Текст книги "Тебя одну (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
37
Это не соревнование. Это скорее охота.
© Амелия Шмидт
За панорамными окнами стынет мой любимый вид заката – малиновый. Я скольжу по нему взглядом, прикидывая, как жарко там, за стеклом. А я вот шагаю по залу, ощущая холод пола под ступнями, вдыхаю очищенный воздух и улыбаюсь.
По периметру девчонки. Восемь разных фигур. Из общего у них пока что только скованность.
– Ну что, поехали? – спрашиваю для порядка.
Хлопаю в ладоши и жму «play». Пространство тотчас оживает. Трек пульсирует по зеркалам, стеклам, паркету и нашим телам.
«Hot Stuff» от Donna Summer – это не просто бит. Это зов. Эхо последних десятилетий XX века. Времени, когда танцы были языком свободы. Сейчас подобные ритмы редко звучат в нашей культуре, но для меня они остаются идеальным инструментом, чтобы научиться чувствовать свое тело, ловить музыку и соединять эти две энергии в одно целое.
Я делаю первый шаг, и девчонки, пусть и с долей сомнения, но следуют за мной. Композиция расставляет акценты: удар – бедро, сбивка – плечи, мягкий переход – плавное скольжение вниз.
– Не спешим. Не рвем связку, – подаю голос, продолжая движение. – Каждая мышца должна быть включена. Чувствуем, как отталкиваемся от пола, как ведем бедрами, как центрируем вес. Все в удовольствие. Все в кайф.
Курсирую взглядом по отражениям в зеркале, цепляю самую напряженную девочку и подхожу к ней. Кладу ладони на ее бедра и направляю движения. Она, конечно же, вся зажимается и краснеет.
– Меня стесняться не надо, – прошу, не сдерживая своего обычного задора.
– Чувствую себя нелепо… – смущенно выдыхает она.
– О, это вечная история, – заверяю, ободряюще улыбаясь. – Вначале все чувствуют себя странно, потому что не владеют телом. Но стоит отпустить мысли – и оно само подстраивается, находит свою амплитуду, свое течение… Плывет, – плавно задаю темп ее бедрам. – Давай, давай… Не бойся жить этим ритмом. Это так же естественно, как дышать.
Она пробует. Движение еще не смелое, но уже свободнее. Ловлю этот чудесный момент, когда в ней зарождается танец, и ликую.
– На моем опыте все Лизы такие нежные, – подмечаю, вспоминая ее имя. – Но стоит дать себе волю… Ох! Поверь, твой парень будет в восторге!
– У меня нет парня…
– Это ненадолго, – подмигиваю и оставляю ее на повтор. Одобрительно выставляю большие пальцы, чтобы поддержать намечающийся прогресс. Затем, хлопнув в ладони, с азартом обращаюсь уже ко всем: – Окей, девочки, все вместе! Повторяем связку! Не думайте, как выглядите со стороны. Просто живите в этом движении. Позволяйте себя наслаждаться.
Увеличиваю громкость музыки, чтобы она охватила все пространство. Движения девчонок становятся смелее – колени пружинят, тазы виляют. Становится ощутимым их кайф.
– Переход, – командую на новом куплете, запуская активный кач бедрами.
Ударные рвутся, пробивая грудную клетку.
Выношу одну ногу вперед, потом вторую, усиливаю волну. Спина мягко отклоняется, руки рисуют воздух. Девочки повторяют. У кого-то получается сразу, кто-то теряет баланс, но никто не останавливается.
Я подхожу к Лизе, подтягиваю локоть, чуть разворачиваю корпус:
– Больше расслабься. Ты не робот, детка. Ты горячая штучка! Е!
Она заливается смехом. Танцующие рядом девчонки тоже. Заразительно.
Да! Вот оно!
Границы стираются. Тела двигаются в унисон с музыкой. Уже не просто повторяют что попало. Начинают чувствовать.
Я делаю паузу, перекрывая шум музыки голосом:
– Главное – огонь внутри. Танец – это про характер, а не про картинку с глянцевой обложки. Чувствуешь себя круто – значит, выглядишь круто.
