Текст книги ""Феникс". Номер для Его Высочества (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13
Первая искра

Через три дня после знакомства с Эриком Вудстоком я уже тряслась в его карете по направлению к его владениям.

– Вы уверены, что хотите ехать сами? – спросил он, когда я утром появилась на крыльце, готовая к осмотру леса. В моём кожаном сапоге застрял камешек, который я никак не могла вытряхнуть, но делать это при нём постеснялась, поэтому просто терпела. – Я мог бы прислать управляющего с образцами. Древесина у нас отменная, могу поручиться, вам не к чему будет придраться.

– Я должна видеть всё своими глазами, – ответила я, с усилием залезая в карету (это платье, хоть и походное, снова норовило запутаться в ногах). – Доверяй, но проверяй. Мой папа всегда говорил: лучший способ разориться на стройке – это довериться чужому мнению о материалах.

– Разумно, – одобрительно кивнул Эрик и подал мне руку, помогая устроиться на сиденье. Его ладонь была тёплой и широкой, и когда он на мгновение задержал мои пальцы в своих, я почувствовала, как предательски ёкнуло сердце.

Теперь мы ехали по лесной дороге, и я старательно делала вид, что меня интересуют только деревья за окном. Получалось плохо. Потому что Эрик сидел напротив, и от него исходило такое мощное мужское обаяние, что в тесном пространстве кареты, казалось, стало нечем дышать. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, скользили по его лицу, высвечивая серебристые нити в тёмных волосах и иронию в серых глазах. Он смотрел на меня, и мне вдруг отчаянно захотелось проверить, не растрепалась ли моя причёска.

– Расскажите подробнее про ваш отель, – попросил он, чуть подавшись вперёд. – В прошлый раз вы только в общих чертах обрисовали. Я всё думал об этом. Про место, куда люди едут специально. Это… необычно.

Я оживилась. О своём любимном проекте я могла говорить часами, и это было безопасно – когда я говорю об отеле, я перестаю думать о том, как красив мужчина напротив.

– Понимаете, в этом мире… – я запнулась, – ну, в тех краях, где я бывала, постоялые дворы есть везде. Но это обычно грязно, шумно и неуютно. Путник там – лишь кошелёк с ногами, который должен заплатить за лежалое сено и жидкое пойло, именуемое похлёбкой. А я хочу создать место, куда люди будут приезжать специально. Чтобы отдохнуть, расслабиться, набраться сил. Чтобы потом, вернувшись домой, они вспоминали не тряску в седле, а уют и покой.

– Расслабиться? – переспросил Эрик, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. – Как это? Я, признаться, всегда считал отдыхом смену занятия. Сегодня рубить лес, завтра объезжать поля, послезавтра – принимать отчёты.

– Ну… – я задумалась, как объяснить человеку из средневековья концепцию SPA-курорта, не употребляя современных слов. – Представьте: после долгой дороги вы попадаете не в прокуренную таверну, где вас встречает запах кислого пива и жареного лука, а в светлый двухэтажный дом с большими окнами и стеклянными дверями. Вас встречают приветливые люди, провожают в чистую комнату с мягкой постелью, где на подушках вышиты цветы. Вы можете принять ванну с горячей водой и травами, чтобы смыть усталость с мышц. Не таз с холодной водой в конюшне, а настоящую деревянную купальню, где пар разгоняет хворь. Потом поужинать вкусной едой, приготовленной с душой, а не пересоленным мясом, которое три дня пролежало в подвале. А утром выйти на террасу с видом на озеро, с чашкой чая из луговых трав, и просто смотреть, как солнце встаёт над водой. И никуда не спешить.

Эрик слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка поглаживая пальцами подбородок. Я видела, как в его голове прокручиваются мои слова, как он примеряет это к своему миру.

