Текст книги ""Феникс". Номер для Его Высочества (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 33
Разрыв Генри и Вивьен

Ночь была самой длинной в моей жизни. Я не спал. Даже не пытался. Я просто лежал на спине, уставившись в белый потолок, и позволял словам Вивьен прокручиваться в голове снова и снова, как заезженная пластинка.

«Ты никто, Генри. Пустое место».

За окном ветер иногда шевелил штору, и лунный свет скользил по комнате, выхватывая из темноты то ножку кресла, то край стола. Но я ничего не видел. Перед глазами стояло только её лицо в тот момент, когда она произносила эти слова. Красивое, спокойное, чужое.

«Только титул у тебя и есть».

Я сжимал кулаки под одеялом, ногти впивались в ладони, но физическая боль не могла перекрыть ту, что разрывала грудь изнутри.

«Ты просто средство. Инструмент».

Я думал о нас. О всех этих годах. Вспоминал, как она смеялась моим шуткам, как касалась моей руки во время прогулок, как шептала «люблю» на ухо ночью. Неужели всё это время она просто играла роль? Неужели я был настолько слеп? Или настолько глуп, что сам хотел быть слепым?

К утру, когда за окном начало сереть, во мне что-то перегорело. Тупая боль сменилась ледяной решимостью. Я резко сел на кровати, и голова закружилась от усталости и голода. Я не помнил, когда ел в последний раз. Накинул камзол прямо на ночную рубашку, кое-как пригладил волосы и вышел в коридор.

Ноги сами привели меня к крылу, где держали Вивьен. Охрана была усилена. Двое стражников в полных доспехах стояли у двери, как каменные изваяния.

– Ваше высочество, – один из них шагнул вперед, преграждая путь. В его голосе слышалась нерешительность. – Король велел никого не пускать. Личное распоряжение.

– Я принц, – мой голос прозвучал хрипло и глухо, словно не мой. – Я сказал, пусти. Это не обсуждается.

Стражник переглянулся с напарником. Я видел, как в его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с жалостью. Жалостью ко мне. Это было хуже пощёчины. Но он отступил.

– Как прикажете, ваше высочество.

Дверь открылась, и я вошёл.

Комната была небольшой, обставленной по-спартански: кровать, стол, стул. Вивьен сидела на подоконнике, обхватив колени руками. На ней было простое серое платье без единого украшения, волосы распущены и слегка растрёпаны. Даже сейчас, без косметики и прикрас, она была до одури красива. Но когда она повернула голову и посмотрела на меня, я увидел то, чего не замечал раньше. В её глазах не было тепла. Там была пустота. Холодная, бездонная пустота, в которой, как я теперь понимал, никогда ничего не росло.

– О, Генри, – её голос был ровным, даже скучающим. – Пришёл попрощаться? Или решил добить собственноручно, чтобы сэкономить палачу время?

– Зачем? – слова давались с трудом, ком в горле мешал говорить. – Зачем ты это сделала? Скажи мне правду. Всю.

– Что именно? – она изогнула идеальную бровь. – Уточни. Я использовала тебя как трамплин? Пыталась захватить власть, которую твой никчёмный отец получил по праву рождения? Или просто жила той жизнью, которую заслуживаю, пока ты был моей покорной тенью?

– Ты говорила, что любишь меня, – мой голос предательски дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость. – Клялась, что я для тебя всё.

– Генри, милый, – она спрыгнула с подоконника и медленно, как хищница, подошла ко мне. Я чувствовал запах её духов, тот самый, что всегда сводил меня с ума. – Ты для меня всегда был возможностью. Шансом. Ты и твой дурацкий титул «принц». Думаешь, если бы ты был сыном конюха или помощником пекаря, я бы хоть раз посмотрела в твою сторону? Ты красив, да. Но таких красивых, наивных мальчиков полно в каждом трактире. А принц – один. И я его выбрала.

Каждое её слово было ударом ножа. Медленным, точным.

– Значит, всё было ложью? Все эти годы? Прогулки, разговоры, ночи?

