Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

– Что тебе подать первым? – Я выбираю пилу для костей. Когда Лукан не отвечает сразу, я оглядываюсь. Он всё еще пялится на голову дракона, слегка ссутулившись. Жиза. Я подхожу и протягиваю ему молот. – Надо начинать.

Его взгляд переползает на молот, затем на мое лицо. Лукан бледен как полотно, на лбу выступила испарина, будто он вот-вот свалится в обморок. Я подавляю вздох. Мне не хотелось искать с ним ничего общего, но если он ненавидит это так же сильно, как я…

– Они вернутся раньше, чем мы успеем опомниться, – говорю я тише. Чего я не произношу вслух, так это того, что он и так прекрасно понимает: им нужны результаты, и их отсутствие – серьезный риск.

– Верно. – Он забирает у меня молот, его челюсти сжимаются.

– Вон там схема. Отмечены мягкие места и точки разлома. – Я указываю рукой, а сама иду прямо к голове.

Зрелище поистине омерзительное. Желчь подступает к горлу, когда я наклоняюсь ближе. От такой близости к голове дракона – даже очень, очень мертвого – спазм перехватывает дыхание. Врожденный страх борется с отвращением, пока моя пила погружается в хлюпающую гнилую плоть. Чешуя отделяется легко, мясо под ней уже ни за что не держится.

– У тебя… отлично получается. – Лукан до сих пор не шевельнулся.

– Почти половину сознательной жизни я провела под опекой Крида.

– Как и я. Поэтому я знаю, что этому они тебя не учили.

Следовало ожидать, что эта дежурная отмазка с ним не прокатит. Выпрямившись, я раздумываю, могу ли сказать ему правду. Если он хочет быть союзником, это хорошая проверка. – Моя мама.

На его лице отражается понимание.

– Она изучает драконов так же пристально, как и Скверну. Она считает, что драконы не являются причиной Скверны, – я эхом повторяю её слова.

– Изучение чего-либо, связанного с Эфиротенью, запрещено, если оно не служит интересам Крида или Милосердия. – В его голосе нет убежденности, будто он просто цитирует догматы по привычке.

я бросаю на него скучающий взгляд, который, надеюсь, дает понять: рядом со мной он может перестать подражать викарию. – Собираешься её сдать?

– Нет, – легко отвечает он, отводя взгляд, будто ему стыдно, что он вообще это упомянул. Напряжение в моих плечах немного спадает. Я хотела съязвить, но в этом вопросе была крупица искреннего страха. Он проходит проверку – пока держит слово.

– Она и так в опале: изгнана из гильдии, поддержка исследований отозвана. Думаю, она настрадалась достаточно. – Потеряла свою счастливую семью, если на то пошло… – В любом случае, давай сосредоточимся на деле.

Он подходит, натягивает свои сапоги и перчатки, затем встает рядом со мной. Перехватив молот поудобнее, он наносит удар по куску шейных позвонков, всё еще прикрепленных к голове. Я едва успеваю увернуться от летящей жижи. – Мне жаль, что они так с ней поступили.

Я замираю с пилой в руках, глядя на кусок кости, который яростно пилю, а не на него. Лукан косится в мою сторону – я вижу это боковым зрением, – но не поворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел мое лицо; он может прочитать в нем слишком много.

«Мне было проще не любить тебя, когда я считала тебя подпевалой Крида», – хочется сказать мне.

Пила вибрирует в руке, наткнувшись на особенно твердый участок кости, и застревает намертво. Я дергаю за рукоять, пытаясь её вызволить.

– Помочь? – Лукан выпрямляется после своего последнего удара.

– Сама справлюсь.

Он указывает на кость выше моей пилы. – Здесь самая толстая часть. Дай я…

– Я сказала: сама. – Я бросаю на него твердый взгляд.

– Да в чем твоя проблема? – Лукан всё равно обходит массивную голову. – Почему ты до сих пор отталкиваешь меня, когда я просто пытаюсь помочь?

– А зачем тебе вообще мне помогать? Ты так и не дал внятного ответа. – Я кряхчу, не поднимая глаз, и пытаюсь с силой пропихнуть пилу сквозь костяной нарост.

– Я же сказал: ты мне нравишься.

Я намеренно игнорирую это. – Это ради твоего отца?

