Текст книги "Тебя одну (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

43

Мы горим, но черту не пересекаем.

© Амелия Шмидт

– Ясмин, – окликаю бабулю.

Переступая порог комнаты, замираю в ожидании, когда она оторвется от карт, с которыми в эту секунду ведет какие-то переговоры.

– На тебе маленькое черное платье, – констатирует, скользнув по мне взглядом. – Что бы это значило…

Вопрос риторический, но я все равно отвечаю.

– У меня встреча.

– Та, которую обычные люди называют свиданием?

Чувствую, что краснею, но под макияжем это не должно быть сильно заметно.

– Возможно. Я не определилась.

Внутри что-то переворачивается, задевая оголенные нервы.

– Хочешь сказать, еще не знаешь, прощать ли его? – переводит мои слова на язык логики. Тон ровный, но есть в нем нечто такое, из-за чего хочется сжать пальцы в кулаки. – Ты ведь понимаешь, что сценарий жизни, которую вы сейчас проживаете, был известен вам двоим до начала воплощения? Тебе кажется, что тебя предали. Но это всего лишь очередной урок. Урок для вас двоих. Вы отыграли роли – каждый свою. Ваши души это запланировали, понимаешь? Ты знала, на что идешь. Души не предают, они учат. Все это опыт, – голос становится тише, но весомее. – А болит и злится твое эго. Оно же мешает тебе проживать истинные чувства. Посмотри, никто никого не убил. Вы вышли из матрицы. Фильфиневич это вкурил. А ты? Мы же не ради страданий сюда приходим. Не верь в то, что навязывает внешний мир.

Вздыхая, шарю взглядом по полкам с эзотерической атрибутикой, но на самом деле не на них что-то ищу. В своих мыслях копаюсь.

– А как же карма? Ее не нужно отработать?

Ясмин усмехается.

– Нет, моя дорогая, ни кармы, ни зла, ни добра. Нет даже справедливости. Это все иллюзия, ради контроля.

Пока я ловлю дыхание, бабуля демонстрирует мне одну из карт.

Семерка кубков.

Обман. Мираж. Капкан восприятия.

– Как жить тогда? – шепчу, искренне пытаясь понять.

– Ты лучше меня знаешь ответ на этот вопрос, – выдыхает Ясмин. В уголках ее губ появляется тень улыбки – не снисходительной, а той, что приходит с пониманием неизбежного пути каждого. – Я ведь тоже учусь, совершая новые открытия каждый день… – слегка качает головой, будто напоминая себе о чем-то важном. – Развитие бесконечно – вот что ценно.

Я молчу, вглядываясь в нее, ловя каждое слово.

– Ты знаешь ответ, но не позволяешь себе принять его, – акцентирует бабушка повторно. – Живи – все, что я могу тебе сейчас посоветовать. Не страдай, а живи, – выдерживая паузу, дает этим словам осесть в пространстве. – Глубочайшая ошибка, которую может совершить человек – это сгноить себя на позиции жертвы или мстителя. Все негативные эмоции находятся за пределами истины. Душа знает, что правильно. Дай ей вести тебя.

Я втягиваю воздух, но не отвечаю. Только киваю и выхожу.

Сажусь в машину, выбираю музыку и еду к ресторану, в котором должна встретиться с Димой. Обычно кайфую от самого факта поездки, но сегодня волнуюсь, а потому витаю в облаках. Вспоминаю реакции людей на Ясмин – она же у меня яркая личность: дреды, трубка, амулеты, – когда мы с ней выходим из фиолетового Ламборгини где-то на парковке. И тут же переключаюсь на подвиги Фильфиневича, потому как очередной перфоманс он устроил как раз в ТЦ, когда мы были с бабушкой вдвоем.

Удивляюсь ли я, заметив у двери Варю с Лизой? Да нет, конечно. Здороваюсь с ними, знакомлю с Ясмин, перекидываюсь еще парой незначительных фраз, договариваюсь как-нибудь встретиться и иду по своим делам.

Но едва мы оказываемся в основном зале, на табло вспыхивает крупная красная надпись. Нет шансов не заметить, но тем не менее Фильфиневич, усиливая момент, озвучивает заявленное через микрофон.

– Она появилась в моей жизни в вязаных шортах… Настало время отдать дань уважения этой эпохальной вещи.

Сразу после, едва меня прошибает дрожь, врубается музыка.

Hot Chocolate «You Sexy Thing».

С первыми аккордами прожектор выхватывает пятерку парней.