I need some hot stuff, baby, tonight…
Барабаны отбивают ритм прямо в солнечное сплетение, бас вибрирует, разливается по венам. Я резко ухожу вниз, пропуская через позвоночник волну напряжения, будто меня ударило током. Показываю, как нужно раскрывать грудь, как раскачивать тело и как дышать, разгоняя саму себя.
Раз – бедра проворачиваются в глубоком скольжении. Два – резкий щелчок тазом, ломая воздух. Три – рваный поворот, в котором голова откидывается, волосы распадаются, руки обрамляют лицо.
– О, да! Умницы! Вот это уже похоже на страсть! – одобряю, ловя отражения в зеркалах.
Девчонки выкладываются. Кожа светится от напряжения, мышцы дрожат. Поверх парфюма ложится горячий запах пота. Это естественно. Это чистая энергия. Я вижу их взгляды – раскованные, заряженные.
– Йоу, как мы кайфуем! – выкрикиваю, раззадоривая. – Еще! Еще! – хлопаю в ладони, задавая темп. – Вот теперь вы понимаете, зачем вы здесь! И-и-и-и еще раз! С самого начала! Но теперь – как жрицы! – голос зажигает искры, тела откликаются.
Музыка гремит, проникает нам в сознание, куражит. Я вижу, как девочки ловят этот поток, чувствуют его каждой клеткой.
– Помните, танец – это не соревнование. Это скорее охота, – добиваю с нажимом. – И ты на ней либо охотник, либо жертва.
На волне драйва выделенный час пролетает, будто его и не было. Я настолько загораюсь, что перестаю следить за временем, растворяясь в ритме, в атмосфере, в девчонках, которые уже не стесняются себя, не боятся движения, не держат тело в панцире.
Но в какой-то момент я чувствую посторонний взгляд. Тот самый взгляд, который останавливает, завладевая каждой клеточкой моего тела. Жаркий, весомый, цепляющий… Гипнотизирующий и парализующий.
Поворачиваю голову и… Да, вижу в дверях студии Фильфиневича.
Стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. На лице что-то среднее между ухмылкой и чем-то более глубоким.
Я по инерции продолжаю движение, но вдруг осознаю, что сердце ускоряется совсем не от танца. От его взгляда.
– Группу отпускаем? – тянет Дима, поднимая брови.
Девчонки, естественно, сразу это подхватывают, оборачиваются, кто-то сразу начинает смеяться, кто-то стряхивает напряжение, а Лиза, поймав мой взгляд в зеркале, хитро шепчет:
– Кажется, наша тренер сейчас станет жертвой.
Я закатываю глаза, хлопаю в ладони:
– Ладно, девчонки, на сегодня хорош. Но в следующий раз жду вас такими же смелыми!
Разносятся гулкие возгласы «спасибо», «это было огонь», «капец, ноги гудят!», «а у меня все мышцы горят!», пока они тянутся за бутылками воды, стягивают с себя мокрые кофты и смеются.
А я… я направляюсь к Диме. И чем ближе я к нему, тем шире его ухмылка.
– Чего уставился? – бросаю негромко.
– Любуюсь, – отвечает он с такими интонациями, что мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться.
– Смущаешь мне девчонок… – ругаю приглушенно.
Он оплетает руками. Я выкручиваюсь. В итоге оказываюсь скованной объятиями со спины.
– По-моему, только тебя, – хрипит, кусая за мочку уха.
Ежусь и смеюсь от удовольствия.
– Елизара где дел? – спрашиваю, чуть успокоившись, когда девчонки скрываются в раздевалке.
– У него свиданка с Надей. Закинул их в кино. Два часа свободных.
Про два часа информирует, вроде как между прочим. Будто не держит меня слишком близко, будто его дыхание не горячее, чем знойный воздух на улице, будто мысли не путаются.
Но я-то знаю. Знаю этот тон.
Этот медленный ленивый голос, который на самом деле ни черта не ленивый.
Уверенный. Голодный. Властный.
Чувствую, как Дима прижимает еще сильнее, как влажно скользит губами по шее, как стискивает пальцами мои бедра – все это не грубо, но настойчиво.
Черт…
– Свободных? – переспрашиваю, делая вид, что не улавливаю подтекста.
– Угу, – толкнув это, начинает покусывать кожу моей шеи. Медленно, возбуждающе, мучительно. – Вопрос в том, чем их занять.
