Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"
Автор книги: Элис Кова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
– Трибунал – это горнило Вингуарда. Здесь не спрятаться; здесь находят проклятых и им оказывают Милосердие. Несмотря на все меры предосторожности, в Вингуарде никому не гарантирована жизнь, даже здесь. И попытки изгнать проклятие могут привести к печальным последствиям. Но это риск, на который мы должны пойти, чтобы наш дом оставался в безопасности грядущие века.
На мгновение воцаряется мрачное молчание. Жизнь в Вингуарде драгоценна и редка. Потеря гражданина по любой причине – трагедия, даже если в случае с проклятыми драконом она неизбежна.
Я пытаюсь незаметно вытереть вспотевшие ладони о штаны. Всё. Назад пути нет… Дракон или охотница на драконов – я вот-вот узнаю, кем мне суждено стать.
– Теперь же предайте себя испытанию, дабы открылось – среди охотников вы… или среди добычи.
Викарий поднимает руки, и массивные двери открываются со стоном и шипением Эфиросвета, пробегающего по скрытым сигилам.
Я воспринимаю это как сигнал и начинаю маршировать; дыхание становится прерывистым. Мое колотящееся сердце грозит разорвать все слои рубцовой ткани, что удерживают его на месте. Пора. Сейчас я узнаю, спасительница я или величайший позор – пойму наконец, почему тот дракон замер, когда мог убить меня. Неужели он сделал это от ужаса перед Валором… или потому что я – одна из них?
Не успеваю я переступить порог монастыря, как оказываюсь лицом к лицу с драконом.
Глава 9
Пасть зверя слегка приоткрыта. Я судорожно вдыхаю, голова идет кругом. Но его взгляд не жжет меня, и жаркое дыхание не бьет в лицо. Его глаза – два стеклянных куска обсидиана.
Это всего лишь статуя. Я цепенею перед искусно сработанным металлом. Драконьим пламенем выжженные бездны, как я собираюсь выжить в Трибунале, дойти до Стены и двинуться дальше, если я застываю в ужасе при виде простого муляжа? Даже если это одно из самых пугающих воплощений дракона, что я когда-либо видела. Судя по бледному оттенку, это Древний дракон.
Теплая ладонь скользит в мою руку, я встречаюсь взглядом с Сайфой. Я и так была благодарна за то, что она пройдет через это вместе со мной. Сейчас – больше, чем когда-либо. Другие суппликанты уже вошли, и она меня догнала. Мой взгляд мельком отмечает спину Лукана – теперь он впереди. Честно говоря, я удивлена, что он до сих пор не маячит у меня за плечом.
– Твои волосы выглядят отлично. – Она перебрасывает прядь мне через плечо.
– Спасибо, – шепчу я. Она знает, что значит, когда я их распускаю. – Я правда рада тебя видеть.
– А где мне еще быть? – Она с ухмылкой отпускает мою руку. – От такого не отказываются. К тому же я ни за что не пропустила бы триумфальный выход Возрождённой Валоры.
Я закатываю глаза. – Уверена, у тебя был собственный выход.
– Отец не смог прийти. – Она качает головой и пожимает плечами. – Он патрулирует Стену. Безопасность Вингуарда прежде всего. Сама знаешь, как это бывает.
– Знаю. – Это напоминает мне об отсутствии мамы. Сердце уже пытается выпрыгнуть из груди. Мне ни за что не продержаться без её настойки.
– Готова спорить, ты видела его недавно – чаще, чем я. – Она косится на меня. – Возрождённая Валора, бегущая на битву с драконом, а? Я почти уверена, что он был мертв еще до того, как я тебя отпустила.
Глухой стон закрывающихся за нами дверей прерывает нас; подает голос викарий, избавляя меня от необходимости придумывать оправдание: – Отныне вы официально являетесь суппликантами Трибунала.
Я осматриваю огромный зал, в который мы вошли. Вдоль стен вокруг единственной статуи дракона в центре висят шесть гобеленов. На каждом в мельчайших деталях вышит дракон в натуральную величину; работа настолько тонкая, что у меня пальцы ломит при мысли о том, скольких трудов она стоила. Викарий Дариус стоит на узком металлическом балконе почти под самой крышей, куда ведет винтовая лестница.