– Этот человек мне не отец, – говорит он с такой яростью, что я вздрагиваю, даже зная его историю чуть лучше. – Сколько раз мне повторять: я буду делать то, что должен, но я никогда не стану причинять тебе вред специально.

– Я… – Все мои противоречивые мысли разом замолкают. Аккуратный список «за» и «против», который мы составили с Сайфой – коту под хвост. – Что бы я себе ни внушала, я не могу отделаться от мысли, что просто не могу тебе доверять! – Я толкаю пилу вперед, и она выскакивает на волю. От неожиданности я выпускаю рукоять, и пила скользит по полу, улетая в самый дальний угол комнаты. Но вместо того чтобы бежать за ней, я поднимаю на него глаза. Мы оба замерли. – Я не могу перестать думать, что ты один из них.

– Из них? – Его голос низкий и тихий, он хмурится.

Я осознаю, что с тем же успехом могла иметь в виду и проклятых, и приверженцев Крида.

– Один из безмозглых подпевал викария. – Я отворачиваюсь. – Не стоило мне этого говорить.

Лукан делает шаг ближе. Я пытаюсь обойти его, направляясь за пилой. Он перехватывает меня за локоть, удерживая. Не настолько сильно, чтобы заставить остаться, – ровно настолько, чтобы попросить об этом. Стоя лицом к лицу, я поражаюсь тому, насколько он выше меня. Я почти чувствую мощь его мышц – которые не могу игнорировать с тех пор, как Сайфа так метко на них указала, – напряженных от желания притянуть меня ближе. Впервые он кажется мне кем-то, кто мог бы защитить меня, если бы мне это понадобилось. Не потому, что он из Крида или умеет пользоваться сигилами. Даже не потому, что у него есть власть в Вингуарде как у сына викария… а потому, что у него может быть воля к этому.

Это опасная фантазия, которую я пытаюсь придушить в ту же секунду, как она вспыхивает в моем мозгу.

– Какая разница, был бы я одним из «них»? Разве ты, как Возрожденная Валора, не доверяешь куратам? – Взгляд Лукана блуждает по моему лицу – лоб, губы, – будто он ищет хоть тень лжи.

Я тяжело сглатываю и выдавливаю: – Конечно, доверяю.

Он слегка прищуривается, уголки его губ дергаются, но я не могу понять – от веселья или от неодобрения. – На этот раз скажи так, будто сама в это веришь.

– Что? – мои слова звучат едва громче шепота.

– На остальных это может и сработает, но не на мне. Я вижу тебя, Изола. Даже те части, которые ты предпочла бы скрыть. – Его взгляд не колеблется. Словно он читает меня как свиток и как раз дошел до самого интересного места.

– Это угроза? – Мое тело в напряжении. Дыхание участилось. Никогда прежде меня так не изучали.

– Если бы это была угроза, у тебя бы уже были проблемы. – Лукан хмурится, в его глазах вспыхивает боль. – Ты можешь мне доверять. Пожалуйста, доверься мне.

– Я хочу, – шепчу я. – Ты понятия не имеешь, как это тяжело – быть Возрожденной Валорой. Нечасто люди выстраиваются в очередь, чтобы дружить со мной по правильным причинам. Я думала, ты, как сын викария, поймешь это. Может, даже поймешь меня.

– Я понимаю.

– Тогда ты знаешь, почему мне было так больно, когда я доверилась тебе, а ты выдал меня человеку, которого я ненавижу больше всех на свете. Я знаю, что это было мелочно и неважно. Знаю, что веду себя по-детски. Но какая-то часть моего разума знает, как лучше, а другая – просто боится. – Мои слова хрупки, как и я сама в этот момент, и Лукан принимает их так же бережно, как его рука лежит на мне. – Слушай, я… – Слова застревают в горле, и я силой выталкиваю их. – Я хочу снова тебе верить. Я к этому иду.

Он кивает и отпускает меня.

Я иду туда, где упала пила, поднимая облачка пыли своими огромными кожаными сапогами, и гадаю – когда в последний раз чья-то нога ступала на этот конкретный обломок камня. Что угодно, лишь бы убежать от мешанины мыслей и чувств, связанных с Луканом. От страха довериться кому-то, когда велика вероятность, что тебя разочаруют. Или, что еще хуже, что мне будет не всё равно, если я разочарую его.

