Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Мы идем через чёрные ходы, петляющие вдоль внешних стен различных башен и крыльев, составляющих монастырь. Путь длиннее, но безопаснее.

– Почему башня артифакторов? – спрашивает Лукан. – У тебя что-то на уме. Я вижу.

– Предчувствие, – бросаю я между тяжелыми вдохами, когда мы вступаем на последний лестничный пролёт. Из своего осмотра в первый день я помню разные комнаты в этой башне – в одной были детали для сборки арбалетов. Это единственное место, которое приходит мне в голову, где может быть стойка для арбалетов.

Когда мы входим в комнату, у меня всё падает внутри. Никаких луков нет – только полки. Я осматриваю их один раз, потом другой. Первая подсказка Каллона была абсолютно верной – даже если они что-то изменили, вроде цвета лестниц, фундаментальные ориентиры оставались полезными. Я отказываюсь сдаваться так легко.

Я сжимаю губы и сосредотачиваюсь, зная, что наши жизни зависят от того, разгадаем ли мы это. Они переставили стойку или в его словах был другой смысл? Возможно и то и другое.

– Что мы ищем? – Лукан делает шаг ко мне, останавливая меня. Я и не заметила, что начала мерить шагами пространство между полками. – Скажи нам, чтобы мы могли помочь.

– Стойку для арбалетов, – отвечаю я.

– Стойку для арбалетов? – повторяет Сайфа. – Единственное место, где достаточно оружия, чтобы понадобилась стойка, – это зона тренировок, но, если подумать, там все луки висят на крючьях.

– Знаю… поэтому я и пришла сюда, надеясь, что здесь может быть стойка рядом с местом, где их делают.

– Я знаю, где она, – выпаливает Лукан.

– Да? – Мы с Сайфой оборачиваемся одновременно, мой голос срывается от возбуждения.

– Я видел одну, когда искал тихое место, чтобы попрактиковаться с сигилом, который нашёл внутри статуи дракона в ту первую ночь. Сюда. – Лукан выводит нас из комнаты и обратно вниз по лестнице. Он сворачивает в другой тихий, тускло освещенный коридор и останавливается перед креплением для одного арбалета, вмонтированным в стену. – Вот. Это то, что ты ищешь?

Реплика арбалета, полностью отлитая из стали. Её окружает широкая деревянная панель, украшенная резьбой в виде летящих драконов, пронзенных болтами. Сверху закреплена стальная табличка. Надпись гласит: «В честь первого Убийства Милосердия».

– Это вряд ли тянет на «стойку». – Разочарование в моем голосе очевидно.

– Но технически это она, – замечает Лукан.

– И как это нам поможет? – Сайфа оглядывается через плечо на коридор. – В любую секунду кто-то может подкрасться и прихлопнуть нас. Нам нужно нечто большее, чем декоративный арбалет – нам нужно настоящее оружие, как минимум.

– Я не собираюсь сражаться с людьми, – говорю я.

– Я буду сражаться, если потребуется… – бормочет Сайфа, и её голос затихает.

Я сосредотачиваюсь на посеребренном арбалете. Оружие намертво приварено к деревянной панели. Но на самой панели нет никаких видимых крючков, гвоздей или шурупов, крепящих её к стене. Странно… Схватившись за него, я сильно тяну. Он не поддается.

– Это просто копия. Какой от неё толк? – Сайфа сегодня на взводе. Не то чтобы я её виню. Новые дни голода и страх перед другими суппликантами вряд ли кого-то прельщают.

Лукан осматривает арбалет и его крепление. – Попробуй повернуть его.

я поворачиваю, и арбалет легко вращается на скрытой оси. Глубоко в стене раздается щелчок. Я тяну на себя, и вся панель распахивается, как дверь, открывая потайную комнату.

– Какого… – шепчет Сайфа. – Откуда ты знала, что она здесь? – Она хватает меня за плечо и наполовину разворачивает к себе, глядя прямо в глаза. – Изола, ты что, жульничаешь?

Глава 49

Я замираю, лихорадочно подыскивая правдоподобное оправдание тому, откуда я об этом знала. Подруга внимательно изучает меня. Она знает меня слишком хорошо. Любую ложь она увидит насквозь.

