Текст книги ""Феникс". Номер для Его Высочества (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 35
Доверие Эрика

Эрик вернулся через четыре дня, как и обещал.

Эти четыре дня тянулись бесконечно. Отель без него казался пустым, даже несмотря на то, что Мэйбл пыталась меня развлечь разговорами о свадьбе, а мальчишки то и дело просили рассказать очередную историю про «дядьку Эрика». Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на дорогу, вьющуюся вдоль озера. Сначала я злилась на себя за эту слабость, а потом махнула рукой – ну и пусть. Я скучала. По-настоящему, физически ощущая эту пустоту рядом.

Утро четвертого дня было солнечным, но ветреным. Я вышла на крыльцо подышать свежим воздухом и проверить, как продвигается стройка нового гостевого домика. И тут я увидела её. Карету. Она показалась из-за поворота дороги, и у меня ёкнуло сердце. Я замерла, вцепившись в перила, боясь поверить своей догадке. Карета быстро приближалась, и когда я разглядела знакомый герб на дверце и возницу, которого я видела в прошлый приезд Эрика, ноги сами понесли меня вниз по ступенькам.

Я бежала по гравию, не чувствуя, как острые камешки впиваются в подошвы домашних туфель. Карета остановилась, дверца распахнулась, и я, забыв про приличия, про то, что я владелица отеля, про гостей, которые могли на это смотреть, бросилась ему на шею.

– Я скучала, – выдохнула я, уткнувшись носом в дорожную пыль на его сюртуке, вдыхая знакомый запах. – Так скучала.

– Я тоже, – его голос был хриплым от усталости, но таким родным. Он обнял меня в ответ, прижав к себе так крепко, что мне стало трудно дышать, но мне было всё равно. – Очень. Невероятно.

Мы стояли так посреди двора, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Вокруг уже началась суета: подбежали конюхи, чтобы принять лошадей, двое незнакомых мужчин в строгих костюмах начали разгружать багаж, кто-то из прислуги выскочил на шум. До меня доносились обрывки фраз, чей-то смех, но всё это было где-то далеко. Был только Эрик, его руки и его тепло.

– Пойдём, – сказал он наконец, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и счастливым. – Надо поговорить.

– О чём? – спросила я, всё ещё не в силах отпустить его руку.

– Обо всём, – коротко ответил он, и я поняла – это серьёзно.

Мы пошли в нашу гостиную – маленькую комнатку на первом этаже с камином и видом на озеро, где мы часто сидели по вечерам и куда никто не заходил без спроса. Эрик плотно закрыл дверь, поставил на пол тяжелую дорожную сумку и, достав из неё толстую пачку бумаг, перевязанных бечевкой, аккуратно разложил их на столе.

– Что это? – спросила я, подходя ближе и с любопытством разглядывая листы, исписанные убористым почерком, какие-то схемы и гербовые печати.

– Доказательства, – голос Эрика звучал глухо, но с нотками удовлетворения человека, завершившего сложную работу. – Полное досье на заговор, который я расследовал. Все имена, все связи, финансовые следы, планы переворота. Здесь всё, от начала до конца.

Я подошла ещё ближе, рассматривая документы. Мелькали имена, которые были у всех на слуху – приближённые принца, члены Тайного совета, несколько богатейших купцов. Один лист привлёк моё внимание – на нём стояла подпись и личная печать дальнего родственника короля. У меня перехватило дыхание.

– Боже мой, Эрик… – прошептала я, поднимая на него испуганный взгляд. – Это же… это же настоящая бомба.

– Именно, – он кивнул и начал аккуратно собирать бумаги обратно в сумку, пряча их в потайное отделение. – Завтра же я передам это королю. Лично в руки. И моя миссия будет закончена. Все эти люди, сколько бы власти у них ни было, предстанут перед судом и понесут наказание.

– А ты? – я не отрываясь смотрела на него, пытаясь угадать, что у него на душе. – Ты останешься тайным советником? Поедешь обратно ко двору?

Эрик тяжело вздохнул и подошёл ко мне, беря мои руки в свои. Его ладони были тёплыми.

– Не знаю, – честно признался он. – Король, когда узнал, что я раскрыл, предложил мне… многое. Очень высокий пост при дворе. Министра безопасности, кажется. Почёт, власть, деньги.