– А ещё, – продолжала я, разогнавшись и увлёкшись, – можно будет заказать прогулку на лодке с удочками, поход в горы с проводником, который знает все тропы и грибные места, охоту с егерем, если кто-то захочет дичи. Для женщин… ну, для жён и дочерей господ, приехавших на воды… можно будет устроить травяные ванны и особые растирания с маслами, чтобы кожа была гладкой и красивой. Для мужчин – хорошую библиотеку с книгами и картами и… – я прикусила язык, но было поздно, – … бильярдную.

– Бильярд? – поднял бровь Эрик. – Что за зверь такой?

– Ну, игра такая, с шарами и длинными палками – киями, – я поняла, что ляпнула лишнего. – Я видела в одном путешествии… на востоке. Очень увлекательно: загонять шары в лузы по столу, обитому сукном. Тренирует меткость и сообразительность.

– Вы много путешествовали? – спросил он, и в голосе его послышалось неподдельное любопытство, смешанное с чем-то ещё – может быть, с желанием узнать обо мне всё.

– Достаточно, – уклончиво ответила я, пряча взгляд. – Чтобы понять, что хороший отдых нужен всем. И богатым, и бедным. Только бедным – отдых от работы, а богатым – от безделья.

Эрик усмехнулся, и этот звук отозвался где-то внутри меня.

Карета остановилась так резко, что я качнулась вперёд, и Эрик машинально выставил руку, подхватывая меня за локоть. Его пальцы сжались, и даже через ткань платья я ощутила жар. Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга. В его глазах плескалась какая-то глубокая, тёмная нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

– Приехали, – сказал он хрипловато и первым отпустил меня, будто через силу.

Мы вышли и оказались на опушке великолепного соснового леса. Воздух был таким чистым и плотным, пропитанным хвоей и свежестью, что у меня закружилась голова. Под ногами пружинил мягкий мох, усыпанный сухими иголками и мелкими шишками. Солнце пробивалось сквозь высокие кроны, рисуя на земле золотые пятна.

– Вот, – Эрик обвёл рукой окрестности с гордостью собственника, но без рисовки, просто делясь со мной тем, что любил. – Мои владения. Этот лес тянется на много миль, до самого хребта. Здесь есть и сосна, и лиственница, и дубы на южных склонах. Выбирайте.

Я пошла вперёд, разглядывая деревья, трогая кору, прикидывая в уме объёмы и качество. Эрик двигался рядом, иногда указывая на особенно хорошие стволы, и его голос, спокойный и уверенный, звучал удивительно гармонично в этом лесном безмолвии.

– Вот эти сосны идеальны для бруса, – говорил он, останавливаясь у высокой, прямой, как свеча, сосны. – Видите? Ни одного сучка до самой кроны. Росла в тесноте, тянулась к свету. Такой ствол даст стену, которая простоит века. А там, за оврагом, лиственница – она в воде не гниёт, со временем только крепче становится. Для причала или мостовых свай лучше не найти.

Я слушала и удивлялась. Он разбирался в лесе не хуже профессионального лесничего, но говорил о деревьях с какой-то особенной любовью, как о живых существах.

– Вы сами всем занимаетесь? – спросила я, обходя большой валун, поросший мхом.

– У меня хорошие управляющие, – ответил он, легко перешагивая через корягу и протягивая мне руку, чтобы помочь. – Но я люблю знать, что происходит на моей земле. Каждое дерево, каждый ручей, каждый камень. Поэтому иногда я беру лошадь и объезжаю всё сам. Это… успокаивает.

Мы углубились в лес. Тропинка петляла между деревьями, иногда терялась в густом папоротнике, и Эрик шёл первым, раздвигая ветки, придерживая их для меня, чтобы они не хлестнули по лицу.

– Осторожно, тут корни, – предупредил он, когда я споткнулась о вылезший из земли узловатый корень, похожий на спину дракона.

Я удержалась, ухватившись за ближайший ствол, но в следующую секунду мы упёрлись в поваленное дерево – огромную сосну, перегородившую тропу своим могучим телом. Вывернутые корни торчали в воздухе, как гигантские лапы.

