Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Еда в моем рту превращается в пепел. Но если я перестану есть, Синдел победит. И если викарий не смог меня сломать, ей я этого точно не позволю. – Что бы она ни замышляла, мы справимся.

– Синдел ведь не засланный казачок викария, а? – Сайфа косится на Лукана. Опуская вилку на тарелку за следующим куском, она едва не роняет её. Зубцы дрожат в её судорожной хватке, костяшки пальцев побелели.

Я заговариваю прежде, чем Лукан успевает ответить: – Сайфа, ты точно в порядке?

– Что?.. А. – Сайфа смотрит на свою руку, а затем яростно нанизывает кусок картофелины. Когда она поднимает его в следующий раз, рука уже не дрожит. – Если не считать психологической травмы от образов, которые, вероятно, будут преследовать меня до конца жизни – я в норме. Просто руки устали от пил для костей и молотков. Так, внимание. Синдел и викарий?

– Вряд ли, – отвечает Лукан. – Викарий в долгу перед её отцом. Как мастер-обновитель Вингуарда, он сделал много ремонтов в часовне после атак – это его специализация. Но не думаю, что там есть хоть капля любви.

– А разве викарий любит что-то, кроме самого себя? – бормочу я себе под нос. Не думаю, что Сайфа слышит, но глаза Лукана на миг вспыхивают, и в этом взгляде – тысяча невысказанных слов. Ненависть борется с тревогой, а та соревнуется с защитной реакцией, существование которой я хочу отрицать – ведь всё было бы куда проще, если бы её не было.

Момент испаряется: в зал входит тот самый человек, словно материализовавшись от одного упоминания о нем, как кошмар, от которого невозможно сбежать.

Всё мое тело холодеет, когда он спускается по лестнице, а рядом шествует прелат. За ними следуют трое незнакомцев – парень и две девушки, все в форме суппликантов. Позади них – еще двое инквизиторов, вставших стеной, чтобы те не вздумали бежать.

Как ни странно видеть трех незнакомых суппликантов, я не могу оторвать глаз от викария. Всё еще вижу, как он нависает надо мной. Всё еще чувствую магию, разрывающую меня на куски, будто я – обычная бумага.

Под столом колено Лукана так сильно упирается в мое, что наши бедра соприкасаются. Этот теплый, твердый контакт возвращает меня в реальность; я смотрю на него. Но он глядит прямо перед собой, не сводя глаз с прелата.

– Суппликанты, в ваших рядах прибавление: еще трое, – прелат отступает в сторону и указывает на инквизиторов позади. Те грубо толкают троицу вперед. – Мы нашли их в Андеркрасте: они прятались, пытаясь избежать явки на Трибунал.

Все взгляды мечутся между столом Хоровина и новичками. Хоровин и его банда выглядят такими же ошарашенными, как и остальные. Прятаться от Трибунала? Это кажется немыслимым. И даже если так… есть ли в Вингуарде позор страшнее?

Я поражена, что они еще живы. Что их не прикончили на месте по одному лишь подозрению. Но Вингуарду нужны все граждане, до последнего человека. А раз их еще не проверяли, то и поводов для милосердия нет.

– Кому-то из Рыцарей Милосердия за это прилетит выговор, – шепчет Сайфа. Я смотрю на неё, вскинув брови. Она наклоняется и торопливо шепчет в ответ: – Два года назад в Андеркрасте были брат с сестрой, которые не явились. За ними послали рыцарей, отец был среди них. По его словам, их на Трибунале так «показательно» наказали, что больше никто и не пытался. Но рыцари с тех пор всё равно проводят зачистки.

Мне страшно даже представить, в чем заключается «показательное наказание» здесь, учитывая всё, через что мы уже прошли.

– Мы не прятались! – парень огрызается на прелата. – Мы даже не знали про Трибунал. У нас нет ни дома, ни родителей, чтобы нас учить.

– Оправдания, – пренебрежительно фыркает прелат.

Викарий поднимает руку.

– Дети улиц, таящиеся в пещерах Андеркраста. Сражающиеся за объедки. Крид подвел вас, – торжественно произносит викарий. Будто ему не плевать. – Вот почему мы проявим прощение и позволим вам присоединиться позже. Но помните: вы уже пропустили первое испытание. Ошибку, которую мы исправим сегодня же вечером.