– А ты правда, наивно полагал, что такая женщина, как я, способна полюбить такого, как ты? – она усмехнулась и ткнула пальцем мне в грудь. Палец был острым, как кинжал. – Оглянись на себя, Генри. Ты слабый. Безвольный. Тобой можно управлять, как марионеткой. Дёрнул за ниточку – ты улыбнулся, дёрнул за другую – ты побежал выполнять поручение. И я управляла. Искусно. Пока эта выскочка Лилиан, которую ты сам бросил как надоевшую игрушку, не влезла со своей праведностью и не разрушила всё.

– Не смей её трогать! – ярость вскипела во мне мгновенно, застилая глаза красной пеленой. Я схватил её за плечи, сжимая до хруста.

– Ой-ой-ой, – Вивьен даже не поморщилась, наоборот, её улыбка стала шире. – Какие мы грозные. Решил защищать честь бывшей невесты? Поздно, милый. Она уже не твоя. Она с твоим «другом» Вудстоком, и, судя по слухам, счастлива как никогда. А ты… ты снова один. И всегда таким будешь. Потому что внутри у тебя пустота, Генри. Такая же, как была у меня. Только я свою использую, а ты в ней тонешь.

Я занёс руку для удара. Я не знал, что именно хочу сделать. Ударить по этому насмешливому лицу? Сжать пальцы на её тонкой шее? Но она даже не шелохнулась. Смотрела на меня с вызовом.

– Давай, – сказала она спокойно, будто предлагала прогуляться. – Ударь. Станет только хуже. Тебя и так во дворце никто не уважают. Шепчутся за спиной: «Слабовольный принц, подкаблучник». А если ты ещё и женщину ударишь – опустишься на самое дно. Оттуда уже не встают.

Моя рука задрожала и бессильно упала. Она была права. Во всём права.

– Убирайся, – прошептал я, отступая на шаг. – Убирайся из моей жизни. Навсегда. Чтобы я тебя больше никогда не видел.

– С превеликим удовольствием, – она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. – Но напоследок дам совет. Бесплатно. Ты пропадёшь без меня, Генри. Ты никто без женщины, которая будет вести тебя по жизни, указывать, куда идти и что делать. Ты не способен сам принимать решения. Найдёшь другую – она тоже будет тебя использовать. Может, не так изящно, как я, но будет. Потому что внутри ты пустой сосуд. А пустоту нужно чем-то заполнять.

Я вылетел в коридор, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Я прислонился спиной к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться. Стражники косились на меня, но молчали. В их взглядах читалась та самая жалость. Меня, принца, жалели простые солдаты. Это было невыносимо.

– Чего уставились⁈ – заорал я, срывая голос. – Пошли прочь!

Я побежал. Просто побежал, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой двери, от этих взглядов. Я бежал по каменным лестницам, через пустые залы, выскочил на улицу, и холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Ноги сами принесли меня к озеру, тому самому, где мы с Лилиан когда-то кормили лебедей. Упав на колени прямо в мокрую от росы траву, я завыл. Коротко, глухо, уткнувшись лицом в ладони. Как раненый зверь. Как пёс, которого выбросили на улицу.

Я не слышал шагов за спиной. Только голос:

– Ваше высочество?

Я резко обернулся, вытирая лицо рукавом. Передо мной стоял Эрик Вудсток. Тот самый человек, у которого было всё, чего лишился я: уважение отца, любовь Лилиан, чистая совесть.

– Убирайся, – прохрипел я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. – Пришёл посмотреть, как принц валяется в грязи? Насладиться триумфом?

– Нет, – Эрик даже не сдвинулся с места. Он смотрел на меня спокойно и серьёзно. – Пришёл поговорить. Если позволите.

– О чём нам с тобой говорить? О том, как ты украл у меня невесту? – я вскочил на ноги, грязный, мокрый, жалкий.

– Я ничего у тебя не крал, Генри, – он сделал шаг вперёд и, к моему удивлению, просто сел на траву рядом, не обращая внимания на сырость. – Садись. Не ори. Толку от крика никакого.