Я так сосредоточена на всём этом, что не осознаю происходящего, пока оно не обрушивается на нас.

Я замечаю резкий перепад температуры лишь тогда, когда холод прошивает меня насквозь. Тошнотворный запах гнили бьет в нос – но это не запах драконьей плоти. Это запах цветов и земли. Камня, рассыпающегося от времени. Гниль, одновременно сладкая и едкая. Легкое жжение при каждом вдохе. Это разительно отличается от кислоты зеленого дракона. Этот запах ярче. Он обжигает нос и заставляет кожу зудеть. Запах, который я в последний раз чувствовала по ветру, стоя на Стене вместе с Сайфой.

Я смотрю вверх, и ужас хватает меня за горло. Тонкая струйка ржавой дымки змеится по потолку. Я отшатываюсь.

– Изола? – голос Лукана полон тревоги.

Развернувшись, я встречаюсь с ним взглядом. – Скверна.

Глава 27

Я бегу обратно к Лукану, пока он пытается сформулировать следующий вопрос. Схватив его за запястье, я бросаюсь к двери. Я уже собираюсь закричать, позвать на помощь, но он сбрасывает перчатку и голой ладонью зажимает мне рот.

Я высвобождаюсь и свирепо смотрю на него. – Ты что творишь?

– А вдруг это часть испытания?

– Ты с ума сошел? Они не станут подвергать нас воздействию Скверны только для того, чтобы проверить, не прокляты ли мы.

На его глаза набегает тень, он опускает подбородок, и взгляд становится предельно серьезным. Я качаю головой. – Нет, – шепчу я. – Этого не… Не может быть.

– Ты знаешь, на что способен викарий. Разделка дракона перед спуском в желоб должна была предотвратить появление Скверны. – Лукан говорит с такой уверенностью, что мне остается только одно: он знает что-то, чего не знаю я. – И если мы позовем на помощь, я не сомневаюсь – они используют это против нас. Заявят, что мы «излишне чувствительны» к Эфиротени.

– Да любой человек «излишне чувствителен» к сраной смерти! Какого драконьим пламенем выжженного ада мы должны делать? – Даже если я не кричу, зовя на помощь, голос всё равно срывается на визг. – Просто сдохнуть?

– Даже если это не тест, ты же знаешь – они не откроют дверь. Они не рискнут выпустить Скверну наружу.

Разочарование и отчаяние разливаются по телу, в коленях пропадает сила, и я чуть не оседаю на пол. Они дадут нам здесь сдохнуть, если решат, что открытие двери поможет Скверне распространиться дальше. Я смотрю на него снизу вверх и гадаю: неужели это лицо – последнее, что я вижу в жизни? Неужели это всё? Мои последние минуты пройдут в комнате, забитой гнилью и заразой, в компании парня, насчет которого я даже не уверена, нравится он мне или нет?

Он сбрасывает вторую перчатку и хватает меня за плечи, крепко сжимая их. – Ты разобралась с автоматонами – разберешься и с этим. Смерть еще не готова нас забрать. Ты вытащишь нас отсюда, Изола, а я буду помогать и делать всё, что ты скажешь.

– Я не…

– Изола Таз. Ты вытащишь нас отсюда. – В том, как он произносит моё имя, есть что-то знакомое, и я осознаю: он ведь всегда так меня называл. Изола. Не Возрожденная Валора. Для него я всегда была просто Изолой.

Он говорит мне спасти нас. Не мне – вымуштрованной любимице викария. Не мне – Возрожденной Валоре с её легендарными силами, которые то ли есть, то ли нет. А Изоле. Девочке, которую учил не только Крид, но и мать. И отец. Той, которая может.

Черт возьми. Почему это на меня действует? Почему от его слов о том, что он мне доверяет, мой мозг внезапно начинает искать выход из безнадежной ситуации?

Я пригибаюсь ниже и быстро заговариваю: – У нас есть минут десять, максимум, прежде чем дымка Скверны окончательно заменит воздух в этой комнате. Раньше этого наши легкие начнут гореть. Кожа зазудит и начнет слезать пластами. Мы сойдем с ума, пока будем гнить изнутри, и превратимся в безмозглые движущиеся оболочки еще до того, как будем полностью поглощены.