– Но? – тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

– Но я не хочу, – твёрдо сказал он, глядя мне прямо в глаза. В них не было ни тени сомнения. – Потому что я хочу быть здесь. С тобой. В этом отеле, у этого проклятого и прекрасного озера. Я так устал от интриг, Эль. От лжи, от вечной игры в шпионов, от необходимости смотреть на каждого, как на потенциального врага. Я хочу просто жить. Дышать этим воздухом. Смотреть, как растут твои мальчишки. Слушать, как Мэйбл ругает Кузьму. Я хочу покоя. С тобой.

У меня защипало в глазах. Комок подкатил к горлу, мешая говорить. Я смотрела на его усталое, но такое любимое лицо и видела в нём правду.

– Эрик… – только и смогла выдавить я.

– Я серьёзно, – он крепче сжал мои пальцы, будто боялся, что я исчезну. – Я сделал своё дело. Честно, до конца. Король теперь в безопасности, гнездо заговорщиков разорено. Дальше пусть этим занимаются другие, те, кому это ещё в радость. А я хочу наконец-то сделать то, о чём мечтал все эти четыре дня в дороге.

Он отпустил одну мою руку и полез во внутренний карман сюртука. Я замерла, наблюдая за ним. Он достал маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета и, помедлив мгновение, открыл её передо мной.

Я ахнула. На белом атласе лежало кольцо – изящное, тонкой работы, с крупным, безупречно чистым сапфиром, окружённым россыпью мелких бриллиантов. Камень переливался в лучах вечернего солнца, заливавшего комнату, и был такого глубокого, василькового цвета, что казалось, в нём отражается наше озеро в ясный полдень.

– Тогда, на балу, моё предложение было… спонтанным, – тихо сказал Эрик, и в его голосе звучало волнение. – На эмоциях. А сейчас – официально и обдуманно.

Он сделал шаг назад, словно давая мне пространство, и опустился передо мной на одно колено. У меня перехватило дыхание.

– Лилиан, – начал он, и его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым и любящим. – Я люблю тебя. Сильнее, чем я вообще считал возможным любить. Ты – смысл, который я искал всю свою жизнь, сам того не понимая. Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, пить чай на этом крыльце, смотреть, как озеро меняет цвета, спорить с тобой о том, где строить новую беседку, и мириться по ночам. Я хочу быть твоим мужем, твоей опорой, твоим другом. Ты выйдешь за меня?

Слёзы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их вытирать. Я смотрела то на кольцо, переливающееся всеми оттенками синего, то на него, стоящего передо мной на коленях, и чувствовала, как сердце в груди становится огромным, заполняя всё тело невероятным, распирающим счастьем.

– Да, – выдохнула я, не в силах говорить громче. – Да! Конечно, да, Эрик!

Улыбка, озарившая его лицо, была ярче солнца. Он встал, взял кольцо из коробочки и надел его мне на палец. Оно село идеально, будто было создано специально для меня, и сапфир на моей руке вспыхнул ответным светом.

А потом он меня поцеловал. Это был не тот сдержанный поцелуй, которым мы обменялись при встрече. Это был поцелуй обещания, поцелуй счастья, долгий, крепкий и такой родной.

– Я люблю тебя, – шептал он между поцелуями, касаясь губами моих губ, щёк, мокрых от слёз глаз. – Люблю. Люблю. Люблю. До безумия.

– И я тебя, – отвечала я, задыхаясь от счастья и его близости. – Очень-очень. Навсегда.

Мы опустились на диван у камина, тесно прижавшись друг к другу. Я не могла оторвать взгляда от кольца, поворачивая руку так и эдак, ловя свет. Сапфир жил своей жизнью: в нём танцевали оранжевые искры от огня в камине и холодные отблески угасающего дня за окном.

– А когда свадьба? – спросила я, чувствуя себя девчонкой, впервые получившей подарок.

– Чем скорее, тем лучше, – рассмеялся Эрик, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица. – Я завтра же отвезу бумаги королю. Думаю, дня через три управлюсь. Но сначала я должен это сделать. И потом… ты, наверное, захочешь пригласить гостей? Устроить всё по-человечески?

