Текст книги "Тебя одну (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

45

От счастья, оказывается, тоже можно рыдать.

© Амелия Шмидт

– Это что еще такое?.. – бормочу себе под нос.

Может, реальность сдвинулась?

At Last в исполнении Этты Джеймс кружит в пространстве, наполняя воздух тягучей романтикой золотых шестидесятых прошлого века, и дом Чарушиных, несмотря на свой современный стиль, на удивление хорошо вписывается в этот вайб.

– Праздник, что ли?.. – выдаю все так же растерянно, пытаясь вспомнить, не забыла ли о чьем-то дне рождения.

«У Лизы в ноябре… У Темыча в декабре… Ребенок родится только через месяц…» – раскладываю мысленно.

С улыбкой глушу двигатель и выбираюсь из машины. Прикладывая руку козырьком, слегка прищурившись, смотрю на зависшее над горизонтом солнце. Пахнущий морем ветер цепляется за края платья, игриво вплетается в волосы и пробегает будоражащей дрожью по коже.

– Что-то здесь не так…

Но мне определенно нравится.

Достаю коробку с пирожными и шагаю к крыльцу. Дверь распахивается раньше, чем я успеваю постучать.

– Ну, наконец-то! – радостно восклицает Варя.

– Заждались? – выдыхаю ей в тон.

– Не то слово!

Как же приятно, когда тебя ждут… Невероятно!

Я стараюсь уделять внимание близким людям, но работа пожирает чудовищно много времени.

Ладно… Немного лукавлю.

Дело еще в том, что все свободное от нее время я провожу с Фильфиневичем. После той ночи в отеле прошел примерно месяц. А точнее сказать, пролетел! Самый сладкий месяц в моей жизни. Наверное, с иронией его можно бы было назвать букетно-конфетным. Только вот ирония в наших отношениях больше неуместна.

Этот месяц словно фильм, который мне хотелось смотреть в замедленной съемке, чтобы запомнить каждую деталь.

Мы проводили вечера в ресторанах, пили вино, говорили обо всем и ни о чем. Танцевали в клубах. Гуляли у моря и просто по городу. Целовались под шум прибоя, крики чаек, взрывы фейерверков, мирскую суету… В такси, в лифтах, в многолюдных переулках, в кинотеатре, на парковках, на крышах многоэтажек, на балконах – абсолютно везде, едва нас только настигало безумное желание почувствовать друг друга. Ночи напролет занимались любовью. Теряя остатки здравого смысла, на предельных скоростях гоняли по трассе. Не отлипая друг от друга, пересматривали чертову кучу ретро-фильмов. Завтракали в постели, а если удавалось, там же обедали и ужинали. Бегали под дождем – смеясь, вымокали до нитки и, обнимаясь, делились теплом.

Любили.

Жадно. Пьяно. Бесконтрольно.

– А ты рисковый! – восклицаю со смехом, когда Дима, повторяя за мной, без капли сожаления бросает на песке очередные Армани.

И это несмотря на то, что похожие уже однажды украли.

– Только узнала? – отзывается с лукавой ухмылкой. Подкатывая штанины, то и дело смахивает длинную челку, чтобы окатить меня горячим влюбленным взглядом, который никакое дурачество разбавить неспособно. – Не трусы же. И босиком дойду, е-мае.

Покачиваясь, прижимаю руки к животу. Там щекотно не только от смеха, но и от ответных чувств, которые бурлят во мне, не стихая.

– Уверена, что ты и без трусов дойдешь!

Фильфиневич выпрямляется и замирает, упирая руки в бедра.

– Так и скажи, что соскучилась за день и просто с ума сходишь, как хочешь снова увидеть меня голым, – коварно реагирует на мою провокацию.

Высокий, крепкий, красивый… Дух захватывает, сколько не смотрю на него. Обожаю!

Идол… Мой!

– Вовсе нет! – хихикая, мотаю головой.

Пячусь, заранее зная, что будет… На эмоциях визжу, как только Дима бросается вперед и ловит, едва не опрокидывая в песок. Сжимая, легко вскидывает в воздух. Поймав обратно, начинает кружить.

Взрываюсь звонким смехом.

Это тот восторг, который испытывают дети, когда их подобным образом отправляют в полет большие и сильные взрослые. Чаще всего родители, наполняя тем самым ощущением безусловной любви и абсолютной безопасности. Я хорошо помню это из прошлого. Но в этой жизни только-только знакомлюсь. В грусть просачивается счастье. И как же легко оно ее отравляет! Можно сказать, замещает!

Наклоняясь, без всяких просьб со стороны Фильфиневича и без страхов со своей обхватываю его лицо ладонями и, прикрывая глаза, целую.

Первый контакт, как глоток дорогого вина, оставляющего на языке насыщенный и терпкий след. Выдержан ведь. Максимально. Волны с шелестом скользят по берегу, то прибиваясь, то откатывая назад. Брызгают на нас водой. Но все это неважно. Не имеет значения, когда сплетаются не просто судьбы, а буквально сливаются нуждающиеся друг в друге души.