– В течение трех недель инквизиторы будут наблюдать за вами, изучать и испытывать вас так, как сочтут нужным, дабы убедиться, что вы не прокляты и не превратитесь в одну из тварей, что опустошают наши земли и нападают на наш город. – Викарий указывает на людей, выстроившихся вдоль стен.
Все они выглядят молодо – не более чем на три-четыре года старше нас. На них жесткая кожа ржаво-коричневого цвета – явно упрощенный вариант лат, которые носят Рыцари Милосердия на Стене, – и короткие плащи с капюшонами, скрывающими половину лица. Их плащи выкрашены в черный, а не в цвет драконьей крови, который носят рыцари и кураты.
Серебряные кинжалы на бедрах, каждый с навершием в виде дракона, говорят правду об их владельцах. Эти лезвия смазаны ядом настолько смертоносным, что он мог бы убить дракона – не то чтобы он смог пробить чешую. Но они предназначены не для драконов. Они предназначены для людей.
Эти люди вокруг нас могут быть в другой одежде, они могут быть молоды, но это обученные убийцы; это Рыцари Милосердия, и каждый из них готов даровать это самое милосердие, стоит чьим-то зрачкам превратиться в щелки. Потому что милосердная смерть лучше, чем превращение в одну из тварей.
– В дополнение к испытаниям, которые представят вам инквизиторы, будет три великих теста. Они приблизят вас к пониманию истины Вингуарда – к праву узнать наши секреты, стать полноправными гражданами и приносить пользу обществу, – объясняет он. Подозреваю, именно отсюда и берется «три» в названии Трибунала. – Те, кто дойдет до конца, не выказав признаков проклятия, предстанут перед Источником и пройдут Золочение.
Суппликанты нетерпеливо переминаются с ноги на ногу.
– Во время Трибунала за вами могут наблюдать и другие – главы гильдий, кураты и, конечно, Рыцари Милосердия. Они могут приходить, чтобы читать лекции. Или же вы можете даже не догадываться об их присутствии. Знайте: даже если вы их не видите, они вполне могут следить за вами.
Остальные суппликанты продолжают восторженно смотреть на викария, но в их глазах зажегся новый блеск. Искра, вспыхнувшая от того, что мы и так знаем: эти наблюдатели – мастера гильдий, ищущие таланты. Но еще больше их будоражит упоминание Рыцарей Милосердия, которые будут присматриваться к ним. В Рыцари Милосердия нельзя подать прошение. Туда только приглашают.
– Всё это нужно для того, чтобы живущие в наших стенах были свободны от проклятия, вносили значимый вклад в жизнь общества и были верны только делу Вингуарда. – Викарий выпрямляется, нависая над нами. Его слова звучат резче, зловещее. – Помните: самый смертоносный дракон – тот, что сидит внутри.
Моя кожа кажется слишком тесной, натянутой на жилы и кости, которые внезапно стали размером с драконьи. Я вытираю ладони о штаны и оглядываюсь на других суппликантов. На их лицах сияют улыбки. Каково это – быть одним из них?..
– Будьте готовы к тому, что вас будут проверять на пределе возможностей, дабы убедиться, что вы не прокляты. – Викарий наконец подходит к завершению, его голос гремит под сводами. – И если вы заметите признаки проклятия у другого, вы обязаны заявить об этом, иначе это будет сочтено изменой, и вы оба поплатитесь жизнями. Ни одно дитя Вингуарда не укроет дракона или его союзника. Да благословит Валор вашу жизнь, и да будет милосердие быстрым в час вашей смерти.
Я сглатываю ком в горле, пока викарий спускается по винтовой лестнице; стук его каблуков зловещим эхом разносится по кавернозному залу. Никто не двигается – явно не зная, что делать дальше. Его уход позволяет моему взгляду блуждать по атриуму, задерживаясь на каждом из шести гобеленов.
Мастер-ткач запечатлел каждого с пугающим сходством – каждый замер перед атакой в своей уникальной манере.
Вот зеленый дракон, застилающий воздух ядовитой дымкой, с его пасти капает кислота. Этот образ слишком свеж в моей памяти, чтобы он мне нравился.