Я медленно втягиваю воздух. Сердце начинает частить, будто это мне сейчас идти на очередное испытание. Понятия не имею, что инквизиторы могут с ними сделать. Но я уверена: викарий по-своему накажет их за это.

Зловещий блеск в глазах викария обращается на меня – будто он знает, как хорошо я осведомлена о его худших наклонностях. – Вы также пропустили благословение Созыва. Возможно, Возрожденная Валора пожелает помочь мне даровать его вам.

Меня сейчас вырвет.

Если бы не крепкая скамья под задом, я бы рухнула прямо здесь. Честно говоря, удивлена, что я не сползаю лужицей под стол. Что угодно, лишь бы убрать от меня его взгляд.

– Моя Возрожденная Валора, иди ко мне. Твой викарий приказывает.

Тело предает меня. Оно движется на инстинктах, бездумно. Оно движется, потому что он приказал, а меня шесть лет дрессировали вскакивать по первому его слову.

Всё словно замедляется, будто происходит где-то далеко. Я стою рядом с викарием. Он кладет руку мне на плечо, и всё, на что я способна – это из последних сил удерживать равновесие, чтобы не упасть.

– Да пребудет с вами благословение Валора, – нараспев произносит он.

– Да пребудет с вами благословение Валора, – повторяю я, как марионетка.

Но внутри… Внутри этот огненный шар ярости пылает нестерпимо. Так жарко, что он ищет любой выход. Если бы викарий сейчас полоснул меня ножом, из раны потекла бы расплавленная лава.

Викарий продолжает говорить, а я эхом повторяю его слова. Это дает мне возможность впервые по-настоящему рассмотреть новых суппликантов – что угодно, лишь бы отвлечься от очередной молитвы Крида.

Самый высокий – широкоплечий парень. У него смуглая кожа и короткие темно-каштановые волосы, выбритые по бокам, а сверху собранные в пучок. Он изучает меня своими темными глазами так, словно я – какой-то свиток.

У двух девушек светлая кожа и светло-каштановые волосы с золотистыми прядями. У одной они коротко и небрежно подстрижены, даже не закрывают уши. У другой – до самой талии, сияющий, ровный каскад. Черты их лиц идентичны, вплоть до вздернутых носиков и сине-зеленых глаз. Близнецы, без сомнения. Редкость, с которой ничто не сравнится.

Молитва подходит к концу, и викарий провозглашает: – Так говорит Крид, проводник и хранитель Вингуарда.

– Так говорит Крид… – мой голос срывается. Проводник и хранитель? Люди, которые пытали меня? Которые распоряжались жизнью маленькой девочки?

– Изола? – викарий почти рычит себе под нос, хотя лицо остается бесстрастным.

Я поднимаю на него взгляд и чувствую, как часть этого внутреннего жара вырывается наружу. Она разматывается золотой нитью, которая безвредно хлещет викария по щекам. Она выглядит в точности как Эфиросвет, который я видела раньше. Должно быть, никто больше этого не видит, потому что реакции нет. Но викарий точно почувствовал. Он отклоняется назад, его глаза расширяются.

– …проводник и хранитель Вингуарда, – поспешно заканчиваю я и, не раздумывая, срываюсь с места, бросая викария и проталкиваясь мимо инквизиторов. Как только я скрываюсь из виду, я бегу вверх по лестнице; сердце колотится в самом горле. Обжигает с каждым ударом.

Я едва снова не выпустила Эфиросвет – и не просто какую-то искорку. Я чувствую это всем костным мозгом.

Что со мной происходит?

Глава 34

Когда я добираюсь до атриума, я судорожно вдыхаю воздух, пытаясь унять это жжение внутри. Всё слишком… чересчур. В груди тесно. Покрытая шрамами плоть настолько чувствительна, что мне больно при каждом движении колета поверх рубашки.

Хочется кричать.

Но вместо этого я заставляю себя успокоиться и иду к жилому корпусу, замирая у центральной статуи дракона, чтобы отдышаться. Стараюсь игнорировать безжизненные глаза, глядящие на меня сверху вниз, и то, как страх покалывает под кожей. Он знает, кто я.

