Текст книги ""Феникс". Номер для Его Высочества (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23
Судный день

Карета не ехала – её лихорадило. Деревянное чрево стонало на каждой кочке, подбрасывая меня на жестком сиденье, словно тряпичную куклу. Я вцепилась в руку Эрика так, что, наверное, оставляла синяки. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, но это была не трусость.

Это была слепая, обжигающая ярость.

Я смотрела в окно на серые ленты зимних полей, но перед глазами стояло другое лицо – идеальное, красивое лицо Вивьен с приторной улыбкой. Она снова нашла способ вонзить нож в спину. Мало ей было поджога на стройке. Мало того, что король осадил её приказом. Эта женщина была как сорняк – её невозможно было вытравить, она прорастала снова и снова.

И теперь её оружием стал какой-то призрак из прошлого. Бартоломью Крейн. Имя звучало так, будто его придумали для дешёвого бульварного романчика, которые иногда завозили в нашу деревенскую лавку. Дальний родственник моей матери, о котором никто никогда не слышал.

– Эрик, – мой голос прозвучал глухо из-за грохота колёс. – Расскажи мне про этого Крейна. Каждую мелочь, что знаешь.

Он повернулся ко мне. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали беспокойство.

– Знаю немного, – его голос звучал ровно, но я чувствовала в нем сталь, готовую обернуться клинком. – Забулдыга. Живёт где-то на окраине, перебивается случайными заработками. Когда-то, говорят, промотал небольшое наследство, которое оставил ему отец. Всё, что осталось – долги и скверный характер. К вашей семье никогда не приближался. А теперь, – он усмехнулся, но усмешка вышла злой, – вдруг проснулась родственная любовь. Какое совпадение, правда?

– Вивьен его нашла, – это даже не было вопросом. Слишком очевидно.

– Скорее всего, её люди, – согласился Эрик. – Она поняла, что в открытую нас не взять, и решила действовать по правилам. Хотя бы по видимости правил. Подать иск от имени «законного наследника», чтобы отобрать у тебя поместье через суд.

– Это фарс, – я почувствовала, как злость снова поднимается волной. – Поддельный наследник с поддельными правами.

– Возможно, – кивнул Эрик, и в его голосе проскользнула та самая стальная нотка, от которой у меня всегда бежали мурашки. – Но суд – это игра. И у меня, – он повернулся ко мне, и в полумраке блеснула его улыбка, слишком уверенная для человека, который едет на заведомо проигрышное дело, – тоже есть кое-какие козыри в рукаве.

Я подалась к нему, чувствуя, как внутри загорается слабый огонёк надежды.

– Какие? Скажи.

– Это будет сюрприз, – он коснулся губами моих волос. – Доверься мне. Просто доверься.

Я доверяла. И это было самое странное чувство. За эти несколько месяцев, полных огня, лжи и борьбы, я привыкла доверять этому мужчине больше, чем собственному чутью. Больше, чем кому-либо в своей жизни.

Дворец встретил нас ледяным молчанием высоких сводов и настороженными взглядами стражи.

Меня, словно опасную преступницу, отвели в маленькую комнатушку без окон. Белые стены давили, каменный пол был исчерчен трещинами, похожими на морщины старика. Эрика увели в другом направлении – «как свидетеля», но я видела, как он сжал мою руку на прощание. Этого пожатия хватило, чтобы не провалиться в отчаяние.

Время здесь текло иначе. Оно застыло, превратившись в тягучую патоку. Я считала трещины на полу, потом начала выстраивать в голове планы побега, потом дошла до красочных сцен расправы над Вивьен, представляя, как душил бы её голыми руками. От этой мысли стало легче, но ненадолго.

Когда лязгнул засов, я выпрямилась, одёрнула платье и вздёрнула подбородок. Я не позволю им увидеть мою слабость. Ни судьям, ни Вивьен, ни этому проходимцу Крейну.