– Придётся перелезать, – сказал Эрик, оценивая препятствие. – Давайте руку.

Я протянула руку. Он взял её – просто, естественно, помогая мне взобраться на скользкий ствол, покрытый лишайником. Но когда мои пальцы коснулись его ладони, по телу пробежал разряд. Настоящий электрический разряд, от которого перехватило дыхание и защипало в кончиках пальцев.

Я замерла, стоя на стволе, глядя на него сверху вниз. Ветер шевелил мои волосы, выбившиеся из причёски, и я чувствовала, как стучит сердце где-то в горле. Он смотрел на меня снизу вверх, и в серых глазах плескалось что-то такое, от чего у меня подогнулись колени. Там был не просто интерес, не просто вежливое восхищение. Там была глубина. Там был голод. И нежность, странная, ошеломляющая нежность.

– Аккуратно, – сказал он хрипловато, и голос его дрогнул. – Спрыгивайте, я поймаю.

Я спрыгнула. Он поймал. На одно мгновение – всего на одно бесконечное мгновение – я оказалась в его объятиях, прижатая к широкой груди, чувствуя, как под его курткой бешено колотится сердце, чувствуя жар его тела и запах – чистый, мужской запах кожи, дерева и чего-то неуловимо родного. Мои руки упёрлись в его плечи, чтобы сохранить равновесие, и под тканью я ощутила твёрдые, как камень, мышцы.

Потом он отпустил, сделал полшага назад, но руку мою не выпустил. Его пальцы сжимали мои, и это было важнее любых слов.

– Лилиан… – начал он, и в этом одном слове было столько всего, что у меня сжалось сердце.

– Эрик… – выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

Мы стояли в лесу, окружённые вековыми соснами, и смотрели друг на друга. Между нами искрило так, что, казалось, воздух плавился и звенел от напряжения. Каждая клеточка моего тела кричала: «Ближе!», а разум трусливо шептал: «Беги, пока не поздно».

– Вы удивительная женщина, – сказал он тихо, и его голос звучал как музыка. – Я таких не встречал. Никогда. Вы говорите о странных вещах, носите неудобные платья, смотрите на мир так, будто видите его насквозь… и при этом в вас столько жизни. Столько огня.

– Я не женщина, – почему-то ляпнула я, окончательно теряя связь с реальностью от его близости и этого пронзительного взгляда. – То есть женщина, конечно, но… я строю отель. Я архитектор. Я… у меня нет времени на… на это.

– Я знаю, – он улыбнулся уголками губ, и эта улыбка была такой тёплой, такой понимающей, что у меня защипало в носу. – И это прекрасно. В вас столько жизни, столько огня. Рядом с вами хочется жить, а не просто существовать. Хочется просыпаться по утрам и знать, что сегодня ты снова увидишь, как горят твои глаза, когда ты говоришь о своём отеле.

Я моргнула, прогоняя непрошенную влажность. Это был самый красивый комплимент в моей жизни. Самый искренний. Самый нужный.

– Эрик… – снова начала я, но не знала, что сказать. Слова кончились. Осталось только чувство.

Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моей щеки. Кончиками пальцев провёл по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке. Его кожа была чуть шершавой, горячей, и от этого прикосновения по моей спине пробежала дрожь. Я замерла, боясь дышать, боясь спугнуть это мгновение.

– Можно? – спросил он шёпотом, и его дыхание коснулось моих губ.

Я кивнула. Потому что слов не было. Потому что внутри всё горело и пело. Потому что за всю свою жизнь в двадцать первом веке я не чувствовала ничего подобного.

Он наклонился и поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Пробуя, словно в первый раз в жизни пробуя вкус поцелуя. Его губы были тёплыми и мягкими, и пахли мятой и лесным воздухом. Я ответила – сначала робко, неуверенно, потом смелее, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь пальцами в его густые волосы, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения.

Поцелуй длился вечность. И всего мгновение.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, лбами касаясь друг друга. Эрик смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем в мире, будто я была миражом, который может исчезнуть.

