Текст книги ""Феникс". Номер для Его Высочества (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 40
Суд короля

Три дня, проведенные в поместье Эрика, пролетели как одно мгновение. Я почти физически чувствовала, как из моего тела уходит напряжение последних месяцев. Впервые за долгое время я спала спокойно, без кошмаров, в которых рыжая ведьма снова поджигала мой дом. Впервые я могла просто сидеть на веранде, пить травяной чай и смотреть на гладь озера, не ожидая удара в спину.

Эрик был рядом. Он словно чувствовал моё состояние: когда мне хотелось говорить – слушал, когда молчать – просто держал за руку. Мы почти не обсуждали Вивьен, будто заключив молчаливый договор не омрачать эти мирные дни.

Но покой оказался недолгим.

На третий день, ближе к вечеру, в поместье прискакал королевский гонец. Пыльный, загнанный конь и свиток с личной печатью его величества не предвещали ничего хорошего. Эрик сломал печать, пробежал глазами несколько строк и тяжело вздохнул.

– Король лично вызывает нас в столицу, – сказал он, протягивая мне пергамент. – Суд над Вивьен состоится через два дня. Он хочет, чтобы мы присутствовали при финале.

Я почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. Неужели нельзя просто забыть? Закрыть эту главу и начать жить дальше?

– Неужели нельзя просто отправить её в какую-нибудь далекую тюрьму и забыть о её существовании? – спросила я, отводя взгляд от окна кареты, за которым проносились бесконечные поля и перелески. Дорога до столицы должна была занять почти целый день, и эта перспектива меня совсем не радовала.

Эрик, сидевший напротив, покачал головой. В его глазах читалось то же утомление, что и у меня, но и твёрдая решимость.

– Можно, – спокойно ответил он. – Технически – да. Но Король Теодор – не тиран. Для него важна буква закона. Он хочет, чтобы всё было публично, прозрачно и по закону. Чтобы ни у кого, даже у самых ярых сторонников Вивьен, не осталось сомнений в её виновности. И… – он взял мою руку в свои, его пальцы были тёплыми и надёжными. – Он хочет, чтобы ты это увидела. Своими глазами. Чтобы справедливость восторжествовала не только на словах, но и в твоём сердце.

– Я и так знаю, что она получит по заслугам, – пробормотала я, уставившись в пол кареты. Мне совсем не улыбалось снова смотреть в это красивое, перекошенное ненавистью лицо.

– Знать и видеть – разные вещи, Лили, – мягко сказал Эрик, поглаживая большим пальцем мою ладонь. – Потерпи немного. Это будет последний раз, когда мы имеем с ней дело. Обещаю тебе. После суда мы перевернём эту страницу навсегда.

Я вздохнула, чувствуя, как его спокойствие передаётся и мне. Подняла глаза и кивнула.

– Хорошо. Последний раз.

Дворец встретил нас непривычной суетой. Обычно величественный и размеренный, сейчас он гудел, как растревоженный улей. Стражники сновали быстрее обычного, придворные сбивались в кучки и перешёптывались, слуги с озабоченными лицами разносили подносы с водой. Слух о предстоящем суде над бывшей фавориткой принца, обвиняемой в страшных преступлениях, разнёсся по столице мгновенно, и попасть в малый зал суда хотели, кажется, все, у кого были хоть какие-то связи.

Секретарь, молодой человек с вечно испуганным выражением лица, встретил нас прямо у входа.

– Ваше величество ждёт вас в малом зале, – протараторил он, нервно кланяясь. – Прошу за мной. Вас определены как главные свидетели.

Малый зал оказался обманчивым названием. Это было просторное помещение с высокими сводчатыми потолками. В центре, на возвышении, стоял длинный дубовый стол, за которым восседали судьи в мантиях – трое мужчин с суровыми, непроницаемыми лицами. Во главе стола, в кресле, которое было выше остальных, сидел король Теодор. Он был одет в парадный камзол, расшитый золотом, но лицо его выражало усталость и решимость.

Сбоку, отдельно от всех, за невысоким деревянным барьером, на скамье подсудимых сидела Вивьен.

Я невольно вздрогнула. Три дня заключения изменили её. От прежней холёной красавицы, любовницы принца, не осталось и следа. Платье на ней было простым, тюремным, волосы, лишённые обычного тщательного ухода, тусклым рыжим облаком спадали на плечи. Лицо осунулось и побледнело, под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд… Взгляд её был прежним. Острым, как лезвие ножа, и полным такого ледяного презрения, что, казалось, воздух вокруг неё искрил. Она смотрела прямо на меня.