Открываемся. Настежь. Позволяя себе умереть в этом поцелуе и в нем же воскреснуть. Сердца, словно две птицы, взметнувшись ввысь, танцуют, исполняя магические пируэты. Мы все это чувствуем в моменте. Проживаем, как избранные, больше не считая проклятьем. И вместе с тем имеем возможность видеть со всех сторон.

Напряжение, которое копилось веками, разливается лавой, которая неспособна нас, как бывало раньше, сжечь. Закалились. Купаемся в ней, как в том же море. В своей собственной лагуне любви.

Когда язык Димы в очередной раз проскальзывает между моих губ, сладкие стоны перебивают шум волн. Суть этого жаркого трепета выше физической страсти, ведь мы знакомы со вкусом друг друга целую вечность. Из жизни в жизнь небо не оставляет нам шансов: если не узнаем искомую душу по скрытой в глазах глубине, точно вычислим во время поцелуя.

– Угадай, о чем я думаю? – спрашивает Фильфиневич чуть позже, как будто смакуя послевкусие нашего слияния.

– О нас, – отвечаю я, не задумываясь.

Он довольно усмехается. Поднимая руку, обвивает ею мои плечи, притягивает к себе, касается губами уха.

– Угадала, – шепчет значимо. И тут же выдвигает: – Проси награду.

Нет чтобы просто сказать, что хочет порадовать. Это не по Диминому. Он даже цветы несет с таким размахом, словно собирал их в раю.

– Ох, Фильфиневич… Знаешь же, что не пощажу тебя…

Смотрит снизу вверх. Глаза мерцают предвкушением.

– Не щади.

Дразняще кусаю губы, будто раздумывая.

– Я хочу… – тяну, упиваясь моментом. И не власть это. Вовсе нет. Безраздельная отзывчивость друг к другу. – Хочу вечность с тобой.

– Я думал, этот вопрос решенный.

– А вдруг, успешно пройдя все уроки, в следующей жизни уже не встретимся?

– Так думаешь?.. Не волнуйся, Богиня, я тебя везде найду. Но если надо пообещать…

– Пообещай!

Фильфиневич смотрит так, будто мир уже сжимается до одной единственной точки – меня. Никаких сомнений. Никаких страхов. Только любовь и незыблемая уверенность.

– Обещаю.

Но мне мало. Хочется ощутить эти слова не только слухом, но и каждой клеточкой.

– Поклянись, – выдыхаю чуть требовательнее, обвивая его торс руками и крепко-крепко вжимаясь в бок – прямо под сердцем.

Фильфиневич улыбается, но не с насмешкой. С древним знанием.

Будто он друид, а не варвар.

Господи… Да все равно ведь! Любого люблю!

– Клянусь, – произносит твердо и накрывает мой рот поцелуем.

Глубоким, медленным, искрящим и бесконечным.

Именно тем, с каким складывают клятвы те, кто действительно встретится вновь. От силы этой печати меня и пронизывает дрожь. Пробежавшись по телу, она закрепляет этот миг, вживляя его в самую душу.

Фильфиневич отрывается. Губами, но не взглядом.

– Теперь ты в ответе, Богиня.

– И в этой, и в каждой последующей жизни, – шепчу я. – Клянусь.

Навсегда.

– Эй? Ты куда пропала? – щелкает пальцами перед моим затуманенным взором Варя.

Мотнув головой, чтобы скрыть смущение, напускаю подозрительный вид.

– Что-то здесь не так… – протягиваю, с показным осуждением цокая языком. – Дима снова что-то придумал? Признавайся! Зачем вы меня позвали?

– Что ты! – выдает появившаяся из глубины дома Лиза. Махнув в мою сторону кухонным полотенцем, в своем стиле добавляет: – Бог с тобой!

– Мы правда соскучились по тебе, – поддерживает ее Варя. Заглядывая мне в глаза, стреляет, как всегда, прямо: – А ты по нам?

– Конечно! – заверяю их я.

Обнимаю одну, затем вторую.

– Идемте на террасу, – приглашает Лиза, указывая рукой в сторону распахнутых дверей, в проеме которых, сопротивляясь соленому морскому воздуху, качается белая занавеска. – Я уже накрыла там стол.

– С удовольствием! – соглашаюсь я, теряя нахлынувшую в связи со всеми знаками подозрительность.

Пару минут спустя сидим втроем – босоногие, расслабленные и веселые. Наворачиваем потрясающую пасту с соусом песто, пьем божественный лимонад и обмениваемся последними новостями.