Его спокойствие отрезвляло. Я помедлил, но потом тоже опустился на траву, на некотором расстоянии от него.

– Я ничего не крал, – повторил Эрик. – Лилиан не вещь. Она сама сделала выбор. Как и ты когда-то сделал свой выбор в пользу Вивьен. Ты сам, шаг за шагом, терял её. Своими поступками. Своим безразличием. Своим ослеплением.

– Ты не понимаешь, – глухо сказал я, глядя на воду. – Я думал, что люблю… а меня просто использовали. Как тряпку.

– Понимаю, – он помолчал. – Моя первая любовь тоже закончилась не очень красиво. Я думал, мир рухнул. Но он не рухнул. Он просто показал мне, где я ошибался.

Я посмотрел на него. В его глазах не было насмешки. Только какая-то усталая мудрость.

– И что мне теперь делать? Куда идти?

– Жить дальше, – пожал плечами Эрик. – Другого выбора нет. Учиться на своих ошибках. Ты молод, здоров, у тебя есть титул и любящий отец, как бы вы ни ссорились. У тебя есть всё, чтобы начать сначала.

– Без неё? – вырвалось у меня.

– Именно без неё, – жёстко сказал Эрик. – Вивьен – это яд. Она пила твои силы, твою волю, твоё время. Она высасывала из тебя жизнь, а ты принимал это за любовь. Тебе повезло, что всё открылось сейчас, а не через десять лет и не после рождения детей.

Я молчал, переваривая его слова. Солнце уже поднялось над горами, и озеро заискрилось тысячами золотых бликов. Мир, оказывается, был прекрасен, а я этого не замечал.

– Знаешь, – сказал я тихо, – я ведь правда думал, что люблю её. До самого конца. До сегодняшнего утра.

– Ты любил не её, – Эрик повернулся ко мне. – Ты любил тот образ, который сам придумал и в который она искусно переодевалась. А под маской оказалась пустота. Так бывает.

– Как теперь жить с этим? – я чувствовал себя раздавленным, но внутри уже не было той острой боли. Была тупая, ноющая пустота.

– А ты попробуй, – Эрик встал и, как равному, протянул мне руку. – Просто попробуй, Генри. Не думай о глобальном. День за днём. Найди то, что тебе самому интересно, помимо женщин и интриг. Помогай отцу, он не вечен. Учись управлять страной не на словах, а на деле. Может, со временем встретишь ту, которая полюбит тебя не за титул, а за то, кто ты есть. Но для этого сначала нужно понять, кто ты есть сам.

Я посмотрел на его протянутую руку. Руку человека, которого считал врагом. Поколебавшись секунду, я вложил в неё свою ладонь. Он помог мне подняться.

– Спасибо, – выдохнул я. – Хотя не знаю, за что именно.

– За правду, – Эрик хлопнул меня по плечу. – Иногда она нужна больше, чем утешение и жалость. Выпьешь со мной как-нибудь? Не как принц с лордом, а просто так?

– Наверное, да, – я слабо улыбнулся. Это была первая улыбка за долгое время.

Он кивнул и зашагал обратно к замку, а я остался стоять на берегу. Смотреть на рассвет, на воду, на просыпающуюся природу.

Впервые в жизни у меня не было плана. Не было женщины, которая скажет, что делать и о чём думать. Не было Вивьен, которая дёргала бы за ниточки, заставляя моё тело двигаться, пока душа спала.

Было страшно. Пусто и страшно. Но где-то глубоко внутри, под слоем пепла и боли, теплился крошечный огонёк.

Кажется, это и есть свобода. И, кажется, только от меня зависит, разгорится ли из этого огонька пламя.

Глава 34
Признание принца

Неделя после отъезда Вивьен в монастырь пролетела словно один счастливый миг. Отель «У озера» жил своей размеренной жизнью: утром Мэйбл гремела кастрюлями на кухне, мальчишки носились с поручениями, а я с удивлением ловила себя на мысли, что впервые за долгое время просыпаюсь без тяжёлого камня на сердце.