Эта сила… Может, потому что я Возрожденная Валора. Или потому, что я проклята драконом. Если драконы – существа Эфиросвета, тогда, конечно, я могу призывать магию. И оба раза она выходила жаром. Это жжение внутри меня, угрожающее поглотить.

Взгляд притягивает гобелен с медным драконом. Я одна из вас?

Позади быстро раздаются шаги, и я выпрямляюсь. Волоски на затылке встают дыбом, в животе всё сжимается. Наверное, викарий пошел за мной.

Он снова заберет меня. Я знаю, он почувствовал это – тот миг в трапезной, когда я снова призвала силу из Источника без сигила, как бы слабо это ни было.

Кто-то задевает меня плечом, останавливаясь рядом, и я едва не расплакалась от облегчения, обнаружив перед собой Лукана, а не викария.

Он смотрит на меня сверху вниз сквозь копну своих темно-русых волос. В затухающем солнечном свете в нем есть что-то почти сияющее, несмотря на его изможденность. Я всё еще вижу золотистые нити, вплетенные в его образ: в глазах, в волосах, в самом воздухе, по которому он ступает.

– Лукан, – шепчу я, оставляя этот разговор только для нас. Его имя каким-то образом снимает напряжение с моих плеч, словно тело еще помнит – как утешительно было его присутствие там, внизу, когда он поддерживал меня. То, как Эфиросвет наших сигилов танцевал вместе с нашим дыханием.

Он опирается рукой на статую дракона, выглядя совершенно непринужденно, но его глаза так и рыщут по углам комнаты. – Не давай ему сломать тебя.

Я силой заставляю уголки губ приподняться. – Я в норме.

– В норме… и в то же время нет. – Его выражение лица ничуть не меняется от моей пустой улыбки. Он видит меня насквозь. – Ты всем будешь твердить, что в норме. Ты всегда так делаешь. Но когда думаешь, что никто не смотрит, у тебя такой взгляд, будто ты хочешь спасти нас всех, но знаешь, что не можешь. – Его голос падает, становясь резким, как лезвие. – И эта обида заставит тебя захотеть сжечь здесь всё дотла.

Челюсть у меня отвисает. Милосердие, он так близок к истине.

– Я бы никогда не сожгла всё дотла, – шепчу я, хотя горло перехватывает. – Я хочу спасти Вингуард. Хочу видеть детей, играющих на солнце, хочу выйти за ворота, хочу знать, что мир – это не только камень, тени и багрянец Скверны. – Викарий же и его Крид могли бы стать просто кучкой пепла, будь на то моя воля. – Но я не могу найти в себе сил. Сколько бы они меня ни тренировали, я всегда не дотягиваю.

– Ты сильнее, чем думаешь, Изола. – Его голос тихий, но твердый.

Я вздыхаю. Притворство – вечно знать, кто я, кем должна быть и кем могу оказаться на самом деле – внезапно становится непосильной ношей. – Я хочу быть достойной, Лукан. Но я не та, за кого они меня принимают. Боюсь, я никогда ею не стану.

Он сдвигается и наклоняется еще ближе. Настолько, что я чувствую жар, исходящий от него. Настолько, что можно коснуться, если просто податься навстречу.

– Ты достойна. – Его теплый карий взгляд удерживает мой.

Я качаю головой, плечи опускаются. Думаю о том, как легко викарий довел меня до этого жалкого состояния. – Нет. Ни по какой мерке.

– Достойна, – настаивает он. – Я знаю тебя.

– Ты знаешь образ меня, Лукан. – Слова, продиктованные чувством вины, выходят поспешными и путаными. – Я хочу быть той, кто спасет Вингуард, спасет всех – но я до смерти боюсь драконов. – Как только признание слетает с губ, я хочу забрать его назад, но поздно. – Ты видел меня в первую ночь: я каменею. Я бегу. Я с трудом справляюсь с ними, даже когда они валяются мертвыми на улице.

– В ямах ты справилась отлично, – пытается он вставить слово.

Я не даю ему. – Мне стоило огромных усилий быть просто «в норме». И это еще цветочки.

Он молчит. Просто смотрит, давая мне возможность самой подобрать слова.