– Сначала еда. Теперь это. Викарий даёт тебе преимущество? – спрашивает она, и её губы кривятся в недовольной гримасе.

Я зажата между удобной отговоркой и отчаянным нежеланием прослыть протеже этого человека – но Каллона я предать не могу. – Да. – Это слово на моём языке ощущается едким, как Скверна.

– Здорово. Ещё кое-что, в чём ты не смогла мне довериться. – Сайфа отстраняется, глядя на меня с настороженностью.

В груди вспыхивает резкая боль. – Всё не так, как ты думаешь.

Её взгляд перескакивает на Лукана. Игнорируя меня, она спрашивает его: – Ты знал?

Лукан качает головой.

– Я была лучшего мнения и о тебе, и о викарии, – холодно бросает она.

– Прости? – переспрашиваю я, и у меня голова идет кругом.

– Трибунал священен. Викарий сам это говорил.

– С каких это пор тебя заботит «священность» того, что изрыгает Крид? – Я её просто не узнаю.

– А с каких это пор ты готова идти по пути наименьшего сопротивления? – парирует она. – Изола, которую я знала, не хотела получать ничего просто так, особенно из рук Крида и викария. Она хотела заслужить свой ранг и титул. Она была готова лгать и шпионить, если это требовалось, чтобы пробраться к Стене самостоятельно и тренироваться для вступления в Милосердие. А теперь ты принимаешь помощь викария, чтобы жульничать? – Сайфа вздрагивает и отворачивается.

Мне нужно это исправить. Сейчас же. – Именно это я и сделала! Я заставила викария оговориться и сболтнуть то, чего не следовало.

Это заставляет её помедлить, и я хватаюсь за возможность. Ненавижу нагромождать ложь на ложь, но выбора нет. Я не вынесу потери единственной подруги.

– Я прощупывала его, давила на него, Сайфа. Это ничем не отличается от того, как я прокрадывалась в библиотеку Крида. Я не была уверена, что его слова вообще помогут – или что я правильно прочитала между строк. Но первое сработало. И думаю, это тоже сработает.

Она обдумывает мои слова, а я заставляю себя не задерживать дыхание – и не выглядеть ещё более виноватой.

– Может, обсудим это внутри? – Лукан указывает на проём в стене, открывшийся за табличкой. – Пока кто-нибудь не засёк наше единственное безопасное место.

Сайфа бросает на меня тяжёлый взгляд, и на секунду мне кажется, что она откажется входить. Но, вздохнув, она переступает порог. Лукан встречается со мной взглядом и жестом приглашает идти вперёд. По крайней мере, он на меня не злится…

Мы закрываем потайную дверь и быстро осматриваем помещение. Похоже на очередную мастерскую. Из главной комнаты ведут четыре дверных проёма: две рабочие зоны, уборная и лаборатория, которая вполне сойдёт за кухню. К моему облегчению, обнаруживается кран с проточной водой. Все поверхности покрыты толстым слоем пыли, из-за чего всё кажется подёрнутым серой дымкой.

– Похоже, здесь никого не было очень давно, – размышляет Лукан.

– Значит, никто больше об этом месте не знает, – говорю я, чувствуя в этом хоть какую-то уверенность. – Идеальное логово.

– И, скорее всего, нам здесь находиться не положено, – шепчет Сайфа. – Вдруг викарий проверял тебя на склонность к обману, и это ловушка?

– В монастыре полно потайных ходов и комнат, которые они используют только при необходимости. Может, в этом году в них не нуждались, – отвечаю я. – Не думаю, что викарий знал, что я задумала.

Сайфа хмурится: – А вдруг инквизиторы заявятся среди ночи и устроят нам ад за то, что мы здесь?

– Неважно, куда мы пойдём. Если инквизиторы захотят устроить нам ад, они это сделают. – Я упираюсь ногами в пол и скрещиваю руки на груди. – Эту ночь я проведу здесь. И каждую ночь до следующего испытания. Надеюсь, вы тоже останетесь. Вместе мы сильнее, и это место скрыто – по крайней мере, от других суппликантов. Здесь мы можем быть в безопасности и выспаться, не дежуря по очереди.

– Я в деле, – без колебаний отзывается Лукан.

Мы оба смотрим на Сайфу. Она отводит взгляд от нас к окну и тяжело вздыхает. – Ты уверена, Изола?