«И это если предположить, что никто из нас не проклят», – не добавляю я, считая это лишним и бесполезным.

– Отличное резюме ужасной смерти. Теперь – как нам это остановить?

– Ну, если бы я знала, как это сделать, наш мир был бы уже спасен.

– Самое время выяснить, как спасти мир, – бросает он слишком легко для человека, стоящего на пороге почти верной гибели.

Я сверлю его взглядом. Он лишь улыбается, мол: «Продолжай». И… я продолжаю. Я смотрю на комнату не глазами Крида, а с тем пониманием Скверны, которому меня всегда учила мама.

Для толпы Скверна – это гниющая зараза, чума самой земли. И это не ложь… но и не вся правда.

«Думай о Скверне как о побочном продукте пустоты», – говаривала мама. Места, где Эфиросвет был выпит досуха, создают перекос в сторону Эфиротени. Так рождается Скверна. В этом смысле она похожа на гниль. Она проявляется там, где есть смерть – где ушла жизнь. Как только чаши весов нашего мира потеряли равновесие, вернуть их в прежнее состояние стало невозможно. Вот почему Скверна не знает преград. Она продолжает питаться жизнью, пока не останется ничего. То есть – сейчас она питается нами с Луканом.

Значит, мне нужно сделать три вещи:

Магически вернуть комнате равновесие.

Защитить нас с Луканом, пока я буду это делать.

Не. Сдохнуть.

Мой разум лихорадочно перебирает всё, что я знаю – всё, чему меня учили мама, отец и, как бы мне ни тошно было это признавать, викарий. И когда я смотрю в полные надежды глаза Лукана, меня озаряет, словно солнце, пробившееся сквозь тучи.

– Кажется, я знаю, как нам выжить. Но ты должен делать в точности то, что я скажу.

Глава 28

– Говори. – Никаких колебаний.

– Тебе нужно залезть в желоб.

Он косится на отверстие. – Ради всего Милосердия, зачем нам туда лезть? – Его брови взлетают чуть ли не к линии роста волос.

– Что там было насчет «сделаю всё, что скажешь»? – Я упираю руки в бока. – Либо ты веришь, что я нас вытащу, либо нет.

– Ладно, справедливо. – На мой пыл он отвечает мимолетной ухмылкой.

Я действую: хватаю пригоршню драконьей крови, от мягкого хлюпанья склизкой жижи меня начинает подташнивать. Гнилая плоть уже обугливается в присутствии Скверны. Нет времени раздумывать, что это значит.

Лукан уже рядом. – Ты уверена? – Он давится словами, едва сдерживая рвотный позыв.

– Ни на йоту. – Сгорбившись, я рисую внутренностями дракона символ на фартуке, прямо над грудиной: круг с квадратом и вертикальной линией. Лукан настороженно наблюдает; интересно, знает ли он, что делает этот сигил. Наверняка он был и в том желтом драконе-автоматоне. – Мне нужно будет, чтобы ты меня исцелял. – Представляю, как это будет больно… чертовски больно.

– Хорошо. – Он оттягивает ворот, и я вижу знакомый край сигила, въевшегося в его кожу. Мне нужно раздобыть то, чем он это сделал. – Я готов.

Поправив рубашку, чтобы прикрыть нижнюю часть лица, я зачерпываю перчаткой еще порцию драконьих потрохов и выпрямляюсь. Легкие тут же обжигает, глаза слезятся: Скверна делает воздух над нами всё гуще. Но я сохраняю фокус.

Кровью и кишками я рисую квадрат вокруг отверстия желоба, едва дотягиваясь до верха.

– Твои художественные изыскания оставляют желать лучшего. – За его словами следует кашель. Скверна добирается и до него.

Я игнорирую его и рисую квадрат у себя на торсе, затем веду кровавую линию от одного запястья к противоположной ступне, рассекая квадрат на два треугольника. Сглатываю желчь, подступившую к горлу. Затем провожу вторую линию – от другой руки к другой ноге. Очень надеюсь, что после этого мне наконец-то выдадут новую одежду…

– Всё. – Я хриплю и кашляю. – Залезай.

– Изола… – Мое имя звучит в его устах отчаянно. Кажется, он понял, что я задумала.

– Только не надо сейчас сантиментов. Времени нет.