– О, да, – я задумалась, мысленно перебирая лица. – Мэйбл, конечно, она же мне как сестра. Кузьму с Мироном – они столько для отеля сделали. Мальчишек, они будут разносить цветы или держать кольца. Твоих людей, если захочешь… И короля, если сочтёт возможным приехать в такую глушь.

– Король захочет, – усмехнулся Эрик, и в его глазах мелькнули лукавые искорки. – Я же говорю, он к тебе неравнодушен. Будет лично проверять, достоин ли я такой женщины.

– Эрик! – я шутливо шлёпнула его по руке. – Он ко мне по-отечески относится, и ты это знаешь. Он просто благодарен, что я выходила его тогда, после покушения.

– Ну-ну, – Эрик подмигнул, привлекая меня ближе. – Ладно, пусть по-отечески. Но смотреть будет ревниво. Главное, чтобы под ногами не путался в самый ответственный момент.

Мы рассмеялись. Смех был лёгким, свободным, наполненным счастьем.

– Эрик, – сказала я, когда мы успокоились, положив голову ему на плечо. – Спасибо тебе. За всё.

– За что конкретно? – спросил он, гладя меня по руке, по кольцу.

– За то, что поверил в меня. В ту, которая пряталась за колючками и недоверием. За то, что был рядом, даже когда я сама не знала, что ты мне нужен. За то, что не бросил, когда я злилась, ссорилась и выгоняла тебя. За то, что любишь. Такую, как есть.

– Это легко, малыш, – он повернул голову и поцеловал меня в макушку. – Любить тебя – самое лёгкое, что я делал в своей жизни. Ты – это самое лучшее, самое правильное, что в ней было.

До поздней ночи мы просидели в гостиной, строя планы. Решили, что свадьба будет здесь, на берегу озера. Если позволит погода – под открытым небом, если нет – в большой гостиной отеля, которую мы специально украсим. Гостей пригласим человек пятьдесят, не больше – только самых близких. Платье, конечно, доверим Марфе – у неё золотые руки. Мэйбл будет главной по угощению и моей свидетельницей. Мальчишки будут разносить цветы и, возможно, даже прочтут стихи, если не стеснятся. А король, если приедет, будет почётным гостем и посажёным отцом.

– Знаешь, – сказала я, когда мы наконец поднялись наверх, в нашу спальню, и я засыпала в его объятиях, – я никогда не думала, что буду так счастлива. Что такое вообще бывает. Не в книжках, а в жизни.

– А я всегда знал, – прошептал он в темноте, прижимая меня к себе. – Знал, что где-то есть женщина, которая сделает меня самым счастливым человеком на свете. Я просто долго тебя искал.

Мы заснули в обнимку под шорох дождя, который неожиданно начался за окном. И мне снилось наше озеро, подсвеченное сотнями фонариков, горы вдалеке и мы с Эриком, стоящие под белой аркой, усыпанной цветами, и клянущиеся друг другу в вечной любви.

Глава 36
Возвращение Вивьен

Монастырь оказался хуже тюрьмы. В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь. А здесь… здесь я платила за чужие грехи. За грех этой выскочки Лилиан, которой вздумалось влезть в мою жизнь и украсть моего принца.

Серые, выцветшие стены давили на меня каждый день. Известка на них была старая, с разводами сырости, и пахло от нее плесенью и ладаном – смесь, от которой у меня начинала кружиться голова и подступала тошнота к горлу. Вечные молитвы, монотонные, как жужжание мух в жаркий день. «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Я молчала, стискивая зубы, когда губы сестер шевелились, а глаза закатывались в экстазе служения. Меня тошнило от их показного смирения.

Молчаливые сестры. Они не разговаривали со мной, только обменивались понимающими взглядами, полными осуждения. Я чувствовала эти взгляды спиной, когда шла по коридору. Я слышала их шепот за своей спиной: «Гордячка… Грешница… Смотрите, как нос задирает, а сама хуже последней раскаявшейся блудницы». Они видели во мне не человека, а наглядное пособие о вреде гордыни. Ни вина – только вода, отдающая железом. Ни нарядов – только грубая ряса из мешковины, которая натирала кожу на плечах до красных полос. Ни мужчин – только воспоминания.