Эрик был рядом почти постоянно. Его расследование близилось к финалу, и он мог позволить себе роскошь просто сидеть со мной на крыльце, наблюдая, как солнце медленно опускается за озеро, окрашивая воду в расплавленное золото. Мы говорили обо всём и ни о чём – о постояльцах, о погоде, о его докладе королю. Иногда просто молчали, и это молчание было уютнее любых разговоров.

– Лилиан, – сказал он однажды вечером, когда последние лучи солнца запутались в его тёмных волосах. – Завтра я должен ненадолго уехать. В столицу, к королю. Нужно поставить точку в этом деле.

Внутри что-то сжалось. Всего несколько дней без него – и уже тоскливо. Я постаралась улыбнуться, чтобы он не заметил, как мне не хочется его отпускать.

– Надолго?

– Дня на три. Максимум четыре, – он взял мою руку в свою, и я почувствовала тепло его ладони. – Вернусь – и больше никуда не поеду без тебя.

– Обещаешь? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Обещаю, – он наклонился и поцеловал меня в висок. – Скучай по мне.

– Уже скучаю, – прошептала я в ответ.

Утром Эрик уехал. Я проводила его до кареты и долго стояла на дороге, пока экипаж не скрылся за поворотом. Пыль медленно оседала, а я всё стояла, словно пыталась удержать ниточку, связывающую нас.

– Лилиан, вы простудитесь! – крикнула Мэйбл с крыльца. – Идите лучше счёт гостевой проверьте!

Я махнула рукой и пошла в дом. День действительно пролетел незаметно – гости, обеды, бесконечные мелочи, из которых складывается жизнь отеля. Мальчишки сбились с ног, выполняя поручения, Мэйбл колдовала над новым блюдом, а я корпела над счетами, радуясь, что дела идут всё лучше.

К вечеру я чувствовала себя вымотанной. Каждая косточка ныла от усталости, и я мечтала только об одном: залезть в горячий бассейн, расслабиться и ни о чём не думать.

– Лилиан, – Мэйбл заглянула в комнату, где я разбирала бумаги. Голос у неё был странный, какой-то приглушённый. – Там это… принц приехал.

Перо в моей руке дрогнуло, оставив кляксу на идеально ровной колонке цифр.

– Генри? – переспросила я, надеясь, что ослышалась. – Один?

– Один, – Мэйбл кивнула, и её лицо выражало крайнюю степень недоумения. – И какой-то… странный. Пьяный, кажется. Еле на ногах стоит. Просит пустить.

– Пустить? – я нахмурилась, откладывая перо. – Зачем?

– Говорит, поговорить надо. Очень важное, – Мэйбл помялась. – Может, не стоит? Ну его… Мало ли что у него на уме.

Я задумалась. После всего, что случилось – после того, как Генри променял меня на Вивьен, после того, как позволил ей унижать меня в моём же доме, – меньше всего мне хотелось его видеть. Но что-то в словах Мэйбл, какая-то тревожная нота заставила меня подняться.

– Я выйду, – решила я. – Посмотрю, что ему нужно.

– Я с вами, – тут же встрепенулась Мэйбл. – Если что…

– Ничего не будет, – остановила я её. – Подожди здесь. Если я крикну – тогда выбежишь.

Мэйбл неохотно кивнула, а я вышла на крыльцо.

Генри стоял, прислонившись к перилам, и если бы я не знала, кто передо мной, ни за что не признала бы в этом человеке принца. Одежда мятая, будто он в ней спал. Волосы растрёпаны, на щеках щетина. Глаза красные, блуждающие, смотрят куда-то сквозь меня. Он был пьян – это чувствовалось даже на расстоянии. Но сквозь пелену опьянения в его взгляде проступало что-то ещё, от чего у меня сжалось сердце. Боль? Отчаяние? Безысходность?

– Лилиан, – выдохнул он, увидев меня. Голос у него был хриплый, срывающийся. – Слава богам. Ты вышла. Я думал… думал, не захочешь меня видеть.

