Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"
Автор книги: Элис Кова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Даже если это меня убьет? – Меньше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы во мне стало еще больше Эфиросвета.
– Это тебя не убьет.
– Откуда тебе знать? – допытываюсь я.
– Ты ведь не думаешь, что ты была единственным человеком, с которым твоя мать делилась подробностями своих исследований? – произносит он мягко, почти печально.
Я застываю. Ошарашенная, я не нахожу слов. – Она что-то знает. Что она тебе рассказала?
– Больше, чем ты приписываешь ей или мне. – Он тихо хмыкает. – Я был её мужем. Ты правда думаешь, что я мог не замечать, чем живет женщина, с которой я проводил дни и часы? Не думаешь ли ты, что я – как исследователь Эфиросвета – не был бы заинтригован её теориями? – На его лице появляется искренняя, но грустная улыбка. – Мы оба знали: в тот миг, когда на тебя напали и ты стала Возрожденной Валорой, тебе понадобятся два защитника. Один внутри системы, и один снаружи.
Я тяжело сглатываю. В горле пересохло. – Ты и мама…
– У нас могли быть разногласия и проблемы, но ты, Изола – это то единственное, в чем мы всегда были согласны.
– Все эти годы… вы оба оберегали меня?
– Все эти годы, – повторяет он так, что не остается места для сомнений.
– Почему вы держали меня в неведении? – шепчу я.
– Ты была всего лишь ребенком, Изола. Мы говорили тебе то, что могли и когда могли, направляя тебя каждый по-своему. – Отец, твердивший «слушайся викария», но никогда не заставлявший меня всерьез воспринимать учения Крида, несмотря на свой высокий чин. Мать, втайне просвещавшая меня о своих исследованиях, чтобы я знала правду о нашем мире… Внезапно все случайные точки моей жизни выстраиваются в одну прямую линию, ведущую к этому моменту.
Многое проясняется. Но одного кусочка всё еще не хватает.
– Я знаю, у нас, скорее всего, мало времени, но есть вещь, которую мне нужно знать, отец. Даже если ты не можешь достать её – что это за настойки? – Почему-то мне кажется: стоит мне узнать это, и всё остальное встанет на свои места. И то, как он напрягается при одном этом вопросе, подтверждает мою правоту. – На кону и моя жизнь тоже, и я больше не ребенок. Мне нужно знать, что происходит, если я хочу защитить себя или кого-то еще.
– Нет… ты больше не ребенок. – В его вздохе слышится тоска, будто он воображает меня всё той же девочкой, что сидела у него на коленях, копаясь в шестеренках арбалетов, над которыми он работал. – Викарий намерен забрать твою силу себе, когда она полностью созреет.
Словно я какой-то инкубатор. Я кривлюсь. – Это вообще возможно?
– Он полон решимости это выяснить. Он верит, что именно ему было суждено стать Возрожденным Валорой, а ты – лишь… ошибка. – В его глазах вспыхивает гнев, который я никогда не связывала со своим обычно мягким и рассудительным отцом.
– Но с чего он взял, что сможет? – Я снова возвращаюсь к этому вопросу. – Даже если я «ошибка», как он может забрать силу, которая сделала мои глаза золотыми и позволяет черпать из Источника без сигила?
– Твой шрам, – торжественно произносит он.
– Что с ним не так? – Я прижимаю руку к груди.
– Я не уверен, как именно он зажил… Но ты когда-нибудь по-настоящему его разглядывала?
Разглядывала? Да я от него ни на секунду в жизни убежать не могу. – Конечно. Узловатый. Искалеченный. Похожий на паутину. Будто я какая-то глиняная кукла, которая треснула. Уродливый…
– Не смотри на него глазами общества с его узкими представлениями о красоте. Посмотри объективно, Изола.
Я хмурюсь, сдвинув брови. Что он пытается мне показать? – Отец, я знаю, твой инстинкт всегда велел тебе учить меня через вопросы и загадки, но сейчас не время.
– Это сигил.
Я резко вдыхаю и выпрямляюсь. – Сигил… Это невозможно. – Хотя, если вдуматься… он и правда на него похож.
