Текст книги "Проклятая драконом (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Глава 64

Меня выворачивает от одного прикосновения викария. Стоит ему коснуться меня, и я едва не опорожняю желудок прямо на его туфли. Каждый шаг даётся с боем: его хватка на моём локте не ослабевает ни на мгновение.

Мир вокруг расплывается в мешанину из красок, теней, гладких стен и драконьих бра. Я не могу ни на чём сосредоточиться, когда он так близко. Когда он меня трогает. Я кожей чувствую его близость. Его удушающее присутствие заставляет меня содрогаться от отвращения.

Дыши, – приказываю я себе. – Дыши и держи голову выше.

Мы доходим до каретного сарая, выходящего на улицы Вингуарда. Так странно видеть город с мостовой после недель, проведённых за созерцанием его с высоты монастыря. Нас ждут две богато украшенные кареты: их лакированные бока сверкают – привычно и безупречно, как и всегда.

Эти штуки никогда не появляются, если происходит что-то хорошее.

– Возрождённая Валора – со мной, – распоряжается викарий Дариус. – Мой сын тоже. – Слово «сын» он выплевывает с ноткой брезгливости. – Остальных – в карету следом.

Количество Рыцарей Милосердия вокруг нас удвоилось. Теперь у них в руках ещё и арбалеты. Посыл ясен: беги – и умрёшь.

Викарий подводит меня к дверце кареты, ни на секунду не убирая руки. – После вас. – Эта вежливость – чистое издевательство.

Я забираюсь внутрь и мгновенно забиваюсь в самый дальний угол. Облегчение от того, что физический контакт разорван, настолько велико, что я практически валюсь на сиденье, вжимаясь в мягкий бархат. Карета тесная, и мне нужен каждый дюйм дистанции, который я могу отвоевать. К моему удивлению и радости, викарий не следует за мной немедленно; вместо этого он выкрикивает дополнительные приказы – вероятно, кучеру, судя по тому, как покачивается экипаж.

Следом рыцарь заталкивает внутрь Лукана.

Он садится рядом, и наступает миг, когда мы остаёмся только вдвоём. Викарий всё ещё там, по ту сторону полуприкрытой дверцы, вместе с небольшой армией Рыцарей Милосердия. Но я не обращаю на них внимания. Всё, что я вижу – это Лукан, его взгляд, прикованный к моему. Он слегка поворачивается ко мне лицом.

Сердце пускается вскачь, и внезапно вся моя злость испаряется. Я не хочу этого терять. Что бы там ни было между нами. Пусть всё запутано и странно… это реально. Это моё. И это – одно из последнего, что у меня осталось.

– Я вытащу нас отсюда, – выдыхает он так тихо, что даже в тесноте кареты мне приходится напрягать слух. – Ты уже спасла меня однажды. Теперь мой черёд.

– Лукан, пожалуйста… – начинаю я, голос срывается.

– Он не получит твою силу. Он не получит тебя. – В этом заявлении столько яростной защиты, что у меня перехватывает дыхание.

Я тяжело сглатываю, слова с трудом прорываются сквозь комок в горле. Всё, что я могу сказать в ответ: – Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

– Даже после того, как я тебя предал? – Он не шевелится. Он так напряжён – должно быть, заставляет себя не тянуться ко мне. Я почти чувствую, как его рука скользит по моей щеке, словно стирая след от оскверняющего прикосновения викария.

Драконьим пламенем выжженные бездны, как бы я хотела, чтобы он меня коснулся.

– Мне больно, я злюсь… И я могла бы возненавидеть тебя за это. Наверное, стоит. Но это не значит, что я хочу твоей смерти.

– Ты меня ненавидишь? – в вопросе сквозит отчаяние.

– Ненавижу? Конечно, нет. – Я изучаю его лицо, словно сигил. Хочу запомнить его в совершенстве, сколько бы времени мне ни осталось. – Лукан, я…

Слова испаряются на языке. Любое понятие, которое приходит на ум, кажется недостаточным, неполным – или и то, и другое сразу. Как назвать это чувство, проросшее, словно надежда, посреди выжженной Скверной пустоши? Моё сердце будто сошло с карты всего изведанного и устремилось прямиком в неизведанные земли.