– Да.

– Тогда я тебе верю. – От её слов у меня едва не наворачиваются слёзы. – Это определённо лучше, чем спать на виду у всех.

Я улыбаюсь, радуясь, что она смягчилась, хотя и не удивлена – Сайфа всегда быстро отходит, если понимает мотивы. – Всё будет хорошо.

– Надеюсь. – Она трёт глаза. – Прости, что я такая колючая, я просто… устала.

Я подхожу к ней и кладу руку на плечо. – Это был долгий день – много долгих дней – для всех нас. Один нормальный ужин ничего не исправит. Давай мы с Луканом сходим на разведку, вдруг найдём один из этих тайников? А ты осмотрись здесь. Может, приберешься немного? – Полагаю, простые, механические задачи помогут ей успокоиться. Я никогда не замечала, насколько Сайфе необходимо стабильное, безопасное пространство, пока она его не лишилась. Наверное, мы все здесь узнаём что-то новое о себе и других.

– Уверены, что моя помощь не нужна? – Её протест звучит слабо. Она никогда ещё не выглядела такой хрупкой.

– Кто-то должен остаться и закрепить за нами территорию, на случай если другие суппликанты всё же найдут это место.

– Неплохая идея. – Она не особо сопротивляется. – Посмотрю, что тут можно отмыть.

Я улыбаюсь ей, и мы с Луканом выходим, закрывая за собой панель. Обменявшись лишь коротким кивком, мы отправляемся в путь. План тот же: проверить очевидные места, а потом расширить зону поиска. Лукан направляется к оранжереям – он у нас теперь главный эксперт по растениям.

Я обыскиваю всё сверху донизу в поисках тайника инквизиторов. Но с каждым пройденным углом, каждой проверенной полкой и заглядыванием под мебель у меня всё больше падает сердце. Другие суппликанты, которые мне попадаются, выглядят такими же разочарованными. Часы тянутся, а результатов ноль. Где бы ни были эти штуки, спрятаны они на совесть.

Едва волоча ноги, я возвращаюсь в наше убежище с жалкими пожитками, которые решила прихватить из мастерских артифакторов. Марля, молоток, немного бечёвки… Вряд ли это особо пригодится, но я не могла заставить себя вернуться с пустыми руками.

Тяжело вздохнув, я уже собираюсь повернуть арбалет, когда слышу знакомый звук шагов в конце коридора. Я узнаю его по походке. И от этой мысли я невольно сдерживаю улыбку.

– Лукан… – слова мгновенно застревают в горле. В руках он держит мешок на завязках с печатью – мечом, вокруг которого обвился дракон. Знак Милосердия.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и я бросаюсь к нему. – Где ты это нашёл?

– Он был подвешен к стропилам над вторым этажом библиотеки. Мне пришлось лезть по полкам, а потом прыгать на балки. – Высоко над головой; такое под силу только по-настоящему высокому человеку.

– Ключи в первый день были спрятаны в местах, связанных с драконами… Может, все тайники находятся где-то наверху? Как символ Рыцарей Милосердия на Стене? – размышляю я вслух.

– Завтра проверим. Нужно занести это внутрь и переждать ночь, – говорит он, но я замечаю в его тоне нотку одобрения моей догадке.

Мы открываем потайную дверь и видим, что Сайфа уже расставила по полкам вещи, найденные в комнате и прилегающих помещениях.

– Вы нашли его! – Сайфа вскакивает с одного из стульев у центрального стола.

– Лукан нашёл, – уточняю я.

– Изола помогла, – лжёт он, кладя сумку на стол и присаживаясь.

Я смотрю на Лукана, когда он начинает распаковывать мешок, и в груди что-то сладко щемит, когда я сажусь рядом. Не в первый раз я радуюсь, что Лукан – мой союзник. Наш союзник. Одно его присутствие действительно заставляет верить, что всё наладится.

В муслиновом мешочке, перевязанном лентой почти того же красного оттенка, что и мантии куратов, лежат несколько плоских лепёшек и бобовый пирог, завернутый в вощёный пергамент. Сомневаюсь, что они стали бы тратить настоящую драконью кровь на ленту для Трибунала.

Я обвожу взглядом комнату и наши припасы. – Удобств немного, но здесь тепло, есть крыша над головой, – как и обещал Каллон и как хотела Сайфа, – и мы спрятаны.