Я сходила с ума от скуки и злости. Я лежала по ночам на жесткой кровати, тощий тюфяк которой был набит сеном и казался мне каменным ложем, и прокручивала в голове одну и ту же мысль. Лилиан. Эта серая мышь, эта приживалка, эта деревенщина. Если бы не она, Генри был бы моим. Если бы не она, я бы сейчас примеряла платья, а не монашеское рубище. Если бы не она, я бы грелась в лучах славы, а не дрожала от холода в этой каменной клетке.

И в этот момент, когда я в который раз представляла ее лицо, чтобы было на ком сорвать злость, в дверь постучали.

– Сестра Вивьен, – раздался скрипучий голос привратницы. – К вам посетитель.

Посетитель? В этой дыре, куда даже вести долетают с опозданием на месяц? Сердце мое забилось быстрее. Неужели Генри одумался? Неужели он понял, что ошибся? Я поправила рясу, пригладила волосы, которые от постоянного поста и стресса стали тусклыми, и вышла в приемную.

И обомлела. За столом сидел он. Кузен Эдгар. Мелкий прощелыга, картежник и мот, которого я когда-то, по глупости или из родственного чувства, вытащила из долговой ямы, заплатив кругленькую сумму. Он был должен мне целое состояние, и, судя по его настороженному лицу, он пришел не просто навестить бедную родственницу.

– Кузен? – Мой голос дрогнул от удивления. – Вы здесь? Как вы меня нашли?

– Вивьен, – заговорил он тихо, нервно оглядываясь на дверь, за которой маячила тень привратницы. – Я привез новости. И кое-что еще.

Он оглянулся еще раз и под столом протянул мне небольшой кожаный сверток, перетянутый бечевкой. Я приняла его, стараясь не выдать волнения, и спрятала в широкий рукав рясы. Мы проговорили еще несколько минут ни о чем – о погоде, о здоровье – пока привратница не начала кашлять, намекая, что время свидания истекло.

Как только я осталась одна в своей келье, я трясущимися руками развязала сверток. Внутри, на мягкой замше, лежала она. Королевская печать Генри. Тяжелая, золотая, с гербом королевства. Она переливалась в свете одинокой свечи, и казалось, что сама судьба улыбается мне.

На следующее же утро, во время утренней прогулки в монастырском саду, я прокралась к условленному месту у стены. Эдгар был там. Мы говорили быстро и тихо, прячась за кустами пожухлой сирени.

– Как? – спросила я, сжимая печать в кармане. – Как она к тебе попала?

– Ваш принц, – усмехнулся Эдгар, сверкнув щербатым зубом, – в стельку пьяный был в таверне «Хромой пес». Развлекался с девками и так налакался, что вырубился прямо за столом. Печать выпала из-за пазухи, я и подобрал. Рисковал, между прочим, меня б его люди могли на месте повесить, если б заметили. Но я подумал, кузина, что вам она пригодится больше, чем его высочеству.

Я сжала печать в кулаке так сильно, что золото впилось в ладонь. Пригодится? Еще как пригодится! Этот идиот Генри сам отдал мне ключ к своему королевству.

– Мне нужно выбраться отсюда, – сказала я, глядя Эдгару прямо в глаза. – Сегодня же. Поможешь?

– Легко, – кивнул он. – За мной должок. У меня люди есть, лошади наготове в деревне. Сегодня ночью, как только погасят свечи, ждите меня у калитки для прислуги.

Через три дня, грязная и измученная долгой дорогой, я сидела в тайном доме на окраине столицы. Это была вонючая комната над таверной, но для меня она казалась дворцом. Я смыла с себя монастырскую пыль, наняла служанку, которая купила мне приличное платье (не то, что это рубище!), и разложила на столе печать. Теперь я была не жертвой, я была игроком.

Первым делом я написала указ. Красивым, чуть размашистым почерком, подражая манере Генри, я вывела: «Я, Генри, принц королевский, сим объявляю о своей помолвке с благородной девицей Вивьен де Варенн. Во исполнение воли моей, повелеваю выдать ей из казны сумму, потребную для подготовки к свадебным торжествам». Подпись. И тяжелый, четкий оттиск печати. Совершенство.