Меня прошибает током. В груди пламенеет. В животе сжимается невидимая пружина.
Девочки, прощаясь, одна за другой покидают студию.
Пружина выстреливает.
И не у одной меня. Дима сгребает ладонями мою грудь и, потягивая легко найденные твердые и выпуклые соски, присасывается к моей шее теми страстными поцелуями, которые однозначно оставят следы.
– Погоди… – шепчу я, подрагивая. – Дай закрыть хоть…
Перемещаемся к двери вместе, потому что он не отпускает ни на секунду. Странными перебежками, занимая в какой-то момент нужную позицию – лицом к лицу. Когда мои пальцы нащупывают ключ, наши губы уже находят друг друга. Рты сталкиваются резко, со смачным звуком. Я так и не успеваю запереть дверь, потому что Фильфиневич, наваливаясь, вжимает меня в стену, не отрываясь ни на миг. Целует так, будто хочет выпить всю до последней капли.
– Дверь… Д-дима…
– Какая, на хрен, дверь…
Рывком разворачивает, заставляя впечататься уже обнаженной и дико разгоряченной грудью в холодное зеркало.
– Ах… Сука… – вырывается из меня незапланированно.
По телу летают молнии.
Ловя опору, спиной ощущаю жесткую и крайне горячую хватку. Ладони Димы находят мою задницу, жадно оглаживают, сминают и резко сдирают с меня лосины.
– Дима… – в последний раз пытаюсь возразить.
Но он уже теряет терпение.
– Ты же знаешь, как я люблю, когда ты в студии… – глухо выбивает в мой взмокший затылок. – Здесь, в своем мире. Такая охуенно красивая.
Господи…
Шорох, щелчок ремня, скрип ширинки… Пальцы раздвигают мои ягодицы, трогают и на «зеленый свет» врывается член.
– Боже…
Я задыхаюсь. Мышцы тянутся от резкого вторжения, но я не сопротивляюсь. Просто подстраиваюсь под заданный темп.
Дима держит меня как свою. И трахает так же – как собственность.
– Да, блядь… Сука, да… – хрипит, вбиваясь и заставляя меня растекаться по чертовому зеркалу.
Из-под дрожащих ресниц я вижу, как прогибаюсь, поддавая ему задницей, как бедра встряхивает от каждого толчка, как вытягиваются в глухих стонах губы.
Господи… Мне и стыдно, и нереально кайфово. Одновременно.
Дима чувствует.
– Насквозь, – шепчет в ухо и бьет сильнее, припечатываясь к моей спине своей грудью.
Мышцы влагалища судорожно сжимаются… Он рычит и добавляет рваных движений. Сжимает соски, кусает за плечо, вылизывает шею.
– Ебаный в рот… – сипит, выталкивая меня за границы реальности.
Судорога проходит через меня резко, выстреливая теплом изнутри.
– Да! Да! – кричу в забытье. – Да! Я хочу в рот… Не кончай… Не кончай… Только в рот…
Сама-то кончаю. Полным ходом.
– Ох, блядь… – его голос уже срывается.
И я продлеваю свой оргазм, потому что он разворачивает, заставляет упасть на колени и взять в рот. Пока он трахает и изливается, тереблю разбухший и скользкий от сумасшедшего возбуждения клитор и вставляю в себя пальцы.
– М-м-м… – мычу с набитым ртом, лихорадочно содрогаясь.
Дергаюсь так сильно, что в грудине что-то щелкает.
Резкая вспышка. Судорогами накрывает, как розгами. И я стону, выдавливая из себя остатки контроля. Дима, захлебываясь в своем крушении, тарабанит на повторе между рыками мое имя.
Бешеный пульс, слипающиеся ресницы, переполненный рот, сдавленные вздохи… Мир, на хрен, распадается.
Но нам плевать, потому что вместе мы создаем его лучшее «зеркало».
– Ох, черт… У меня во время оргазма защемило какой-то нерв… – жалуюсь немногим позже.
– Хорошо, что не челюсть, – ржет Фильфиневич.
– Иди ты… – шлепаю его, но тоже смеюсь.
– Давай разомну, – предлагает свою бесценную помощь. И вскоре, конечно, уже массирует мне сиськи. – Прошло?