– Это сигил, которого мы никогда раньше не видели. Даже я не знаю, что он делает. Моя единственная теория в том, что призванный тобой Эфиросвет был настолько мощен, что выжег этот знак прямо на твоей плоти.
– И викарий знает об этом. – Ведь это его кураты латали меня. Они наверняка видели зазубренные очертания того, что позже превратилось в мой шрам. Сигил, высеченный кровью – моей кровью.
– Я посвятил жизнь попыткам понять, что именно он делает. Я старался тормозить викария Дариуса и сбивать его с курса, но у него слишком много ресурсов. Я могу сделать лишь малую часть, Изола. Пусть я и мастер-артифактор, есть и другие мастера. Может, не такие талантливые, как я, но достаточно умелые, чтобы доложить викарию, если поймут, что я намеренно туплю. – Он тяжело вздыхает.
Так вот почему… Вот почему он так усердно работал, чтобы стать лучшим артифактором в Вингуарде и занять место подле викария в качестве старшего курата?
Я снова бросаюсь к нему на шею, крепко обнимая. Отец издает короткий удивленный возглас, но больше ничего не говорит. Он просто обнимает меня так же крепко.
– Настойки были созданы для того, чтобы управлять потоком Эфиросвета внутри тебя. Даже если мы с твоей матерью не смогли разгадать назначение сигила, он, судя по всему, усиливает твою способность черпать из Источника. Тебя всегда тянуло к Эфиросвету, но после того нападения всё изменилось.
– И если минимизировать поток Эфиросвета во мне с помощью настойки, ты откладываешь тот момент, когда я начну черпать из Источника без сигила. – Или якобы без сигила, ведь мы не знаем, что делает тот, что вытравлен у меня на груди. – Чтобы викарий не получил желаемого, – заканчиваю я, отстраняясь.
Настойки не сдерживали дракона внутри. Они сдерживали мои способности. Возможно, всё это время во мне была сила Валора – просто проявлять её было небезопасно. Потому что стоило мне это сделать, как викарий, наконец, получил бы то, что хотел, и я стала бы ему не нужна. Он бы украл эту силу и умыл руки.
– Если всё это правда, отец, почему ты говоришь, что я должна уступить его требованиям сейчас? Зачем мне черпать Эфиросвет без сигила, даже если я могу?
– Время на исходе. Викарий сделал тебя Возрожденной Валорой, Изола. И он так же легко может лишить тебя этого статуса, – говорит он. Во мне пускает ростки возражение, но я не смею его высказать. Рыцари Милосердия слушались меня в ямах разделки, потому что видели во мне Валору, разве нет? И если я могу контролировать Рыцарей Милосердия… у кого здесь реальная власть? – Ты должна выиграть время для всех нас. Мы близки к разгадке, Изола. Но нам с твоей матерью нужно еще немного времени.
– Я думала, ты ненавидишь маму? – шепчу я.
– Мы, может, и не были идеальной парой в романтическом смысле. Но это не значит, что мы не можем работать сообща. Я уважаю её больше, чем ты думаешь.
– И ты никогда не верил, что я действительно Возрожденная Валора? – Я пытаюсь ослабить хватку, но он – нет, и мы остаемся так; слова – быстрые, шепотом.
– Нет. Я никогда не верил, что ты Возрожденная Валора. Но я верил, что ты должна потакать викарию, чтобы обезопасить себя и всех нас, пока мы искали лучший путь. И ты должна потакать ему еще совсем немного, Изола. Трибунал почти окончен, и когда он завершится – когда ты попадешь в Милосердие, – всё изменится.
То, что он говорит… Кажется, я всю жизнь ждала этих слов. Мечтала об этом мгновении, не осознавая, что он понимает меня так полно. Доказательство того, что он на моей стороне, а не на стороне викария. И теперь, когда я это знаю, я чувствую себя дурой из-за того, что верила во что-то другое.
Мой отец – мой, а не викария. И это вся наша семья против этого ужасного человека.
Без предупреждения дверь распахивается, на пороге – викарий, и воздух в комнате внезапно становится холоднее и разреженнее.
– Хорошо, ты проснулась. – Его взгляд мечется между мной и отцом. – Трогательное воссоединение.
– Да. И я уже рассказала отцу о том, что обнаружила в Источнике.