В казначействе меня встретили с подобострастными улыбками. Кто посмеет отказать невесте принца? Золотые монеты приятно зазвенели в кошельках. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя сильной.

Теперь нужны были псы. Не вышколенные стражники, которые начнут задавать вопросы, а настоящие хищники, для которых человеческая жизнь – лишь помеха на пути к золоту. Я нашла их через Эдгара и его старых дружков. Десяток головорезов, от которых разило потом, дешевым элем и опасностью. Предводитель – огромный, рыжий детина с холодными глазами убийцы и шрамом через всю щеку – по кличке Рыжий. Я объяснила ему задачу в этой же комнате, при свете масляной лампы, которая отбрасывала на его лицо зловещие тени.

– Отель у Чёрного озера, – повторил он, пережевывая кончик зубочистки. – Хозяйка – баронесса Эшворт. Я слышал о ней. Говорят, приют для сирот открыла. Ангел, мать Тереза. Что с ней делать?

– Ангела? – я рассмеялась, и смех мой прозвучал истерично даже для меня самой. – Убить, Рыжий. Желательно медленно. И сжечь это гнездо дотла. Чтобы пепла не осталось. Чтобы само место прокляли. И ещё там может быть герцог Вудсток. Высокий, темноволосый, важный. Его убить сразу и без разговоров. Он – её голова, её защита. Без него она – ничто.

– Дорого, – прищурился Рыжий, оценивая масштаб работ.

– Сколько?

Он назвал сумму, от которой у меня на миг перехватило дыхание. Почти всё, что я получила. Но оно того стоило. Что мне деньги, когда на кону – вся моя жизнь, все моё будущее, вся моя месть?

– Задаток – половина, – отрезала я, выкладывая на стол увесистый мешочек с золотом. – Остальное – после дела. Когда я своими глазами увижу пепел.

– По рукам, – Рыжий протянул ладонь, и я, помедлив мгновение, пожала её, ощущая мозолистую, жесткую кожу убийцы.

Через неделю я стояла на опушке леса, скрытая тенью вековых сосен, и смотрела на отель.

Он вырос. Боже мой, как он вырос! Это был уже не тот жалкий постоялый двор, что я помнила. Настоящий дворец: изящные башенки с флюгерами, огромные окна, в которых отражалось вечернее солнце, ухоженный сад с диковинными кустами. Вокруг суетились люди, пахло дымом из кухни – жареным мясом и свежей выпечкой, а из открытых окон доносилась музыка. Они смеялись. Они жили. Они были счастливы.

– Красиво, – раздался за спиной голос Рыжего. Он материализовался из леса бесшумно, как зверь. – Жаль жечь такую красоту.

– Жаль, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок горькой зависти. – Но она там. И пока она там, этот рай будет для меня адом.

– Сегодня ночью? – уточнил он.

– Сегодня ночью, – кивнула я, не в силах оторвать взгляд от окон, за одним из которых, возможно, сейчас ужинала моя заклятая врагиня. – Когда все уснут. Зайдёте с трёх сторон. Я начертила примерный план. Здесь конюшни, здесь кухня, здесь главный вход. Никого не жалеть. Ни гостей, ни слуг, ни её выродков-сирот.

– А если Вудсток там? – Рыжий знал, кто главная цель.

– Вудстока… – я задумалась, вспоминая его умные, пронзительные глаза, которые всегда смотрели на меня с подозрением. – Вудстока убейте в первую очередь. Он опаснее. Он – стена, за которой она прячется. Без него она будет беззащитна, как ягненок.

– Понял, – Рыжий кивнул и бесшумно растворился в лесу, уводя за собой свою стаю.

Я осталась одна. Прислонилась спиной к шершавому стволу сосны и смотрела, как в отеле один за другим зажигаются огни. Смех, музыка, веселье становились громче. Гости собирались на ужин. Они пили вино, ели мясо, флиртовали и танцевали, не подозревая, что эта ночь станет для них последней. Что за каждым деревом в лесу их уже ждет смерть с острыми мечами.

– Сегодня, Лилиан, – прошептала я в темноту, и ветер унес мои слова. – Сегодня ты заплатишь за все. За мою ссылку, за мою рясу, за мою злость. Сегодня всё закончится.