Он забирается внутрь и протягивает мне руку; я хватаюсь за неё, помогая себе подняться к отверстию. Он кряхтит и отодвигается назад, освобождая место, пока мы оба полностью не оказываемся в желобе. Здесь Скверна настолько плотная, что глаза нещадно слезятся; я часто моргаю, отчаянно пытаясь найти линии, которые начертила на ободке.

Я испытываю такое облегчение, что едва не плачу, когда вижу их. Мои пальцы касаются меток, пока я закрепляюсь, ухватившись за верхние углы. Вытягиваю ногу из-под себя, упираясь правой ступней в правый нижний угол; давление удерживает меня в распорке.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Смотрю на Лукана. – Готов?

– Страшно признаться, но да. – Его глаза полны тревоги.

Нельзя терять ни секунды. Нет времени на сомнения или мысленную подготовку к тому, что будет дальше. Я выставляю левую ногу в левый угол. Линии, начерченные на моем теле, соединяются с символом снаружи, образуя законченный сигил доспеха.

В тот миг, когда контуры смыкаются, происходит захватывающий дух всплеск Эфиросвета. Мое тело окутывает призрачное золотое сияние, которое слабо мерцает на фоне густой багровой Скверны.

– Изола! Ты не можешь превратить себя в человека-сигил, это же…

– Наш лучший шанс, – хриплю я между вдохами, пригвождая его взглядом. В этом крошечном желобе мы слишком близко. Настолько, что я чувствую его паническое дыхание. – Сигил доспеха защитит нас здесь – он не даст Скверне просочиться внутрь. А другой тянет Эфиросвет из Источника. Я использую его, чтобы выровнять Эфир в комнате, привести Эфиросвет и Эфиротень к равновесию и, надеюсь, развеять Скверну.

– Тебе нужно было позволить это мне. – Он тянется ко мне. Его пальцы, теплые и мозолистые, касаются моей щеки.

– Поздно уже. – Я дико ухмыляюсь. Думаю, у Сайфы сейчас было бы такое же выражение лица – куда более храброе, чем я чувствую себя на самом деле.

– Но ведь Скверна пожирает Эфиросвет? Разве это не притянет её к тебе еще быстрее?

– Скверна – плод дисбаланса. В этом весь секрет, Лукан. Избыток Эфиротени – это плохо, но и избыток Эфиросвета тоже, просто Крид не хочет этого признавать, – шепчу я, будто кто-то может подслушать нас за дверью. – Но если вернуть их в равновесие, получится гармония. Получится Эфир, просто Эфир, каким он и должен быть. Я ставлю на то, что смогу вытянуть достаточно Эфиросвета, чтобы нейтрализовать заразу в комнате.

Его пальцы всё еще лежат на моей скуле. – Но хватит ли этого, чтобы не убить тебя?

– Ставлю на то, что я достаточно сильна. – Слова звучат едва громче шепота.

Когда я была маленькой, я никогда не мечтала стоять на бастионах. Никогда не хотела играть в героя. Я хотела быть исследователем, как мама. Хотела спасти мир, но не великими подвигами, а пером, веленовым дневником и в мастерской.

Неважно, Возрожденная я Валора или нет. Пока я дышу, я буду делать всё возможное, чтобы защитить свой дом.

– Тогда я тоже ставлю на тебя. – Его рука соскальзывает с моего лица, и прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, тусклое желтое свечение сливается со светом, исходящим от моего тела. Оно очерчивает его силуэт, заполняя пустоты и золотя его лицо.

Глаза Лукана прикованы к моим. Мы делаем один вдох и один выдох, идеально синхронно. Его руки опускаются мне на талию, и сияние окутывает нас обоих. Я до сих пор не могу понять, видит он его или нет. Но что-то в его взгляде убеждает меня: видит. Будто это наш секрет. Драгоценный, опасный и запретный.

Я собираюсь с силами и начинаю тянуть энергию через первый сигил на моем теле – тот, что высасывает Эфиросвет из Источника.

Этот поток настолько ошеломляющий, что ударяет в голову, заставляя мир вращаться. Мне кажется, будто я теряю вес. Будто мы – единственные люди во всей вселенной.