Зал суда оказался небольшим, но давящим своей официальной мощью. Длинный дубовый стол, за которым восседали трое судей в тёмных мантиях. Их лица были непроницаемы, как у восковых фигур. Сбоку стоял стул для обвиняемой – моё место. Напротив, за столом для свидетелей, сидел Эрик. При моём появлении он едва заметно кивнул, и этот кивок придал мне сил.

Но всё моё внимание приковал к себе человек, развалившийся на стуле в центре зала.

Бартоломью Крейн.

Увидев его, я чуть не рассмеялась от абсурдности ситуации. Опухшее, нездоровое лицо человека, который давно дружит с бутылкой. Мелкие, бегающие глазки, которые скользили по залу и ни на чём не могли остановиться. Одежда дешёвая, мятая, от него за версту разило перегаром и дешёвым табаком. Это «орудие мести» Вивьен выглядело настолько жалко, что становилось страшно – неужели эта авантюра может пройти?

Вивьен сидела в первом ряду для зрителей, как королева на троне. Идеальная причёска, ни одной складочки на дорогом платье. На её губах играла едва заметная, сытая улыбка хищницы, которая уже загнала добычу в угол. Её взгляд обещал мне медленную и мучительную смерть.

– Подсудимая, подойдите, – голос главного судьи, сухого старика с острым, как у ястреба, носом, прорезал тишину.

Я подошла, стараясь, чтобы каблуки стучали уверенно, и села на указанное место, положив руки на колени, чтобы никто не видел, как они дрожат.

– Итак, – главный судья водрузил на нос очки и углубился в бумаги. – Перед нами дело, которое касается прав на поместье у Чёрного озера. Истец, господин Бартоломью Крейн, дальний родственник покойной баронессы Эшворт, выдвигает обвинение в самозванстве. Он утверждает, что женщина, именующая себя баронессой Лилиан Эшворт, на самом деле самозванка. Подлинная Лилиан Эшворт, по его словам, скончалась несколько лет назад в результате несчастного случая – падения с лестницы. А нынешняя владелица, – он поднял на меня глаза, – есть не кто иной, как нанятая двойница, подосланная с целью завладеть титулом и землями.

В груди всё сжалось. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть, что это чудовищная ложь, но судья властно поднял руку.

– Ваша очередь высказаться наступит позже, баронесса. Следуем порядку. Сначала выслушаем истца.

Крейн поднялся, шумно отодвинув стул. Он переминался с ноги на ногу, теребя в руках мятые бумаги, явно пытаясь изобразить уверенность.

– Это она, ваша честь, – он ткнул в меня пальцем. Палец дрожал. – Я её раньше никогда не видел. Моя племянница, Лилиан, она была тихой, скромной девушкой. За ней глаз да глаз нужен был. А эта? – он хмыкнул. – Эта мужиками командует, отели строит, по судам таскается. Это ж не баронесса, это чёрт в юбке! Не может такого быть, чтобы это была одна и та же Лилиан.

В зале послышались смешки.

– У вас есть доказательства ваших слов, господин Крейн? Или только ваши наблюдения за характером? – голос судьи был бесстрастен.

– А то! – Крейн оживился, почувствовав себя увереннее. Он вытащил из кармана мятую, исписанную корявым почерком бумагу. – Вот показания соседей из деревни, где она росла. Люди подтверждают: была тихоней, водой не замутишь. А вот, – он выудил вторую бумагу, – заключение лекаря. Он говорит, что после такого падения с лестницы она должна была либо умереть, либо остаться калекой на всю жизнь. А она, видите ли, скачет как горная коза!

Я смотрела на него и поражалась цинизму этой постановки. Вивьен, конечно, расстаралась. Бумаги выглядели почти официально. Почти убедительно. Для того, кто не знал правды, они могли сойти за доказательства.

– Что скажете, подсудимая? – судья снова повернулся ко мне.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затихает зал. Расправила плечи, вскинула голову. Мой голос зазвучал твёрдо и чисто, без единой дрожи.