С горящими глазами киваю.
– Ты говорил, два часа есть… Что оставшиеся час пятьдесят пять делать будем?
– Зараза, – с хохотом оценивает шутку. И заявляет: – Пойдем на второй раунд. Давно мечтал, чтобы ты потверкала, сидя на моей члене.
– Потверкала? – фыркаю, но при этом жестко распаляясь.
– Мы же в танцевальной студии все-таки, – напоминает, хитро поигрывая бровями.
И я, черт возьми, прыскаю новым приступом смеха.
Дима не дает мне толком проржаться. Вынудив снять лосины полностью, ловит за бедра и вскидывает вверх.
– Твоя бусинка прилипла к моему прессу… – комментирует пошло.
– Заткнись!
– Я бы даже сказал, присосалась.
– Дима! Рот!
– Ага-ага… – со смешком закрывает тему. И возвращается к прошлой: – Ну что, преподаватель, проведешь мне персональную тренировку? – хрипло мурлычет прямо в мое ухо.
– Выдержишь? – дерзко бросаю, цепляясь за его шею руками.
– Проверим, – ухмыляется и, не мешкая, опускается на пол.
Меня аккуратно, но уверенно нанизывает на свой молот.
Я веду бедрами – вверх-вниз, в сторону, выкручиваюсь, зажигаю.
– Господи, ведьма… – хрипит, пытаясь подстроиться под эту тряску, а потом вдруг звонко хлопает меня по заднице пятерней. – Ох, блядь… Я сдохну с тобой… Ты самая охуенная женщина на свете!
– Богиня, – подсказывая, опираюсь ладонями в его плечи и ухожу в глубокий тверк – резко, ритмично, вызывающе.
– Черт… Блядь… Да твою ж мать… – выдает Дима, судорожно вжимая пальцы в мою талию. – Богиня! Да, сука! Да! Богиня!
– Что, Владыка, уже теряешь голову? Так быстро? – издеваюсь, хотя сама уже на грани.
Не торможу, рассчитывая затверкать его до изнеможения, но он снова шлепает меня по заднице, стискивает лапами и сдергивает с члена. Бросает спиной на пол и сам сверху сваливается.
Лицо в тени, но глаза сверкают.
О да, он охотник. Я жертва.
– Ох… – выдыхаю, не успевая даже сфокусироваться.
– Что, Богиня? Показать тебе, кто правит твоим миром? – делает ставки, поднимая мои ноги повыше и снова заполняя до самого конца.
Я выгибаюсь, чувствуя, как внутри тотчас разлетаются искры.
– Дим… Дима… – цепляюсь за его плечи, за шею, впиваюсь ногтями в спину. – Еще… – выдыхаю, кусая губы.
– Еще? – в его голосе победное торжество. – Держись, Богиня.
И вот он уже трахает меня в том же бешеном темпе, с которым я только что тверкала на нем.
Я теряюсь. Мир размывается. В груди – агония, ниже – пожар, по венам – замкнувшие провода. Удовольствие налетает шквалом – хлещет, скручивает, выворачивает.
– Фиалка… – хрипит Дима, толкаясь до упора.
Его тело напрягается, мышцы каменеют, пальцы адски сжимаются на моих бедрах. Кончает так бурно, что меня чуть не размазывает.
Когда все стихает, мы еще немного лежим, чувственно целуясь, а потом решаем, что делать дальше.
– Слушай, а поехали купим еды на себя и детей… Заберем их из кино и перекусим где-то на смотровой.
– Вот это я понимаю – деловое предложение, – одобряет Фильфиневич, хлопая меня по все еще голой заднице.
– Лучшее, что ты когда-либо получал, ведь правда?
– Сто процентов!
38
Я верю не только в царство небесное. Я верю в царство любви.
© Амелия Шмидт
Ночь. Звонок.
И Дима оповещает:
– Началось.
Именно эта фраза знаменует перемены в, казалось бы, уже отлаженной жизни. Первенец моего мужчины готов появиться на свет.
– Я обещал Белле, что буду с ней в больнице во время всего процесса. Нужно поговорить с врачами, все устроить… – добавляет он, возвращая телефон на тумбочку. – Ты со мной? – спрашивая, притягивает меня к себе.