Фильфиневич, Шатохин, Прокурор, Темыч, Бойка.

Шикарные экземпляры, не поспоришь. Но, Боже мой, одеты все, как один, трешово – в вязаные жилетки-разлетайки и вязаные брюки-клеш.

Чертов кринж!

Не представляю, как Дима подбил их всех? Вот что значит дружба!

Прикрываю рот ладонью, чтобы не заорать чаечкой.

Люди останавливаются, тычут в них пальцами, смеются и снимают на телефоны.

Дима инициирует начало танца. Остальные за ним повторяют. Хореография, конечно, простейшая, но с их телами и бесконечными движениями бедер это позерство превращается в то самое шоу, которое способно разжечь огонь в любой женщине.

И эти костюмы… Я не могу!

На очередном ковбойском синхронном выпаде тазами откидываю руку и откровенно хохочу. А щеки, между тем, так и пылают.

– По-моему, эти мальчики хотят к тебе в команду, – шутит Ясмин, прекрасно зная, что и зачем они делают.

Дима в центре. Медленно приближается ко мне. Утаскивая в водоворот ритмов, заставляет пританцовывать на месте и хлопать.

Ох уж эта наглость… Демонстрация рельефных торсов. Плавно извиваются. Самоуверенно. Сексуально.

Музыка нарастает, и вдруг… меняется.

John Travolta аnd Olivia Newton John «You're The One That I Want».

Парни ускользают в стороны, а Дима, виляя бедрами, стягивает жилет. Размахивая им, швыряет куда-то в сторону и, рванув на меня, уже настойчиво заманивает в эту безумную игру. Я танца, конечно, не помню, хоть и люблю «Бриолин», но знаю английский и отлично чувствую музыку. А еще, как Фильфиневич уже не раз доказывал, умею идти за мужчиной. Так идти, чтобы он в итоге шел за мной.

Подхватывая ритм, отступаю, позволяя ему атаковать.

Несколько характерных щелчков пальцев, и моя ладонь опускается на его плечо, а его – мне на талию. Напряжение становится почти физическим. Шаг в сторону, чтобы уйти от него. Разворот, не теряя темпа. Дима, как и герой Траволты, с азартом догоняет. Схватив меня за талию, заставляет обернуться. Подбрасывает в воздухе, я подхватываю, описывая ногами круг. Смещение, и снова лицом к лицу встаем.

Oo-oo-oo, honey!

The onet hat I want!

Oo-oo-oo, the one I need!

Oh, yes indeed[1]!

О, да! Так и есть!

Это не просто танец. Не просто песня. Это еще один способ сказать друг другу то, на что сейчас не хватает слов. Композиция гремит, позволяет нам подпевать, выжигает воздух между нами, забирается под кожу, разливается по телу вибрациями.

Я снова отступаю. Но не сдаюсь. Лишь больше провоцирую, позволяя Диме ловить ладонями свои бедра.

Сближение. Раскачивание. Игривое сплетение.

Очередной разворот, зная, что он догонит и вернет. Притянет к своему горячему телу, заставит держать ритм. Между нами ни сантиметра, разгоряченные зрители взрываются, требуя дать химии еще больше воли.

Мы горим, но черту не пересекаем. В том и кайф, чтобы балансировать на грани, проживая весь накал.

Глаза в глаза. Дыхание смешанно. Сердца бьются в унисон.

You're the one that I want…

Я двигаюсь в такт. Дима зеркалит. Ловко играем с огнем, не давая ему сжечь нас – научились.

Песня стихает.

Бурно дыша, делаю шаг из объятий. Фильфиневич удержать не пытается. Потому что знает: закончился танец, но не сближение. Мы еще столкнемся, и не раз.

Едва я вхожу в ресторан, Дима поднимается. Идет навстречу.

Ловлю себя на том, что трепещу. Чувствую себя такой красивой, когда он смотрит. Его взгляд заявляет об этом. Нет, буквально кричит, несмотря на внешнее спокойствие своего обладателя.

Мы не здороваемся. Вместо этого улыбаемся друг другу. Дима находит мою руку, сжимает. Я отвечаю, не в силах скрыть, что с этим прикосновением он запускает в мое тело ток. Обмен интимными взглядами дает право ему наклониться, а мне подставить щеку. Короткого контакта достаточно, чтобы кожа вспыхнула.

– Рад, что ты согласилась прийти, – говорит Фильфиневич, купая меня в своем обожании.

– Я тоже… Рада, что пришла, – признаюсь я.