– Не хочу, – честно ответила я, останавливаясь на верхней ступеньке. – Зачем ты здесь, Генри? И почему в таком виде?

Он горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти страшной на его обычно красивом лице.

– А что мне ещё делать? – спросил он, и в голосе его прозвучала такая безнадёга, что мне стало не по себе. – Вивьен в монастыре. Отец слышать обо мне не хочет, при встрече отворачивается. Друзья… – он хрипло рассмеялся. – Какие у меня друзья? Те, кто были, разбежались, как тараканы. Оказалось, им не я нужен был, а доступ к принцу. Я один. Совсем один.

– Ты не один, – возразила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У тебя есть титул, положение. Это многое даёт.

– Титул, – Генри сплюнул прямо под ноги, что было совсем уж несвойственно для воспитанного принца. – Много он мне дал. Только одиночество. И её… Вивьен. А она, – он сжал кулаки, – она просто использовала меня. Смеялась надо мной за моей же спиной. С отцом моим якшалась, заговор плела.

Я молчала. Что тут скажешь? Я предупреждала. Но он не слушал.

– Лилиан, – вдруг сказал Генри, и что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Он отлепился от перил и, пошатываясь, сделал шаг ко мне. А потом, прежде чем я успела что-то понять, опустился на колени. Прямо в пыль, не глядя на то, что его дорогие брюки мгновенно покрылись грязью.

– Встань! – я дёрнулась, как от удара. – Ты с ума сошёл? Ты принц, нельзя!

– Плевать, – перебил он. Голос его окреп, словно он нашёл в себе последние силы. – Плевать я хотел на титул. Я принц, который вёл себя как последний дурак. Я ослеп, Лилиан. Ослеп от гордости и глупости. Я не заслужил тебя. Я не видел тебя настоящую. Я променял тебя, живую, умную, добрую, на пустышку, на куклу, у которой вместо сердца – лёд. А ты… – он запнулся, и голос его дрогнул. – Ты оказалась бриллиантом. Самым настоящим. А я прошёл мимо.

– Генри, встань, – повторила я, чувствуя, как горят щёки. – Люди смотрят.

Действительно, из-за угла конюшни уже выглядывали любопытные мальчишки. Мэйбл замерла в дверях, готовая в любой момент броситься на защиту. Даже кто-то из гостей, кажется, выглянул в окно.

– Пусть смотрят, – Генри не двигался. Он стоял на коленях, в пыли, униженный, раздавленный, но в глазах его горел какой-то странный огонь. – Пусть все видят, как принц валяется в ногах у женщины, которую он предал. Лилиан, дай мне шанс. Умоляю. Я всё исправлю. Я прогоню всех, кто посмел тебя обидеть. Я сделаю тебя королевой, если захочешь. Дворец, власть, богатство – всё будет у твоих ног. Только будь со мной. Только вернись.

Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала… ничего. Странно, но в душе не было ни жалости, ни злости, ни торжества от его унижения. Ни даже радости, что вот он, наконец, понял, кого потерял. Только пустота. Словно всё, что могло болеть, уже отболело, и осталась только спокойная, ясная гладь, как у озера в безветренный день.

– Встань, Генри, – сказала я, и голос мой прозвучал удивительно ровно. – Встань и выслушай меня.

Он поднялся, пошатываясь. С панталон сыпалась пыль, на глазах блестели слёзы, которые он пытался сдержать. Сейчас он был похож не на принца, а на нашкодившего мальчишку, которого привели к директору.

– Я не дам тебе шанса, – сказала я. Он вздрогнул, словно я ударила его. – Не потому, что злюсь на тебя. Не потому, что хочу наказать или унизить. А потому, что между нами ничего нет. И никогда не было. Ты сам это выбрал, Генри. Ты решил, что я – просто ширма, удобная ширма для твоих отношений с Вивьен. Я была тенью, а ты хотел, чтобы я ею и оставалась.

– Я был дураком! – воскликнул он с отчаянием. – Слепым, высокомерным дураком!