– Всё, что здесь было сказано – ложь. От первого до последнего слова. Я – Лилиан Эшворт. Дочь барона Эшворта и его законной супруги. Единственная наследница поместья у Чёрного озера. У меня есть документы, подтверждающие мои права, заверенные личной подписью и печатью короля. А этот человек, – я перевела взгляд на Крейна, и он поёжился, – не более чем наёмный актёр. Его наняла женщина, которая сидит вон там, – я указала на Вивьен. – Леди Вивьен. Она уже пыталась сжечь мою стройку. Она подсылала ко мне убийц. А теперь, когда открытая сила не сработала, она решила действовать через суд, купив фальшивого родственника.

Зал взорвался гулом голосов. Вивьен вскочила, как ужаленная, её лицо исказилось яростью.

– Как ты смеешь⁈ – её голос сорвался на визг. – Это гнусная ложь! Я требую, чтобы её наказали за клевету!

– Тишина в зале суда! – главный судья грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чернильницы. – Леди Вивьен, вы здесь не зритель в театре, чтобы выкрикивать с места. Если вы позволите себе ещё хоть слово без разрешения, я прикажу страже вас удалить.

Вивьен, пылая от злости, рухнула обратно на стул. Её взгляд, устремлённый на меня, мог бы прожечь дыру в каменной стене.

– У вас есть доказательства ваших обвинений в адрес леди Вивьен, баронесса? – спросил судья, с интересом глядя на меня.

Я открыла рот… и поняла, что доказательств у меня нет. Только слова. Мои слова против её денег и связей.

– Есть, ваша честь.

Голос Эрика разрезал напряжение, как нож.

Он поднялся из-за стола свидетелей и подошёл к судейскому столу. Движения его были спокойны, почти ленивы, но я знала – это спокойствие хищника перед прыжком.

– Ваша честь, позвольте представить суду документы, имеющие прямое отношение к делу, – Эрик выложил на стол несколько плотных листов гербовой бумаги.

Судья наклонился, просматривая их. Его брови поползли вверх.

– Долговые расписки, – произнёс он. – На имя Бартоломью Крейна. На общую сумму… внушительную сумму.

– Именно так, ваша честь, – кивнул Эрик. – За последние десять лет господин Крейн наделал долгов по всему городу. Трактирщикам, ростовщикам, частным лицам. И все эти долги, – он сделал паузу, которая повисла в воздухе, как звон меча, – я недавно выкупил.

Крейн дёрнулся, будто его ударили. Его лицо, и без того нездоровое, приобрело землистый оттенок.

– Что⁈ – выдохнул он.

– Да, господин Крейн, – Эрик посмотрел на него с ледяной усмешкой. – Поздравляю вас со сменой кредитора. Теперь я – тот, кому вы должны крупную сумму. И я, как ваш главный кредитор, имею полное законное право требовать возврата всех средств. Немедленно и в полном объёме.

– Но у меня нет таких денег! – заверещал Крейн, вскакивая. – Вы не можете! Это подстава!

– Отсутствие денег называется банкротством, господин Крейн, – спокойно парировал Эрик. – А по законам королевства, человек, признанный банкротом, не может выступать истцом в суде. Его показания не имеют силы, поскольку считается, что такого человека можно купить за бесценок.

Тишина в зале стала абсолютной. Я смотрела на Эрика и чувствовала, как внутри разливается невероятное, щемящее тепло. Он сделал это. Он превратил их же оружие против них самих.

– Это возмутительно! – Вивьен снова вскочила, забыв о предупреждении судьи. – Это заговор! Он нарочно скупил долги, чтобы очернить свидетеля!

– Очернить? – Эрик даже не повернулся к ней. Он смотрел на судью. – Ваша честь, я всего лишь воспользовался законным правом любого подданного королевства. Если господин Крейн такой честный и незапятнанный человек, пусть вернёт мне мои деньги. Тысячу золотых. Прямо сейчас. Тогда его показания обретут вес. А пока он – должник и лжец.

Крейн затрясся мелкой дрожью. Он заметался взглядом по залу и остановился на Вивьен, как утопающий за соломинку.