– Я наконец-то призвала силу из Источника без сигила – но не нарочно и без цели. – Снова тишина. Страх вытягивает из меня признание. – Это наконец случилось, я сделала это, но никогда еще я не чувствовала себя меньше похожей на Возрожденную Валору. Я не чувствовала себя воительницей надежды. Я чувствовала… – Голос срывается, падает. – Я чувствовала себя монстром. Чем-то темным и извращенным. Словно огонь в моих костях может обратить всё это место в пепел быстрее, чем я успею его спасти.

Он терпеливо ждет. Я не хочу ничем этим с ним делиться. Но он будто знает, что я хочу – мне нужно. И, черт возьми, он прав.

Я шепчу еще быстрее, захлебываясь словами. – Я не знаю, что со мной не так. Почему иногда у меня есть эта сила, а иногда нет. И кажется, что это незнание разорвет меня на части… если то, что сидит внутри, не сделает этого первым. Кожа зудит, иногда кажется чужой. Шрам горит, сердце пропускает удары, мне то жарко, то холодно одновременно. Без маминых настоек…

– Настоек? – его тон ужесточается.

Я вздрагиваю. – Её исследования помогли ей найти настойку, которая помогает с… с тем, что со мной происходит. Что-то изменилось во мне в тот день, когда дракон напал на меня – и не в лучшую сторону. Может, я просто сломлена. – Я не смею сказать «проклята».

Вижу, как играют желваки на его челюсти. Он слишком умен, чтобы не понять, о чем я умалчиваю. – Ты много кто, Изола, но ты не сломлена.

– Может, и не сломлена, – признаю я. Пытаюсь стряхнуть с себя это жалкое настроение, в которое меня вогнал викарий. Просто трудно, когда целый город ждет от тебя больше, чем это справедливо. – Но я и не Возрожденная Валора.

– Может, ты и не Валора. – Он говорит это так легко, будто это не граничит с государственной изменой, будто все мои страхи и тревоги были напрасны.

На мгновение кажется, что он сорвал с меня маску личности, которая мне никогда не подходила. Она всё еще приклеена ко мне, но я чувствую дыхание свободы, о которой едва смела мечтать. Только Сайфа была близка к этому, но даже она всегда несла в себе это высказанное или невысказанное «А вдруг ты всё же она?». Никто в моей жизни, кроме мамы, не принимал того факта, что я, вероятно, не Валора.

– Но это не значит, что ты не можешь спасти этот мир, – продолжает он. – Если кто и найдет способ, то это ты. А если нет, Изола… Не ты его ломала. И не твоя обязанность его чинить.

– Это… освобождает. – Чечетка в груди наконец утихает. – Но я хочу его починить. Хочу помочь человечеству и исцелить мир, если смогу.

Лукан сдвигается, его рука скользит по основанию статуи дракона. Кончики его пальцев касаются моих, и я не знаю, куда смотреть: на это касание или ему в лицо. В ямах разделки мы были ближе, и всё же сейчас всё иначе.

Потому что это – выбор. То, как он наклоняется. Как задерживает дыхание. Внутри всё ноет, но это не имеет никакого отношения к страху перед проклятием. Каждая частичка меня кажется такой хрупкой. И впервые мне хочется сломаться. Хочется быть слабой – просто чтобы его сильные руки собрали меня заново.

– Изола! – зовет Сайфа. Момент – во что бы он ни превращался – испаряется в ту же секунду, когда она подбегает.

Лукан отстраняется – почти незаметно для других, но я вижу только это. Особенно когда он сжимает пальцы в кулак, убирая их от моей руки. Почему он всегда отдаляется? Каждый такой раз жалит сильнее предыдущего.

– О, хорошо. Я хотела убедиться, что тут не творится ничего плохого. Ты пропустила, как Синдел впала в полнейшее неистовство, она в ярости от того, что к группе присоединяются новые дети из Андеркраста. Говорит, это «против учений Крида» – как будто не викарий диктует, в чем они заключаются.

– Нам только этого не хватало. Еще более взвинченной версии этой девицы, – говорю я. Но странно слышать от Синдел хоть что-то, кроме полнейшего раболепия перед викарием.

– Да, лучше дать ей остыть, – бормочет Сайфа, начиная путь к комнате.

– Уже в планах, – соглашаюсь я.