С нежностью трется губами о мои губы. Несколько раз целует.
Но я мало что чувствую.
Сердце получает укол такой силы, будто в него вонзилась стрела. Вонзилась и застряла. Я пытаюсь дышать с ней, не морщась от боли, которая захватила буквально все нутро.
А Дима, застывая, вглядывается мне в глаза и ждет какой-то реакции.
– Нет, конечно. Ни в какую больницу я не поеду. Четвертый час ночи. Я лучше посплю, – лениво отмахиваюсь и для наглядности между делом зеваю. – И потом… У меня с утра курсы – первый выезд в город. А после обеда занятия. Нужно быть свеженькой, как огурчик.
Дима выглядит крайне обеспокоенным и чересчур настороженным.
– Я бы не ехал, но у Беллы никого… – поясняет с ненужной внушительностью, будто пытаясь мне что-то втолковать.
Я резко прочищаю горло, всю поверхность которого оккупировало рвущееся в клочья сердце, и перебиваю:
– О чем речь, Дима? Разве я просила, чтобы ты не ехал? Я рада, что ты выполняешь свой долг.
– Да какой долг… – выдыхает он с каким-то раздражением. – Послушай, Ли…
– Ну ты издеваешься? – вновь перебиваю его я, уже пальцем на время указывая. – Все. Пока, – отворачиваюсь и выключаю свет на своей стороне. – Удачи. Пусть все пройдет как надо, – пожелав это, натягиваю на голову простынь.
– Даже не поцелуешь меня?
Я вздыхаю, выбираюсь из укрытия, исполнительно целую, ласково скребу ногтями его затылок и с улыбкой смотрю в его хмурое лицо.
– Это все, мой Господин?
Фильфиневич веселья, естественно, не разделяет.
Нервно облизывая губы, хрипло напоминает:
– Я тебя насквозь.
– Точно, – выдаю, вскидывая указательные пальцы вверх. Киваю, мол, принимается. И отражаю: – Я тебя тоже.
Еще раз целую и, махнув на прощание рукой, ложусь обратно. В ту же позу – с простыней на голове.
Тишина длится недолго.
Буквально пару секунд спустя Дима встает с кровати и начинает двигаться.
Шаги по полу – сначала медленные, будто он еще сомневается, затем увереннее. Вода включается резким напором, за которым следует мерный скрежет зубной щетки. Полоскание. Плевок. Повтор.
Шорох одежды – точно знаю, когда он натягивает брюки, а когда рубашку. Кажется, даже неторопливое застегивание пуговиц слышу. А потом характерный щелчок часов на запястье и тонкое звяканье пряжки ремня.
Брызги парфюма. Запах тут же стелется по комнате и забирается ко мне под простыню.
Шаг. Еще один.
Пальцы постукивают по экрану телефона – наверное, проверяет время. А возможно, читает новое сообщение.
Звон сжатых в ладони ключей.
Шаг, второй… Остановка у двери.
Знаю, что он смотрит в мою сторону. Проверяет: вдруг я не сплю и выгляну, чтобы еще раз попрощаться.
Я не показываюсь. Зажмуриваюсь и застываю.
Ручка с негромким скрипом поворачивается, Фильфиневич выходит в коридор и осторожно прикрывает за собой дверь.
Все замирает.
Я зарываюсь в постель еще глубже, как кочевник, прячущийся от беспощадного зноя пустыни.
Боже мой…
Кем бы ты ни был в настоящем, случается, что душа рвет якоря и уносится к своим истокам.
В глубь веков.
К боевому кличу предков, что гремел над полем брани, вплетаясь в грохот копыт и звон оружия. К гимну, который вырывался из груди с горечью и восторгом, звенел в жилах и запечатывался в крови. К ритуальным танцам, в которых тело вспоминало движения, переданные сквозь поколения. К древним молитвам, взывающим к богам, земле и небу.
К тому моменту, когда поднимала меч, защищая свой народ. К тому мгновению, когда сама рожала. К тому часу, когда Дима, окропив нашего ребенка своей кровью, возносил его над живыми и мертвыми.
Зачатие, вынашивание и рождение – это величайшее таинство. Акт творения, ради которого земное сплетается с божественным. С этого начинается вечность, творится история.
И сегодня… Все это происходит без меня.