Какое слово для этого подобрать?

Это не любовь. Пока нет… Любовь – это нечто большее. По крайней мере, я так её себе представляю.

Это чувство – как бутон. Возможность. Хрупкая и драгоценная. Когда-нибудь это могло бы стать любовью. Могло бы – после всех извинений, объяснений и прощения с обеих сторон… Наверное, это стало бы любовью, будь у нас время.

– Ты? – Лукан замер в ожидании моей неоконченной мысли.

Сердце щемит. Оно не замирает и не трепещет. Оно просто болит в своей тоске по нему.

Но времени нет. Викарий забирается в карету, Лукан отстраняется и устраивается на сиденье. Дверца закрывается, и со вспышкой Эфиросвета карета дёргается вперёд. Единственный звук – скрежет колёс по гравию.

Викарий наконец прерывает тишину театральным вздохом. – Должен признать, это… разочаровывает. Я столько вложил в вас обоих. – У него тон любящего отца, а не монстра, которым – мы оба знаем – он является.

Я едва не бросаюсь на него. Почти невозможно удержаться и не сомкнуть пальцы на этой его жилистой шее, сжимая до тех пор, пока он не перестанет дышать.

– У вас обоих был такой потенциал. Ты, моя Возрождённая Валора, – его взгляд переходит с меня на Лукана, – и ты. Ты должен был стать моим преемником. Когда бы я вознёсся, ты возглавил бы Крид – мою армию, стал бы моей земной дланью.

– Я лучше умру. – Перед нами тот Лукан, которого я видела в Трибунале. Человек, который презирает викария. Который пять лет прикусывал язык. Который раз за разом играл свою роль, даже когда совершал собственные ходы в тени.

– Это будет устроено. – Викарий улыбается, его глаза блестят безумной жестокостью.

Карета останавливается. Путь от Шпиля Милосердия до Великой часовни недолог. Экипаж ещё не перестал раскачиваться, когда дверца распахивается.

Викарий выходит и протягивает мне руку. – Идём. Пора встретить свою судьбу.

Желание ударить по этой руке становится почти невыносимым.

– Если только тебе больше не дороги их жизни? – зловеще и тихо роняет викарий.

Я оглядываюсь на Лукана: он сидит неподвижно, лицо нечитаемо. Минуту назад он был полон надежды, обещал вытащить нас. Теперь он в такой же ловушке, как и я.

Я вкладываю руку в ладонь викария, борясь с подступающей к горлу желчью. Он помогает мне выйти из кареты, и две шеренги ожидающих куратов ведут нас в Главную часовню Милосердия. Голова идёт кругом: каждая фибра моего тела отвергает то, что грядёт. Отвергает саму мысль о том, что я нахожусь во власти викария Дариуса.

Над землёй часовня технически всего в один этаж, но её крыша дерзко взмывает ввысь – выше четырёх этажей. Каждый остроконечный шпиль пронзает изваяние дракона, чьи пасти застыли в мучительном оскале. Каменные люди в доспехах Рыцарей Милосердия карабкаются по стенам, вскидывают арбалеты и насаживают драконов на копья из резных молний и стали.

– Держать по два кинжала у горла каждого. Если хоть один из них посмотрит не в ту сторону – убить, – инструктирует Рыцарей Милосердия викарий Дариус. Пию, Дазни, Майлу и Эмбер выводят из второй кареты; они следуют позади, пока меня конвоируют мимо двух рядов молящихся куратов на площади перед часовней.

Никогда прежде Главная часовня не была такой пустой. Здесь нет никого, кто бы произносил молитвы. Нет куратов, совершающих обряды. Нет подношений перед статуей Валора.

Солнце на исходе дня сочится сквозь высокие окна, вытягивая длинные багряные полосы на пустых скамьях. Статуя Валора у дальнего алтаря озарена золотым светом; она держит воздетый меч – тот самый, что по легенде станет оружием, которым будет сражён Древний дракон.

– Что ты собираешься со мной сделать? – Ужас делает мой голос тише, чем мне хотелось бы. Я изо всех сил стараюсь сохранить мужество перед этим извращенным человеком. Он нуждается во мне, и я как-нибудь использую это против него – напоминаю я себе.