Даже когда мое дыхание становится прерывистым, и кажется, будто тысячи рук впиваются в меня, скребутся под кожей, пытаясь найти опору. Даже когда свежезалеченные шрамы на спине начинают пульсировать от боли – существуем только мы.

Я концентрируюсь на Эфиросвете, который течет вокруг нас, между нами, внутри нас. Барьера, который я создала из Эфиросвета и своего тела с помощью сигила доспеха, достаточно, чтобы сдержать натиск Скверны. Благодаря лавине Эфиросвета из Источника, когти на моей спине впиваются всё слабее, а Скверна в комнате начинает рассеиваться.

Но секунды тянутся, и кожа кажется мне слишком тесной. Шрам горит огнем. Сердце трепещет, содрогаясь.

Пропуск.

Пропуск. Пропуск.

Я судорожно вдыхаю и обмякаю, пальцы с силой впиваются в каменный край желоба, чтобы не упасть. Не сейчас. Я еще не закончила. Он еще не в безопасности.

– Ты в порядке? – Лукан крепче сжимает мои бока.

– Всё нормально. Щиплет немного. Совсем чуть-чуть.

– Лгунья из тебя паршивая.

– Ладно, боль просто мучительная. – Зрение затуманивается, мысли путаются.

– Оставайся со мной, Изола, – шепчет Лукан, возвращая меня в сознание. – Со мной ты в безопасности. – Эти карие глаза, подсвеченные золотыми искрами, поглощают всё мое внимание. Если бы не абсурдно опасное положение, в котором мы оказались, я бы ему поверила.

– Лукан… ты правда на моей стороне? – шепчу я.

– Всегда. – Ни тени сомнения. Никаких изменений в голосе.

Я не хочу ему верить… но верю. – Потому что викарий приказал тебе?

– Потому что я сам так хочу.

Последние капли моего сопротивления рушатся. Я хочу прильнуть к нему и сдаться окончательно. Пытаюсь подобрать слова, но они не приходят.

Мучительная хватка Скверны на моей спине наконец отпускает. Пальцы дрожат и разжимаются в ту же секунду, как я решаю, что стало достаточно безопасно – надеясь, что не ошиблась. Надеясь, что он поймает меня, если я наконец отпущу опору.

Моя нога соскальзывает с края желоба, и я заваливаюсь назад, сознание уплывает. Лукан бросается вперед. Его руки крепко обхватывают мою талию, удерживая мой вес. Он падает вместе со мной. Мы кувыркаемся в воздухе, летя вниз.

Я пытаюсь обвить руками его шею и сгруппироваться.

А затем всё гаснет.

Глава 29

Должно быть, Лукан принял основной удар на себя. Я чувствую, как его тело глухо ударяется о пол подо мной, а руки крепче обхватывают мою талию, притягивая к себе. Пытаюсь приподнять ресницы, дать ему знать, что я в порядке, но веки тяжелые, будто на крышу приземлился дракон. Всё тело стонет от непосильной задачи – просто существовать.

Лукан прижимает меня сильнее. Его дыхание обжигает щеку; он умоляет, обращаясь в уже чистый воздух: – Оставайся со мной, Изола. Я тебя держу. – Он усаживает нас, устраивая меня на своих коленях. Моя голова бессильно роняется ему на грудь. – Я тебя держу.

Волны изнеможения и головокружения проходят сквозь меня. Я вздрагиваю, мне очень холодно. Я бы не удивилась, обнаружив иней на своей коже.

Не верится, что это сработало. Викарий клялся, что мне нельзя касаться сигилов – мол, они только замедлят мой прогресс, и я должна научиться черпать силу из Источника напрямую. Как Валор. Как я сделала в двенадцать лет, в день нападения дракона. Но пока в моей груди разливается легкость от победы над Скверной, внутрь впивается темная мысль: а что, если он никогда не собирался меня наставлять? Что, если он просто хотел, чтобы я была слабой, запуганной и послушной его прихотям?

Не знаю, сколько мы так сидим, каждый в своих мыслях. Наконец, когда я впитываю достаточно его тепла, чтобы открыть глаза, я отстраняюсь и с трудом поднимаюсь на ноги. Каждая мышца ноет. Комната покрыта красной пылью – безобидными останками Скверны. Мы оба переводим взгляд на голову дракона. Теперь это лишь почерневший череп.