– Останемся здесь так долго, как сможем, – соглашается Лукан.

– Завтра я могу выйти за новыми припасами, – предлагает Сайфа. – Сомневаюсь, что они будут пополнять сумки, так что лучше забрать как можно больше сразу.

– Хорошая идея, – соглашаюсь я. Прежде чем я успеваю озвучить свою теорию о том, где их прячут, Сайфа продолжает:

– И я могу проверить места, связанные с драконами. Раз уж Изола цепенеет при одном их виде, я прослежу, чтобы там ничего не спрятали – как это было с ключами, – говорит она и встаёт.

Её слова бьют под дых, и вся моя теория вылетает из головы. Я смотрю в окно в дальнем конце комнаты. Даже если Сайфа не хотела меня ранить, глаза щиплет. Мне уже лучше, – хочется возразить. В конце концов, я же противостояла тому дракону на крыше.

– Звучит разумно, – вместо этого бормочу я. Расскажу ей про тайники на высоте утром.

Сайфа зевает. – Никто не против, если я займу то место? – Она указывает на внутреннюю мастерскую. Мы с Луканом качаем головами, и она уходит в комнату, закрывая за собой дверь.

Мы с Луканом остаёмся одни, плечом к плечу за столом. Внезапно комната кажется гораздо меньше. Он так близко, что я слышу, как он медленно втягивает воздух, точно Эфиросвет. Я ловлю себя на том, что дышу с ним в такт.

– Не бери в голову её слова, – тихо говорит Лукан. – Ты вполне способна искать ресурсы.

– Это правда, что в некоторых вещах я… слабовата. – Я провожу ногтем по выемке на краю стола, выковыривая остатки забытой пыли.

– Не так сильно, как ты думаешь.

Я снова перевожу взгляд на него и кладу подбородок на ладонь, изучая его лицо. – Осторожнее, Лукан, а то у меня раздуется эго.

– Раздуть эго женщины, которую величают Возрождённой Валорой? Невозможно. Твоё эго и так больше некуда. – В его глазах мелькают искорки веселья в лучах вечернего солнца, пробивающихся сквозь узкое окно.

Я смеюсь. – Вот теперь я точно знаю, что ты ничего обо мне не понимаешь. – Слова звучат пусто. Скорее как игривое эхо того, что я когда-то имела в виду.

– Мне нравится думать, что я знаю гораздо больше, чем ты считаешь. – Он звучит искренне задетым. То, что он не понял моей шутки, делает его ещё более милым.

Я подыгрываю: – О как?

– Да, – настаивает он.

– Например?

Лукан наклоняется вперёд, и внезапно и без того маленькая комната становится до удушья тесной. Шутки испаряются, и на их месте остается лишь тугая, сжатая пружина напряжения. Он и раньше был так близко ко мне, но сейчас всё ощущается… иначе. Будто передо мной мужчина, которого я никогда прежде не встречала.

Тот, рядом с кем я не уверена, что могу доверять самой себе.

Глава 50

– Я понял, что ты весьма умна, – отвечает Лукан на мой вопрос.

– Это очевидно любому, кто хоть каплю внимателен. – Я позволяю себе долю высокомерия, просто чтобы спровоцировать его. Короткое прищуривание его глаз того стоит.

– А ещё ты на самом деле отличный стрелок.

– Меня оскорбляет это «на самом деле». – Я придирчиво изучаю свои ногти.

Он тихо смеётся. – И ты, вообще-то, та ещё сладкоежка.

– Виновна.

– И у тебя сложные отношения с отцом.

Я выпрямляюсь, мышцы мгновенно приходят в тонус. Поразительно, что он заметил настолько личное. – С чего ты взял, что у меня «сложные» отношения с отцом? – Последний наш разговор прошёл хорошо. Но до этого… Лукан прав.

Лукан пожимает плечами. – Ты любишь его, он любит тебя. Это не обсуждается. Но я думаю, что в остальном всё сложно.

– Это можно сказать про многих. – Я отстраняюсь, откидываюсь на спинку стула и восстанавливаю дыхание в пространстве, которое только что отвоевала у него.