– Я так долго ждал, когда твоя сила созреет… но больше ждать не могу. Пришло время встретить свою судьбу, и это вовсе не судьба Возрождённой Валоры, – мягко говорит он, похлопывая меня по руке, словно выражая соболезнование. Рыцари Милосердия втекают в зал вместе с пятью пеплорождёнными. Я пытаюсь оглянуться на Лукана, но не нахожу возможности, пока всё внимание викария приковано ко мне одной. – Ты – катализатор, благодаря которому в этот мир вернётся истинный Возрождённый Валора.

Сердце колотится в груди с каждым шагом к алтарю и статуе. Я осознаю: дело не только в солнечном свете – изящный клинок на самом деле сияет Эфиросветом. На нём скрыты сигилы? Внутри него?

Магия танцует в воздухе вокруг него, узловатая и искажённая. Это Эфиросвет, но движется он так, как я никогда раньше не видела. Неестественно.

И тут я это замечаю. Кое-что ещё. Магия, вибрирующая тугими багряными узлами, борющаяся с нитями Эфиросвета. Магия того же оттенка, что драконья кровь, – что сама Скверна.

Эфиротень.

– Ты была выбрана судьбой и направляема мной. – Викарий Дариус отпускает мою руку и поднимается к алтарю. Его пальцы смыкаются на рукояти оружия, и он снимает его. Кажется, Эфир бунтует от его прикосновения. Мне почти чудится его крик. – Жертва редко бывает красивой. Но она всегда необходима.

– Что тебе от меня нужно? – Я удерживаюсь от того, чтобы отступить, пока он спускается с мечом в руках.

Викарий лишь улыбается. – Чтобы ты умерла.

Без предупреждения и колебаний, не проронив больше ни слова, он вонзает клинок мне в живот, пронзая насквозь.

Глава 65

Крик застревает в горле. Клинок режет не только плоть; кажется, он прошивает саму мою первородную суть.

Воздух покидает лёгкие лишь жалким клокотаньем. Я не могу дышать. Не могу даже думать.

Где-то вдалеке слышится глухой крик. Лукан? Расслышать невозможно. Чувство такое, будто меня погрузили глубоко под воду.

Меч пульсирует силой, вибрирующей во внутренних органах. Словно он живой и зарывается ещё глубже – вплетается в само моё естество. Руки тянутся к рукояти, но я не могу за неё ухватиться; она слишком скользкая от моей собственной крови.

Затем земля подо мной вспыхивает светом.

Эфиросвет, золотой и чистый, столь яркий и мощный, что он озаряет весь собор, разлетается рваными разломами прямо из-под моих ног. Он расходится от меня паутиной зазубренных трещин; поначалу они кажутся случайными, пока не начинают соединяться. Пока линии не сливаются, являя собой узор.

– По– По– слов нет. Я всё пытаюсь схватить рукоять, но в руках нет сил. Пальцы неистово дрожат, и всё тело начинает сотрясаться. Единственное, что удерживает меня в вертикальном положении – это клинок.

Голос викария прорезает мой ужас: «У меня ушли годы, чтобы собрать части, необходимые для его повторной активации. Но я это сделал. Величайшее творение Валора, самый величественный сигил артифактора из когда-либо задуманных, станет фундаментом, благодаря которому твоя сила перейдёт ко мне. Ничто не обретается без жертвы». Викарий нависает надо мной ещё мгновение, словно любуясь шедевром. А затем он отпускает клинок и отворачивается, прогуливаясь так непринуждённо, будто я не умираю прямо здесь и комната не залита золотым сиянием Эфира.

Я падаю на колени. Зрение затуманивается, а когда фокус возвращается, я вижу, что он поднялся по ступеням алтаря. Там он ложится перед статуей Валора, и эфирная привязь тянется напрямую от меча, застрявшего в моем теле, к его распростёртой фигуре. На алтаре тоже должен быть какой-то сигил, что-то, связывающее его с мечом… Я бы разобралась в этом, если бы не собиралась прямо сейчас сдохнуть. Раздаются далёкие крики – в точности такие же, какие я слышала у Источника.