– Был, – согласилась я. – И остаёшься, если думаешь, что можно прийти, покаяться, и всё исправить. Жизнь так не работает. Любовь так не работает. Нельзя разбить вазу, а потом сказать «прости» и надеяться, что она снова станет целой.

Генри смотрел на меня, и по щекам его всё-таки потекли слёзы. Он не вытирал их, словно не замечал.

– Я люблю тебя, – прошептал он. Это прозвучало не как признание, а как мольба.

– Нет, – я покачала головой. – Не люблю. Ты любишь не меня. Ты любишь образ, который сам себе придумал. Идеальную женщину, которая спасёт тебя от одиночества, утешит, примет любого. А я – реальная. Со своим характером, со своим прошлым, со своей болью, со своей любовью к другому.

– К Вудстоку, – горько сказал он, и в голосе его прозвучала такая тоска, что у меня защемило сердце.

– Да, к Эрику, – подтвердила я. – Он принял меня такой, какая я есть. Он не пытался меня сломать или запереть в восточном крыле. Он не стыдился меня. Он дал мне свободу, поддержал во всём, поверил в меня. Он видит во мне личность, а не приложение к титулу. И за это я его люблю.

Генри молчал, опустив голову. Плечи его вздрагивали. Я никогда не думала, что увижу принца плачущим.

– Иди, – сказала я мягче, чем собиралась. – Иди, Генри. Живи своей жизнью. Найди дело, которое тебя увлечёт. Помогай отцу, он сейчас как никогда нуждается в поддержке. Может, встретишь ту, которая полюбит тебя по-настоящему, не за титул. А меня… отпусти. Пожалуйста.

Он поднял голову. Слёзы высохли, в глазах осталась только глубокая усталость и, кажется, понимание. Страшное, горькое, но понимание.

– Ты права, – сказал он тихо, почти без голоса. – Я дурак. И заслужил всё это.

– Не заслужил, – поправила я. – Никто не заслуживает такой боли. Просто так сложилось. Иди.

Он кивнул, повернулся и медленно, как старик, пошёл к карете. На полпути остановился, обернулся. В сумерках его лицо казалось бледным пятном.

– Лилиан?

– Что?

– Я желаю тебе счастья, – сказал он. – Правда. Искренне. Ты заслуживаешь самого лучшего.

– И я тебе желаю, Генри, – ответила я. – И я тебе.

Он уехал. Карета долго тарахтела по дороге, пока не скрылась за поворотом, и только тогда я позволила себе выдохнуть. Ко мне подошла Мэйбл, бесшумно, как тень, и встала рядом.

– Ну и дела, – выдохнула она, качая головой. – Принц на коленях, принц в слезах… Кто бы мог подумать, что до такого дойдёт?

– Никто, – ответила я, глядя в темноту. – Но это ничего не меняет.

– А вам его не жалко? – осторожно спросила Мэйбл. – Всё-таки человек мучается.

– Жалко, – честно сказала я. – Очень жалко. Но жалость – не повод начинать отношения. Если я сейчас его пожалею и позволю вернуться, что будет? Он привыкнет жалеть себя, а я привыкну его жалеть. И оба сгнием в этой жалости. Он должен сам справиться. Сам подняться.

– Вы жёсткая, Лилиан, – покачала головой Мэйбл. – Но, наверное, правильная.

– Я справедливая, – поправила я. – К себе в том числе.

Мы пошли в дом. Я чувствовала странную пустоту внутри – не от потери, а от завершения какого-то важного этапа. Прощание с Генри, пусть и несостоявшимся женихом, но человеком, который когда-то значил для меня так много, поставило точку в длинной истории.

В голове шумело, но на душе было удивительно спокойно. Завтра должен был вернуться Эрик, и я хотела встретить его отдохнувшей, с ясными глазами и лёгким сердцем.

Я подошла к окну и посмотрела на дорогу, уходящую в темноту. Там, за поворотом, скрылась карета Генри. А здесь, в отеле, меня ждала моя настоящая жизнь.

Генри уехал. Прошлое ушло вместе с ним. Впереди была только новая жизнь – та, которую я выбрала сама.