– Лилиан, Эрик, – голос короля вывел меня из оцепенения. Он кивнул на скамьи, расположенные напротив судейского стола. – Проходите, садитесь. Сегодня вы здесь самые важные люди.

Мы сели прямо напротив Вивьен. Расстояние между нами было не больше десяти шагов, и я чувствовала её ненависть почти физически – она жгла мне кожу.

– Итак, – король откашлялся, и его голос звонко разнёсся под сводами. – Слушание по делу Вивьен де Варенн объявляется открытым. Начнём.

Суд длился несколько часов. Один за другим перед судьями проходили свидетели. Молодая служанка из отеля, запинаясь и краснея, рассказала, как Вивьен предлагала ей золото за ложные показания против меня. Стражники из городской стражи подтвердили, что видели Вивьен в квартале, где она нанимала наёмников – двое из них, пойманные и напуганные, дали признательные показания, и теперь их привели для очной ставки. Люди Эрика, участвовавшие в моём спасении и задержании преступников, детально описали засаду, перестрелку и то, как Вивьен пыталась сбежать, бросив своих подельников.

Каждое слово, каждый факт падали на чашу весов правосудия, и эта чаша неумолимо клонилась в сторону обвинения. Вивьен слушала, вцепившись пальцами в барьер скамьи. Её лицо то каменело, то искажалось гримасой гнева.

– У вас есть что сказать в свою защиту? – спросил король, когда последний свидетель закончил свою речь.

Вивьен медленно встала. Тишина в зале стала абсолютной, даже судьи замерли. Она обвела взглядом присутствующих: судей, короля, Эрика, и остановилась на мне. Её глаза горели диким огнём.

– Вы все… – начала она, и её голос, хоть и охрипший, звенел от ярости. – Вы все – стадо баранов! Слепые, жалкие бараны, которые не видят дальше своего носа! Я могла бы править этим королевством! Я! У меня были мозги, воля, характер! Я была бы лучшей королевой, чем любой из вас, сидящих здесь в своих дурацких мантиях и коронах!

– Ты пыталась убивать невинных людей, Вивьен, – перебил её король, и его голос прозвучал пугающе спокойно и холодно. – Ты жгла чужие дома, подкупала и лгала. Это не королевские качества. Это качества обычной уголовной преступницы.

– Она! – Вивьен выбросила вперёд руку с длинным, грязным пальцем, указывая прямо на меня. Глаза её расширились, на губах выступила пена. – Из-за неё всё! Эта выскочка, эта трактирная крыса всё разрушила! Она ведьма! Она меня сглазила! Околдовала всех вас своей улыбочкой невинной! Неужели вы не видите?

– Лилиан, – король повернулся ко мне, игнорируя истерику Вивьен. – Что вы скажете в ответ на эти обвинения?

Я медленно встала. Ноги были ватными, но внутри, на удивление, царило спокойствие. Я посмотрела прямо в эти безумные, ненавидящие глаза.

– Я скажу, что она сама выбрала свой путь, – мой голос прозвучал негромко, но, кажется, его услышали все. – Я не судья ей и не палач. Но я свидетель. Я видела, как она делала свой выбор. Никто не заставлял её врать, распускать слухи и поджигать мой отель. Никто не держал нож у её горла, когда она нанимала убийц, чтобы убить меня и Эрика. Она могла жить спокойно. Принять своё поражение и начать новую жизнь где-нибудь в другой стране. Но она выбрала месть. И теперь она должна ответить за этот выбор.

– Ложь! – закричала Вивьен. – Ты всё врёшь! Это ты, ты…

Она рванулась в мою сторону, словно забыв, где находится. Ей хватило силы сделать только один шаг – тут же двое стражников, стоявших за её спиной, перехватили её, грубо дёрнув обратно за барьер. Она забилась в их руках, как дикая кошка, продолжая выкрикивать проклятия.

– Тихо! – рявкнул король, повысив голос до такой степени, что его эхо заметалось под сводами. – Стража, держать её крепче. Суд окончен. Я выношу приговор.

В зале снова воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Вивьен и звуком её борьбы со стражей. Король поднялся. Все встали вслед за ним.

– Вивьен де Варенн, – торжественно начал король, – на основании представленных свидетельств и улик, ты признана виновной в покушении на убийство, поджоге, подкупе свидетелей и государственной измене. Суд приговаривает тебя к пожизненному заключению в монастыре Святой Клары. Режим содержания – строгий. Без права переписки, без права свиданий, без права помилования. До конца твоих дней.