Превозмогая боль, всё ещё держа ладонь на окровавленной рукояти меча, я оглядываюсь. Один из Рыцарей Милосердия вопит, схватившись за свой золочёный глаз. Расплавленное золото течёт сквозь его пальцы и рассыпается звездной пылью, не долетая до пола. Это было бы красиво, если бы не было так чудовищно. Со стороны входа доносятся новые вопли агонии.

Пеплорождённые смотрят на это с ужасом. Все, кроме Лукана. Он стоит неподвижно, не сводя с меня глаз, и они сияют, будто подсвеченные собственным Эфиром. Его лицо перекошено от чистого ужаса за меня.

Мои губы приоткрываются, я хочу закричать. Протянуть к нему руки. Но я не могу пошевелиться. Я сейчас умру, и я не хочу умирать одна. Неужели Сайфа чувствовала то же самое в свои последние мгновения, когда я оттолкнула её?

Эта мысль вспарывает меня так же жестоко, как и меч.

Я снова смотрю на викария, но сквозь бушующий поток Эфиросвета его почти не видно. Мир расплывается и исчезает – Эфир поглощает моё сознание. То же самое чувство было, когда взорвался Источник, но сейчас оно более полное. Словно моё тело перенеслось в другое время и место, где исчезла и боль, и моя физическая оболочка.

На мгновение нет ни начала, ни конца. Нет меня. Нет Эфира. Просто… однородность.

Медленно мир снова обретает чёткость, но я больше не в Главной часовни Милосердия.

Я стою в кавернозном пространстве, которое напоминает мне глубокие термальные заводи Андеркраста. Прозрачная вода служит окном в радугу люминесцентных прожилок, заливающих пространство бледным, белесым сиянием.

Мужчина в расцвете сил, со светлой кожей, светлыми волосами и голубыми глазами, с обнажённым торсом, входит в воду. Его кожа покрыта линиями, похожими на сигилы артифактора. Родник настолько чист, что я вижу на дне бесчисленные кости зверей всех форм и размеров.

В тот миг, когда он погружается в воду, происходит всплеск Эфиросвета – я вздрагиваю, будто на меня обрушилась стена огня, и группируюсь, словно я снова у Источника. Я вскидываю руки, чтобы защититься, но боли нет. Когда я опускаю их, я оказываюсь на вершине одной из заснеженных гор, в тени которых я выросла.

Мужчина снова там – на этот раз одетый. Его глаза сияют ослепительным золотом. Он обращается к группе людей внизу с пылкой речью. Для меня слова звучат приглушённо и неясно, словно под водой. Я не могу разобрать ни единого слова. Слушатели отвечают ему ликующими криками.

Человек передо мной оборачивается, его золотые глаза встречаются с моими, будто он меня видит.

Один взгляд – и склон горы под моими ногами осыпается. Я лечу назад, падаю. На секунду я слышу шум тысяч крыльев. Он затихает, поднимаясь на восходящем потоке. Остаётся лишь одно.

Лукан.

Я чувствую его в своей крови. Он здесь, рядом с моим сердцем, где и был всё это время. Я тянусь к тени. Мои ступни касаются края стены, и мир переворачивается. Я больше не падаю – я стою на краю пропасти.

Это башня, которая когда-нибудь станет стеной Вингуарда. Но города внутри нет. Это полая яма, уходящая глубоко-глубоко в недра земли – к последнему оставшемуся Источнику в мире. По краям ямы высятся другие башни. Между ними – кратер, заполненный…

Костями.

Тысячи и тысячи костей. Кости половины человечества, сваленные в эту бездну небытия, очерчивают глубины, которые станут Андеркрастом. Мужчина с золотыми глазами стоит рядом с кем-то ещё и осматривает работу, отдавая указания. Снова слова теряются – их проглатывает ветер. Но я успеваю заметить пергамент.

Меня тянет к нему ближе.

Это не план города… Это массивный сигил артифактора. То, что я знаю как башни и дороги – всё это линии, по которым должен течь Эфиросвет. Даже в этом бестелесном состоянии мой желудок сводит судорогой.

Эфиросвет течёт в каждом. Люди – его катализаторы в этом мире. Если свалить в кучу груду трупов и связать их каким-то сигилом…

Можно создать Источник.

– Зачем? – думаю я, и вопрос резонирует вслух. Мир разжижается от вибрации моих слов, как спокойный пруд от брошенного камня.