– Прекрасно, – хвалит он. – И как ты себя чувствуешь? Ты всё еще способна черпать Эфиросвет без сигила?
Я бросаюсь взгляд на отца, и он твердо держит мой взгляд. Я заимствую его храбрость и уверенность в его словах. Всё это – часть плана. Даже если я не знаю всех его масштабов, я верю в любовь своей семьи.
Я протягиваю руку и чувствую связь с Источником легче, чем когда-либо прежде. Эфиросвет течет сквозь меня, вызывая тошноту в желудке и головокружение. Я всё еще истощена, но я пересиливаю себя, игнорируя скользкое ощущение под кожей. Я сосредотачиваюсь на Эфиросвете. Магия, которую он требовал от меня годами тренировок. Раньше у меня никогда не получалось, но на этот раз в моей пустой ладони рождается крошечное пламя. Оно пляшет в глазах викария, как пожар, грозящий спалить весь Вингуард.
Он медленно вдыхает, словно пытаясь впитать ту первозданную мощь, что я собрала. Словно я преподношу ему величайший дар, который он только мог вообразить.
Он делает несколько шагов вперед, не отрывая взгляда от пламени. Я сжимаю кулак, гася огонь, и его взгляд перескакивает на мой. Искра, которую я видела раньше, всё еще мерцает в его глазах. Его грудь медленно вздымается и опускается – он заставляет себя дышать ровно, чтобы скрыть дикое возбуждение, которое я вижу за его маской.
Я надеюсь, что бы там ни задумали мои родители, какая бы причина ни заставила мать исчезнуть – это скоро положит всему конец. До конца Трибунала осталось меньше недели.
Потому что что бы викарий ни планировал сделать с моей силой – теперь я знаю: он ни перед чем не остановится, чтобы забрать её.
Глава 46
Спустя ещё несколько часов отдыха и горячего ужина инквизиторы выдают мне свежую одежду и завязывают глаза. Меня ведут через чёрные ходы, не снимая полоску ткани до тех пор, пока я не оказываюсь в знакомой комнате для молитв. В одиночестве я пробираюсь обратно в комнату Сайфы.
– Изола! – Сайфа бросается мне на шею, едва я вхожу. Я крепко прижимаю её к себе, но мой взгляд направлен поверх её плеча – он встречается со взглядом Лукана.
Ты в порядке? – произношу я одними губами, не зная, сколько он успел рассказать Сайфе об Источнике.
Он кивает с едва заметной улыбкой, и в его глазах столько же облегчения, сколько в Источнике – Эфиросвета.
– Я так за тебя боялась, – говорит Сайфа, отстраняясь.
– Я тоже, – голос Лукана звучит мягко и низко. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заерзать от неловкости.
– Что произошло? Тебя увёл викарий, потом вызвали Лукана. Он сказал, ты ушла молиться к Источнику? – Сайфа переводит взгляд с одного на другого.
– Вроде того. – Я обрисовываю ситуацию в общих чертах, умолчав о том, как Лукан держал меня, хотя я до сих пор чувствую это всем телом. Также я не упоминаю о зачерпывании Эфиросвета без сигила и деталях разговора моего отца. Пусть я им и доверяю, сейчас этот секрет кажется слишком опасным, чтобы им делиться.
К тому времени, как я заканчиваю рассказ, я валюсь на кровать – усталость свинцом наливает кости. Сайфа вводит меня в курс дела насчет испытаний других суппликантов: никого не уличили в проклятии дракона, но Циндель, кажется, устроила соревнование с тремя другими за то, кто дольше продержится в молитве, задержав всех остальных. Под её болтовню я проваливаюсь в глубокий сон.
На следующее утро мы вместе спускаемся в центральный атриум, надеясь, что трапезная уже открыта. К нашему облегчению, еды там более чем достаточно для всех нас. Суппликанты заполняют зал, поедая всё в тишине, будто это самая серьёзная задача в мире, – и после того, что мы пережили, возможно, так оно и есть.
Странную тишину, нарушаемую лишь скрежетом столовых приборов о тарелки и редким шепотом, прерывает появление одного курата и двух Рыцарей Милосердия. На рыцарей накинуты капюшоны, как на инквизиторов. От этого зрелища по спине пробегает дрожь ужаса. Что же они задумали сделать, если возникла нужда скрывать лица?