Пурпурный дракон, чья чешуя лишь на тон светлее полуночи, с черными глазами и ревом, который, как говорят, сводит с ума.
Ловкий, редкий серебряный дракон, чья чешуя могла бы сойти за кованые латы, усиленные сигилами артифакторов, а когти – за закаленную сталь.
Синий дракон с вытканным льдом вокруг могучих когтей. Я почти воочию вижу грозовые тучи, которые вырываются при каждом взмахе его крыльев.
Самый крупный в группе – желтый дракон. Чудовище, чьи размеры сами по себе делают его грозным, но его щитовые и исцеляющие ауры делают его почти неуязвимым. То, чего ему не хватает в атакующей магии, он компенсирует грубой силой и защитными способностями.
И самый маленький, но самый страшный. Самый гадкий дракон: медный. Медная тварь – это воплощенная ярость и огонь. На этом последнем мой взгляд задерживается дольше всего. Сердце трепещет, шрам зудит, коже внезапно становится жарко. Я пытаюсь отогнать воспоминание, когда подруга заговаривает.
– Дико думать, что кто-то из нас может стать одним из них, – шепчет Сайфа.
– Это маловероятно. В Трибунале уже сто лет не находили проклятых. – Эти слова – заученный сценарий. Я повторяла их себе тысячи раз, пытаясь уснуть по ночам.
Я заставляю себя отвести взгляд от медного дракона, пока меня снова не поглотило воспоминание о существе, напавшем на меня в тот день…
Дым настолько густой, что затмил солнце. Бег сквозь тьму и пламя, тлеющий пепел забивает нос и рот. Тела, усеивающие землю. Каждый путь вперед прегражден обломками и огнем, остался только один путь – самый худший: наверх.
Невыносимый жар от восходящего порыва ветра… И эти два неестественных глаза, смотрящих на меня в ответ. Приоткрытая пасть, пылающая пламенем, готовым поглотить меня.
Пока он не передумал…
– Всё еще болит? – спрашивает Сайфа.
Я поспешно убираю руку от груди. – Сегодня просто зудит.
Проклятая привычка. Я не могу показывать здесь слабость. Все они смотрят на меня, ожидая, что я буду Валором. И каждый инквизитор ищет повод, чтобы заподозрить проклятие.
– Это не…
– Нет, это не помешает, – я заканчиваю вопрос за неё, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле.
– Хорошо! Пойдем посмотрим наши комнаты?
– Давай. – Большинство суппликантов всё равно направляются туда.
Над аркой, ведущей к лестнице, висит резная каменная табличка: «Жилой корпус».
Я поднимаюсь по ступеням последней, так как остальные обошли меня, пока я стояла как вкопанная перед центральной статуей. У этой оплошности сейчас есть свой плюс: мне видны спины всех остальных суппликантов. К тому же, если кто-то спросит, я всегда могу выставить свою заминку как намеренную паузу.
Кажется, многих я узнаю, но уверенности нет. Зато от одного человека я не могу отвести глаз. До сих пор не верится, что Лукан пошел вперед меня. Я ни на секунду ему не доверяю.
Словно почувствовав мой взгляд, Лукан оборачивается. Его ореховые глаза встречаются с моими. Я задерживаю взгляд ровно настолько, чтобы дать понять: я не отступлю, но не слишком долго, чтобы это не выглядело странно. Он отворачивается, и я облегченно выдыхаю.
Я хватаю Сайфу за локоть. Лестница слишком узкая, чтобы идти бок о бок, поэтому мы неловко делим ступеньки, и я шепчу ей на ухо: – Наконец-то ты его видишь. Сына викария.
Лукан редко покидает Главную часовню Милосердия, так что, несмотря на то что Сайфа хорошо знает его по моим рассказам, ей еще не выпадало сомнительного удовольствия встретиться с ним лично. – Вон тот, с русо-блондинистыми волосами, снизу они потемнее.
Сайфа прослеживает за моим взглядом и находит Лукана. – Тот, чьи широкие плечи прямо сейчас выигрывают бой со швами на рубашке?
Я закатываю глаза, делая вид, что не заметила этого. – Да, именно он.