– Я не планировал этого, – сказал он хрипло, проводя большим пальцем по моей нижней губе. – Честно. Я пригласил тебя за лесом.

– Я тоже, – ответила я, чувствуя, как губы ещё горят от его поцелуя.

– Но я рад, что это случилось.

– Я тоже.

Мы стояли в лесу, держась за руки, и вокруг нас пели птицы, пахло хвоей и счастьем, а солнечные лучи золотили мох у наших ног.

– Нам пора возвращаться, – наконец сказала я, чувствуя, что если мы останемся здесь ещё немного, случится что-то, к чему я пока не готова. Что-то, что перевернёт всё с ног на голову. – Скоро стемнеет.

– Пора, – согласился он, но не отпустил мою руку. Вместо этого он поднёс её к своим губам и поцеловал пальцы – легко, почти благоговейно.

Мы пошли обратно. Молча, но это молчание было другим – наполненным теплом и обещанием, тихим счастьем, которое не нуждалось в словах.

В карете он сел рядом, а не напротив. И всю дорогу держал меня за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, и иногда наши взгляды встречались, и тогда мы оба улыбались, как глупые подростки.

– Я пришлю лес на следующей неделе, – сказал он, когда карета остановилась у моего крыльца. – Самого лучшего качества. Отберу лично.

– Спасибо, – ответила я, чувствуя, как не хочется выпускать его руку.

– И я приеду проверить, как идёт стройка. – Это был не вопрос. Это было утверждение.

– Приезжайте. – Это было не разрешение. Это была просьба.

Я вышла из кареты и пошла к дому. Ноги дрожали, в голове был туман, а на губах всё ещё хранился вкус его поцелуя. На крыльце обернулась.

Эрик смотрел на меня из окна кареты, и в его серых глазах было то самое, что заставляло сердце биться быстрее и сладко замирать в груди.

Я улыбнулась и помахала рукой. Он кивнул, и карета тронулась, увозя его по пыльной дороге, унося моё сердце с собой.

– Лилиан! – Мэйбл выскочила на крыльцо, раскрасневшаяся от стряпни, с мукой на щеке. – Ну как? Лес хороший?

– Хороший, – рассеянно ответила я, глядя вслед удаляющейся карете, которая уже почти скрылась за поворотом. – Очень хороший.

– А чего вы такая… – Мэйбл прищурилась, подходя ближе и вглядываясь в моё лицо. – Разомлевшая? И губы припухли, и щёки горят… Не иначе, любовное зелье в лесу пили?

– Отстань, Мэйбл, – я легонько шлёпнула её по руке, но беззлобно, почти ласково. – Иди работай. Пироги, наверное, подгорают.

– Ай! – спохватилась Мэйбл и умчалась в дом.

Я вошла следом, но работать не могла. Сидела у окна в своей комнате, смотрела на озеро, на закатное небо, и вспоминала его губы, его руки, его глаза. Серые, с серебряными искорками. Глубокие, как этот лес.

– Чёрт, – прошептала я, прижимая ладони к горящим щекам. – Кажется, я влипла.

Но почему-то это «влипла» было самым приятным, самым правильным, самым долгожданным, что случалось со мной за последние годы. За всю мою жизнь.

Глава 14
Диверсия от Вивьен

Неделя после того поцелуя в лесу пролетела как одно мгновение – как один долгий, звенящий от счастья день, который никак не хотел заканчиваться. Каждое утро я просыпалась с мыслью о зелёных глазах и тихом смехе, и от этого даже хмурое небо над озером казалось ярче.

Эрик сдержал слово с педантичностью, достойной истинного лорда. Лес привезли на следующее же утро. Целых три подводы отборных сосновых брёвен – сухих, смолистых, прямых как стрелы и без единого сучка. Они источали такой густой, терпкий аромат, что вся поляна вокруг будущей стройки запахло лесом и праздником.