С жалостливой улыбкой курат направляется к Циндель. Он отводит её в сторону, к явному её недоумению. Остальные даже не пытаются скрывать любопытство.
Внезапно по залу разносится пронзительный вопль, эхом отскакивая от грубо отёсанных стен. Циндель прикрывает рот дрожащими пальцами и вскакивает с широко раскрытыми глазами. Курат торжественно кивает.
– Вы лжёте! – Слёзы ручьями катятся по её лицу.
Что бы ни говорил курат дальше, мы этого не слышим, но дрожь Циндель становится почти конвульсивной. Курат продолжает говорить приглушённым тоном, но Циндель больше не произносит ни слова. Её охватывает ужас – выражение лица, которое слишком хорошо знакомо каждому из нас.
Думаю, какая-то часть меня понимает, что происходит, ещё до того, как курат уходит в сопровождении рыцарей. Я молчу, потому что нужные слова находятся где-то за пределами моего сознания. И всё же в глубине души я уже знаю.
Всё окончательно кристаллизуется лишь тогда, когда Циндель переводит взгляд на меня. Она шагает в мою сторону, слёзы пятнают её раскрасневшиеся щёки. Руки сжаты в кулаки.
– В чём твоя проблема? – спрашивает Сайфа. Жаль, что я не успела велеть ей замолчать, но уже поздно.
– С тобой – никаких, – бросает Циндель, переводя взгляд с Сайфы на меня. Клянусь, в комнате будто холодает, когда её внимание фокусируется на моём лице. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже не дышала. Она всегда презирала меня за статус Возрождённой Валоры, но сейчас это что-то другое. Зависть – это одно, раздражение – другое. Сейчас в её глазах чистая враждебность. – Почему ты вообще здесь, Изола? – Она выплёвывает моё имя, словно яд.
– Прости? – Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.
– Какой от тебя толк? – внезапно вскрикивает она, бросаясь на меня. Лукан вскакивает, практически перепрыгивая через стол. Даже Сайфа пытается вмешаться. Но Циндель быстрее: она хватает меня за жилет, сжимая ткань в кулаках. – Какая от тебя польза, если ты не можешь защитить этот город? Ты ведь должна нас спасти, верно? Это ведь твоя работа как Возрождённой Валоры? Так делай её. Делай! – Слюна летит из её рта, попадая мне на щеку. Меня едва не тошнит, но я сдерживаюсь, боясь её реакции. Её глаза расширены и налиты кровью, руки угрожающе близко к моему горлу.
– Циндель, хватит. – Сайфа вклинивается между нами, пытаясь разжать руки Циндель.
Циндель хватает со стола нож и делает выпад. Сайфа едва успевает уклониться. Почти успевает. Лезвие всё равно полосует её руку, но Сайфа даже не вздрагивает.
Я смотрю, как кровь пропитывает рукав моей лучшей подруги, и ярость – жаркая и острая – заполняет меня с головы до пят.
Циндель размахивает окровавленным лезвием перед Сайфой. – Не лезь в это. – Моя подруга замирает, даже когда кровь капает с её руки на пол. – Тебя это не касается. У меня дело только к ней.
И затем она снова направляет нож на меня.
– Чего ты хочешь, Циндель? – Я стараюсь звучать как можно спокойнее, хотя внутри у меня всё иначе. Она порезала Сайфу, и ненависть бьётся в моей груди, как драконьи крылья.
Боковым зрением я вижу, как Лукан подбирается ближе. Он, без сомнения, тоже просчитывает ход, и свита Циндель это видит. Они сгруппировались и надвигаются на нас. Сам воздух кажется натянутой до предела тетивой: хаос готов вырваться на свободу.
– Я хочу, чтобы ты делала то, что должна, или перестала кормить нас ложной надеждой. Если ты спасительница этого города, так спаси нас. – Нож со стуком падает на пол: Циндель бросает его и кидается ко мне. Сайфа и Лукан двигаются почти одновременно. Я вскидываю руку и останавливаю их, не желая, чтобы ситуация обострилась ещё сильнее. Циндель вцепляется мне в плечи. Она не пытается меня убить. Если бы пыталась, она бы не бросила нож, и всё это разворачивалось бы совсем иначе. – Какой от тебя толк, если ты не можешь нам помочь? Зачем ты вообще здесь?