– Леди Вивьен! – взмолился он, его голос сорвался на фальцет. – Вы же обещали! Вы говорили, что всё будет чисто! Что заплатите! Леди Вивьен!

Вивьен побелела как полотно.

– Заткнись, идиот! – прошипела она, но было поздно.

– Так, – главный судья подался вперёд. В его глазах зажёгся нехороший огонёк. – Это уже интересно. Господин Крейн, прошу вас, продолжайте. Вы хотите сказать, что леди Вивьен предлагала вам деньги за дачу ложных показаний?

Крейн затравленно оглянулся. Вивьен смотрела на него с такой испепеляющей ненавистью, что, казалось, он должен был вспыхнуть. Но выбора у него не было. Он был загнан в угол.

– Она… она пришла ко мне неделю назад, – забормотал Крейн, обмякая. – Сказала, что заплатит тысячу золотых, если я подпишу бумаги. Что я – наследник. Что Лилиан сумасшедшая или самозванка. Я только подписал то, что она дала. Я не знал… Я думал, это по-честному…

– По-честному⁈ – судья грохнул кулаком снова. – Леди Вивьен, вы обвиняетесь в подкупе свидетеля, лжесвидетельстве и попытке мошенничества в особо крупном размере. Это тянет на длительное заключение в каменном мешке, если не на каторгу.

Вивьен вскочила. Её красивое лицо исказилось гримасой чистой, неприкрытой злобы. Маска светской львицы слетела, обнажив сущность дикого, раненого зверя.

– Вы не посмеете тронуть меня! – закричала она. – Я любовница принца! Я родня самому королю! Вы все поплатитесь!

– Леди Вивьен, – голос судьи стал ледяным, – перед законом все равны. Даже родственники короля. Стража!

Два дюжих стражника, до этого неподвижно стоявших у дверей, шагнули вперёд и взяли Вивьен под руки. Она завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но железные пальцы держали крепко. Её выволокли из зала, а её крики ещё долго echoing по каменным коридорам.

Я выдохнула. Так, будто до этого мгновения не дышала несколько часов. Гора, нет, целый хребет свалился с плеч.

– Что касается вас, господин Крейн, – судья брезгливо посмотрел на трясущегося лже-наследника, – вы будете наказаны за лжесвидетельство, это несомненно. Однако, учитывая ваше чистосердечное признание и очевидное давление со стороны леди Вивьен, приговор будет смягчён. А сейчас убирайтесь с глаз моих, пока я не передумал.

Крейн вылетел из зала пулей, споткнувшись на пороге и едва не растянувшись на полу.

– Баронесса Лилиан Эшворт, – главный судья повернулся ко мне, и в его строгих глазах мелькнуло нечто похожее на уважение, – суд признаёт ваши права на поместье у Чёрного озера полностью законными и неоспоримыми. Вы свободны. Можете возвращаться домой.

Я поклонилась, чувствуя, как дрожат колени, и направилась к выходу, где меня ждал Эрик.

– Ты гений, – выдохнула я, прижимаясь к нему и чувствуя знакомый запах дорогого одеколона и морозной свежести. – Самый настоящий гений. Я даже не знаю, как тебе это удалось.

– Я же говорил, что у меня есть козыри, – он улыбнулся, и в этой улыбке не было самодовольства, только бесконечная нежность ко мне. – Главный козырь – знание законов и умение ждать своего часа. А ещё, – он поцеловал меня в лоб, – желание защитить ту, кого люблю. Поехали домой.

Мы вышли из дворца, и мир встретил нас солнцем.

Оно заливало двор золотым светом, снег под ногами таял, превращаясь в звонкие ручьи, а где-то в небе, высоко-высоко, заливались птицы. Весна. Она начиналась сегодня, сейчас, в эту минуту.

Мы сели в карету, и когда колёса застучали по брусчатке, я повернулась к Эрику.

– Эрик.

– М? – он смотрел в окно, но тут же перевёл взгляд на меня.

– Я, кажется, готова.

– К чему? – не понял он, хмурясь.