Она издает звук, похожий на брезгливое восхищение. – Ты забыла упомянуть, какой он красавчик.
– Я говорила. – Один раз. До того, как его преданность викарию окончательно отбила у меня желание считать его привлекательным.
– Может, ты и признала это вскользь. Но ты недостаточно акцентировала внимание на силе этой челюсти.
– Сайфа. Фу.
Она драматично вздыхает: – Ты же знаешь, я бессильна перед растрепанными волосами и грустными глазами.
– Верю, что ты это переборешь, – сухо роняю я.
Суппликанты расходятся по разным уровням. Нас ждут длинные коридоры с рядами дверей. Мы с Сайфой продолжаем подниматься выше и выше. Кажется, лестница бесконечна – большинство зданий в Вингуарде не выше двух этажей. Только Главная часовня, Шпиль Милосердия и монастырь тянутся к небу.
Обычно в монастыре живут кураты Крида, особенно те, кто молод и не имеет собственного жилья, но на три недели Трибунала его полностью освободили. Комнат здесь гораздо больше, чем суппликантов, так что мы можем выбирать… и я хочу быть как можно дальше от всех остальных – особенно от Лукана. Поэтому, завидев, что он сворачивает в коридор второго этажа, я поспешно устремляюсь на третий, а затем на четвертый.
Мы единственные, кто решил забраться так высоко. Для большинства жителей Вингуарда инстинктивно хочется держаться ближе к земле, и для меня тоже. Я борюсь с этой испуганной частью себя и поступаю так, как поступил бы Рыцарь Милосердия, охотник на драконов… как поступил бы Валор. Мы проверяем шесть дверей в этом коридоре – одна из них в самом конце оказывается ванной, – чтобы убедиться, что мы одни. Затем я вытягиваю нас обратно в коридор и жду, глядя на изгиб винтовой лестницы.
– Что такое? – Сайфе хватает ума говорить тихо.
Я не отвечаю. Поднимаю руку, прислушиваясь. Шаги приближаются. Ненавижу, когда оказываюсь права в самом худшем смысле.
Лукан показывается на лестнице, и наши глаза снова встречаются. На этот раз он останавливается, не отводя взгляда. По мне пробегает холодок. Он просто… стоит и смотрит. Словно ждет, что я что-то сделаю. Что-то скажу.
Я делаю шаг вперед и открываю рот, чтобы заговорить, но тишину прорезает чей-то панический выкрик этажом ниже.
– Все двери заперты?! – восклицает кто-то.
Начинается переполох. Всё больше замешательства. Похожие возгласы доносятся от других суппликантов.
Я оглядываюсь на Сайфу – её глаза расширены так же сильно, как, должно быть, и мои. Мы все помним слова викария, то, что нам твердили всю жизнь: у Трибунала одна цель – выжать проклятие наружу. Любыми необходимыми средствами.
И, нравится мне это или нет, все мои худшие страхи вот-вот достигнут апогея.
Медный короб на стене дребезжит от треска Эфиросвета; раздается голос невидимого оратора. Слова громом разносятся по коридорам.
– Ключи от комнат спрятаны по всему монастырю. Ознакомьтесь со своим новым домом. Но сделайте это до того, как день истечёт. Как и во всем Вингуарде, в Трибунале безопасность по ночам не гарантирована.
Я смотрю на Лукана. Затем на Сайфу. И снова на него. Он разворачивается и бросается вниз по лестнице.
– Каковы шансы, что ключей хватит на всех? – спрашиваю я Сайфу; из моего голоса уходят все эмоции.
– Ничтожны, – говорит она то, что подозреваю и я.
– А то, что они собираются делать с нами ночью?
– Будет ужасно, – снова соглашается она с моими мыслями.
– Ты готова? – я расправляю плечи и делаю вдох.
Сайфа хрустит костяшками пальцев и встряхивает короткими волосами. – Да. А ты?
Хотя мне кажется, что меня сейчас вырвет. Хотя это кошмар, от которого не убежать. Хотя я годами тренировалась ради этого и всё равно чувствую себя совершенно не готовой… Мой голос не дрожит, когда я отвечаю: – Больше. Чем. Когда-либо.