– Циндель, ты ведешь себя нелепо. – Сайфа, даже раненая и прижимающая руку к боку, не умеет вовремя остановиться. Это либо сделает её исключительным рыцарем… либо погубит.
Но Циндель не двигается. И я тоже. Она смотрит на меня с таким негодованием, с такой чистой, абсолютной и всепоглощающей ненавистью. Я и сама задаю себе эти вопросы, – хочется мне сказать. И добавить: Мне так же страшно, как и тебе.
– Сначала Бендж, а потом… А потом… Ты должна была её спасти. – Прошептанные слова Циндель оказываются острее любого лезвия.
– О чём ты говоришь? – Сайфа смотрит то на одну, то на другую, явно ничего не понимая.
– Той ночью на крыше. Драконы. Она умерла. Она мертва. Моя мать мертва! – Моё сердце разбивается вдребезги. Я могу только представить эту боль – потерять маму. – Если бы ты делала то, что должна как Возрождённая Валора, если бы ты уже покончила с этими монстрами, она была бы жива. – Она трясёт меня, её пальцы больно впиваются в плечи.
– Мне жаль, – это всё, что я могу выдавить, и я знаю, что этого недостаточно.
– И это всё? Это всё, что ты можешь сказать мне? Всем нам, чтобы ответить за своё преступное бездействие?
– Нападение драконов не было виной Изолы, – произносит Лукан.
– Если бы она убила Древнего дракона, как велит её мнимая судьба, этого бы не случилось. – Циндель сужает глаза, глядя на меня. – Так ты собираешься это сделать?
– Я попытаюсь. – Это ощущается как ложь, хотя это не так. Я бы прекратила всё это в мгновение ока, если бы могла.
– Попытаюсь? И это всё? Жалко. – Она отпускает меня, глядя сверху вниз усталыми, отчаявшимися глазами. Я не шевелюсь. – Никакая ты не Валора.
С этими словами Циндель уходит.
Тут же поднимается ропот. Я бросаюсь к Сайфе. – Ты в порядке?
– Всё нормально. Не так страшно, как выглядит. – Взгляд Сайфы провожает уходящую Циндель и плетущихся за ней прихвостней. Надо отдать ей должное: девчонка умеет внушать верность. – Она… Её мать погибла? – По тону Сайфы я понимаю: она представляет собственных родителей. Каждый суппликант в этом зале знает, что такое горе, в той или иной форме. В Вингуарде нет никого, кто бы этого не знал.
Мы с Сайфой и Луканом обмениваемся встревоженными взглядами: медная коробка на стене оживает с треском.
– Всем суппликантам немедленно явиться в капитул.
Глава 47
Когда мы входим в капитул, у кафедры, скрестив руки на груди, стоит Рыцарь Милосердия. Его властное присутствие приковывает взгляды всех суппликантов, входящих в зал. Горло сдавливает от предчувствия, когда я сажусь на скамью между Сайфой и Луканом. Сайфа наклоняется ко мне и шепчет с каким-то восторгом: – Это командор Антон Салвис. Он один из снайперов-баллистщиков. Его точность – семь из десяти. С воздуха.
Я тихо присвистываю.
– Это то, чем ты хочешь заниматься, когда попадёшь в ряды Милосердия? – спрашивает Лукан через меня.
Сайфа качает головой: – Я хочу в патруль. На саму Стену. В самую гущу, где нет ничего, кроме смекалки, заряженного сигилами арбалета и серебряного кинжала.
– Я – командор Салвис, – объявляет рыцарь, привлекая наше внимание. Несколько возбуждённых шепотков подтверждают, что Сайфа не единственная, кто знает о его репутации. – Я служу Рыцарем Милосердия два десятилетия, защищая этот город и оберегая Крид.
Когда он говорит, шрамы на его лице натягиваются и дергаются. Подозреваю, за эти двадцать лет службы он немало времени провёл на Стене – именно там, о чём мечтает Сайфа. Такие шрамы не получают, отсиживаясь за баллистой в башне или в Шпиле Милосердия. Остальные суппликанты ловят каждое его слово. Я кошусь в сторону и вижу, что Лукан смотрит на рыцаря бесстрастно, словно он на очередной проповеди Крида.