Этот раз не мой.
Не в этом будущем. Не в этом круге жизни, где Дима вновь становится отцом.
Напоминаю себе, что сейчас, когда я уверена в крепости нашей связи, во мне достаточно сил, чтобы не сломать ни себя, ни его, ни других людей. Я все преодолела. Больше не держусь за какую-то нездоровую исключительность. Все это не имеет значения в нашем «насквозь».
Но если это не имеет значения, почему тогда внутри все так рушится? Почему кажется, что мне отрезали часть души и оставили гнить в темноте?
Глотаю воздух. Он ощущается таким горячим, словно я реально завалена песками в пустыне. В горле выжженая сухость. Глаза заполняются слезами. Я сворачиваюсь калачиком, подтягиваю колени прям к подбородку, закусываю костяшки пальцев… Хочется исчезнуть. Всего на день. Взять паузу, чтобы перестать чувствовать. Перестать думать.
Лежу неподвижно, хоть внутри все гудит, как перед взрывом.
Ни о каком сне, конечно, и речи быть не может. Но я упорно дожидаюсь звонка будильника.
По первому же сигналу подскакиваю, встряхиваю постель, застилаю и бодро лечу в ванную. Решив сегодня быть лучшей версией себя, принимаю контрастный душ и прохожусь по всему телу массажной щеткой. Вытираюсь, надеваю комплект шикарного кружевного белья и нарядное летнее платьице. Собираю волосы в высокий хвост и поярче крашусь – тушь, четкий контур губ, румяна.
Спустившись вниз, поднимаю Елизара и готовлю на двоих полезный завтрак. Все время, пока мы вместе, весело болтаю, развлекая его и себя заодно.
– Дима уехал на весь день. Чтобы ты не скучал, отвезу тебя к Ясмин, ок? Поиграете в картишки, поизучаете фокусы… Что там еще? А вечером заберу.
Елизар морщится.
– Я могу и сам посидеть. Мне же не пять.
Ставлю перед ним кружку с чаем и усаживаюсь напротив.
– Я в курсе, – смотрю внимательно. – Но оставлять тебя одного мне не по душе.
Еля делает глоток, молча закидывает в рот несколько кусочков омлета и с задумчивым видом барабанит пальцами по столу.
– Может, тогда к Наде? – предлагает вроде как небрежно, скосив на меня невинный взгляд. – Ее родители сами приглашали, пока лето.
Я удивленно приподнимаю бровь и тут же подхватываю со стола телефон.
– А, да? Как любезно! – ухмыляюсь, пролистывая контакты. – Сейчас позвоню, уточню. Все-таки лучше убедиться, что наше внезапное вторжение не нарушит правил приличия.
Пока набираю номер, Елизар с усмешкой наблюдает за моей деловитостью.
– Ты становишься скучной.
– Это в каком смысле? – приподнимаю бровь.
– Прям хранительница этикета! – трагично вздыхает он, прикрывая глаза, будто его это глубоко ранило.
– Не смей надо мной прикалываться! – фыркаю, считая гудки.
– А мне так нравится, когда мы на кого-то орем, – замечает с какой-то своей философией, ловко вращая ложку между пальцами.
Я смеюсь, но ответить ему не успеваю. В этот момент как раз снимают трубку.
– Доброе утро! – моментально переключаюсь на вежливый тон, не забывая стрельнуть в парнишку предупреждающим взглядом. – Это Лия Фильфиневич. То есть Шмидт, – поправляюсь сбивчиво. И морщусь, осознавая, как нелепо это звучит. – В общем… Фильфиневичи, – заключаю, махнув рукой, будто собеседник может это увидеть. Еля, естественно, тут же ловит момент: театрально закатывает глаза и едва сдерживает ухмылку. Грожу ему пальцем, чтобы молчал. – Елизар сказал, что вы приглашали его к себе. Хотела уточнить, удобно ли, если он заедет сегодня? Где-то через полчасика?
На том конце повисает короткая пауза, будто человек примеряет на себя внезапный звонок.
Но вскоре раздается бодрый голос мамы Нади:
– Ой, конечно, пусть приезжает! Мы всегда рады.
Я улыбаюсь и киваю Елизару, который с важным видом делает вид, будто вообще не следит за разговором.