– Чтобы выжить, – отвечает новый голос.

Я оборачиваюсь, и всё вокруг меняется, колышется и замирает на месте – посреди бескрайней равнины. Высокие травы качаются от ветра, которого я не чувствую. Небо над головой синее – такого яркого цвета я не видела за всю свою жизнь. Мне никогда не приходило в голову, что Скверна настолько плотна, что она застит даже небо.

Мужчина снова оказывается в фокусе, на этот раз в простой одежде, странно напоминающей ту, что я носила неделями в Трибунале.

– Кто ты? – спрашиваю я, не произнося ни слова. Хотя в глубине души я уже знаю.

Прежде чем он успевает ответить, он шатается назад, вскидывая лицо к небу. Крики превращаются в рёв. Вихрь Эфиросвета поглощает его, и он начинает меняться. Из его спины прорастают массивные серые крылья.

Я спотыкаюсь, делаю два шага, прихожу в себя и обнаруживаю, что стою лицом к лицу с самым могучим драконом, которого я когда-либо видела. Статуя в монастыре не передавала и доли его величия.

Один его глаз настолько велик, что я могла бы с комфортом улечься в его глазнице. Серебристый оттенок напоминает мне подёрнутые дымкой глаза глубокого старика. И всё же, несмотря на отсутствие зрачка – даже того вертикального, как у драконов, – я остро чувствую: он меня видит. Из его головы растут четыре огромных закрученных рога. Среди аспидных и серебристых вееров шипов и зазубренной чешуи от подбородка тянутся длинные пряди белых волос – они уходят за уши и спускаются по длинной шее. Его крылья испещрены дырами от древних битв. Шрамы пересекают всё его тело яростными сплетениями.

В горле у меня пусто и сухо, как в выжженной Скверной земле. Вихрь первобытного Эфира, исходящий от существа, бьёт по мне. Я в благоговении. Я смиренна. Это напоминание о том, как я мала. О том, насколько мир велик, прекрасен и ужасен одновременно. И хотя я никогда прежде не видела этого чудовища, я знаю, вне всяких сомнений…

Это Древний дракон.

Я смотрю в его золотые глаза, тону в вихре его Эфиросвета, видения продолжают атаковать меня. Они колотят меня, как падающие звезды – слишком жаркие и слишком яркие. Но в моем ментальном ландшафте они складываются в созвездия. Линии соединяют их в слово.

Я смотрю в почти мёртвый, невидящий глаз Древнего дракона и шепчу имя:

– Валор?

Дракон отстраняется. Поднимается ветер. Волоски на моем затылке мгновенно встают дыбом от колоссального прилива мощи.

Древний дракон открывает пасть, обнажая три ряда похожих на лезвия зубов, каждый из которых больше всего моего тела. Я осознаю на мгновение позже, чем следовало: он собирается напасть. Но когда он кидается на меня, он исчезает, превращаясь лишь в шепот Эфиросвета.

Я выдыхаю; рука по-прежнему сжимает меч, вонзенный мне в живот.

Я снова в Главной часовне Милосердия. Крики возвращаются в мои уши – хор агонии в исполнении каждого жителя Вингуарда. Золотые линии всё ещё вырезаны на полу. Кажется, будто весь Источник целиком вычерпали на поверхность, туда, где мы все стоим.

Но сейчас всё это не имеет значения. Я знаю правду, скрытую от каждого гражданина.

Древний дракон – это Валор.

Валор – это Древний дракон.

Он создал Источник, а затем превратил себя в Древнего дракона с помощью этого места.

Вингуард не был последним оплотом человечества. Он не был крепостью Валора. Он никогда даже не был городом.

Это был сигил артифактора, созданный, чтобы перекачать мощь в одного человека. Но эта мощь… В ней было что-то чрезмерное. Или извращенное. И Валор стал Древним драконом.

Не знаю, как сила Источника смогла показать мне всё это. Возможно, внутри неё осталась частица её создателя – как клеймо мастера на изобретении. Или же сама магия взывала к равновесию?

И теперь, если я это не остановлю, история повторится. Только в еще более жутком виде.

«Что ты можешь сделать?» – тихий, полный сомнений голосок той девчонки, которой я когда-то была, всплывает на поверхность. «Ты не Возрожденная Валора».