В отеле грянул особенно громкий аккорд музыки. Кто-то рассмеялся – звонко, беззаботно. Я представила, как этот смех сменится криками ужаса, как веселые огни окон превратятся в зарево пожара.

Я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается томительное, сладкое предвкушение, и ушла глубже в лес, туда, где меня ждали мои люди и кони, чтобы быть готовой встретить утро на пепелище. Ждать. Всего несколько часов.

Глава 37
Налет

Та ночь начиналась обычно. До жути обычно.

Мы с Эриком наконец-то проводили последних гостей, которые засиделись за ужином, и теперь просто сидели на крыльце главного корпуса. Деревянные ступеньки ещё хранили дневное тепло, а в воздухе смешались запахи озёрной воды, скошенной травы и чабреца из вечернего чая.

Отель гудел затихающим шумом, как огромный улей перед сном. Гости разбредались по своим комнатам, хлопали двери, слышался приглушённый смех. Где-то в глубине дома Мэйбл гремела посудой на кухне, ворча на Кузьму, который утащил последний пирожок без спроса. Пашка с Витькой, наши сорванцы, давно уже дрыхли без задних ног в своей каморке. Тишина и благодать.

– Завтра приедет король, – тихо сказал Эрик, отхлебнув из кружки.

Я повернула голову. В слабом свете масляной лампы, что висела у входа, его лицо казалось высеченным из камня, но глаза смотрели на меня мягко, по-домашнему.

– Хочет обсудить мою отставку, – добавил он.

– Ты уверен, что хочешь уйти? – спросила я, хотя знала ответ. Мы говорили об этом сотню раз.

– Абсолютно, – он взял мою руку и поцеловал в запястье, туда, где бился пульс. – Я своё отработал, Лилиан. Двадцать лет ловить негодяев и смотреть в спины врагов – более чем достаточно. Теперь я хочу быть просто твоим мужем. Смотреть, как ты командуешь этой оравой, ловить рыбу и красть у Мэйбл пирожки, пока она не видит.

Я улыбнулась и прижалась к его плечу. От него пахло потом, табаком и той особенной мужской надёжностью, ради которой, наверное, женщины и выходят замуж.

– Смотри, – вдруг напрягся он, всматриваясь в темноту. Его тело мгновенно перестало быть расслабленным. – Там огни.

Я проследила за его взглядом. Там, где кончалась наша тропа и начинался тёмный частокол леса, мелькали какие-то тени. И огни. Много огней. Факелы плясали в ночи, выхватывая из тьмы фигуры людей.

– Это не гости, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Гости все уже здесь. Эти идут со стороны леса.

Эрик вскочил так резко, что кружка с чаем опрокинулась и покатилась по ступенькам.

– Тревога! – заорал он так, что, наверное, в столице было слышно. – Все в ружьё! Нападение!

И тут началось. То, что перевернуло нашу тихую ночь в пекло.

Из леса, словно чёрная река, выплеснулись люди. Я насчитала никак не меньше двух десятков – с факелами, топорами и мечами. Они бежали молча, только топот ног да тяжёлое дыхание выдавали их. Бежали прямо к отелю.

Первые факелы взлетели в воздух, описывая огненные дуги, и с противным шипением упали на крышу нового деревянного корпуса. Сухое за лето дерево вспыхнуло мгновенно, будто его облили маслом. Языки пламени жадно лизнули свежеструганые доски.

– Мэйбл! – закричала я, влетая в дом. Сердце колотилось где-то в горле. – Буди всех! Пожар! Нападение!

В коридоре уже было столпотворение. Выскакивали перепуганные гости, Мэйбл с растрёпанными волосами раздавала подзатыльники выбежавшим мальчишкам, Кузьма с мужиками хватали багры и вёдра.

Я метнулась не к выходу, а в маленькую каморку за кухней, которую мы называли оружейной. Идея держать оружие в семейном отеле казалась дикой, но Эрик настоял. «Мало ли что», – говорил он. «Мало ли что» случилось сегодня.

Схватила лук – лёгкий, охотничий, мой любимый – и колчан со стрелами. Меч я не умела держать как следует, а лук был моим оружием с детства.