– Должно быть, ты выпустила огромное количество Эфиросвета.

Он не хотел меня задеть, но это замечание пробуждает во мне грызущее чувство вины. Я действительно только что израсходовала уйму Эфиросвета. Источник, каким бы исполинским он ни был, восполняется крайне медленно из-за мирового дисбаланса. Каждое использование – от оружия Рыцарей Милосердия до крошечных починок – забирает еще каплю и ослабляет его. Вингуард медленно умирает от тысячи мелких порезов.

Я трясу качаю головой, прогоняя вину. У нас не было выбора. – Это не я. Он начал чернеть еще раньше, когда появилась Скверна.

– Я думал, у драконов иммунитет к Скверне, потому что они тоже созданы из Эфиротени? Разве он не должен был остаться целым? – Он звучит искренне озадаченным.

– Ты исходишь из того, что всё сказанное Кридом – правда. – Я тоже смотрю на череп, вспоминая слова матери. Глядя на этот хрупкий черный остов, я вижу доказательство её самой безумной теории: драконы – тоже существа Эфиросвета.

Лукан смотрит на него, выражение его лица абсолютно нечитаемо. Он слишком умен, чтобы не сопоставить факты с моими прозрачными намеками. Всё, что ему когда-либо внушали, оказывается ложью. И всё же… он не выглядит удивленным или напуганным. В нем читается мрачное смирение. Но не шок, которого я ожидала.

У меня нет времени разгадывать его загадки, а у него нет времени стоять здесь, погрузившись в думы. – Помоги мне разбить череп. Теперь его будет легко запихнуть в бочонок.

Стоит мне схватиться за молот, как колени подгибаются. Я уже готова рухнуть на пол, но рука Лукана обвивает меня, крепко прижимая к его телу.

– Я здесь. – Он говорит это так, будто намерен быть рядом гораздо дольше, чем в этот мимолетный момент. Но это абсурд. Я отмахиваюсь от этой мысли. – Давай я пересажу тебя туда, где меньше пыли, а сам разберусь с черепом и приберусь здесь.

Должно быть, он думает о том же, о чем и я: будет очень плохо, если они найдут следы Скверны. Любое отклонение от нормы используют против нас.

Лукан помогает мне дойти до инструментов у двери. Я всё еще пытаюсь отдышаться, но, как ни странно, не чувствую себя разбитой. Напротив, несмотря на то, что я черпала силу напрямую из Источника больше, чем когда-либо в жизни, во всём теле разлито спокойствие. Сердце бьется ровно, кожа не зудит, глаза и ногти кажутся… нормальными.

Без предупреждения дверь распахивается, являя Рыцаря Милосердия; его капюшон откинут на плечи. Его глаза расширяются так, что видны белки, и он отшатывается.

Лукан вскидывает руки: – Мы можем объяснить.

– Пыль Скверны? – бормочет тот. А затем, громче: – Проклятые! – Мужчина смазанным движением выхватывает серебряный клинок и бросается в атаку.

Лукан уклоняется с такой скоростью, которую я в нем и не подозревала. Он не наносит ответный удар, хотя я готова поклясться, что вижу, как его пальцы дергаются, подавляя желание обезоружить противника. Определенно, я была не единственной, кому викарий устроил особую подготовку.

– Мы не… Пожалуйста, я… – Лукан уворачивается от очередного выпада, едва не задевшего его.

Кинжал в руках рыцаря смазан ядом, которого хватит, чтобы свалить дракона от одной царапины – если удастся пробить чешую. Лукан подставляется под смерть.

– Жестокости! – Лукан отпрыгивает назад, когда из коридора доносится лязг доспехов других Рыцарей Милосердия. – Мы требуем жестокости!

Убить проклятого драконом – значит проявить милосердие. Милосердие может быть быстрым и безболезненным, но «жестокость» по крайней мере дает право на аудиенцию у викария Дариуса.

– Для проклятых нет вторых шансов. Вы принесли Скверну за наши стены! – рычит мужчина, бросаясь вперед, пока остальные вваливаются в дверь. Двое направляются к Лукану, еще двое наступают на меня. Я поднимаю руки.

– Мы требуем жестокости, – повторяю я, качая головой. – Никакого милосердия!