– Хочешь обсудить стратегию до следующего испытания? Если оно не завтра, конечно, – спрашивает Сайфа.

– Я выжата как лимон. Давай утром? – говорю я, направляясь к лестнице в свою комнату.

– Мне подходит. – Сайфа зевает, будто я дала ей официальное разрешение тоже почувствовать усталость.

– Встретимся на четвертом этаже на рассвете, – говорит Лукан, отделяясь от нас на лестничной площадке второго этажа. На секунду он замирает, его взгляд встречается с моим – открытый, твердый. Впервые в жизни моё сердце замирает по причине, никак не связанной с драконами или Эфиросветом. В груди всё сжимается, я затаила дыхание, ожидая, что он скажет дальше.

Драконьим пламенем выжженные бездны, что со мной происходит?

– Доброй ночи, Изола, – произносит он после маленькой вечности.

Миллион невысказанных слов пляшут у меня на языке. Ни одно не срывается. – Доброй ночи, Лукан, – это всё, что я могу выдавить.

– И доброй ночи, Сайфа, – поспешно добавляет он.

Она переводит взгляд с него на меня и обратно. – И тебе.

Я не могу заставить себя подниматься по лестнице достаточно быстро. Словно я способна убежать от Сайфы и от вопроса, который, я знаю, жжёт ей язык. Но, конечно, я не могу. Не тогда, когда её комната прямо напротив моей.

На каждой ступеньке я ругаю себя: всего один день, одна пара крепких рук и мягкий взгляд – и я уже извожусь из-за него. Я выше того, чтобы на это отвлекаться. Но на следующей ступеньке я уже подавляю улыбку. Борюсь с желанием хихикнуть. Он не такой, каким я его себе представляла, и, может быть… может, мне это нравится? Раньше я никогда не задумывалась о том, что мне «нравится» в романтическом смысле. Всегда думала, что если мне повезет, оно само меня найдет. И может, нашло? Но именно в Лукане, из всех людей… И тут я снова начинаю себя ругать.

– Это еще что сейчас было? – вопрос взрывается, едва мы добираемся до верха и оказываемся на достаточном расстоянии от ушей Лукана.

– Ты о чем? – пытаюсь я включить дурочку.

– Ой, да не знаю, может, о том, как он заходил проверить тебя раньше – потому что заходил он явно не ко мне. Или как он бросился за тобой после того, как викарий сделал из тебя свою живую куклу. Или об этом взгляде, которым вы обменялись. – Сайфа наклоняется ко мне, в её глазах сияет азарт. – Мне казалось, ты говорила, что не флиртовала с ним, чтобы затащить в союзники?

– Я и не флиртовала. – Я отворачиваюсь, борясь с румянцем.

– А он об этом знает?

– Сайфа, это пустяки.

Она повторяет: – А он об этом знает? Я испепеляю её взглядом, а она просто смеется. – Послушай, ожидала ли я, что ты выберешь сына викария? Нет. Но бывают варианты и похуже. Особенно когда он с каждым днем доказывает, что не так плох, как мы думали.

Справедливое замечание. Но… – Я не могу сейчас на этом зацикливаться, – бормочу я, пытаясь потушить собственные чувства. – Я просто пытаюсь здесь выжить.

– Да-да, мы все пытаемся выжить, Изола. Не только здесь. А вообще. Быть живым – значит выживать. Именно поэтому нужно искать то, ради чего стоит жить.

Я улыбаюсь подруге. Слабо, но искренне. – Знаешь, для человека, одержимого тем, какой самый тяжелый арбалет он сможет поднять или как быстро залезет на стену, ты довольно проницательна.

– О, я в курсе. – Сайфа поворачивается к своей комнате, в её походке сквозит торжество. – На сегодня так и быть, оставлю тебя в покое.

– Почему у меня чувство, что ты мне угрожаешь?

– Потому что я угрожаю. – Она подмигивает и скрывается за дверью.

Я улыбаюсь ей вслед. Тому, как она умудряется сделать даже один из худших дней в моей жизни сносным. Даже веселым. На секунду или две.

Потому что в тот миг, когда я открываю дверь своей комнаты, у меня отвисает челюсть. Я замираю, и все остальные мысли испаряются, когда я встречаюсь с парой слишком знакомых глаз.

– Заходи и закрой дверь, – говорит мама.