– Спасибо! Тогда я его к вам подкину, а вечером заберу.
– Отлично! Надя как раз ходит тут вся сонная и без настроения.
– Все, тогда скоро будем.
– Ждем.
Я заканчиваю звонок, откладываю телефон и начинаю быстро убирать со стола.
– Кажется, кое-кто нравится родителям Нади, – замечаю, многозначительно похмыкивая.
Еля в долгу не остается.
– Может, еще посидим, понаслаждаемся твоей новой вежливой версией?
– Если не закончишь через минуту, я превращусь в старую версию и орать буду на тебя.
Он закатывает глаза, ни черта не веря, что я на такое способна.
Вестимо.
* * *
День проходит настолько идеально, словно все ангелы вселенной взяли меня под свою опеку.
Первый выезд в город – на ура. Четкие маневры, плавные повороты, уверенность, которую я чувствую каждой клеткой. Да я, блин, родилась, чтобы водить!
Занятия с девчонками – в удовольствие. Легкость, азарт, ритмы – я прям в ударе.
И сообщение от Димы с информацией, что Белла произвела на свет здорового мальчика, я тоже принимаю с искренней радостью.
Естественно!
В мир пришел новый человек. Разве это не прекрасно?
Знаете, важно ведь помнить: когда мы падаем, кто-то взлетает. Эта мысль всегда согревает.
Диме лишнего не пишу. Просто поздравляю. Остальные детали узнаю через Реню. В том числе информацию, в каком именно роддоме находятся Белла и малыш.
Пока еду, в голове складывается четкий план: цветы маме, теплый презент мальчугану. Так что выхожу на остановку раньше, чтобы забежать в крупный ТЦ. Букет выбираю без излишеств – белые лилии с эвкалиптом. А в подарок – мягкий плед, милейший костюмчик и плюшевого мишку.
На входе в отделение проверяю макияж.
Все отлично!
Оформляю пропуск и поднимаюсь.
А ведь я до последнего не знала, смогу ли… Не то что общаться с Беллой. В принципе взглянуть на малыша, чтобы без негатива.
Да, эмоции переполняют. Меня все еще разрывает.
Но… Я верю не только в царство небесное. Я верю в царство любви.
Любовь сильнее. Любовь сильнее. Любовь сильнее.
Повторяю это как молитву, не позволяя себе сделать шаг назад.
Но… Прям около палаты ловлю на себе чей-то приторный взгляд.
Не сразу нахожу хозяйку.
Роза Львовна.
Улыбается так противно, что хочется выбить из этой улыбки пару зубов. Но я не позволяю испортить себе настроение. Коротко здороваюсь и устремляюсь к двери.
– Ты бы себя видела, – фальшиво щебечет эта сука, нагло преграждая мне путь. – Такая хорошая, благородная, несешь цветы… А ведь за твоей спиной плелось столько всего интересного. Сговоры, тайные встречи, целые спектакли! Ух, девочка, ты бы насладилась, если бы знала детали.
Мои пальцы стискиваются вокруг букета, словно могут выжать из стеблей яд, способный ее убить.
– Что за херню ты несешь? – я не успеваю сдержать тон.
– Ох, не так агрессивно, милая, – ее взгляд рассекает меня, будто тупым ножом. – Просто знай: не все так, как тебе показывают.
Я стискиваю зубы, чувствуя, как внутри вскипает что-то черное, густое, вязкое.
Не реагируй. Не реагируй.
Я здесь не за этим. Я здесь не ради нее.
Роза Львовна продолжает улыбаться, будто играет в старую игру, где правила известны только ей.
– Что ты пытаешься сказать? – мой голос ровный, но в нем уже звенит сталь.
– Ой, девочка… – она сочувственно цокает языком, кокетливо склоняя голову набок. – Знаешь, самые громкие сцены играются за кулисами.
Мои ногти впиваются в упаковку букета.
Хватит.
Делая шаг в сторону, жестко отражаю ее взгляд.
– Ты выбрала дерьмовый момент для цирка, – отрезаю, прижимая цветы к груди и толкая, наконец, дверь.
Но ее методоточивый голос вонзается мне в спину раньше, чем та успевает захлопнуться.
– Этот ребенок не Фильфиневича. И он об этом знает.