Когда я выскочила обратно на крыльцо, картина предстала ещё страшнее. Эрик уже организовал оборону. Его агенты – те, что жили в отеле под видом плотников и конюхов, – выбегали с мечами и пистолями. Кузьма с мужиками, вооружившись топорами и вилами, сгрудились у главного входа, готовые встретить врага.

– Лилиан, в дом! – заорал Эрик, отбиваясь от какого-то верзилы. Их мечи скрестились со звоном, высекая искры.

– Нет! – рявкнула я, натягивая тетиву. – Я с вами!

И в этот момент из темноты прямо на меня выскочил первый наёмник. Здоровенный, потный, с безумными глазами и занесённым над головой тесаком. Времени целиться не было. Я выстрелила почти наугад, на чистом рефлексе, которому меня научил Эрик.

Стрела вошла ему в плечо, пробив кожаную куртку. Он заорал дурным голосом, выронил тесак и рухнул как подкошенный, схватившись за рану.

– Лилиан! – донёсся до меня крик Эрика сквозь звон стали. Я мельком увидела, как он отбивается уже от двоих. Ловко, как танцор, уходя от ударов и тут же отвечая.

Я выстрелила ещё раз. И ещё. Один нападающий схватился за ногу, другой – за шею, но, кажется, я лишь оцарапала его. Рядом со мной возникли мальчишки. Пашка, мой маленький храбрец, орал как резаный, заряжая рогатку камнями и целясь в нападающих. Витька, более трусливый, но верный, таскал ему камни.

– Воду! Воду давай! – надрывалась Мэйбл, организуя живую цепочку к озеру. Вёдра, кастрюли, даже ночные горшки – всё летело по рукам, чтобы залить крышу.

Но горело уже сильно. Новое крыло полыхало, как огромный костёр, освещая кровавую битву во дворе. Я видела, как наёмники пытаются прорваться к главному корпусу, где стояли насмерть Кузьма с мужиками. Кузьма, размахивая топором, как заправский берсерк, не подпускал никого ближе, чем на шаг.

– Эрик! – закричала я от ужаса.

Я заметила, как один из нападающих, подлый и юркий, обходит Эрика со спины, когда тот был занят схваткой с другим.

– Сзади!

Эрик услышал. В долю секунды он развернулся, уходя от удара меча противника спереди, и встретил нападающего сзади своим клинком. Тот упал, даже не вскрикнув.

– Держись! – крикнул он мне сквозь грохот битвы и треск огня.

Стрелы кончились. Я отбросила лук – бесполезный кусок дерева – и схватила топорик. Обычный плотницкий топор, который когда-то подарил мне Кузьма, чтобы я колола лучину. «В хозяйстве пригодится», – сказал он тогда. Пригодилось.

Ко мне, тяжело дыша и скалясь в гнилозубой улыбке, рванул здоровенный детина с рыжей бородой, заплетённой в косички. В руке его сверкал меч.

– Попалась, сучка, – оскалился он. – Вивьен велела передать тебе привет. Лично.

Вивьен. Это имя ударило под дых. Так и есть, она.

– Передавай сам, – процедила я сквозь зубы.

Он взмахнул мечом, целя мне в голову. Я уклонилась, прыгнув в сторону, и, не давая ему опомниться, рубанула топориком со всей дури по ноге, чуть выше колена.

Топор вошёл глубоко. Детина взвыл так, что, наверное, вороны за лесом проснулись, и рухнул, схватившись за окровавленную ногу. Добивать я не стала – некогда было, да и брезгливо как-то.

– Лилиан! – Пашка дёрнул меня за подол рубахи. – Там, у причала, ещё двое! Лодки жгут!

Мы побежали к причалу. Под ногами хрустела галька, ветер нёс запах дыма и гари. Там действительно двое наёмников возились у лодок, пытаясь поджечь их факелами. Мальчишки уже вовсю кидали в них камни из рогаток, но те только отмахивались, как от назойливых мух.

– А ну пошли вон! – заорала я, выскакивая из темноты с занесённым топориком. Наверное, вид у меня был тот ещё: растрёпанная, в ночной рубахе, перепачканной сажей и чьей-то кровью, с топором в руках.