Глава 35

Я моргаю. Снова. И снова.

Мама сидит на моей кровати так, будто всё это совершенно нормально. Она встает с легкой улыбкой.

– Я не морок, не сон и не самозванка, – тихо говорит она, явно понимая, почему я хлопаю глазами. – Но я бы не стала стоять с открытой дверью. Никогда не знаешь, кто слушает или наблюдает. У стен здесь есть глаза, Изола.

Хотя она говорит, что это не сон, ощущение именно такое. Тело живет отдельно от разума. Дух улетел куда-то далеко. Даже когда я прикрываю дверь и защелка закрывается с тихим щелчком, я почти не осознаю своих движений. В ушах – только гул крови и заполошный стук сердца.

Это плохо. Плохо. Всё очень, очень плохо, – чеканит каждый удар.

Мамы здесь быть не должно. Мне страшно даже представить, что с ней сделают, если найдут.

– Что… что ты здесь делаешь? – мой голос настолько сдавлен, что слова едва слышны.

– Как что? Я здесь ради тебя.

Она выглядит старше, чем я помню. Измотанная. Щеки немного впали, глаза потухли. Кожа отливает какой-то серостью, которой раньше никогда не было. Впрочем, я видела её всего неделю назад – наверное, это просто игра света.

– Тебе нельзя здесь находиться, – говорю я очевидное, с трудом подбирая слова.

– Знаю. Как думаешь, зачем я прокралась тайком?

Я кошусь на дверь, ожидая, что инквизиторы ворвутся в любую секунду, а затем снова смотрю на неё. – Ты что, смерти ищешь? Нет, серьезно. Ищешь?

– Изола…

– Ты рискуешь не только своей судьбой, но и моей. – Я прижимаю руку к груди. – Если они найдут тебя здесь, со мной, как думаешь, что они сделают со мной?

В её глазах вспыхивает обида, но мама сохраняет самообладание. Она не впервые держит лицо, когда я срываюсь на неё. Надеюсь, и не в последний. – А что, по-твоему, они сделают с тобой, если ты в конце концов рухнешь? Если выяснится, что их великая «Возрожденная Валора» вовсе не так легендарна, как они все думают? Они уже задают опасные вопросы, Изола. Ты хочешь дать им повод спрашивать дальше?

Её вопрос жжет горло, словно Скверна.

Она делает шаг ближе. – Я здесь, потому что ты мне дорога. Потому что – как бы мне ни хотелось обратного – тебя объявили их предреченной спасительницей. Я знаю, как давно ты принимала дозу, знаю, что случилось сегодня, и сколько Эфиросвета ты призвала. Тебе это нужно. – Мама лезет в карман своих поношенных одежд и достает маленький флакон. Жидкость в нем багряного оттенка – зрелище всегда пугающее, но сносное, если помнить о пользе.

Я тянусь к флакону. – Ты… принесла мне настойку?

– Я же обещала.

– Это новая формула? – решаюсь спросить я, и в глубине души, из углей, которые я давно считала остывшими, вспыхивает надежда.

– Она самая. – Всего два слова, но с тем же успехом она могла сказать: «Ты сможешь это пережить».

– Спасибо, – шепчу я, крепко сжимая флакон.

Услышав благодарность в моем голосе, она чуть расслабляется, но взгляд остается острым. – Но послушай меня, Изола. Мне здесь больше не безопасно. – Она тяжело сглатывает – единственный признак неуверенности. – Викарий начал действовать.

– Что значит «действовать»? – В голове вихрем проносятся тысячи догадок, похожих на тысячи магических клинков, что терзали меня по его приказу несколько часов назад.

– Боюсь, он хочет убрать меня. Навсегда.

У меня всё падает внутри. – Убрать? – О, так она всё-таки напрашивается на смерть.

Она берет мое лицо в ладони и целует в лоб. Я приникаю к ней, как ребенок, хотя меня трясет от ужаса.

– Викарий борется за абсолютную власть, – шепчет она. – Он вел игру вдолгую. Теперь, когда ты здесь и на пути в Рыцари Милосердия, я ему больше не нужна. Ему больше не нужно держать меня в заложницах, чтобы ты была послушной. Твой путь определен.