Глава 10
Нам нужен всего один ключ. Мы с Сайфой можем жить в одной комнате – убеждаю я себя, пока мы несёмся вниз по винтовой лестнице. Главное – не остаться снаружи на ночь. Что бы инквизиторы ни приготовили для этих несчастных душ, ничего хорошего ждать не стоит – я чувствую это костным мозгом и не собираюсь оказаться на их месте.
Когда тела проклятых драконом созревают достаточно, чтобы удерживать в себе дисбаланс Эфиротени, вызывающий трансформацию, это может случиться в любой момент. Но сильное физическое или эмоциональное потрясение – боль, страх, опасность – общепризнанные триггеры. Зная это, я могу только представить, какие ситуации они подстроили, чтобы спровоцировать перемены.
Похоже, остальные суппликанты оценивают обстановку так же. Они летят вниз по лестнице, эхо доносит до нас крики и тяжелое сопение. Мы с Сайфой на самом верху, на четвёртом этаже, так что надежды опередить кого-то в общих залах нет… если только мы не прибегнем к более грубой физической силе.
Неужели мы именно это и должны делать? Калечить друг друга ради преимущества? Станут ли инквизиторы нас останавливать? Понятия не имею. Впервые до меня доходит, что это значит на самом деле… Здесь может произойти всё что угодно. Эта мысль застревает в мозгу, будто пришпиленная кинжалом Милосердия, отравляя кровь страхом.
Внезапно то, что нам не рассказывают о внутреннем устройстве Трибунала, начинает казаться не попыткой помешать проклятым избежать разоблачения… а ещё одним способом поиграть с нашими нервами. И прикрыть свои задницы. В ушах эхом звучат мамины слова: «Там они будут делать с тобой вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и они будут говорить тебе, что это нормально».
– Сюда. – Я принимаю мгновенное решение и утягиваю Сайфу в коридор третьего этажа.
– Здесь? Почему?
– Мы и так последние. Нам их не догнать. Пусть они разойдутся, может, найдут пару ключей, а мы пока посмотрим, есть ли какая-то закономерность в том, где их прячут. К тому же, никто не говорил, что ключ не может быть спрятан прямо на виду, здесь, в одном из коридоров, – объясняю я, оглядывая длинный ряд дверей в поисках ключа, уже вставленного в замок.
– Иногда самое верное решение – самое очевидное, – тут же соглашается Сайфа. – Я вернусь на четвертый этаж и проверю там.
– После этого я проверю первый. – План действий уже бодрит сильнее, чем бездумная гонка в хаосе.
– А я возьму второй.
– Потом разделимся, чтобы обыскать остальное здание.
Она замирает у входа на лестничную клетку. – Нам ведь нужен всего один, да? Мне нравится, что мы пришли к одному выводу без лишних слов.
– Да, но давай соберем столько, сколько сможем найти. Потом они пригодятся для обмена. Наверное, это слишком оптимистично – думать, что мы найдем больше двух, но если получится… Я намерена использовать любое преимущество, которое смогу здесь добыть.
– У гениев мысли сходятся. – Она ухмыляется; нет сомнений, она думала о том же самом. Я уже знаю: из Сайфы выйдет исключительный Рыцарь Милосердия. – Викарий или твой отец случайно не учили тебя каким-нибудь сигилам типа «найди-то-что-мне-нужно»?
Я фыркаю. – Ты же знаешь, отец ни за что не пойдет против правил Крида. А правила гласят: только полноправные граждане могут видеть сигил – и даже тогда большинство используемых знаков скрыто. Их полные начертания хранятся под охраной в архивах Милосердия.
– Ты проводила кучу времени в его мастерской. Я не знала, подглядывала ты или нет. – Она прислоняется к каменной арке с ухмылкой, которая говорит: будь она на моем месте, точно бы подсмотрела.
– Ты не представляешь, как это было искусно.
Она улавливает в моих словах нотку горькой тоски. – И почему же не сделала этого?
– Викарий сказал: либо я буду направлять Эфиросвет без сигилов, либо вообще никак.
Она понижает голос, делая шаг ко мне, чтобы никто больше не услышал: – Ты ненавидишь викария. И ты зажгла фонарь моего отца.