Садимся за стол. Официант открывает вино, разливает по бокалам и оставляет меню. Но за меню мы беремся не сразу. Потому как Дима не может перестать смотреть на меня, а я – улыбаться.

Тянусь за бокалом. Он – тоже.

– За что? – спрашиваю я задушенно.

– За любовь, конечно.

Чокаемся. И я чувствую, как пьянею. До того, как пригубляю рубиновый нектар.

– Терпкая твоя любовь… – шепчу смущенно. Провожу языком по губам. – Стягивает.

Глаза Фильфиневича темнеют. Движения пальцем по хрупкой ножке замедляются.

– Это выдержка, – напоминает глухо голосом, перебитым внушительной хрипотой.

– Ну да…

Делаю еще глоток. Внутри тут же становится горячо. А еще шатко. Дрожит тонкая материя до звона. Ощущение двоякое: очень страшно разбить, но безумно хочется.

Есть не могу, хоть заказываем в итоге немало. Только вино потягиваю. Пьянею все больше. Влияние его взглядов, голоса, присутствия – усиливается.

– Значит, хранил мне верность? – вспоминая, подбиваю на откровенность. – Осознанно? Или просто…

– В этом мире ничего не бывает просто. Ты же понимаешь.

– Не-а, – отрицаю зачем-то. – Мне казалось, что мы с тобой всего-то зацепились травмами… А потом пошло-поехало…

Дима ухмыляется.

– Хочешь подробностей, значит, – делает нужные выводы.

Тут я не отступаю.

– Да-а-а, – тяну шепотом и смачиваю горло очередной порцией вина. – Очень.

– У тебя глаза – пиздец какие сейчас, – выдает он неожиданно. Качая головой, показывает ладонью, как сечет грудь. – Ладно, – переключается, прочищая горло. А меня уже перетряхивает. – Твои варианты.

Я сглатываю. Перевожу дыхание.

– Ну я не знаю… Ты ведь мужчина. С импульсами, потребностями. Помню, как часто тебе был нужен секс. Да и когда я уходила… ты обещал назло…

Я на иголках. А он молчит, выдерживая паузу.

Тишина накаляет атмосферу до предела, за которым обычно между нами происходит взрыв.

– Я не смог бы это сделать даже назло.

– Снова ноль информации! – вспыхиваю я. – Я правда хочу услышать, как ты справлялся!

Он улыбается и признается:

– Я не справлялся.

Господи…

Эта простая фраза лишает меня дыхания.

– Помнишь мою брезгливость? Ты еще потешалась над ней… Так вот, это духовный протест. Против всех, кто не является тобой. После нашего знакомства я окончательно ему проиграл.

Я и без того говорить не могу. Но с этими словами накрывает такой волной дрожи, что пробирает до глубины души.

– В глазах наводнение… – пытаюсь шутить, поправляя челку.

Но спрятаться за ней невозможно.

Вздохнув, закусываю нижнюю губу. И смотрю на Диму, давая ему увидеть, как много это значит. Может, словами сказать не могу. Но глазами… люблю его. Подпирая рукой подбородок, откровенно боготворю.

Сколько так сидим? Трудно сказать. Он ведь тоже не отводит взгляда.

– Ты и правда Идол… Заслужил, – изрекаю чуть погодя. – Выпьем еще? За любовь…

– Выпьем, Богиня, – окатывает ответным теплом.

– Дамы у джентльменов на руках, – заявляю, поднимаясь.

Димка смеется. Низко. Глубоко. И обалденно волнующе.

– Нас выгонят, – хрипит мне в ухо, когда уже сажусь ему на колени, обнимаю, потираюсь.

Руками же прижимает к себе.

Электричество пульсирует – внутри и снаружи.

– Поделом… Им… – резюмирую, касаясь губами гладковыбритой щеки.

– Точно. Такого шоу себя лишат. Глупцы.

Глядя друг другу в глаза, делаем по глотку. Вино обжигает горло, но конкретно в этот момент кажется слабее градуса, что полыхает между нами.

– Скучаешь? – провоцирую, играя с ножкой бокала.

– Да, – тут же отзывается Дима. – А ты? – подается чуть ближе, будто вынуждая признаться в ответ.

Я с нарочитой небрежностью пожимаю плечами, но знаю, что он не купится на эту ерунду.

– Может, совсем немножко… – чуть смещаюсь, позволяя себе легкую провокацию – движение бедер, от которого воздух между нами накаляется еще сильнее. – В дни овуляции…

Дима взрывается смехом, окутывая этим звуком, будто бархатом.