Я – нет. В конечном счете я была лишь инструментом в плане, который даже не до конца понимаю. Я считала себя такой умной, такой способной. Но у меня никогда не было и половины информации, пока судьба насмехалась надо мной, придерживая остальное.

Я смотрю на лезвие, торчащее из моего живота. Единственная причина, по которой я всё еще жива – должно быть, Эфиросвет, текущий сквозь меня. Но есть и многое другое, чего я не понимаю. Я зажмуриваюсь, моля о том, чтобы всё изменилось, стало другим; чтобы я проснулась в самом начале Трибунала и нашла способ всё это исправить.

Но когда я снова открываю глаза, меч всё еще там. Как и эфирная привязь, соединяющая меня с викарием Дариусом. Мои пальцы снова соскальзывают с рукояти, когда я тянусь к ней; теперь мой взгляд прикован исключительно к человеку, который годами превращал мою жизнь в сущий ад.

– Нет. – Я выдавливаю это слово сквозь стиснутые зубы. Наперекор сокрушительной агонии и бесконечным сомнениям, которые пытались затянуть меня на дно последние шесть лет.

Он отнял у меня всё. Мою свободу. Мое будущее. Мои надежды и мечты. Моих друзей и мою семью. Я не позволю ему забрать эту силу.

«Может, ты и не Валора», – тихо возвращаются ко мне слова Лукана, будто он шепчет их прямо мне на ухо. Я почти чувствую его тепло за спиной. «Но это не значит, что ты не можешь спасти этот мир. Если кто и найдет способ, то только ты».

Вингуард заслуживает героя. Но всё, что у него есть – напуганная восемнадцатилетняя девчонка.

Так что, черт возьми, мне придется соответствовать.

Я решительно хватаю рукоять клинка, мои пальцы наконец смыкаются на ней. Стиснув зубы, я дергаю лезвие и начинаю вытягивать его из своего живота. Кожа натягивается, цепляется и рвется с каждым дюймом. Я терплю боль, сосредоточившись на викарии и на том, что должна сделать. Когда кажется, что я вот-вот сорвусь, меня удерживает лишь моя ярость.

Каким-то чудом даже это меня не убивает. Пытается – о, еще как пытается – но не может. Не тогда, когда сквозь меня пульсирует столько Эфиросвета.

Клинок, который я вырываю из себя, уже не тот, что вошел в мое тело. Сталь исчезла, и на её месте – меч, будто выкованный из багрового Эфира; словно моя кровь сгустилась в сияющее оружие. Прижав ладонь к животу, я обнаруживаю, что кожа затянулась. Раны больше нет – лишь пропитанная кровью прореха в одежде.

– Изола! – кричит Лукан за моей спиной, пока я на дрожащих ногах иду к помосту, где покоятся алтарь и викарий. Звук его голоса придает мне сил, как всплеск Эфира.

Мой взор прикован только к викарию. Я поднимаюсь по каменным ступеням к алтарю, где он лежит. Его глаза распахиваются, когда я нависаю над ним, воздев меч – почти вертикально, навершием к потолку, острием вниз, на него. Эфиросвет больше не соединяет нас. Он бушует только вокруг меня, и всё, что я вижу – это красный цвет.

– Что ты… – Его расширенные, полные паники глаза мечутся, изучая меня. В ужасе он шепчет: – Это должно было стать моим.

– Ничто из моего никогда не было твоим. – Я опускаю клинок, вонзая острие ему в горло – до самого камня внизу – и убивая его мгновенно.

Глава 66

В тот миг, когда викарий умирает, почва стонет и содрогается. Кажется, будто сама земля бунтует. Эфиросвет искрит и взрывается, раскалывая камень и оставляя щербины на изваяниях Главной часовни. Крики продолжаются снаружи и внутри – за моей спиной всё ещё воют Рыцари Милосердия, закрывая лица, пока золото стекает прочь. Большинство из них рухнули на пол. Некоторые замолкли навсегда.

Но всё, что я вижу – это викарий Дариус. Его багровая кровь, пятнающая алтарь и Эфир вокруг нас, источает ядовитое марево, похожее на Скверну, словно всё это время он гнил изнутри. Он и был той истинной заразой, что терзала наш город.