Кузьма, увидев это богатство, аж присвистнул и замер, боясь подойти. Потом медленно, с благоговением провёл ладонью по шершавому боку нижнего бревна, словно оглаживал любимую женщину.

– Это ж сколько ж такое счастье стоит? – выдохнул он, округлив глаза.

– По сходной цене, – ответила я, пряча улыбку и чувствуя, как к щекам приливает тепло. – Лорд Вудсток помог.

– Хороший мужик, – прогудел Мирон, сдвигая шапку на затылок и с уважением оглядывая штабеля. – Уважаю. Такое добро за так не отдают.

Я покраснела ещё гуще и поскорее нырнула в дом, делая вид, что мне нужно срочно что-то проверить. Только бы они не заметили этого дурацкого румянца. Только бы не догадались.

Эрик приезжал каждый день. То под благовидным предлогом – проведать, как идёт стройка, привезти гвоздей или новенькие, блестящие на солнце скобы, то якобы просто проверить, не нужно ли инструментов. Но я-то видела, как он, передав подводу работникам, неторопливо шёл к озеру, садился на наше крыльцо и просто ждал, когда я освобожусь.

Мы сидели рядом, глядя на воду, и молчали. Иногда он брал мою руку в свою – его ладонь была большой, горячей и чуть шершавой, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Мы не говорили о том поцелуе. Мы вообще говорили удивительно мало. Но в этом молчании не было неловкости – было доверие и какая-то щемящая нежность, от которой хотелось закрыть глаза и слушать, как бьётся сердце.

– Лилиан, – сказал он однажды, когда солнце уже коснулось верхушек дальних сосен. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– С кем? – я повернула голову, встречаясь с его взглядом.

– С моими людьми. Управляющими, старшими слугами. Ты же моя соседка, должны же мы дружить домами? – в его глазах плясали смешинки.

– Дружить домами? – усмехнулась я. – Это как?

– Ну, знаешь, – он чуть сжал мои пальцы, – приезжать друг к другу в гости, вместе обедать, обсуждать виды на урожай и качество сена. Самые что ни на есть соседские отношения.

– А у нас будут соседские отношения? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Он помолчал, глядя на озеро. Потом повернулся, и его лицо стало серьёзным:

– Я хочу, чтобы у нас было больше, чем соседские. – Пауза повисла в воздухе, звенящая и хрупкая. – Но я не буду торопить. Ты ещё не готова.

Я промолчала. Потому что он был прав. Всё это было слишком быстро, слишком сильно. Слишком страшно. Чувства накрывали с головой, как волна в шторм, и я боялась захлебнуться.

А в замке Вудсток, за много миль от нашей тихой стройки, бушевала другая стихия.

Вивьен рвала и метала. Известие о том, что я не только не сбежала, но и разворачиваю бурную деятельность, стало для неё ударом хлыста.

– Она что, до сих пор там⁈ – её голос срывался на визг. Фарфоровая чашка с гербом Генри полетела в стену и разбилась с таким жалобным звоном, словно ей было больно. – Эта серая мышь, которую Генри выбрал только потому, что она никто и звать её никак⁈

– Там, леди Вивьен, – служанка вжала голову в плечи, молясь, чтобы следующей целью не стала она. – Стройку развела. Работников наняла, лес ей возят. Говорят… – она запнулась.

– Что говорят⁈ – рявкнула Вивьен.

– Говорят, отель задумала. Для господ. Для туристов.

– Отель⁈ – Вивьен побелела от злости так, что веснушки проступили на носу яркими пятнами. – Эта деревенщина, на которой Генри женился только потому, что она была удобной пустышкой, смеет строить отель⁈ Да кто ей позволил⁈

– Король позволил, – пискнула служанка, пятясь к двери. – У неё бумага есть, с печатью.

Вивьен заскрежетала зубами. Король. Этот старый маразматик, который вечно суёт нос не в свои дела. Если бы не он, она бы уже была официальной невестой принца, а там, глядишь, и королевой, когда Генри унаследует трон. А теперь какая-то выскочка из трущоб смеет путаться под ногами.