Но они меня не слышат. Вспышки серебра. Какой был смысл отбиваться от Скверны, если я сейчас просто погибну от их клинков?

Нет. Я отказываюсь. – Пожалуйста, дайте нам объяснить!

– Мы не станем осквернять свой слух речами проклятых! – кричит один из них.

Они расходятся, занося клинки для удара. Сердце колотится. Руки дрожат. Неужели это всё? Неужели это весь мой итог? Стоило мне наконец совершить нечто монументальное с помощью Эфиросвета, и они меня убьют?

Нет. Всю свою жизнь я прогибалась и сдавалась. Сейчас я не отступлю. Я докажу, что Лукан прав: смерть еще не готова нас забрать.

– Я – Возрожденная Валора, – говорю я с такой убежденностью, какую только могу в себе найти. – Назад.

– Ты такая же проклятая, как и все прочие, и ты умрешь прежде, чем причинишь новый вред нашему городу.

Они бросаются в атаку.

И что-то внутри меня ломается – не трескается, а рушится, словно башня, наконец павшая под собственным весом. После того нападения в двенадцать лет моя жизнь мне больше не принадлежала. Каждый прием пищи был выбран за меня. Каждый час расписан. Каждому приказу я повиновалась, даже когда тело дрожало и молило о пощаде. Стой дольше. Тренируйся усерднее. Или страдай.

День за днем я хоронила собственный голос, заталкивая его в пустоту внутри груди – как тлеющий уголек, задыхающийся без воздуха.

Хватит. С меня. Довольно.

Мои руки дрожат, когда этот уголь вспыхивает, вышибая дух из легких и проносясь по венам пожаром. Крид украл шесть лет моей жизни. Мою смерть они не получат.

Сердце – словно барабан, оно бьется так часто, что я не могу дышать. Но мне плевать. Ярость поднимается сама собой – поток жара и света. Если я не выпущу её сейчас, она сожрет меня саму.

Я вскидываю руки. Все годы молчания, годы покорности чужой воле срываются, как лопаются невидимые оковы. Теперь им меня не удержать.

Дуга огня.

Воздух пронзают крики: пламя срывается с моих ладоней в сторону рыцарей, заставляя их разбежаться.

Я шатаюсь, врезаясь в стену, но ухитряюсь устоять, лишь одной рукой опираясь на камень. Пальцы находят опору, и я остаюсь на ногах.

– По-моему, вы меня не услышали. – Несмотря на то что я задыхаюсь, мой голос звучит ровно. Ни единого сорвавшегося слова. – Я – Изола Таз, Возрожденная Валора, спасительница Вингуарда, и я приказываю вам: никакого милосердия.

Глава 30

К моему изумлению, рыцари отступают. И хотя от нервного напряжения меня бьет озноб, я стою твердо, кожа не зудит, пульс ровный и спокойный.

Рыцари смотрят на меня, разинув рты. Никто из них серьезно не пострадал. Пара обгоревших плащей. Опаленные щеки, на которые никто не обращает внимания. Этим людям не привыкать к вещам и похуже.

Я нахожу взглядом Лукана. Тяжесть в груди отпускает при виде того, что он невредим – и отпускает еще больше, когда я замечаю гордость, пылающую в его глазах. Жар приливает к моим щекам, и я отворачиваюсь прежде, чем румянец станет заметен.

Я отстраняюсь от стены – пусть колени и дрожат, готовые подогнуться, – и пытаюсь изобразить силу. Голова идет кругом. Кажется, будто что-то – или кто-то – другой взял управление на себя и говорил моим голосом. Словно здесь, в этой пропитанной Скверной комнате, я действительно стала Валорой.

– Пророчество… – один из мужчин, который только что бросался на меня, падает на колени.

– Она, должно быть… Она и правда…

Женщина договаривает за всех: – Возрожденная Валора действительно вернулась.

Мужчина, который первым ворвался в комнату, переводит взгляд с Лукана на меня. Он прищуривается. Я почти чувствую, как сильно ему хочется верить. Он знает, что ни один проклятый драконом никогда не повелевал пламенем – по крайней мере, я о таком в легендах не слышала. Но, судя по сиянию Эфиросвета на его доспехах, он выше остальных по рангу.

Поэтому я не удивлена, когда он произносит: – Есть установленный порядок действий. Взять их для допроса.