Чья-то рука смыкается на моей, оттаскивая от трупа викария. Меня разворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу с Луканом. Другая его рука поднимается, обхватывая мою щеку.

– Изола… – выдыхает он.

– Всё кончено… Наконец-то всё кончено, – шепчу я, даже когда мир вокруг нас рушится. Даже когда мои колени вот-вот подогнутся.

– Нет. – Глаза Лукана расширены настолько, что, кажется, вмещают в себя все ужасы мира. – Всё только начинается.

Я открываю рот, но слова не идут. Земля продолжает содрогаться.

– Нам нужно уходить. – Не говоря больше ни слова, он перемещается мне за спину и обхватывает за талию, поддерживая. Возможно, я и исцелилась каким-то чудом, но я совершенно истощена.

– Куда? – я в оцепенении. Остальные ждут с такими же паническими выражениями лиц.

– Далеко отсюда. – Лукан быстро тащит меня через часовню, остальные прикрывают нас с флангов. Рыцари Милосердия с трудом пытаются встать и ничего не могут сделать, чтобы нас остановить. Тот, что на полу, всё ещё дышит, но это дыхание тонкое, хриплое. Его щеки впали.

– Мы должны им помочь. – Я тяну Лукана за руку. – Мы не можем уйти. Вингуард нуждается в нас.

Не успеваю я это произнести, как какой-то незнакомый человек кричит: – Она убила викария!

– Она… Всё, что происходит, исходит от неё! Викарий пытался убить её, чтобы спасти нас! – Одна из Рыцарей Милосердия пытается подняться на ноги.

– Нет. Вы не понимаете. Вингуард – это сигил. Его создал Валор – он создал Источник.

– Ересь! – в дверном проеме появляется еще один курат. Должно быть, они бегут с площади снаружи.

– Я знаю, в то, что я говорю, трудно поверить, но…

– Изола Таз прикинулась Возрожденной Валорой, чтобы убить викария!

Курат бросается на нас. К счастью, он безоружен, и Лукан отбивает его, увлекая меня прочь. Эмбер бросается в бой, Пия не отстает. Майла и Дазни по бокам от нас, настороженно поглядывают на других куратов.

– Изола, я знаю, ты хочешь помочь, – говорит Лукан мягко, но торопливо, его глаза рыщут вокруг, оценивая каждую угрозу, пока под ногами зловеще рокочет дрожащая земля. – Но я не думаю, что они станут слушать.

– У нас нет другого выбора. – Мы загнаны в угол. Целый город, который увидит в нас врага. – Мы должны заставить их поверить.

– У нас есть один другой выбор.

Слова Лукана привлекают внимание Пии. Она отступает назад, всё ещё сжимая кулаки, и встречается взглядом с Луканом. – Ты уверен? – в её голосе сквозит тревога.

– Я ни в чем не уверен. Но другого варианта у нас нет. – На лице Лукана выражение чистой решимости, глаза сужены, челюсть плотно сжата.

– Мы выберемся так, как я думаю? – Майла переводит взгляд с одного пеплорожденного на другого. Она буквально вибрирует от возбуждения. В ней гораздо больше энергии, чем осталось в моих усталых костях.

– Майла, сейчас не время вести себя так, будто тебе сейчас перепадет сахарный тростник, – сухо говорит Эмбер. Пия просто бросает на Майлу взгляд.

– Я годами мечтала это увидеть. – Майла указывает на Лукана. – Это он.

– Нет. Не я. – Лукан не оставляет места для сомнений, глядя на меня. – Это Изола. Это всегда была Изола. Каждое признание, каждая похвала и каждая надежда – это она.

Я потираю живот там, где должна быть рана. Там, где теперь затянувшаяся кожа и нет даже намека на боль. Я инстинктивно применила магию, которую даже не осознаю.

Пеплорожденные прокладывают нам путь сквозь куратов, способных стоять на ногах, наружу – во внутренний двор перед Главной часовней. В ход идут кулаки. Но в основном это толчки и размахивание кинжалами Милосердия. Есть причина, по которой у Крида есть Рыцари Милосердия для поддержания учения – кураты почти не сопротивляются.