Лукан в который раз зеркально повторяет мои движения: садится ровнее и глубоко вдыхает, будто показывая, что осознаёт созданное им напряжение. – Но тебя по-особенному задевает отсутствие этой близости. Ты хочешь её – чего-то похожего на то, что у тебя с мамой. Но никак не можешь найти.

– Откуда в тебе такая уверенность? – Я скрещиваю руки на груди. Он попал в самую точку – раздражающе точно, – и я хочу знать, как. Ну, он был прав до моего последнего разговора с отцом, но я не рассказывала ни ему, ни Сайфе всех деталей.

Не отрывая взгляда от моих глаз, он говорит: – Я видел твоё лицо, когда отец передал тебя викарию для обучения. То, как ты смотрела на него – с чувством предательства, пока уходила прочь. Его лучащуюся гордость, которая, казалось, никогда не грела тебя по-настоящему. – Я утыкаюсь взглядом в стол, горло сдавливает от эмоций. – Я видел, как он всегда пасовал перед викарием и как каждая ханжеская банальность убивала тебя изнутри. – Лукан говорит мягко, словно понимает, насколько это болезненная тема. Его инстинкт не подводит. – Он влюблён в образ Возрождённой Валоры, и это вбивает клин между вами.

От его слов кожа словно становится тесной. Они напоминают мне о том, что один продуктивный разговор и добрые намерения не могут в миг стереть годы сложных чувств. Как бы мне того ни хотелось.

Я встаю и подхожу к окну, прислонившись к краю узкого проёма. Даже сквозь стекло с железной решёткой я могу разглядеть Вингуард и массивную Стену, вечно маячащую вдали. Мой мир.

Внезапно он кажется таким крошечным, и какая-то часть меня тоскует по чему-то большему. По чему-то… за пределами всего этого.

– Пару дней назад я бы сказала, что ты абсолютно прав, – шепчу я, думая о последней встрече с отцом. Есть так много вещей, которых я не понимала в поведении родителей.

– А сейчас нет? – Лукан тоже встаёт и прислоняется к другой стороне окна. Проём настолько узкий, что нас разделяют считанные дюймы, и моё тело начинает вибрировать от энергии – так происходит каждый раз, когда мы рядом.

– Мне кажется, я начинаю понимать своих родителей, – говорю я. – В них столько слоёв, в наших отношениях… Я только-только начинаю их осознавать.

Он на мгновение задумывается. – Трудно быть несколькими людьми одновременно, правда? Когда у тебя разные истины – в зависимости от того, с кем ты рядом.

Я ошеломлённо моргаю, глядя на него. У него дар понимать моё положение так, будто он сам прожил эту жизнь. Хотя, полагаю, так оно и есть: он выстраивал свою судьбу вокруг викария и Крида, зная, как его статус влияет на то, каким его видит Вингуард.

– Иногда я думаю, не лучше ли было бы просто… – Я перевожу взгляд на Стену за окном, в груди щемит от тоски по чему-то вечно недосягаемому.

– Просто? – подталкивает он.

– Просто жить так, как мы хотим. – Я шепчу это признание. – И если в итоге нас заберёт Скверна или драконы – пусть так. По крайней мере, мы не проведём жизнь, проходя испытания, запертые в загоне и дрожащие от страха. По крайней мере, мы не будем жить во лжи.

– Это то, чего ты хочешь? – Его вопрос звучит настолько искренне, что я осознаю: прошла вечность с тех пор, как кто-то спрашивал – по-настоящему спрашивал, – чего хочу я. И хотел услышать честный ответ, а не то, что меня научили говорить. Думаю, последней была мама. Но даже она в какой-то момент перестала спрашивать.

– Я хочу остановить Скверну, – отвечаю я.

– Вступив в Милосердие и убивая драконов.

Я изучаю его лицо. Пульс учащается: я гадаю, стоит ли говорить больше. Любой шепот о том, что Возрождённая Валора не хочет быть Рыцарем Милосердия и бездумно истреблять драконов, сочтут абсурдом и оскорблением Крида.

Он изучает меня, словно один из тех тяжелых свитков, которые кураты читают часами напролёт. – Ты действительно сможешь довольствоваться жизнью по их правилам до конца своих дней?

– Конечно. – Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, надеясь закончить разговор.

Он молчит целую вечность, не сводя с меня глаз. Кожа горит, я заставляю себя не ерзать. Кажется, он видит меня насквозь – под шрамами, до самого сердца.