Они обернулись. На их лицах отразился неподдельный ужас. Видимо, женщина с топором в ночи и правда впечатляла. Переглянувшись, они почему-то побежали прочь, спотыкаясь и бросая факелы.

И вдруг всё стихло. Так бывает после бури – когда ветер внезапно падает, и остаётся только звон в ушах.

Я огляделась, тяжело дыша. Нападавшие отступали, таща раненых и убитых. Наши стояли, кто на коленях, кто опираясь на оружие, тяжело дыша и не веря, что всё кончилось. Горело крыло нового корпуса, освещая багровым светом страшную картину боя. Но огонь уже сдавался – цепочка к озеру работала на совесть.

– Эрик! – я побежала к главному корпусу, спотыкаясь о камни и комья земли.

Он стоял, опираясь на меч, как старая статуя воина. Весь в чужой крови, с глубокой царапиной на щеке, но целый.

– Цела? – спросил он хрипло, когда я подбежала.

– Цела, – выдохнула я, хватая его за руку, ощупывая, проверяя. – Ты?

– Вроде да, – он осмотрел себя, будто сам не веря. – Кажется, цел. Боги миловали.

Мы обнялись, забыв про всё на свете. Про пожар, про раненых, про убитых врагов. Просто стояли и чувствовали, как бьются сердца друг друга.

– Это Вивьен, – сказала я, когда смогла говорить. – Её люди. Тот рыжий сказал, что она велела передать привет.

– Значит, сбежала-таки из монастыря, – Эрик нахмурился, и его лицо стало жёстким. – Надо сообщить королю немедленно. Это уже не просто месть, это война.

– Сначала потушить пожар, – я кивнула на догорающее крыло. – И пересчитать потери.

Мы побежали к очагу возгорания. Мэйбл с мужиками уже почти справились – огонь шипел и плевался, но сдавался под напором воды.

– Сколько раненых? – спросила я, подбегая к Кузьме. Он сидел на земле, зажимая окровавленную руку.

– Трое наших, – ответил он, морщась от боли. – Не сильно, слава богу, больше порезы да ушибы. У наёмников пятеро осталось, двое убежали. Троих, – он кивнул в сторону, – похоже, уже отвоевались.

– Раненых перевязать немедленно, – скомандовала я, беря себя в руки. – Наёмников связать и в подвал. Завтра будем решать, что с ними делать.

К утру всё было кончено. Пожар потушили, только чёрный остов крыла напоминал о ночном кошмаре. Раненых перевязали, уложили в общей зале. Пленных заперли в подвале под присмотром Кузьмы.

Мы с Эриком сидели на том же крыльце, глядя на обгоревшее крыло и на озеро, в котором вставало солнце. Золотая дорожка тянулась к нам по воде, но на душе было темно.

– Она не успокоится, – тихо сказала я. – Будет пытаться снова и снова. Пока не убьёт нас.

– Не будет, – твёрдо ответил Эрик, сжимая мою руку. В его голосе звенела сталь, которую я так любила. – Я найду её. И на этот раз она не сбежит. Ни в монастырь, ни на тот свет.

– Я с тобой.

– Нет, – он резко повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони. В его глазах была такая боль и такая мольба, что у меня сжалось сердце. – Лилиан, послушай меня. Ты останешься здесь. Будешь охранять отель, наших людей, гостей. Это наш дом. А я пойду за ней. Это моя война.

– Эрик…

– Лилиан, – перебил он, прижимаясь лбом к моему лбу, – я не могу рисковать тобой. Если с тобой что-то случится, я не переживу. Ты – единственное, ради чего я хочу жить. Останься. Пожалуйста. Ради меня.

Я смотрела в его глаза – усталые, но решительные – и понимала: он прав. Как всегда. Мой рыцарь, мой защитник, мой муж.

– Хорошо, – выдохнула я, сдаваясь. – Но если ты не вернёшься через три дня, я сама пойду тебя искать. И горе тогда тебе, Эрик.

– Договорились, – он улыбнулся той самой улыбкой, за которую я полюбила его когда-то, и поцеловал меня.

На рассвете Эрик уехал. С ним ушли четверо его лучших агентов. Я стояла на крыльце и смотрела, как они растворяются в утреннем тумане.