Я вздыхаю. – Знаю. Наверное, это глупо, но я не сделала этого только потому, что отец просил меня не лезть.
– Не думаю, что любовь и уважение к семье – это глупо. – Она улыбается. – Встретимся на четвертом к закату?
– Договорились. Стоило мне произнести это, как она исчезла.
Я продолжаю поиски всерьез. Проверяю каждую замочную скважину, провожу рукой по верху каждой дверной притолоки. К моему разочарованию, здесь нет никаких спрятанных ключей… Как нет их и на первом этаже.
Проклятье. А я-то думала, что поступила чертовски умно.
Снова выйдя в центральный атриум, я вижу суппликанта, который залез на спину Древнего дракона. Он шарит под чешуей, пытаясь проверить, не шатается ли какой-нибудь из шипов, идущих вдоль хребта. Другая засунула руку в пасть дракона по самое плечо. Я подавляю дрожь и направляюсь к одной из многочисленных дверей, обрамляющих круглый центральный зал. Если в статуе дракона и спрятаны ключи, пусть другие их забирают. Я бы предпочла не упасть в обморок в первые же часы Трибунала.
Я оказываюсь в самом сердце двухэтажной библиотеки, заставленной стеллажами со свитками и – что еще большая редкость – книгами. У меня нет времени оценить это великолепие, потому что я вхожу прямиком в центр драки.
Кровь брызгает на ковер, почти сливаясь с его темно-серым ворсом. Один из суппликантов валится на землю. Сапог с силой опускается на его запястье, и пальцы разжимаются.
Кто-то другой наклоняется, чтобы выхватить ключ из раскрытой ладони; в движениях этой девушки сквозит знакомое изящество. Несмотря на потасовку, ни один волосок не выбился из её кос, в которые уложены нежные светло-каштановые волны. Моя губа почти непроизвольно кривится в отвращении.
Ну конечно, кто еще мог ввязаться в драку в первый же день.
– Тебе стоит научиться знать свое место перед теми, кто выше тебя, – цедит Синдел.
Прежде чем я успеваю что-либо предпринять, суппликант на полу перекатывается, хватает Синдел за лодыжку и впивается зубами. Она вскрикивает – скорее от неожиданности, чем от боли.
Тот, что на полу, хватает Синдел за другой сапог и сильно дергает. Она падает, и черноволосый суппликант оказывается сверху.
– Отдай. Его. Назад!
Синдел из богатой семьи со связями. Деньги и власть покупают в Вингуарде одну вещь: обучение. А это означает облегчение прохождения Трибунала и более высокую вероятность стать Рыцарем Милосердия – или, по крайней мере, привлечь внимание первоклассной гильдии или мастера. Она почти так же искусна, как и я. Синдел переносит вес, делает выпад коленом и перекатывается. Её противник прижат к полу.
– Я увидела его первой, – заявляет Синдел.
– А я первая его взяла! – другой суппликант пытается молотить Синдел по бедрам.
Я осматриваю комнату. Поблизости, у края одного из стеллажей, стоит инквизитор. Другой прислонился к перилам мезонина второго этажа.
Ни один не шевелится.
Это Рыцари Милосердия в другой форме, – напоминаю я себе. Пусть они молоды, каждый из них – обученный убийца. Насилие их не волнует, оно для них естественно. Всё, для чего они здесь – это убедиться, что никто из нас не проклят, и даровать милосердие, если это подтвердится. Они, вероятно, позволят нам делать друг с другом всё что угодно, если это поможет удостовериться, что никто из нас однажды спонтанно не превратится в бездумную машину для убийства посреди рынка. В общем-то, справедливо, если рассуждать так… И всё же мамины слова с каждой секундой обретают новую ясность.
– Прекратите. – Я делаю шаг вперед. Дуэт меня игнорирует. – Прекратите!
Я перехватываю кулак Синдел прежде, чем она успевает нанести удар. В мою сторону летит другой замах. Я легко уклоняюсь, сохраняя равновесие. Нехотя признаю: в тех бесконечных тренировках, которыми изводил меня викарий, был какой-то смысл.