– К ответу, – я улыбнулась, чувствуя, как от волнения перехватывает горло. – Помнишь, ты задавал мне один вопрос… О замужестве.

Эрик замер. Его рука, лежащая на сиденье, сжалась в кулак.

– Ты серьёзно, Лилли? – его голос сел.

– Вполне, – ответила я твёрдо. – Ты спас меня. Ты спас мой отель, мою стройку, мою мечту. Ты верил в меня, когда никто не верил. Ты доказал, что я могу положиться на тебя в любой, самой страшной ситуации. И я… – я сделала глубокий вдох, – я люблю тебя, Эрик. Сильно. По-настоящему.

Он не дал мне договорить. Обнял так крепко, что я пискнула, и поцеловал – долго, крепко, так, что голова пошла кругом, а сердце забилось где-то в горле. В этом поцелуе было всё: и пережитый страх, и радость победы, и обещание будущего.

– Я сделаю тебя самой счастливой женщиной во всём королевстве, – прошептал он, отстранившись и глядя мне в глаза.

– Я уже, – ответила я, проводя ладонью по его щеке.

Карета мерно покачивалась, увозя нас прочь от дворцовых интриг, от лжи и ненависти, туда, где вдалеке уже виднелась тёмная гладь Чёрного озера и стены поместья, ставшего для меня настоящим домом. Навстречу нашей общей мечте.

Глава 24
Скандал

Мы думали, что всё закончилось.

После того как Вивьен увели стражники, а Крейн сбежал, позорно поджав хвост и даже забыв на скамье свой дорогой парик, я искренне верила, что этот кошмар позади. Воздух в зале суда вдруг показался мне невероятно сладким, а свет факелов – тёплым и радостным. Судья устало протирал очки, секретари собирали бумаги, и вся эта судебная машина, которая чуть не переехала меня, со скрипом останавливалась.

Я поймала взгляд Эрика. Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и едва заметно улыбался. В его глазах читалось облегчение и гордость. Я кивнула ему: всё, пора убираться из этого склепа.

Мы с Эриком уже направились к выходу из дворца. Мои каблуки гулко стучали по каменным плитам коридора, и с каждым шагом груз с плеч становился всё легче. Я уже представляла, как мы сядем в карету, как я прижмусь к его плечу и наконец-то позволю себе выдохнуть.

Как вдруг тяжёлая дубовая дверь в конце коридора распахнулась с таким грохотом, словно в неё выстрелили из пушки. В проёме, покачиваясь, словно корабль в шторм, стоял Генри.

– Стоять! – заорал он с порога. Голос его эхом заметался под высокими сводами. – Я требую пересмотра дела!

Я замерла на месте, будто налетела на невидимую стену. Эрик рядом со мной напрягся так, что я физически ощутила исходящую от него волну жёсткой энергии.

Из зала суда, привлечённые шумом, выглянули стражники и сам судья. Судья, грузный мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами, вышел в коридор, явно не ожидая такого поворота событий.

– Ваше высочество, – судья говорил подчёркнуто спокойно, но в глазах его мелькнуло раздражение. – Что вы здесь делаете? Это было закрытое заседание Совета.

– Я принц! – Генри сделал шаг вперёд и тут же пьяно качнулся, вынужденный схватиться за дверной косяк. Его парадный мундир был расстёгнут, галстук съехал набок, а от него разило перегаром так, что даже я почувствовала с расстояния в несколько шагов. Судя по всему, он только что оторвался от бутылки и примчался сюда по срочному зову Вивьен, которую, видимо, успела предупредить какая-то верная служанка. – Я имею право присутствовать где хочу! Это моя земля! Мой дворец!

– Вы имеете право, ваше высочество, – судья оставался невозмутим, словно отвечал нашкодившему школьнику, – но вы мешаете отправлению правосудия. Дело уже закрыто. Леди Вивьен д'Алье арестована по обвинению в подкупе свидетеля и попытке организации лжесвидетельства.

– Арестована⁈ – Генри вытаращил глаза. Его и без того бледное лицо стало белее полотна. – Вы арестовали мою невесту⁈

Тишина повисла в коридоре такая, что было слышно, как потрескивает фитиль в факеле.