– Ты лжёшь, – произносит он наконец.

Я резко вскидываю голову, хмурясь. И тут же об этом жалею. Кажется, один его взгляд – и я рассыплюсь на куски. Я едва выдавливаю: – Прости?

– Думаешь, я не вижу? – Он медлит. – Ты хочешь большего, чем быть Рыцарем Милосердия. Большего, чем быть Возрождённой Валорой.

Я могла бы всё отрицать. Я должна всё отрицать.

– Изола. – Его голос звучит мягко. – Доверься мне. Так же, как я доверяю тебе.

Слова повисают в воздухе. Я смотрю в его глаза. Я хочу доверять ему, и каждый инстинкт подталкивает меня к этому, но преодолеть годы привычной скрытности и притворства слишком трудно.

– Мы больше похожи, чем ты думаешь, – говорит он.

– Я не хочу убивать драконов, – признаюсь я.

Его глаза расширяются.

– Я не думаю, что их убийство – способ остановить Скверну, – добавляю я.

– Тогда зачем идти в Милосердие?

– Потому что я «Возрождённая Валора», и это единственный способ уберечь себя и свою семью.

– Значит, ты не хочешь их убивать, – повторяет он, словно пытаясь уложить это в голове.

– Если придётся, полагаю, я это сделаю. – В каком-то смысле я уже делала это шесть лет назад. Но это не считается – будто в том дне не было ничего реального. – Но я не хочу. Я так устала от кровопролития и борьбы. Всё не должно быть так. Должна быть другая жизнь, лучше этой. Я не думаю, что мор смерти можно победить ещё большей смертью. Не думаю, что решение проклятия, которого мы даже не понимаем, – это убийство наших же граждан.

Его глаза блестят в гаснущем свете, тон становится задумчивым. – Пожалуй, стоит отметить… что именно ты, из всех людей, предназначена для Милосердия. Женщина, которой совсем не интересно убивать драконов.

– Ты считаешь меня из-за этого ущербной?

– Должен был бы.

– Но считаешь? – настаиваю я, не понимая, почему это так важно. Сердце колотится в груди, я кусаю губу, ожидая ответа.

– Ни в малейшей степени. Напротив, я восхищаюсь тобой ещё больше. Требуется немало храбрости, чтобы пойти против того, чему тебя учили, – чтобы сойти с пути, который проложили для тебя другие.

От его слов напряжение в плечах мгновенно исчезает.

Но затем он добавляет: – Хотя Вингуард – не то место, где поощряют мятеж.

Я застываю. Неужели мои мысли ведут именно к этому? К мятежу?

Он смотрит в окно, на город, взгляд его расфокусирован. Это дает мне возможность изучить его профиль… сильную переносицу, полные губы, переходящие в чётко очерченную линию подбородка. Заходящее солнце окрашивает всё в огненно-оранжевый, и на мгновение мне становится трудно дышать. Золотистые контуры заставляют меня вспомнить его у Источника, и у меня подкашиваются ноги от этого воспоминания.

Вингуард – не то место… Всё моё тело словно зажглось Эфиром, каждый дюйм горит, каждая клеточка ожила. Что со мной не так? Меня ещё никто так не отвлекал.

Он поворачивается ко мне и улыбается – не усмехается, не скалится, не смотрит с лукавством, а просто… улыбается с искренней нежностью. Та же пламенная интенсивность, что зажигает небо, сияет в его глазах. Будто они горят. Будто этот огонь может испепелить меня до основания, не оставив ничего, кроме пепла. Тот же жар, что грозил сжечь меня заживо, когда мы были у Источника. Его руки на мне – держат меня, вжимают в его тепло.

Какая-то часть меня твердит, что мне должно быть страшно. Даже жутко. Сердце колотится… но не от страха.

Коснись меня, – шепчет голос внутри; это мой собственный голос, но прежде я его никогда не слышала. Он звучит так внезапно и незвано, что я замираю на месте. В нём сквозит уверенность. Требование взрослой женщины, у которой есть желания и нужды. Я хочу, чтобы он коснулся меня, и в ту секунду, когда я осознаю это – признаю это, – я хочу этого так сильно, что всё тело начинает ныть. Хочу, чтобы наша одежда была такой тонкой, будто её и вовсе нет. Хочу снова почувствовать, как моя кожа сливается с его.