Вивьен покачнулась. Её лицо из багрового стало пепельно-серым. Она открыла рот, но из него вырвался лишь сиплый, нечленораздельный звук.

– Нет! – наконец выкрикнула она, и это был крик раненого зверя. – Вы не можете! Вы не имеете права! Я любовница принца! Я мать его… Я…

– Ты никто, – резко оборвал её король, и в его голосе прозвучала брезгливая усталость. – Ты была любовницей. Бывшей. А теперь ты – заключённая. Уведите её.

Стражники подхватили обмякшую, но всё ещё пытающуюся вырываться Вивьен под руки. Её поволокли к выходу, и до самого конца двери был слышен её пронзительный, полный ненависти и отчаяния крик. Он бился о стены, отражался от пола и, казалось, впитывался в вековой камень.

Потом тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, отрезая звук. Тишина, повисшая в зале, казалась оглушительной.

– Всё, – выдохнул король Теодор и обессиленно откинулся на спинку своего кресла. С него словно сняли тяжёлый груз. – С этим покончено раз и навсегда.

Я сглотнула ком в горле. Чувства были странными. Не было торжества, о котором я иногда думала. Была лишь пустота и огромное, почти неподъёмное облегчение.

– Спасибо, ваше величество, – я поклонилась, и мой голос дрогнул. – За правосудие.

– Не благодари, – король устало махнул рукой. На его лице проступила настоящая усталость. – Это ты, Лилиан, меня и всё моё королевство спасала все эти месяцы. Рисковала жизнью, ловила убийц, распутывала заговоры. Так что это я, скорее, должен кланяться тебе в ноги. Но ограничусь рукопожатием, – он слабо улыбнулся.

Мы вышли из дворца, и весеннее солнце ослепило нас после полумрака зала. В лицо дул лёгкий тёплый ветер, где-то в дворцовом парке заливались птицы, и мир, несмотря ни на что, казался удивительно ярким, живым и прекрасным.

Я остановилась на верхней ступени лестницы, вдохнула полной грудью и посмотрела на Эрика. Он тоже смотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое чувство – освобождение.

– Свободны, – сказала я тихо, словно пробуя это слово на вкус. – Мы наконец-то свободны.

– Свободны, – эхом отозвался Эрик, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня защипало в глазах. – И теперь, когда эта тень больше не стоит между нами, мы можем наконец-то заняться самой приятной частью.

– Какой же? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Свадьбой, – улыбнулся он, беря меня за руку. – Настоящей свадьбой. С цветами, гостями, белым платьем и огромным пирогом.

– Займёмся, – я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. – Обязательно займёмся.

Мы спустились по ступеням, сели в ожидавшую нас карету, и она тронулась. Город остался позади, потом поля и перелески. Мы ехали домой. К нашему озеру, к нашему будущему отелю, к нашей новой, общей и, самое главное, спокойной жизни.

Глава 41
Отречение?

Первая ночь была самой тяжёлой. Я не просто лежал – я горел. Тело бросало то в жар, то в холод, простыни сбивались в комки, и я пинал их ногами, сбрасывая на пол. В голове снова и снова, как заезженная пластинка, крутился голос Вивьен на суде: «Я никогда его не любила. Он был для меня инструментом». Она говорила это спокойно, глядя судье в глаза, и даже не повернула головы в мою сторону. Ей было всё равно, слышу я это или нет. Для неё я уже перестал существовать.

Вторая ночь. Я лежал на спине и смотрел в потолок. Трещина на лепнине, на которую я никогда не обращал внимания, вдруг показалась мне похожей на карту королевства. Вот здесь – столица, вот здесь – поместье Лилиан, а вот здесь – таверна, где я впервые напился до беспамятства после её побега. Я начал вспоминать свою жизнь по годам. Детство – няньки, уроки этикета, которые я ненавидел, отец, вечно занятый бумагами. Отрочество – первые девушки, первое шампанское, первая мысль: «Я принц, мне всё можно». Юность – встреча с Вивьен. Как она смотрела на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами, слушая мои хвастливые рассказы о дворцовой жизни. Идиот. Она слушала не меня. Она слушала звон монет в казне и примеряла корону на свою пустую голову.

К утру третьего дня слёз уже не было. Была пустота. И в этой пустоте, как росток сквозь асфальт, пробилась мысль: я никто. Я не воин, не правитель, не муж. Я даже не любовник – меня использовали и выбросили. Я – пустое место. Но если я пустое место, если во мне нет стержня, то какое право я имею стоять у власти?