Глаза Синдел встречаются с моими. В них вспыхивает узнавание, затем – ненависть. – Ты.
«Взаимно», – хочется сказать мне. Но вместо этого: – Довольно.
Холодная маска скрывает вспышку искренних чувств на её лице. Синдел никогда не позволяет слабости задержаться дольше секунды. Её запястье дрожит в моем захвате, ключ зажат в кулаке. – Чего тебе надо?
Другой суппликант смотрит то на Синдел, то на меня сквозь густые ресницы; его кожа имеет светло-коричневый оттенок. Быстро оценив обстановку, черноволосый парень пользуется моментом, чтобы подняться на ноги; он вытирает нос тыльной стороной ладони, размазывая струйку крови.
– Это того не стоит, – говорю я.
– Никогда не думала, что Возрождённая Валора станет трусить перед дракой. – Синдел смеривает меня взглядом с ног до головы.
– Побереги насилие для наших настоящих врагов – драконов. Мы добьемся большего, если будем помогать друг другу. Как рыцари на Стене.
При упоминании рыцарей её губы кривятся. Должно быть, она в ярости от того, что я выставляю её в дурном свете. Впрочем, не стоило давать мне такой повод.
Я накрываю её кулак своей рукой, чувствуя, как её тело дрожит от гнева. – Брось это.
Я с самого начала видела, что у Синдел нет никаких прав на этот ключ. Она всегда корчит недовольную мину, когда оказывается неправа.
– Я не собираюсь отдавать его тебе только потому, что ты – Возрождённая Валора. – Она понижает голос, будто боится, что кто-то услышит, как она проявляет ко мне нечто меньшее, чем полное почтение. Это её вечная пытка – она разрывается между ненавистью ко мне и верностью Криду, который велит ей почитать меня как вернувшуюся спасительницу.
Я не наслаждаюсь этой динамикой, но использую её в своих целях. – Я не оставлю его себе. Я верну его тому, кто его нашел.
На секунду мне кажется, что она сейчас ударит меня. Вместо этого она разжимает пальцы, и я забираю ключ. Я бросаю его жертве Синдел; парень ловит свой спасательный круг на лету и тут же дает деру, бросив через плечо короткое «спасибо». Я его не виню. Получил что нужно и исчез, пока не добавили синяков.
– Как благородно. – По тому, как Синдел это произносит, ясно: это не комплимент. – Какая роскошь – быть идеалисткой.
– Роскошь? – По мне, так это скорее удушающая ответственность.
– Не всем нам гарантировано место в Рыцарях Милосердия.
Я фыркаю. – Если бы. – Теперь моя очередь понизить голос до шепота и вторгнуться в её личное пространство. – Ты правда думаешь, что викарий позволит мне просто надеть плащ цвета драконьей крови и прогуливаться по Стене? Позволит хоть кому-то усомниться в силе спасительницы? Мне придется драться за свое место так же, как и тебе. Если я хочу жить после этого Трибунала, я докажу, что я так же хороша – нет, что я лучше всех здесь присутствующих.
Последнюю часть я произношу громче, для всеобщего сведения.
– Хорошо. С нетерпением жду возможности увидеть, как я смотрюсь на фоне великой Возрождённой Валоры. – Синдел отступает.
– Знаешь, я серьезно – мы получим гораздо больше, если будем работать сообща, а не грызться.
Говорить это ей – пустая трата времени. Она, кажется, всегда питала ко мне неприязнь. Еще до того, как я стала Возрождённой Валорой, когда мы были просто двумя девчонками, живущими в паре кварталов друг от друга. Её отец – еще один старший курат, и, похоже, он недолюбливает моего отца так же сильно, как она меня.
Синдел медленно качает головой и проверяет, не выбились ли шпильки из прически. Я давно заметила, что она укладывает волосы в том же стиле, которого требует от меня викарий: косы, заколотые вокруг пучка. – Мощь заслуживается в конфликтах и жертвах. Я буду молиться, чтобы у тебя хватило воли стать той, в ком нуждается Вингуард, Изола.
– Ценю твои молитвы. – Хотя я среднего роста, а Синдел чуть выше, я стараюсь излучать энергию человека, смотрящего на нее сверху вниз. – Но со мной благословение самого Валора. Побереги дыхание для тех, кому оно нужно.