– Ты знала, – выдыхаю я. – Ты всё это время знала о его угрозах в твой адрес.

– Конечно знала, – она фыркает, слегка раздраженно.

Правда, которой я всегда боялась, никогда еще не была столь очевидной. То, что раньше было лишь ночными страхами, теперь бродит по этим коридорам во плоти. Викарий пойдет на всё, чтобы усилить хватку на моем горле – на горле этого города. Даже если для этого придется убить мою мать.

– Всё, что я делаю, милая, я делаю ради твоей безопасности, даже если ты этого не видишь. – Её руки крепче сжимаются на моих плечах, она не отпускает. – Моя работа заключалась в том, чтобы точно знать, как именно меня используют против тебя.

– Рыцари Милосердия, даже если я буду пажом, – это не Трибунал. Когда я пройду через это, у меня будет больше свободы. Я смогу…

– Он не станет ждать так долго, – говорит она, сохраняя спокойствие перед лицом моей нарастающей паники.

– Почему? Почему это так срочно именно сейчас? – спрашиваю я, страшась ответа. Дело не только в том, что я в Трибунале и под присмотром. Я наконец-то призвала силу из Источника без сигила. Он так близок к получению всего, чего когда-либо желал. Разумеется, он начнет подчищать концы.

Она держит мой взгляд, на мгновение отводит глаза – на долю секунды, достаточно долгую, чтобы я успела подумать, что она расскажет. Но она молчит, и мне остается лишь верить в свою правоту. – Это неважно. Важно лишь, чтобы ты была в безопасности. Сосредоточься на этом.

– Я заслужила право не блуждать больше в потемках, мам! – выпаливаю я; ярость придает моим словам ускорение. – Ты никогда не говоришь мне того, что нужно знать!

Она испуганно стреляет глазами в сторону двери. – Тише, Изола. Пожалуйста.

– Тогда скажи мне, что происходит. Что происходит на самом деле. Здесь кроется что-то еще, я знаю. Чего я не замечаю?

Мы впиваемся друг в друга взглядами, но я не отступлю. Я отступала всю свою жизнь. Пора начать стоять на своем. Особенно сейчас. Викарий не остановится ни перед чем, чтобы заставить меня снова черпать силу из Источника напрямую – и от чего-то в мамином лице мое сердце пускается вскачь.

– Из Источника вытягивают огромную мощь.

– Что?

Она снова косится на дверь, затем на меня, нервно пропуская пальцы сквозь волосы, запутываясь в кудрях. – Оружие. Или то, что станет оружием, равного которому нет. Нечто, в создании чего помогал твой отец. Викарий планирует использовать его, чтобы перейти в наступление.

Мысли тут же возвращаются к мечу Валора. В Главной часовне Милосердия его легендарный клинок сжимает изваяние с его ликом. Но тот меч древний, а не созданный при участии отца. Если только он его не модифицировал? Нет, викарий бы никогда не позволил.

– Что? – На секунду это единственное слово, которое я могу произнести, оно пропитано страхом и паникой. – В наступление? – Рыцари время от времени совершают вылазки, когда позволяют ресурсы. Но максимум – это охота на мелкую дичь или добивание раненых драконов на ближайших горных уступах. Но никак не полномасштабное наступление.

– Против Древнего дракона… и скоро, – заканчивает она, будто до этого всё было недостаточно плохо.

– Я не… Вингуард не готов.

– Не тревожься. Гни свою линию, Изола.

Кожа кажется слишком тесной, комната – слишком маленькой; я смотрю в её изрезанные морщинками тревоги глаза. Даже воздух пахнет иначе – холоднее, резче, словно он спустился с высоких пиков, нависающих над Вингуардом, исходя от самого Древнего дракона.

– Тебе легко говорить, – огрызаюсь я прежде, чем успеваю подумать. – Легко говорить «не тревожься», когда не от тебя ждут, что ты возьмешь меч Валора и выйдешь против Древнего дракона. – Мой голос срывается на слове «Древний». Крид говорит, что этот зверь – старейший из них, вожак и сердце их силы.

– Ты справишься. – Её голос ровный. Слишком ровный. Будто она читает по бумажке.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую! – Я смахиваю её руки и отхожу, обхватив себя руками и низко опустив голову.