Утром четвёртого дня я встал. Сам умылся ледяной водой – впервые за много лет отказавшись от помощи камердинера. Оделся в тёмно-синий камзол без золотого шитья, без орденов. Простой, строгий. И пошёл к отцу.

Коридоры замка казались бесконечными. Стража у дверей кабинета удивлённо вытянулась – принц Генри не посещал отца по утрам, принц Генри вообще редко вставал до полудня. Я кивнул им и постучал.

– Войдите.

Голос отца звучал устало. Я вошёл.

Кабинет тонул в сером утреннем свете. Отец сидел за огромным дубовым столом, заваленном свитками, отчётами и письмами. На нём был простой домашний халат поверх рубашки, волосы взлохмачены – видимо, он работал всю ночь. Увидев меня, он замер с пером в руке. На его лице отразилось такое неподдельное удивление, что мне стало стыдно. Когда я в последний раз приходил к нему просто так, без просьбы о деньгах или помощи?

– Генри? – он отложил перо. – Что-то случилось? Ты болен? На тебе лица нет.

– Я здоров, отец, – я подошёл к столу и сел в кресло напротив, хотя он не предлагал. – Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и отодвинул бумаги в сторону, освобождая место между нами.

– Я слушаю.

Я молчал с минуту, собираясь с мыслями. В горле пересохло.

– Я всё понял, – начал я. Голос дрогнул, и я прокашлялся. – Всё, что ты мне говорил. Каждое твоё слово. Про Вивьен, про Лилиан, про то, что я веду себя как последний безмозглый щенок.

– Генри, не надо себя казнить…

– Дай мне договорить! – вырвалось у меня громче, чем я хотел. Отец замолчал. Я сжал кулаки на коленях, чтобы они не тряслись. – Я был слепым, отец. Слепым, глухим и тупым. Я принимал лесть за любовь, расчёт за нежность, а свои капризы – за силу характера. Я думал, что я принц, а был тряпичной куклой. Дёрнули за ниточку – я женился. Дёрнули за другую – я запил. Дёрнули за третью – я поверил лжи.

Отец молчал, но в его глазах я увидел что-то новое. Не привычную усталую снисходительность, а… внимание. Он слушал меня так, как не слушал никогда раньше.

– Я смотрел на Лилиан на суде, – продолжил я тише. – Она стояла там, в простом платье, и говорила о своём отеле. О том, как строила его, как боролась, как падала и вставала. А я сидел в первом ряду, принц крови, и пил шампанское, пока она… пока она жила. По-настоящему жила. А я просто существовал.

Я перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я не гожусь в короли, отец. Это не ложная скромность, не истерика. Я знаю это теперь твёрдо. Я слабый. Мной легко управлять, если надавить на нужные струны. Я не чувствую людей, не вижу их истинных лиц. Если я сяду на трон, страной будут править другие. Такие, как Вивьен. Или те, кто поумнее и хитрее её. А народ будет страдать.

– Что ты предлагаешь? – голос отца прозвучал хрипло.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Впервые в жизни – не отводя взгляда.

– Я отказываюсь от прав на престол. Официально. Письменно. И передаю их… тому, кто будет этого достоин.

Отец побледнел. Он медленно откинулся на спинку кресла, и я увидел, как дрогнули его пальцы, лежащие на столе.

– Генри… у меня нет других детей. Ты – мой единственный сын.

– Значит, найди, – сказал я жёстко. – Ты ещё не старый. Тебе пятьдесят два. Женись снова. Найди здоровую, умную женщину, роди наследника. Настоящего. Такого, который с детства будет знать цену труду и ответственности. А если не родишь – назначь преемника. Выбери достойного из рода, из советников, из кого угодно. Только не оставляй трон пустым или, хуже того, мне.

– А ты? – спросил он, и в его голосе я услышал страх. Страх за меня. – Что будешь делать ты?

– Я уеду, – просто ответил я. – Буду путешествовать. Хочу увидеть мир. Не как принц, с каретами и свитой, а как простой человек. Хочу понять, кто я на самом деле, когда с меня снимут все эти регалии. Может, найду себя. Может, нет. Может, умру в какой-нибудь канаве. Но здесь мне оставаться нельзя. Здесь я сгнию заживо.

Отец долго молчал. Так долго, что я начал слышать, как тикают напольные часы в углу. Потом он медленно встал, подошёл к окну и упёрся руками в подоконник, глядя на утренний парк.

– Ты уверен? – спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо.