– Какая уверенность. Будем надеяться, она не беспочвенна после всего, что наш дорогой викарий в тебя вложил. – Её взгляд перемещается мне за плечо и чуть выше.
Сначала я думаю, что это какая-то уловка, чтобы отвлечь меня, и не шевелюсь. Но когда она продолжает сверлить взглядом что-то позади меня, я всё же слегка поворачиваюсь. Там, опершись предплечьями о перила галереи, стоит Лукан.
Я подавляю стон. Ну конечно, он следит за мной. Слишком наивно было надеяться, что он отстанет только потому, что не остановился рядом со мной у статуи.
Но тут я понимаю, что смотрит он вовсе не на меня. Лукан сверлит взглядом Синдел – так Рыцарь Милосердия смотрел бы на раненого дракона в горах Найтгейл. В его взгляде читается жажда убийства. И, судя по тому, как неловко Синдел переминается с ноги на ногу, она тоже это видит.
– Это так несправедливо, – бормочет она себе под нос. – Мало того что ты – Валор, так у тебя еще и он есть.
Я резко поворачиваюсь к ней, челюсть отвисает от шока. Синдел даже не смотрит на меня. Она заворожена Луканом. Нет… она будто смотрит сквозь него. На то, что он олицетворяет: власть, статус, связь с Кридом. Я почти воочию вижу фантазию, которую она строит в голове: Лукан – викарий, а она – его преданная жена, духовная мать Вингуарда.
С брезгливым звуком Синдел качает头 и уходит прежде, чем я успеваю возразить. – Бендж! – зовет она, и парень, который мог бы сойти за кузена Лукана, выбегает из-за стеллажей. У Бенджа волосы чуть темнее, но тоже со светлыми прядями. Правда, глаза у него светло-карие, а не ореховые. То, что она в нем видит, настолько очевидно, что меня едва не тошнит. – Найди мне другой ключ, – командует Синдел, и он убегает.
Проводив её взглядом, я снова смотрю на балкон. Лукан исчез. Во имя Валора, что это было? Обычно Лукан испепеляет взглядом меня. Почему же он выглядел так, будто готов пристрелить Синдел на месте?
Я покидаю библиотеку так быстро, как только могу, на каждом повороте проверяя, не следит ли он за мной.
Задняя часть зала соединяется с башней пыльных артифакторных мастерских; я брожу по ним, пока не оказываюсь в оранжерее – там жарко и влажно. Странно видеть в Вингуарде комнату с таким количеством стекла: потолок и одна стена сделаны из толстых прозрачных панелей, чтобы пропускать свет к растениям. Лукан заходит как раз в тот момент, когда я собираюсь уходить, и я принципиально ничего ему не говорю. Мне нечего сказать.
Обед объявляют очередным громоподобным возгласом из медных коробов. Я быстро заскакиваю в трапезную, чтобы схватить лепешку, но не задерживаюсь. Использую время, пока остальные отдыхают, чтобы обыскать каждый набор инструментов в мастерских, затем возвращаюсь назад, чтобы перерыть садовую каморку и клумбы в оранжерее.
Я охочусь за ключом так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так оно и есть.
В процессе я изучаю общую планировку монастыря. Здание четырехэтажное, хотя это я знала и так. Оно древнее – не такое старое, как Стена, но возраст виден по заплатам из свежего кирпича. Похоже, как и Стена, монастырь был собран из нескольких соединенных башен. Здесь есть переходы, ведущие в никуда (заложенные в ходе перестроек) или прегражденные запертыми дверями, извилистые внутренние коридоры и новые пристройки, втиснутые туда, где нашлось место. Есть лестницы, упирающиеся в пыльные кладовые, забитые бессмысленным хламом: огромными бочками, в которых мог бы поместиться человек, рядами пустых оружейных стоек или ящиками, заколоченными и скрепленными болтами – вероятно, там ритуальные принадлежности, в которые нам лучше не соваться. Здесь больше молелен, чем я могу сосчитать, на стенах каждой – крошечные символы пяти столпов Крида. Я быстро обыскиваю их все, но ничего не нахожу.