– Зараза, – качает головой. – Помнится, ты когда-то заявляла, что ни одна твоя яйцеклетка на мое обслуживание не будет потрачена.

Я фыркаю, понимая, что с Фильфиневичем могу позволить себе здесь даже такую вольность.

– Ничего не изменилось… – протягиваю с притворным прискорбием. – Всего-то приходится, как оборотню в новолуние, привязываться к батарее. Пф-ф-ф. Мелочь же.

Димка хохочет так громко, что официант все же бросает в нашу сторону косой взгляд. Да и другие посетители. Мне в принципе плевать. А Фильфиневич уже слишком погружен в эмоции, чтобы что-то замечать.

Кусая меня за подборок, шепчет:

– Если что, пиши. Я без проблем помогу. Ни на что не претендуя.

– Правда, что ли? – смеюсь, а в груди пузырьки лопаются. – Совсем ни на что?

– Совсем, – обещает Дима. – Сегодня, случаем, не тот самый день? – спрашивает так многозначительно, что мои щеки аж щипает от жара.

– Ах ты нахал… – выдыхаю отрывисто.

Он скользит ладонью по моей спине. Прожигая ткань, останавливается ниже некуда. Давит, прижимая ближе.

– Учитывая тот факт, что мы оба пьем, ехать нам двоим на такси. Вопрос только куда…

– И правда, вопрос… – тяну время, пригубляя вино. Выдерживаю его взгляд. До последнего. А потом впервые за этот вечер вру: – Ты угадал. Сегодня тот самый день.

[1] Перевод строк из песни: О, милый! Ты – единственный, кого я хочу! Оо-оо-оо, единственный, кто мне нужен! О, да!

44

Сколько бы мы жизней не прожили,

этот вечер будет одним из тех, что остается в памяти навечно.

© Амелия Шмидт

На выходе из ресторана пьяные в дым. И не только от вина. Обесценивая оглушительное действие промилле, кружит голову столкновение двух энергетических сил – легкость и напряжение. Именно из-за этого дрожит воздух.

Господи… Я не помню нас такими…

Я не помню такой себя!

Это восторг, всепоглощающий объем которого я себе и представить не могла. Это эйфория. Это электричество, дающее тепло и свет.

Держимся за руки, жадно касаемся друг друга, смеемся и без остановок обмениваемся провокациями.

– К тебе не поедем – там Ясмин. А я хочу, чтобы ты кричала, – лениво затягивает Дима.

Маневрируя между лужами, прижимает к себе. Подаюсь, будто у меня иного выхода нет.

– К тебе тоже не поедем, – пыхчу, подхватывая обсуждение. – Там Елизар… О, Боже мой! Елизар! – захлебнувшись переживаниями, резко притормаживаю. – Ты оставил его одного???

– Спокойно, – прикладывает на выдохе мне в висок. Ладони, срывая мурашек на не самый мирный пикет, скользят по спине. – Он сейчас в главном доме ночует.

– Как так? – удивляюсь. И волнуюсь: – Он в порядке?

– В порядке. Рассказывать долго, – отбивает Фильфиневич отрывисто. Дышит достаточно глубоко, но определенно чаще, чем обычно. В глаза смотрит так, что промилле множатся. – Потом, – звучит коротко и нетерпеливо.

– До усадьбы в любом случае далеко…

– Едем в отель, – ласкает этим шепотом не только мои уши, но и кожу, по которой прилетает. – Хотя зачем куда-то ехать… – медленно ведет головой в сторону громадины люкс-класса. – Вот он.

– Надо же… Как удобно…

– Пошли, – изрекает, дергая меня за руку.

Не думаю ни о чем. Просто бегу за Фильфиневичем. Словно подростки прыгаем через лужи, нарушая своим хохотом покой ночного города. Уже сейчас знаю: сколько бы мы жизней не прожили, этот вечер будет одним из тех, что остается в памяти навечно.

Быстро получаем номер. Продолжая пересмеиваться, поднимаемся на нужный этаж.

– Администратор смотрел на меня, как на ту самую «Красотку»… – подмечаю, едва выходим из лифта.

– Не может быть, – протягивает Дима с ухмылкой.

– Конечно, может, мистер Совершенство!

– Это ты про мои манеры?

– Про все!

– Хорошо, что ты уже знаешь, какая я в действительности свинья, – вздыхает с показным облегчением, не теряя тех самых манер. – Еще прекраснее, что, несмотря на это, любишь меня.