– Кто может сказать мне, почему нас называют Рыцарями Милосердия?
– Убить дракона – значит проявить Милосердие к мужчине или женщине, поддавшимся проклятию, – отвечает Нелли. Я замечаю, что она сидит с Хоровином и его группой. Дейзи всё ещё с ними. Хорошо, я рада, что они нашли к кому прибиться.
В отличие от остальных из Андеркраста. Мой взгляд на секунду перемещается к ним. Они так и не смогли здесь освоиться и выглядят соответственно: сбились в кучу, измождённые. Хоровин не позвал их в свою группу. Я его не виню. Принимать к себе признанных трусов, нарушающих правила Крида, – это риск для всех нас, кто пытается доказать, что играет по этим самым правилам. Но смотреть на это всё равно тяжело. Я бы пригласила их к нам с Сайфой и Луканом, если бы не была так занята попытками просто сохранить нам жизнь.
Антон резко кивает. – Человечество балансирует на краю пропасти. За нашими стенами распространяется Скверна. В горах над нами парят драконы: они охотятся за Эфиросветом, чтобы поглотить его своими телами и стереть из этого мира, дабы лучше сеять Эфиротень.
Сайфа заворожена. Лукан по-прежнему стоически смотрит вперёд, но ребро его ладони касается моей руки, и я едва не подпрыгиваю на месте.
Наши взгляды встречаются. На мгновение мы единственные, кто не слушает лекцию. Мы единственные в этой комнате.
Я знаю. Я с тобой, – кажется, говорит его лицо. Мои губы слегка приоткрываются. Я помню, как в прошлый раз мы были в этом зале, так остро сосредоточенные друг на друге. Я почти вижу пылинки Эфира, кружащиеся в воздухе между нами. А потом – наше время наедине у Источника. Каким был его контакт с моей кожей. Моя рука дергается, и я представляю, как протягиваю её и переплетаю свои пальцы с его пальцами.
Вместо этого я чинно складываю ладони на коленях.
Рыцарь продолжает говорить, и мир движется дальше, не заметив украденных нами секунд.
– Внутри Вингуарда крайне важно, чтобы каждый вносил свой вклад. У всех в этом последнем оплоте человечества есть своё место, и все связаны с Источником. – Его слова тверды, как сталь. Взгляд непоколебим. – Командоры Милосердия будут присутствовать на финальном испытании. Как вы думаете, что они будут искать?
– Бесстрашие, – говорит Сайфа.
– Смелость.
– Умение обращаться с арбалетом.
Раздаются новые догадки, и всё в том же духе.
Рыцарь поднимает руки, и суппликанты умолкают. – Всё это – да. Но Рыцарь Милосердия – это также тот, кто обладает находчивостью и пониманием Эфиросвета наравне с артифактором; тот, кто может найти нестандартное решение проблемы. Это человек, который почитает нашу веру и историю так же глубоко, как курат Крида. Тот, кто заботится о людях и местах вокруг с внимательностью реневера – ибо на Стене случается много поломок. Кто чтит наш мир, словно Хранитель земли. И да, прежде всего – тот, кто обладает бесконечным желанием беспощадно охотиться на драконов.
Антон опускает руки и выпрямляется. – С этой целью Милосердие предоставляет всем вам возможность отточить эти навыки.
– Подобно тому как на Стене в различных башнях и турелях есть аванпосты с припасами, пока я нахожусь здесь с вами, инквизиторы прячут тайники по всему монастырю, – продолжает он. – В этих тайниках находятся инструменты, оружие и другие ресурсы, которые помогут вам выжить до финального испытания.
Выжить. При этом слове в груди всё сжимается.
– Поиск этих тайников и использование инструментов внутри них наверняка впечатлит Рыцарей Милосердия, выступающих в роли ваших инквизиторов. Но имейте в виду: как дар и испытание от Милосердия, это не дастся легко. Стена требует высокую цену, и тайники потребуют того же. – Антон спускается с помоста и проходит между скамей, заканчивая речь. – И даже с нужными инструментами в руках выживание никогда не гарантировано.