– Ладно, – выдохнула она, беря себя в руки. Глаза её сузились, став похожими на две ледышки. – Король далеко, а мы близко. Устроим этой выскочке маленький сюрприз. Такой, чтобы она запомнила на всю свою короткую жизнь.

Она подозвала служанку и зашептала, быстро и зло, чеканя каждое слово:

– Найди людей. Не из наших, чтобы концов не найти. Таких, что за хорошие деньги пойдут на что угодно. Пусть съездят к Чёрному озеру и устроят там показательный файер-шоу. Чтобы всё, что эта дура настроила, сгорело к дьяволу. Поняла?

– Поняла, леди Вивьен. – Служанка выскользнула за дверь быстрее мыши.

Вивьен подошла к высокому трюмо в золочёной раме и долго смотрела на своё отражение. Гнев искажал черты, делая её почти некрасивой, но она этого не замечала.

– Никто, – прошептала она, впиваясь ногтями в полированное дерево. – Никто не посмеет меня переиграть.

В ту ночь я долго не могла уснуть.

Лежала на своей лежанке, глядя в потолок – он был уже новым, крепким, залатанным доской, и больше не дырявил меня звёздами, – и думала об Эрике. О его глазах, которые становятся тёплыми, когда он смотрит на меня. О его руках, которые пахнут лесом и лошадьми. О том, как он сжимает мои пальцы. Что я делаю? Зачем я это делаю? У меня стройка, рабочие, планы, мечта – а я тут, как девчонка, раскисаю от одного его взгляда. Стыд-то какой.

– Лилиан, – тихо позвала Мэйбл с соседней лежанки. – Вы не спите?

– Не сплю, – так же тихо ответила я.

– Я тоже. – Она вздохнула. – Всё думаю, какой он красивый, лорд Эрик. И как он на вас смотрит. Прямо как на… как на самое дорогое, что у него есть.

– Мэйбл! – прикрикнула я, чувствуя, как щёки заливает жаром даже в темноте. – Спать давай!

– Ладно-ладно, – обиженно буркнула она и демонстративно повернулась к стене.

Я закрыла глаза, проваливаясь в зыбкую полудрёму. Мне снилось озеро, лодка и зелёные глаза, которые отражали огоньки светлячков. А потом снился запах дыма.

Я села на кровати, всё ещё не понимая, сон это или явь. Но запах становился всё сильнее, резче. А потом снаружи донёсся треск. Злой, сухой, хрустящий.

– Мэйбл! – заорала я, хватая её за плечо и тряся что есть силы. – Вставай! Пожар!

Мы вылетели на крыльцо, и картина, открывшаяся нам, выморозила кровь.

Горели стройматериалы. Те самые брёвна, что привёз Эрик, любовно сложенные у причала, пылали ярким факелом. Пламя вздымалось высоко в небо, освещая чёрную воду озера, стволы сосен и наши испуганные лица багровыми, пляшущими сполохами. В воздухе, помимо запаха гари, отчётливо чувствовался тошнотворный запах масла.

– Люди! – закричала я, срывая голос. – Пожар! Все сюда!

Из сарая выскочили Кузьма с Мироном, на ходу натягивая порты. Из времянки выбежали двое рабочих. Примчались мальчишки – Пашка, Лёнька и ещё трое, спавшие неподалёку в шалашах, – с дикими, но решительными глазами.

– Вёдра! – командовала я, чувствуя, как внутри разгорается ледяная ярость. – Цепочкой к озеру! Живо! Кузьма, Мирон, пробуйте отсечь огонь от сарая!

Мы носились как угорелые. Вёдра с водой летели из рук в руки, я встала в цепочку первой, у самого берега. Вода обжигала холодом, но я не чувствовала. Глаза резало от дыма, лёгкие разрывал кашель, но я передавала вёдра дальше и смотрела, как вода шипит на раскалённых брёвнах, почти не принося пользы. Огонь был сильным, сытым, злым – кто-то явно постарался, облив штабеля горючей смесью.