Я краснею, осознавая, что он только что добил, как смертельная доза алкоголя.

– Мечтай! – выпаливаю, не наскребя в себе силы признать столь очевидную вещь. Чтобы уйти от темы, с издевкой передергиваю сказанное им у ресепшена: – «Я всегда беру люкс»! И часто ты по таким местам таскаешься?

Дав волю эмоциям, стукаю Фильфиневича кулаком в плечо. Он ржет. Понимает ведь, что ревную. Привлекая к груди, обнимает.

– Кто твой «папочка»? – рыкает, нахально шлепая меня по заднице.

– Фу, какая пошлость! Хорошо, что я с тобой порвала! – выстреливаю, отталкивая его, но спектакль проваливается, потому как следом прорывается смех.

Димка, конечно, тоже ржет.

А потом… Успокоившись, гипнотизирует взглядом.

– Ты не рвала со мной, – тянет с расстановкой.

Я квакаю, прекращая хихикать.

И абсолютно невпопад толкаю:

– Угу.

Ни «нет», ни «да». Нейтрально. Вроде бы.

– Мы не расставались, – уточняет Фильфиневич еще строже.

Еще ближе.

– Угу, – повторяю, заторможенно моргая.

– И никогда не расстанемся.

– Угу.

Видели когда-нибудь, как два пьяных человека пытаются вести глубокий разговор? Один в один! Только мы конкретно в этот момент охренительно трезвы.

– Я отпустил. Но ты не ушла, – выдает Дима, смахивая пальцем прядь с моего лба. Я замираю, переставая дышать, но он сразу же убирает руку. Прижимая к своей груди, слегка сминает ткань рубашки. – Ты была здесь, – заявляет внушительно. – А я? – спрашивая, пальцами той же ладони надавливает в районе моего сердца. – Был здесь?

– Конечно.

На этот раз четко. Без попыток отшутиться, увильнуть или спрятаться.

Входим в номер.

Дверь захлопывается, и он меня тут же прижимает к стене. Но дальше… Я действую на опережение – иначе говоря, теряю контроль. Хватаю Фильфиневича за ворот, тяну на себя. Губы находят губы, встречаются языки, и начинается лихорадка. Целуемся, как будто пытаясь вырвать друг у друга долги.

«Полетели штрафные», – звучит в моей голове голосом Димы так четко, словно он реально это сказал.

Отчаянно. На грани удушья. Насыщение не приходит. Вместо него – ломающая позвоночник дрожь, разбивающие мышцы спазмы, глушащий мысли гул.

Фильфиневич срывается на глубину. Нападает без шанса на передышку. Жадно, требовательно, врезаясь с такой силой, что только стоны проходят. В этом бешеном и смятенном терзании ртов нет места осторожности.

Пьем друг друга – губами, языками, зубами, каждым затаившимся нервом. Притягиваемся, пока боль от грубости рук и давления тел не перекрывает голод, даря нам двоим фантастическое счастье.

От него задыхаемся. Снова смеемся. Рассыпаемся.

– Что допустимо? – сипит Дима, сминая платье на моих бедрах. – Все?

Я не могу говорить.

Боже… Ни слова…

– Ты… – выдыхаю, не в силах закончить.

– Я, – шепчет он мне в губы.

– Немедленно… – требую, содрогаясь.

– Что?.. – слышу в его голосе усмешку, но кроме нее присутствует тяжесть.

– Сделай…

– Продолжай.

– …так…

– Как?

– …чтобы я кончила…

– Пальцами? Языком? Членом? – дробит он почти так же резко.

– Членом…

Дима резко втягивает воздух, и я чувствую, как его мышцы напрягаются. Пальцы крепче сжимают мои бедра, а губы почти касаются губ, но сейчас не целуют, мучая, доводят до безумия.

– Ты уверена? – расплавленная сталь его голоса обжигает мое сознание.

– Увереннее не бывает, – бьюсь дыханием о его рот. Извиваюсь, намереваюсь стереть границы между нами. Мешает все – невидимые стены, одежда, кожа. – Зачем я здесь, по-твоему?

– Ложись, – распоряжается совсем другим тоном.

Глухо. Властно. Безапелляционно.

Я радостно киваю. Так опрометчиво действую, снимая платье, будто завтра мне не надо будет в нем же выходить из номера. Отбрасываю и падаю на кровать. Уже когда стягиваю трусы, Фильфиневич врубает свет.

Впиваясь взглядом, хищно хватается за ремень.