Я стискиваю зубы от этого намека.
Стоит ему выйти, как комната взрывается возбужденным гулом. Сайфа вскакивает, хлопая в ладоши. – Мы найдём столько тайников, сколько сможем.
– Вызов принят, – произносит Лукан с гораздо меньшим энтузиазмом.
– Согласна, – говорю я, поднимаясь на ноги.
Мы выходим из капитула в проход, соединяющий его с центральным атриумом. Мы уже собираемся отправиться на поиски, когда до нас доносится эхо крика: – Что всё это значит?
– Это была Циндель? – шепчет Сайфа.
– Если она, то ничего хорошего, – отвечаю я.
– Пойдем посмотрим, что там опять, – предлагает Лукан.
– Если уж нам придётся увидеть Циндель, значит, придётся… Но лучше её игнорировать. – Сайфа заговорщицки улыбается мне, и я отвечаю ей тем же. Улыбаться приятно; кажется, прошла вечность с тех пор, как мы шутили вместе. Даже когда всё было серьёзно, Сайфа всегда находила способ разрядить обстановку.
С тех пор как мы вошли в монастырь… в ней начала нарастать какая-то тяжесть. Отчаянная серьёзность. А может, это я изменилась. Может, мы обе. Это место не отличается добротой. Я никогда не думала, что в Милосердии у нас будет возможность расслабиться, но я и не представляла, что Трибунал окажется таким кошмаром. Надеюсь, когда всё закончится, наши отношения станут прежними.
Мы выходим в атриум и видим небольшую группу суппликантов, столпившихся у входа в жилой корпус – который был замурован. Атмосфера в зале разительно отличается от того энтузиазма, что царил после лекции.
– Что на этот раз? – шепчет Сайфа, и её слова полны ужаса.
Глава 48
– Где нам спать? – спрашивает Дейзи у инквизиторов, выстроившихся вдоль стен зала. Удивляюсь, что она до сих пор думает, будто им не плевать.
Медная коробка оживает, давая ответ.
– Как было сказано в лекции командора Салвиса, припасы теперь распределены по всему монастырю, – это прелат. – Припасов достаточно, чтобы примерно пять суппликантов жили с большим комфортом до следующего испытания. Или чтобы пятнадцать суппликантов могли поддерживать силы без особых проблем. Или… если вы все решите разделить припасы поровну и будете их экономить, чтобы все суппликанты смогли хотя бы выжить.
– Все смогли хотя бы выжить, – скептически повторяет Лукан. – Говорят так, будто это не само собой разумеется.
– После последней… – я замолкаю, прикидывая. – Сколько мы здесь? Восемнадцать дней?
– Семнадцать, кажется? – поправляет Сайфа, но и она не звучит уверенно. В пучине голода время размылось.
– В любом случае, сомневаюсь, что этого хватит на те три или четыре дня, что нам остались. Особенно учитывая, насколько мы все сейчас слабы. – Мне приходит в голову, что остатки запасов, которые нам удалось собрать, всё ещё лежат наверху, в комнате Сайфы. Которая теперь заблокирована. Интересно, найдут ли они их в её запертом сундуке? Полагаю, что да… а значит, они поймут, что у нас был путь на кухню, и вряд ли мы сможем пробраться туда снова.
Другие суппликанты уже начинают бросать друг на друга настороженные, подозрительные взгляды. В воздухе разливается открытая враждебность, похожая на кислый запах кислоты зелёного дракона. Сначала они лишили нас безопасности, заставив зарабатывать ключи от комнат. Затем отобрали еду. Теперь, похоже, они забирают и то и другое сразу после всего одного нормального обеда, и я не могу не задаваться вопросом: почему они так зациклены на наших ресурсах?
Крид учит, что проклятые драконом – это те, кто наиболее восприимчив к Эфиротени; дракон рождается, когда Эфиротень накапливается в теле в достаточном количестве, чтобы запустить трансформацию. В их логике ямы разделки имели смысл: подвергнуть нас воздействию Эфиротени, чтобы проверить, достигнет ли кто-нибудь точки насыщения. Я могу понять логику Источника в их умах: проверить, не взбунтуется ли Эфиротень и не вырвется ли наружу как защитный механизм против Эфиросвета.