– Лилиан, отойдите! – заорал Кузьма, когда я, не рассчитав сил, шагнула слишком близко, пытаясь выплеснуть воду в самое пекло. Жар опалил лицо, волосы затрещали. – Сгорите!

– Не сгорю! – рявкнула я в ответ, отмахиваясь.

Мы боролись час. Два. Казалось, сама вечность. Руки опускались от усталости, в глазах двоилось. Когда пламя наконец, нехотя, начало стихать, поддавшись усталости и нашей отчаянной воде, я рухнула на колени прямо в пепел и грязь, тяжело дыша. Руки были чёрными от сажи и в кровавых мозолях, волосы опалены и пахли гарью, бровь обгорела так, что половины не было.

– Половина леса сгорела, – подвёл усталый итог Мирон, оглядывая дымящиеся, почерневшие головешки на месте штабелей. – Хорошо, дом не задело. Ветром в сторону озера дуло, и мы успели отстоять сарай. Зря старались, гады.

– Кто это сделал? – спросила Мэйбл, трясясь мелкой дрожью не то от холода, не то от страха.

– А сама не догадываешься? – я поднялась, чувствуя, как ноют колени и спина. – Вивьен. Кому же ещё? Принц Генри для такого слишком туп, да и ему это без надобности.

– Доказательства есть? – Кузьма нахмурился, подходя ближе.

– Пока нет, – я покачала головой и направилась к пепелищу. – Но будут. Не могли же они наследить.

Я подошла к самой кромке пожарища, вороша обгоревшие щепки ногой, и вдруг заметила нечто странное. В золе, почти не тронутый огнём, лежал обрывок ткани. Я нагнулась и подняла его – плотная, добротная тёмная материя, явно не крестьянского пошива. И на самом краю, чудом уцелев, темнел вышитый герб. Мелкий, почти незаметный, если не присматриваться. Но я его узнала сразу. Герб рода Вивьен – переплетённые лилии и меч.

– Вот и доказательства, – я развернула лоскут, показывая его остальным. Пальцы дрожали от гнева. – Кто-то из её людей зацепился и обронил.

– И что теперь? – подал голос Мирон.

– Теперь будем думать, – я спрятала лоскут за пазуху, к самому сердцу. – А пока – спать. Завтра тяжёлый день.

Люди разошлись. Мэйбл увела меня в дом, усадила на лежанку, принялась молча обтирать мокрой тряпкой моё лицо. Тряпка тут же стала чёрной.

– Лилиан, вы вся в саже, как трубочист. И волосы… – она всхлипнула, глядя на мои опалённые кончики. – Ох, волосы-то, волосы…

– Ничего, отрастут, – отмахнулась я, глядя в стену. – Ты иди спать, я ещё посижу.

– А вы?

– А я подумаю.

Она ушла, а я осталась сидеть у окна, глядя на дымящиеся остатки моих стройматериалов. Внутри всё кипело, бурлило и требовало выхода. Злость была такой плотной, что, казалось, застилала глаза красной пеленой. Эта стерва не успокоится, пока не уничтожит меня. Ну что ж, война так война.

– Вивьен, – прошептала я в темноту, сжимая в кармане обрывок ткани с гербом. – Ты даже не представляешь, с кем связалась. Я не из тех, кто сдаётся и плачет в уголке. Я из тех, кто встаёт и идёт дальше.

Утром, едва рассвело и туман ещё стелился над озером, я уже была на ногах. Голова гудела, тело ломило, но я заставила себя выйти и осмотреть ущерб при свете дня. Половина леса сгорела, превратившись в груду бесполезной золы. Но половина – целая половина! – осталась. Чёрная от копоти, но целая. Стройку можно продолжать.

– Кузьма, Мирон, – позвала я, найдя их у сарая. Они тоже выглядели не лучше меня – уставшие, злые. – Сколько нам нужно леса, чтобы восстановить запасы?

