можем ходить кругами весь день. Изола тебе верит, и мне этого достаточно… пока ты не дашь повод передумать. Тогда мне придется тебя уничтожить. – Сайфа протискивается мимо него к выходу.
Лукан моргает и переводит растерянный взгляд на меня.
– Привыкнешь. – Я выдавливаю улыбку и иду за Сайфой на ужин.
Когда я прохожу мимо, рука Лукана касается моей. Он не отстраняется, и я вскидываю на него взгляд. Но он никак не реагирует. Будто ничего и не было.
«Я устал быть один», – сказал он. Это и есть одна из тех «причин», о которых он упоминал? Или есть что-то еще? Что-то, связанное с этим напряжением, которое… Я обрываю свои мысли. Мне не нужно копаться в том, куда они меня завели, чтобы понять: это опасно. И всё же в ушах до сих пор звучит его признание, повторенное дважды: «Ты мне нравишься».
В эти три слова можно вписать целую библиотеку смыслов. Я медленно втягиваю воздух, в груди тесно. Надеюсь, что, доверившись ему – впустив его в свою жизнь, – я не совершила худшую ошибку в своей жизни.
Глава 33
Ямы разделки явно выжали из нас, суппликантов, всё до капли. Все изголодались и сметают всё, до чего могут дотянуться. Буфет сегодня опустошили в один присест – на добавку ничего не осталось.
Разговоров почти не слышно, хотя я и прислушиваюсь, не упомянет ли кто Скверну. Тишина. Похоже, всё ограничилось только нашей с Луканом комнатой, что лишь подтверждает его теорию о саботаже. Остальные вообще в курсе?
На нас бросают настороженные взгляды – видимо, замечают, что мы с Сайфой теперь сидим с Луканом. Тем более что мы не выбрали стол ребят из Андеркраста, как делали почти всегда. Но пока нам никто ничего не говорит.
– Я даже толком не спросила, как ты, – говорю я Сайфе с легким чувством вины. – Как прошло оставшееся время в твоей комнате? Всё в порядке? Тебя допрашивали?
Я спросила про Скверну в её комнате, а потом весь разговор свелся ко мне… и Лукану. Почему вдруг стало так неестественно трудно не думать о нем дольше пары минут?
– Нет, не допрашивали. – Она качает головой. – Всё было… не могу сказать «нормально», потому что я весь день пялилась на треть изрядно подгнившего драконьего бедра.
– Ты какая-то бледная. – Я отправляю в рот кусок еды, хотя прожевать его труднее, чем предыдущий: перед глазами стоят свежие образы драконьей туши.
– Ну, это было мерзко.
– Слабо сказано, – бормочет Лукан.
– По крайней мере, на аппетит это не повлияло, – замечаю я, пока Сайфа заталкивает в рот еще один огромный кусок картофелины.
– Я так голодна, что могла бы сожрать целый бочонок картошки. – Она тянется за добавкой, двигаясь так быстро, что вилка едва не выскальзывает из пальцев. – Всё было в сто раз хуже, потому что меня заставили работать с Микелем.
Мой взгляд дергается в сторону стола Синдел, но лишь на секунду. Микель – один из её шайки. Мышиного вида парень с короткими каштановыми волосами и темно-карими глазами на бледном лице, почти такого же оттенка, как у Сайфы. Я видела его только мельком и никогда не слышала его голоса. Знаю, как его зовут, только потому, что Синдел постоянно раздает ему приказы.
К счастью, они не замечают моего взгляда.
– Дай угадаю: он всё время расписывал тебе, какая Синдел потрясающая? – шепчу я.
– Если бы только это. Он не переставал спрашивать о тебе. – Она бросает на меня по-настоящему обеспокоенный взгляд.
– Обо мне? Зачем? – Я пытаюсь изобразить спокойствие, которого не чувствую.
– Ставлю на то, что он шпионит для Синдел. – Она наклоняется ближе, голос едва слышен. – О чем бы я ни пыталась заговорить, всё сводилось к тебе: как ты справляешься с Трибуналом, каково это – дружить с Возрожденной Валорой, на что ты способна на самом деле.