Сразу за откровением следует страх. Но боюсь я не его. Я боюсь саму себя и того, чего хочу. Вещей, которых никогда раньше не желала. Вещей, для которых у меня едва ли найдутся названия.

И пусть этот голос мне незнаком, пусть Лукан не может его слышать – он будто отвечает на него. Его пальцы вздрагивают. Я представляю, как он тянется ко мне. Чувствую фантомное давление его рук на своих бёдрах. Воображаю вкус его губ на своих.

Лукан отстраняется от окна, и сердце ухает ещё сильнее. Если оно продолжит биться с такой скоростью, то просто остановится.

– Тебе страшно.

– Как ты понял?

Лукан поднимает руку, и я окончательно теряю волю. В мире не остаётся ничего, кроме него и этого единственного движения. Я знаю, что он прикоснётся ко мне, ещё до того, как это происходит, и всё же моё тело вспыхивает, когда кончики его пальцев едва касаются линии моей челюсти. Большой палец ложится на подбородок, нежно задевая губы. Всё его внимание поглощено мной.

– Твоя нижняя губа, – его голос опускается до шепота, будто ему тоже трудно говорить. – Она дрожит, когда ты не уверена или боишься. Ты так стараешься это скрыть. Не знаю, замечаешь ли ты сама, что в половине случаев начинаешь её кусать. – При упоминании о том, как я кусаю губы, он облизывает свои. Никогда ещё столь мимолётное движение не требовало столько внимания – почти до одержимости. – Чего ты боишься прямо сейчас? – бормочет он, не сводя глаз с моего рта.

Мне кажется, я плавлюсь. Что я могу взорваться, как Источник, разбрасывая золотые искры повсюду. – Всего, – отвечаю я. – Драконов, Трибунала, провала, смерти. – Его пристальный взгляд не дрогнул, пока я борюсь за каждый ровный вдох. – Но в этот момент… – я продолжаю, потому что чувствую: если замолчу сейчас, то больше никогда этого не скажу. Слова с боем прорываются из самой глубины. – Думаю… больше всего я боюсь тебя.

– Меня? – Лукан звучит искренне удивлённым.

– Я не знаю, во что верить, когда дело касается тебя, – признаюсь я. Дыхание становится прерывистым, грудь едва вздымается. Кажется, кожа и ткань, стягивающие грудь, стали ещё теснее. Настолько, что всё, чего я хочу – это освобождение. Сердце трепещет, но впервые это приятно. Будоражаще. Я окончательно потерялась и не хочу, чтобы меня находили.

– А во что ты хочешь верить? – шепчет он.

– Что, несмотря ни на что, ты не причинишь мне боли. Что с тобой – безопасно. – Если бы он предал меня… причинил боль сейчас, когда он стал первым человеком, рядом с которым я осмелилась почувствовать такое? Это было бы невыносимо.

Он хмурится, в его глазах промелькнула тень. – Я не могу обещать, что не причиню тебе боли, Изола. – От этих слов по спине пробегает холодок. – Потому что знаю: я уже её причинял. Я знаю, кто я такой, и я тот, кто неизбежно ранит тебя снова. – Его глаза по-прежнему прикованы к моим. – Но я могу дать тебе другой обет: я никогда не устану пытаться стать достойным твоего прощения. Даже если на это уйдёт сто лет. Даже если ты потребуешь, чтобы я стал твоим оружием и превратил города в пепел и руины во имя твоё. Даже если это убьёт меня. Если бы ты потребовала моего уничтожения, я бы сам протянул тебе клинок и молил о Милосердии.

У меня перехватывает дыхание. Я ошеломлена. Поймана его глазами, словами и жаром, который вечно исходит от него и держит меня в плену.

Мы оба стоим на краю пропасти, за которой нет возврата. Кто сорвётся первым? Этот вопрос завис в воздухе. Кто сдастся? Кто слабее? Или, может, дело не в этом; может, вопрос в том, кто сильнее? Храбрей?

Он наклоняется вперёд. Я не отстраняюсь. Веки тяжелеют, когда его ладонь скользит вверх по челюсти, обхватывая мою щеку. Подушечки его пальцев притягивают меня ближе.