– Много, – честно ответил Кузьма, почесывая затылок. – Лес этот лорд Вудсток, считай, задаром отдавал, по знакомству. А новый покупать на базаре… денег наших не хватит. Вовсе.

– Деньги будут, – твёрдо сказала я. Голос мой звучал жёстче, чем обычно, и мужики удивлённо переглянулись. – Я найду. А пока используем то, что есть. И с сегодняшнего дня – усилить охрану по ночам. Мальчишки будут дежурить посменно. Я составлю график.

– А если они снова придут? – спросил подбежавший Пашка. Глаза его горели азартом, а не страхом. Мальчишка явно был готов к подвигам, хоть сейчас в разведку.

– Придут – встретим, – я положила руку ему на плечо и слегка сжала. – Вы у меня молодцы, настоящие бойцы. На вас вся надежда.

Пашка засиял так, что, кажется, стало светлее.

И мы продолжили работать. Я вручила мужикам топоры, и они принялись обтёсывать уцелевшие, хоть и закопчённые брёвна, счищая чёрный слой до здоровой древесины. Работа кипела, но я то и дело поглядывала на дорогу, что вела от усадьбы Эрика. Мне нужно было с ним поговорить. Рассказать всё. И понять, что делать дальше.

Он приехал к вечеру, когда солнце уже золотило верхушки деревьев. Увидел пепелище – почерневшую землю, обгорелые остатки, груду золы на месте штабелей, – и лицо его побелело. Он спрыгнул с коня, даже не привязав его, и бросился ко мне.

– Лилиан! – он схватил меня за плечи, лихорадочно оглядывая, ощупывая взглядом. – Что случилось⁈ Ты цела⁈ Сильно пострадала?

– Цела, – я позволила себя обнять, на мгновение прижаться к его груди, вдохнуть знакомый запах – лошадей, дороги, и чего-то родного, что было только его. – Цела я. А вот лес… половина сгорела.

– Кто? – спросил он коротко и жёстко. Глаза его потемнели, в них плескалась холодная ярость, от которой мне вдруг стало спокойно.

– Вивьен. – Я отстранилась и вытащила из-за пазухи лоскут с гербом. – Её люди. Обронили.

Эрик взял лоскут, долго рассматривал вышивку, потом спрятал в карман камзола.

– Я разберусь, – сказал он таким тоном, что я не сомневалась – он разберётся. Жёстко и окончательно. – Обещаю тебе.

– Не надо. – Я покачала головой и положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как сильно и часто бьётся его сердце. – Это моя война. Я сама.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул, принимая мой выбор.

– Хорошо. – Он накрыл мою руку своей. – Но если я тебе понадоблюсь – хоть для чего, в любой миг, – я рядом. Только позови.

– Знаю, – улыбнулась я, чувствуя, как отпускает напряжение этого бесконечного дня. – Спасибо.

Мы стояли на крыльце, глядя на озеро, в котором, как в зеркале, отражался багрово-золотой закат. Позади был пожар и пепелище, впереди – неизвестность, стройка и война с леди Вивьен. Но почему-то рядом с ним было не страшно. Совсем не страшно. Тепло и спокойно, как бывает только дома.

– Эрик, – сказала я тихо, не оборачиваясь.

– М? – он чуть склонил голову.

– Поцелуй меня. Просто так.

Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе, взял моё лицо в ладони – большие, горячие, чуть шершавые – и поцеловал. Нежно, осторожно, словно я была сделана из самого тонкого стекла. В этом поцелуе не было страсти того первого раза, в лесу. В нём была нежность. Была благодарность. Было обещание. А потом он прижал меня к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира.

– Я никому не дам тебя в обиду, – прошептал он мне в волосы, пахнущие дымом и гарью. – Слышишь? Никому.

Я молчала, только сильнее прижималась к нему, слушая, как бьётся его сердце в унисон с моим. И верила. Каждому слову.