Всё проходит легче, чем я ожидала, потому что большинство куратов на земле, они воют от боли, как Рыцари Милосердия внутри часовни. Они доползли до ступеней, но один или два не дотянули. Мужчина и женщина лежат на земле, их глаза остекленели, кожа сморщилась, словно из них выкачали всю жизнь.

Лукан останавливается, чтобы отпустить меня, выжидая, пока я твердо встану на ноги. – Жди здесь.

– Что ты собираешься делать? – я почти хватаюсь за него, чтобы удержать рядом.

С печальной улыбкой он осторожно заправляет прядь волос мне за ухо. Он с трудом подбирает слова, и всё, что ему удается выдавить: – Прости меня.

Когда он отступает, я тянусь к нему. – Лукан…

Пия преграждает мне путь своей сильной рукой. – Дай ему место.

Я яростно смотрю на неё, но не двигаюсь. Не из-за её приказа, а потому что это явно то, чего хотел Лукан. И всё же кажется, будто часть меня тянется к нему невидимой нитью, натянутой от моего сердца к его. Чем-то гораздо более мощным, чем то, что текло между викарием и мной.

Лукан шагает к дальнему краю двора перед Главной часовней, подальше от всех остальных. Он кажется маленьким и почти незначительным посреди трескающегося фундамента Вингуарда и сверкающего марева Эфиросвета, который, кажется, течет в обратном направлении из Источника глубоко внизу. Он меняет стойку и в последний раз оглядывается на меня, прежде чем Эфиросвет собирается вокруг него, закручиваясь, как вихрь.

Мои губы приоткрываются в беззвучном крике, сердце колотится в груди. Я знаю, что сейчас произойдет, ещё до того, как это случается, потому что я видела это раньше.

– Лукан! – кричу я, когда его поглощает густой черный дым и неистовое пламя.

Из вихря разворачиваются крылья. Сначала маленькие, затем вырастающие до массивных размеров. Дым и пламя снова сгущаются на его фигуре в виде чешуи огненно-оранжевого и дымно-черного цветов. Из его головы у висков, чуть выше ушей, закручиваются два рога. Его глаза полностью оранжевые, по краям вспыхивают искры пламени.

На секунду я всё ещё вижу человека, даже наполовину покрытого чешуей и облаченного в дым и пламя. Но затем он исчезает полностью, когда огонь выжигает остатки плоти. Со снопом искр и углей отрастают когти, чешуя покрывает всё тело, кости хрустят, и крик агонии раздирает воздух, когда огромная фигура дракона заполняет площадь.

Кажется, земля уходит из-под ног, и я протягиваю руку, чтобы ухватиться за Пию.

Это он… Тот дракон из того далекого дня. Тот, что напал на меня.

Ужас подступает к горлу, как желчь. Этот человек напал на мой город. Я думаю о телах и пламени. О разрушении.

Но затем медный дракон опускает свою массивную морду к нам и смотрит прямо на меня – прямо в меня.

Его глаза – не того пылающего оранжевого цвета, который я помню по событиям шестилетней давности. Его зрачки – не щелочки. Он смотрит на меня знакомыми ореховыми глазами.

– Лукан? – шепчу я.

Наклон подбородка. Это он. Это не пустые глаза драконов, нападающих на Вингуард. Это человек внутри, просто в другой форме. Это как тот проблеск Сайфы внутри её дракона, но более осязаемый и устойчивый.

Лукан говорил, что долго ничего не помнил после дня нападения. Что, если есть личность и есть зверь? Это единственное, в чем Крид оказался прав. Дракон запирает людей внутри, когда они трансформируются. Но что-то может вернуть их назад, что-то, чего я пока не понимаю.

Одна рука на моей груди, над шрамами у сердца, другая – на его морде.

– Это был ты. Это всегда был ты. – То, как его тянуло ко мне. То, как я, даже считая его невыносимым, не могла перестать на него смотреть. То, как я была вынуждена доверять ему снова, и снова, и снова.

Метка на моей груди – сигил, как сказал отец – это он дал его мне. Эфиросвет течет между нами, как в танце. Мы связаны так, как я едва ли могу осознать. Я вдыхаю, и он делает то же самое, в унисон, будто у нас одно дыхание и одно тело на двоих.