Мама просто стоит, невозмутимая, как скала, в мерцающем свете лампы. – Я могу лишь вообразить, под каким ты давлением.

– Нет, мам, дело не только в этом. Ты не знаешь, каково это – там, под кожей. Эти кошмары, в которых что-то пытается вырваться из меня наружу. – Я смотрю на неё сквозь завесу волос. – Скажи мне, пожалуйста… я проклята? Поэтому ты делала мне эти настойки? Поэтому рискнула всем, чтобы принести её?

Миг тишины.

– Пусть это не будет как в ту ночь. Не уходи, не сказав мне правду, – шепчу я, умоляя.

– Ты не проклята. – Её слова звучат мягко, но отзываются пустой тишиной в тесной комнате. – Но ты и не такая, как остальные, Изола. Ты особенная.

Будь это кто-то другой, я бы скривилась от этого «особенная», но с ней всё иначе. Мама не использует это слово так, как другие – она не имеет в виду Возрожденную Валору.

– Настойки помогают сдерживать твой Эфир.

– То есть это из-за них я черпала из Источника без сигила? – спрашиваю я. Она кивает. – Но это не потому, что я проклята?

– В тебе нет ничего, что я назвала бы проклятием. – В её глазах сияет всё восхищение мира, когда она заправляет мне за ухо выбившийся локон. – А теперь мне пора.

– Куда? – мой голос звучит жалко даже для меня самой.

– Лучше мне не говорить… – Она бросает взгляд на окно. – Но знай: я всё еще на шаг впереди викария, и у меня есть друзья. Я найду способ вырваться из его когтей. До нашей следующей встречи береги себя и держись. Их жестокость только начинается.

Я киваю, но горло перехватывает. Любовь, ярость, смятение – всё сплетается узлом под ребрами, острым, как когти. Я бросаюсь ей на шею, отчаянно ища тепла, и сжимаю её так, что пальцы немеют от боли.

Она не шевелится, просто обнимает меня, пока я не нахожу в себе сил отстраниться.

– Я люблю тебя больше, чем Эфир, – шепчу я.

– А я люблю тебя больше, чем весь Эфир в этом мире. – Она нежно улыбается мне. – Мои методы могут казаться своеобразными, Изола, но я всегда хотела лишь защитить нашу семью. Однако сейчас лучшее, что я могу для тебя сделать – это уйти… а значит, я больше не смогу приносить тебе настойки.

Уйти? Я качаю качаю головой, не зная, что ответить, и крепче вцепляюсь в её одежду. Из Вингуарда нельзя просто «уйти». – Куда ты соби…

Стук. Мы обе замираем.

– Изола, ты спишь? – тихо зовет Сайфа с той стороны. Я думала, она уже легла. Она что-то слышала? Нет, не могла. Иначе бы уже выламывала дверь.

Я открываю рот, чтобы ответить, инстинктивно выпуская маму и делая шаг к двери, но останавливаюсь. Может, пусть думает, что я сплю? Я не смогу это объяснить.

Сайфа делает выбор за меня: её тихие шаги удаляются, и я чувствую укол вины. Стоило ли впустить её? Эмоции сражаются внутри, я оборачиваюсь к маме…

Но её уже нет.

Лишь легкий ветерок тянет из открытого окна. Я стою посреди комнаты, сжимая в руке флакон. Комната кажется пустой как никогда, будто из неё выкачали весь воздух.

В голове эхом звучат новые вопросы. Куда она идет? Что за друзья? Но один вопрос звучит громче прочих: почему мысль о том, что я «особенная», пугает её больше, чем если бы я была проклята и превращалась в дракона?

Глава 36

В ту ночь я почти не сплю. Каждый звук заставляет меня вскакивать; я замираю, прислушиваясь – не скрипнет ли оконная створка, не идут ли инквизиторы на новый допрос, не поймали ли маму… Но ничего подобного не происходит.

И хотя мне едва удалось сомкнуть глаза, утром я чувствую себя лучше, чем все последние недели – спасибо настойке.

На завтраке Синдел и знать меня не желает. Вместо этого она мечет молнии в сторону новичков. Она явно стоит на том, что их следовало казнить по одному подозрению в проклятии. Эгоистично, но я даже рада, что её внимание на время переключилось с меня.