– Вашу… что? – переспросил судья, медленно поднимая бровь.

– Невесту! – выкрикнул Генри, и его голос сорвался на фальцет. Он выпрямился, пытаясь придать себе величественный вид, но это выходило жалко. – Я решил жениться на Вивьен! Сегодня! Только что! Она будет принцессой! А вы её арестовали!

Я присвистнула про себя, едва сдержав смешок. Вот это новости. Вивьен, видимо, совсем прижало, если она в панике убедила этого дурака сделать ей предложение. Или, что ещё смешнее, он сам додумался, решив, что спасает свою «любовь»? Вряд ли. На такое мозгов у него не хватило бы даже трезвым.

– Ваше высочество, – судья вздохнул с таким видом, будто ему приходилось объяснять прописные истины сто раз на дню, – даже если леди Вивьен ваша невеста, это не отменяет того факта, что она пыталась подкупить свидетеля и оклеветать невиновную женщину. Закон, как я уже говорил, един для всех. Даже для будущих принцесс.

– Закон⁈ – Генри захохотал, и смех этот был истеричным, срывающимся на визг. – Я – закон! Ты что, старый дурак, не понимаешь? Я – принц! Будущий король! Я требую, чтобы её немедленно отпустили! И чтобы эту… – он ткнул в меня пальцем, и палец этот дрожал, – эту самозванку посадили в тюрьму! В подземелье, к крысам!

Он перевёл на меня мутный, полный ненависти взгляд.

– Она украла моё сердце! Она сбежала от меня, как последняя трусиха! Она опозорила меня перед всем дворцом, и я требую сатисфакции!

– Ваше высочество, вы пьяны, – спокойно, но очень твёрдо сказал Эрик, выступая вперёд и заслоняя меня собой. – Вам лучше уйти и проспаться. Завтра вы будете смотреть на этот день иначе.

– А ты заткнись, Вудсток! – Генри шагнул к нему, сжимая кулаки. Его шатало, но злость придавала сил. – Думаешь, я не знаю, что ты крутишь с ней роман у меня за спиной? Думаешь, я позволю какому-то безродному выскочке увести мою собственность? Она моя! Моя бывшая невеста! Я имею право ревновать! Имею право!

– Не имеете, – отрезал Эрик. Его голос звучал как лезвие меча, выходящее из ножен. – Она свободная женщина. Она имеет право любить, кого хочет. А вы, ваше высочество, имеете право только на то, чтобы убраться отсюда по-хорошему, пока вас не вывели силой.

Генри взревел и замахнулся. Это был неуклюжий, пьяный удар, который Эрик перехватил на полпути, словно играючи. Его пальцы сомкнулись на запястье принца как стальные тиски. Генри дёрнулся, пытаясь вырваться, но Эрик держал крепко.

– Пусти, скотина! – заорал Генри, брызгая слюной. Он дёргался, как муха в паутине, но не мог даже пошевелить рукой.

– Успокойтесь сначала, – Эрик говорил всё так же спокойно, но в его голосе теперь звенела сталь, от которой у меня мурашки побежали по спине. – Вы принц или уличный драчун из портового кабака? Вспомните, кто вы есть.

– Я… я… – Генри побагровел, пыхтел и пытался вырваться, но тщетно. Он был смешон и жалок. Таким я его ещё не видела.

– Стража! – властно позвал судья, которому эта сцена явно надоела. – Уведите его высочество в его покои. Пусть проспится и приведёт себя в порядок. И проследите, чтобы до утра ему не подавали ни капли спиртного. Приказ короля.

Двое стражников, здоровенных парней, подошли к принцу. Эрик разжал пальцы, и Генри, потеряв опору, чуть не рухнул на пол, но стражники подхватили его под руки с двух сторон.