– Извращуга… – продолжаю играть.

Стеснения нет, как и сомнений.

Ноги сгибаю в коленях и раздвигаю. Наслаждаюсь моментом, зная и видя, как ему нравится смотреть на меня.

– Я красивая?

Хоть и говорил уже, хочу слышать снова и снова.

Дима это понимает.

– Ты красивая, – заверяет голосом и взглядами подтверждает.

Порочно ласкаю себя – сначала между складок, показывая, сколько там влаги собралось, а после, размазывая ее, натираю соски.

В дверь стучат.

– Это, вероятно, обслуга… – охаю я, не прекращая рукоблудие. – Лед, клубника, шампанское…

– Хочешь?

– После…

– Оставьте у двери, – кричит Фильфиневич, не оборачиваясь.

Все стихает.

И у Димки срывает тормоза. У меня тоже, как только он опускается сверху, сжимает всю, топит в раскаленной страсти.

Атмосфера номера становится живой, хлипкой. Виной тому наши вздохи, стоны, бессвязный шепот.

– Насквозь тебя…

– И я… Насквозь…

В груди активируется что-то древнее, томительное, нуждающееся в освобождении. Но сколько мы не выдаем эту первозданную силу, едва Дима толкается внутрь меня, происходит пожар.

Микроклетки. Микроволокна. Микрочастицы. Все вспыхивает.

Это поджог.

Приподнимая таз, с протяжным стоном раскрываю бедра шире, чтобы он мог растянуть, войти до упора, до щелчка сомкнуться… Намертво.

Под ресницами собираются слезы.

– Быстрее… – командую отрывисто. – Еще… Еще… – шепотом, но внутри звучит как крик.

Фильфиневич рычит, стонет, ускоряется... Вбивается так горячо и туго, что кажется, останется во мне навсегда.

Я не против.

Ох, какая блаженная пытка. Каждый толчок завершает сладкая судорога. На двоих одна тряска. Сумасшествие, которое мы заслужили. Потому как я уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается он.

Целое.

Двигаемся в откровенном первобытном ритме. Все остальное перестает существовать. Есть только жар, запахи, стоны, удовольствие. Та самая идеальная смесь духовной легкости и физического напряжения. Заряжаемся по полной, хоть Дима и трахает с паузами, чтобы раньше меня не кончить.

Глажу его, подбадриваю и подзадориваю:

– Дима… Димочка… Ты мой герой… Господин… Владыка…

Каждое движение – шаг по минному полю. Мы балансируем, принимая старые и открывая новые ощущения, пусть и рвет по швам.

Главное, что…

– …обоюдно… – шепчу пронзительно.

– Все? – хрипло уточняет Дима, не сводя с меня взгляда.

– Все, что ты говорил… Неукротимо. Ненасытно. Жгуче.

Его темные глаза мерцают, заливая меня светом такой любви, что ослепнуть – это меньшее, что может случиться. Заражаюсь ею, как радиацией. Фонить начинаем незамедлительно.

– Я тебя отпускать не хочу…

Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось, но его мощная длина и моя пульсирующая глубина не оставляют выбора. Дима чует нарастающий накал, сжимает мои бедра сильнее, припечатывает меня к простыням, меняет угол… И я разрываюсь.

Выпущенная наружу энергия бьет через край, ударяя в каждую клеточку тела беспощадным жаром. Впечатываясь в мои губы, Фильфиневич шепчет что-то грубое – рвано, голодно и жестко. Понимает, что прямо сейчас я полностью его. Безраздельно. Еще несколько выпадов и внутри меня становится настолько горячо, мокро и тесно, что невозможно терпеть. Невозможно терпеть его оргазм, не разрываясь во второй раз.

А после… Прокрадывается вид реальности. Тот, который вбирает в себя ложь, гнев, боль, обиды, жажду мести. И наступает очищение. В нем нет победителей, но это было важно раньше. Сейчас ценна только правда.

О нас.

О том, что даже через века, совершив не одну изощренную попытку уничтожить друг друга, мы, наконец, остались вдвоем. Остались вопреки. Остались нерасторжимо.

Остались, потому что время, судьба, сложности и ошибки были лишь лабиринтом, в котором мы кружили, пока не дошли до одной-единственной истины.

Мы есть друг у друга.

Даже когда пытаемся против. Даже когда причиняем боль. Даже когда страдаем. Даже когда умираем.

Мы есть.

А финал невозможен там, где начинается нечто большее, чем просто жизнь.