Всё внутри меня воюет. Где мы. Кто мы. Его предостережения. То, как много я о нём до сих пор не знаю. Тот факт, что всё это, скорее всего, лишь отчаяние – желание, чтобы меня коснулись, хоть раз в жизни. Желание почувствовать себя живой, из плоти и крови, после многих лет поклонения толпы на расстоянии. Отчаяние – почувствовать хоть что-то среди всей этой смерти и страха.

Даже если я могу логически обосновать каждое своё желание так, чтобы оттолкнуть его, я понимаю, что мне плевать. Я хочу его. Я хочу этого.

Хочу почувствовать его губы на своих. Чтобы он притянул меня к себе так грубо или так нежно, как ему вздумается. Большую часть жизни мне приходилось играть роль сильной и всё контролирующей особы. Хоть раз в жизни я хочу узнать, каково это – сдаться.

– Изола. – Моё имя – не более чем выдох. Моё собственное дыхание сбивается: он так близко, что я чувствую его тепло на своих щеках.

Мои глаза почти закрыты. – Скажи ещё раз.

– Изола. – Его хватка напрягается, будто он тоже не может решить, хочет ли он быть нежным или растерзать меня на куски.

Без предупреждения… Лукан отпускает меня. Я покачиваюсь.

Он отворачивается, даже не глядя на меня. Я остаюсь стоять в гаснущих лучах солнца с бессильно повисшими, тяжелыми руками. Сдавливающее чувство в груди исчезает, дыхание становится слишком частым, мешая говорить.

– Что…

– Я не могу, – перебивает он. – Не с тобой.

– Не со мной? – Его слова бьют наотмашь, тело ноет так, будто викарий снова пытался вытянуть из меня Эфир. Голос звучит хрипло и слабо. – Что это значит?

Он стоит ко мне спиной, я не вижу его лица, но плечи его напряжены, а кулаки сжаты. – Я не могу, – повторяет он, будто это какой-то ответ. Будто это единственное объяснение, которое мне нужно. – Спокойной ночи, Изола.

Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, он широким шагом уходит в боковую комнату, оставляя мне мастерскую, и закрывает за собой дверь. Мне кажется, будь там замок, я бы услышала, как он щёлкнул.

И я просто стою здесь…

Не со мной. Значит, он хотел бы этого с кем угодно другим, от кого угодно другого. Насколько же я неприкасаема, нежеланна, если не стою даже поцелуя, когда в любую секунду каждый из нас может погибнуть?

Я сжимаю и разжимаю пальцы, затем растираю яростно ноющий шрам в центре груди. Я шагаю к его двери, едва не распахивая её, едва не требуя, чтобы он просто поцеловал меня один раз и покончил с этим.

Я была готова отдать тебе свой первый поцелуй! – хочется закричать мне.

Вместо этого я стремительно ухожу, испытывая отвращение к собственному отчаянию из-за мужчины, который ясно дал понять, что он чувствует.

Вернувшись к окну, я смотрю на гаснущий свет, но не нахожу в нём утешения. Ничто не успокоит меня. Не здесь и не сейчас.

Не в силах больше выносить атмосферу этой комнаты, я направляюсь к выходу. С глубоким вдохом и волной напускной решимости я толкаю дверь, вверяя себя ночным коридорам монастыря – потому что ничто там, снаружи, не сможет ранить меня вполовину так сильно, как то, что произошло здесь.

Глава 51

Этой ночью монастырь ощущается иначе. Или, может, это я изменилась.

Я не иду. Я выступаю как хищник. Я бесстрашно шагаю по тёмным переходам и залам, почти призывая инквизиторов или кого-то ещё бросить мне вызов; я желаю, чтобы кто-нибудь это сделал. Просто чтобы дать выход всему этому разочарованию. И всё же никто не клюёт.

От этого я становлюсь ещё более дёрганой.

Я замираю посреди библиотеки и едва подавляю стон ярости. Я знаю, что в учебных залах на втором этаже обосновались другие суппликанты. Уверена, прямо сейчас за мной наблюдают, но никто не решается на контакт.

Инквизитор следит за мной из-под арки, ведущей в центральный атриум, но не шевелится. Убеждена: это начало какой-то новой игры, которая будет разыгрываться в ближайшие дни перед финальным испытанием.