– Пустите! Я принц! Вы не имеете права! – брыкался Генри, но его уже волокли к лестнице. – Вы ещё пожалеете! – крикнул он напоследок, вывернув шею, чтобы посмотреть на нас. В его взгляде было столько ненависти, что мне стало не по себе. – Все пожалеете! Я королю пожалуюсь! Он вас всех в цепях сгноит!

– Вашему отцу, ваше высочество, – крикнул ему вслед судья, – сейчас не до вас. Он занят государственными делами.

Дверь за Генри и стражниками захлопнулась, отсекая его пьяные вопли. В коридоре снова повисла тишина. Судья повернулся ко мне, и его лицо смягчилось.

– Прошу прощения за этот цирк, баронесса. Во дворце, как в театре: никогда не знаешь, какую комедию покажут завтра. Вы свободны. Можете ехать.

– Спасибо, ваша честь, – я присела в глубоком реверансе. – За всё спасибо.

Мы с Эриком наконец-то вышли за ворота дворца. Ночной воздух ударил в лицо свежестью. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат колени – отходняк после такого напряжения.

– Ну и денёк, – выдохнула я, опираясь на руку Эрика.

– Это ещё не всё, – Эрик нахмурился, глядя на тёмное небо. – Вивьен арестовали, да. Но она не сдастся. У неё связи, у неё деньги, у неё влияние. И Генри, который, как мы только что видели, готов на любую глупость ради неё. Это не конец, Лили. Это только конец первого акта.

– Я знаю, – кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается упрямство. – Но сегодня мы победили. А завтра будет завтра. Пошли домой.

Мы сделали несколько шагов к карете, как вдруг сзади послышался цокот каблуков и запыхавшийся голос:

– Лилиан Эшворт! Баронесса! Постойте!

Я обернулась. По мраморным ступеням дворца к нам спешил личный секретарь короля – тот самый высокий, сухой как жердь мужчина, который когда-то оформлял мой фиктивный брачный контракт с Генри.

– Баронесса, – он наконец добежал до нас и схватился за сердце, пытаясь отдышаться. – Еле догнал… Его величество… король… требует вас к себе. Немедленно.

– Меня? – я удивлённо подняла брови. Сердце ёкнуло. – Зачем? Мы же только что оттуда.

– Не знаю, – секретарь развёл руками, виновато улыбаясь. – Но велел доставить любой ценой, даже если вы уже уехали. И вас, лорд Вудсток, – добавил он, глядя на Эрика. – Тоже.

Мы переглянулись. В глазах Эрика я прочла ту же мысль: «Ну что ещё могло случиться?»

– Пошли, – Эрик взял меня за руку, и его пальцы крепко сжали мои. – Разберёмся. Хуже уже не будет.

– Это вряд ли, – буркнула я, но послушно развернулась обратно ко дворцу.

Король ждал нас в своём кабинете. Это была небольшая, но очень уютная комната с огромным дубовым столом, заваленным бумагами, и камином, в котором весело потрескивали дрова. Король, грузный мужчина с усталыми глазами и тяжёлой челюстью, сидел в кресле и барабанил пальцами по столешнице. Вид у него был мрачнее тучи.

– Явились, – буркнул он, даже не предложив сесть. Потом махнул рукой. – Садитесь. Чего стоять, как нашкодившие лакеи.

Мы сели на краешек стульев напротив него.

– Ваше величество, – начала я, решив взять быка за рога, – если вы по поводу Генри и того, что случилось в коридоре, то мы…

– По поводу всего, – перебил король, сверля меня взглядом. – Я только что узнал от своего секретаря, что мой единственный сын, наследник престола, собрался жениться на этой… – он запнулся, подбирая слово, – на этой интриганке, которая сейчас сидит в тюрьме. А вы, – он перевёл тяжёлый взгляд на меня, – умудрились довести её до этого ареста. Красиво, ничего не скажешь.

– Я не доводила, ваше величество, – возразила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Она сама довелась. Подкуп свидетеля, попытка подлога, организация лжесвидетельства… Я тут ни при чём. Я всего лишь защищалась.

Король с минуту смотрел на меня, потом неожиданно усмехнулся.