– Уверен, как никогда.

– Это не позор, Генри, – сказал он тихо. – То, что ты делаешь. Это не слабость. Понять, что ты не на своём месте, и иметь смелость уйти – это мудрость. Это сила. Немногие на неё способны. Я сам… я сам в твои годы не смог бы.

Я встал и подошёл к нему. Встал рядом, тоже глядя в окно. В парке гулял ветер, срывая последние жёлтые листья.

– Спасибо, отец, – сказал я.

Он повернулся и обнял меня. Крепко, по-настоящему, как в детстве, когда я падал и разбивал коленки, и он брал меня на руки, чтобы утешить. Мы стояли так, наверное, целую минуту, и я чувствовал, как его плечи мелко дрожат.

– Поезжай, – прошептал он мне в плечо. – Ищи себя, мой мальчик. А если найдёшь – возвращайся. Хотя бы в гости. Хотя бы на день. Я буду ждать.

– Вернусь, – пообещал я, и впервые за много лет не соврал. – Обязательно вернусь.

Через неделю.

Сборы были лёгкими. Я взял только самое необходимое: смену белья, тёплый плащ, флягу, нож, небольшой мешочек золотых монет, зашитый в пояс, и письмо от отца, которое он вручил мне на прощание со словами: «Если совсем прижмёт – покажешь в любом посольстве. Но лучше не прижимай».

Провожать меня вышли только самые близкие слуги. Отец стоял на крыльце, кутаясь в плащ – утро выдалось ветреным. Мы молча кивнули друг другу. Слова были уже не нужны.

Но перед тем как покинуть город, я сделал крюк. Свернул на восточную дорогу, к той самой гостинице, которую построила Лилиан.

Она стояла на пригорке, вся в утреннем солнце, новая, пахнущая деревом и краской. Вывеска ещё не была повешена, но я знал, что она будет называться «У Лилиан». Она так и сказала на суде: «Я назову её своим именем. Потому что я это заслужила».

Я спешился у ворот и увидел её. Она стояла на крыльце, в простом рабочем платье, с молотком в руке – видимо, что-то приколачивала. Рядом с ней был Вудсток, подававший ей гвозди.

– Генри? – она удивилась, увидев меня. Опустила молоток. – Ты?

– Я, – я подошёл ближе, чувствуя, как земля мягко пружинит под ногами. – Приехал попрощаться.

– Попрощаться? – переспросила она, сведя брови.

– Я уезжаю из страны, – объяснил я. – Путешествовать. Надолго. Может, навсегда. Я отказался от престола.

Вудсток присвистнул, но тут же замолчал под её взглядом. Лилиан смотрела на меня с таким удивлением, будто я заговорил на древнем языке. Но в её глазах не было насмешки. Только… уважение? Или мне показалось?

– Это… смелый поступок, Генри, – тихо сказала она. – Очень смелый.

– Наверное, – я пожал плечами, хотя внутри всё сжалось. – Я пришёл просить прощения, Лилиан. За всё. За то, что не видел тебя настоящую. За то, что променял твою верность на фальшивую улыбку Вивьен. За то, что вёл себя как последний эгоистичный дурак, который думал только о своей боли и не замечал твоей.

Она молчала. Ветер шевелил выбившуюся прядь её волос.

– Я давно простила тебя, Генри, – наконец сказала она, и её голос был тёплым, как это утреннее солнце. – В тот самый день, когда поняла, что ты просто запутавшийся мальчишка, а не злодей. Ты не злодей. Ты просто… ищешь себя.

– Спасибо, – выдохнул я. Потом повернулся к Вудстоку, который стоял чуть поодаль, нахмурившись, но без враждебности. – Береги её, Вудсток. Слышишь? Если с её головы упадёт хоть один волос, я вернусь с края света и найду тебя. И тогда мало не покажется.

Вудсток усмехнулся уголком рта.

– Не дёргайся, принц. Я с неё пылинки сдувать буду. Она это заслужила. А ты… ты тоже береги себя. Там, за горами, всякое бывает.

– Постараюсь.

Я подошёл к Лилиан. Мы постояли друг напротив друга. Мне вдруг отчаянно захотелось обнять её, но я не посмел. Это право теперь принадлежало другому.

– Прощай, Лилиан, – сказал я.

– Прощай, Генри. Счастливого пути. Найди себя.

Я кивнул, вскочил на лошадь и, не оглядываясь, поехал прочь. На запад, к горам, к неизвестности.

Впервые за долгие годы мне не было страшно. Мне было… свободно.