Защитный. Если они считают, что трансформация может произойти для защиты тела-носителя, значит, она может случиться и для того, чтобы спасти кого-то от голода или обморожения. Это кажется рациональным, исходя из учений Крида. Но это слово застревает у меня в мозгу, как арбалетный болт в мишени.
Я дочь своей матери и не верю, что драконы – существа Эфиротени. Я верю, что они – существа Эфиросвета. А Эфиросвет – это сила жизни. А значит, логично, если он действительно защищает.
Сердце колотится в груди, мысли скачут. Но тогда, если Эфиросвет – это топливо для трансформации и это механизм выживания, почему жёлтый дракон на крыше будто колебался между безмозглым зверем и разумным существом в присутствии большого количества Эфиросвета, когда я зачерпнула его между нами? Разве Эфиросвет не должен был просто сделать его сильнее?
Мама могла бы помочь мне разобраться. Как только выберусь отсюда, поделюсь с ней этой теорией. Она ещё не оформлена до конца. Я что-то упускаю… что-то важное. Но я на верном пути. Я знаю это так же ясно, как сейчас чувствую ток Эфиросвета внутри себя.
Я инстинктивно поворачиваюсь к Лукану, чтобы сказать ему об этом, и само это движение меня пугает. Я повернулась к Лукану, а не к Сайфе. Всю жизнь я обращалась к лучшей подруге, моей единственной наперснице – и не то чтобы я не хотела сказать ей, я хочу. Но впервые в жизни у меня есть кто-то ещё, к кому можно обратиться. Число людей, которым я могу доверять, удвоилось.
Взгляд Лукана смывает все мечущиеся мысли из моей головы, словно шторм. Он выглядит почти по-убийственному.
– Я подозревал, что грядёт нечто подобное, но не такое. Это могло быть сложным упражнением по поиску тайников, а не схваткой за жизнь, где нас стравливают друг с другом. – Лукан бросает на инквизитора недвусмысленный гневный взгляд. Если тот и замечает, то никак не реагирует.
– Дышать в Вингуарде – значит сражаться за свою жизнь. – Я перефразирую знакомый рефрен тех, кто пережил Трибунал. Желудок болезненно сжимается. Неужели они все так думают, чтобы оправдать то, что сделали с ними, и то, что сейчас делают с их детьми?
– Нам нужно найти место, которое мы объявим своим. Где-нибудь в безопасности и тепле. – Сайфа обхватывает себя руками, растирая плечи. – Тогда мы сможем искать припасы и охотиться за тайниками. Может, тот сарайчик в оранжерее?
– Туда пойдут все. – Тон Лукана говорит о том, что этот вариант его не интересует.
– Тогда учебные классы? – предлагает Сайфа.
– Нам нужно место, которое не так очевидно. – Лукан бросает настороженный взгляд на Циндель и её группу. Они так и сыплют в нашу сторону взглядами-кинжалами, прежде чем потащиться прочь. – Мы не сможем спать по ночам, если будем чувствовать, что на нас нападут в любую секунду.
– Мы можем дежурить по очереди, как раньше, – возражает она. – Нам просто нужно что-то, чем можно забаррикадировать дверь.
Я молчу, пока они спорят, мысли снова крутятся, но уже совсем иначе. Безопасно. Слово, выбранное Сайфой, западает мне в душу. Безопасное убежище – за стойкой для арбалетов. Первый совет Каллона был критически важен. Возможно, этот тоже будет.
– Пойдём в башню артифакторов, – говорю я тихо, так, чтобы слышали только Сайфа и Лукан. Другие суппликанты расходятся по разным частям монастыря, бросая подозрительные взгляды на остальных.
Воздух натянут, словно тетива арбалета. Мы все дрожим, готовые выстрелить в разных направлениях.
И когда первый человек срывается на бег, бежим мы все.
После медленного изнурения голодом инквизиторы успешно выдрессировали нас ждать худшего. В ход идут локти, людей сталкивают с лестниц. Я тяну Сайфу и Лукана в боковой коридор, желая как можно быстрее выбраться из основного потока. Тот факт, что Циндель ушла первой и я теперь не знаю, где она, наполняет мои вены ужасом.