– Знаю. Поэтому и не злюсь. Наоборот, я тебе благодарен, девочка. Теперь у меня есть законный повод избавиться от этой женщины, не вызывая лишних толков при дворе. Она давно мне мешала. Слишком много власти захотела, слишком близко к трону подобралась. А Генри… – он вздохнул и потёр переносицу. – Генри у меня дурак. Но он мой сын, и я его люблю. Жаль только, что мозги ему достались не мои.

– И что теперь будет с леди Вивьен? – спросил Эрик.

– Вивьен д'Алье, – король пожал могучими плечами, – отправят в женский монастырь Святой Клары. Подальше от столицы, подальше от двора, подальше от Генри. Там она и проведёт остаток своих дней, молясь о прощении грехов. Генри пусть женится на ком-нибудь попроще и поблагочестивее. Ему давно пора остепениться. А ты… – он снова посмотрел на меня, и на этот раз взгляд его был долгим и изучающим, – ты, Лилиан, молодец. Не сломалась. Отстояла своё. Я таких уважаю.

Я почувствовала, как к щекам прилила краска.

– Спасибо, ваше величество. Для меня очень важно ваше доброе слово.

– Не за что. – Король тяжело поднялся из-за стола и подошёл к камину, протянув руки к огню. – И вот ещё что. Я слышал, ты там, у себя на озере, отель построила. До меня дошли слухи, что он уже работает и принимает гостей. Так вот. Принимай гостей. Я приеду посмотреть.

У меня, кажется, отвисла челюсть. Я моргнула, думая, что ослышалась.

– Вы? Ваше величество? В мой отель?

– А что? – король обернулся и усмехнулся, сверкнув глазами. – Нельзя старику проветриться от этих дворцовых интриг? Давно я на охоту не выбирался. А у тебя, говорят, места отличные, дичи полно, озеро рыбой кишит. И вид, говорят, открывается прекрасный.

– Конечно, ваше величество! – выпалила я, вскакивая со стула. – Всегда рады! Лучшие номера, самые тёплые одеяла, свежая рыба прямо из озера, вид на закат… Я лично прослежу, чтобы ваш визит был идеальным!

– Вот и договорились, – король кивнул и махнул рукой к двери. – А теперь идите. Устал я от вас сегодня. И от всех этих разбирательств. Ступайте.

Мы вышли из кабинета и, как только дверь за нами закрылась, одновременно выдохнули. Я посмотрела на Эрика, и мы расхохотались – нервно, на грани истерики, но счастливо.

– Король приедет, – прошептала я, всё ещё не веря. – Сам король приедет в мой отель. Эрик, это же… это же…

– Это успех, – закончил он, улыбаясь той самой тёплой улыбкой, от которой у меня таяло сердце. – Теперь к тебе, к нам, поедет вся знать. Если сам король одобрит и останется доволен, считай, что дело сделано. Ты станешь самой модной хозяйкой гостиницы во всём королевстве.

Я рассмеялась и, не сдерживаясь больше, обняла его прямо посреди дворцового коридора. Пусть видят. Пусть знают. Пусть завидуют. Я счастлива.

– Эрик, – сказала я, отрываясь от него и заглядывая в глаза, – поехали домой. Правда домой. К нашему озеру, к нашей стройке, к нашей мечте.

– Поехали, – ответил он и поцеловал меня в лоб.

Мы вышли из дворца рука об руку, сели в карету и покатили прочь от этого места интриг и лжи – туда, где нас ждал свежий ветер, запах сосен и наше собственное, выстраданное счастье.

А где-то далеко позади, в сырой и холодной темнице дворца, сидела Вивьен д'Алье. Она сидела на соломе, прижимая колени к груди, и кусала губы до крови. Глаза её горели в темноте безумным огнём.

– Я ещё вернусь, – шептала она в пустоту, и шёпот этот был страшнее любого крика. – Я ещё всем вам покажу. Я уничтожу их. И его. И эту выскочку. Они заплатят.

Но мы этого уже не слышали. Мы были слишком далеко, и впереди у нас была целая жизнь.