– Киру вверили очень крутой проект, – рассказывает Варя. – Перспективы, конечно, грандиозные. Я рада за него. Но он… Ох… До работы дурной! Вообще отдыхать не умеет! Все заработать спешит. Сколько ему ни говорю, что у нас и так все есть, он, видимо, живет теми нормами, в которых рос сам… Только ведь его отец так не убивался… Да и нам столько не нужно! Переубедить невозможно! Сегодня «Да, да…», а завтра опять пашет! Единственная возможность вытащить из-за компьютера, заставив хоть немного отвлечься, это к кому-то из парней.

– Понимаю его, – толкаю, накручивая спагетти на вилку. Потом исправляюсь, чтобы было ясно: – Хоть и не росла в замке с башнями… – не в этой жизни ведь. – Когда любишь свое дело и видишь перспективы, хочется трудиться днем и ночью.

– Правда? – удивляется Варя. – Я вот не такая. Хоть мне моя работа и нравится, к несметным богатствам я не стремлюсь. Да и в целом все остальное приносит больше удовольствия.

– Мне так же, – вторит ей Лиза.

– Тут да, согласна… Есть вещи поприятнее, – подмигивая девчонкам, смеюсь. – Но в процессе все же увлекает страшно! Постоянно нужно, чтобы кто-то вытягивал.

– Ты когда, кстати, в тур? – вспоминает Лиза.

– В конце сентября.

– Хоть бы мне родить успеть…

– Это приглашение на выписку? – уточняю я.

– Конечно!

– У меня такой мандраж, когда я думаю о твоих родах… – шепчет Варя. – Не в том смысле, что страшно! – заверяет спешно. – Наоборот! Это такой чудесный момент! На глазах слезы… – показывает пальцем, будто мы не видим, как она расчувствовалась.

Смеемся хором, но по правде и «плывем» все вместе.

– Я надеюсь, что буду, – разгоняя «тучи», начинаю активно жестикулировать. Помимо того, что ем, в телефоне копаюсь. – Вот, гляньте, даже платье уже заказала, – показываю фото на модели обеим.

– Вау! В твоем стиле! Шикарно! – выносит свой вердикт Варя.

– Красиво, – добавляет более сдержанная, но всегда милая и искренняя Лиза. – Мне тоже надо что-то… Но я даже не знаю, что хочу…

– Давай вместе поищем, – предлагаю незамедлительно. Кто бы мне раньше сказал, что я так полюблю шопинг… – На этом сайте реально классные вещи. Италия же… И главное, выбор безграничный. На любой вкус, – начинаю листать ленту с бестселлерами. – Кстати, ужин – Мишлену и не снилось, – мурлычу и целую пальчики, нахваливая еду.

– Поддерживаю! – присоединяется ко мне Варя.

Чарушина так тепло улыбается, что сердце млеет.

Как ее не любить? По-моему, это никому не удается.

– А мохито будете? – предлагает, когда я показываю несколько нарядов.

– Разбалуешь нас! – шучу, активно кивая.

Лиза смеется – тихо, но с радостью. И отправляется на кухню.

Минут через десять со своими безалкогольными коктейлями сидим плотным кружком над одним телефоном, определяясь с тем самым платьем на выписку. Один из вариантов заставляет втроем одновременно выкрикнуть: «Вот же!». Так что, похохотав над такой сплоченностью, выбираем размер и оформляем заказ.

– Ой, я так наелась… – протягивает Варя, с явным удовольствием стягивая свои загорелые ножки со спинки стоящего чуть поодаль стула. – Может, пройдемся, чтобы растрястись?

– Почему нет, – реагирую я, поднимаясь.

Лизок тоже встает.

Спускаемся на пляж и неторопливо бредем вдоль кромки воды.

И вдруг…

Чуть поодаль от дома Чарушиных, за белым деревянным пирсом, распускается роскошный цветочный каскад. Он дикий в своей естественной красоте, но вместе с тем продуманный до мельчайших деталей. Сердце из белых роз – живое, объемное, переливающееся кремовыми тенями в мягком свете окружающих его золотистых гирлянд, пылающих фонарей и трепещущих под стеклянными колбами свечей.

Все это настолько прекрасно, что захватывает дух.

Сердце ударяется о ребра, когда ко всему добавляется музыка. По телу летит дрожь, когда узнаю песню. Пронизывает каждую клеточку. Сжимает и переполняет эмоциями.

– Девочки… – выдыхаю я.

Но Лиза с Варей уже отступают, мягко подталкивая меня вперед.

Закусывая уголок губ, оборачиваюсь.

И сердце, переполнившись, разрывается.

Дима.

Шикарный мужчина в шикарном костюме. Весь из себя. Пошутить бы, но внутри все плавится.

I have loved you for a thousand years,

I'll love you for a thousand more [1] …

Зажимаю нос ладонями, едва Фильфиневич шагает ко мне. Трясусь в попытках сдержать слезы.

Но…

Едва он опускается на одно колено и протягивает мне коробочку с кольцом, они прорываются.

– Ты серьезно? – выпаливаю вперемешку со всхлипами.

Он молчит, углубляя важность момента. Смотрит мне в глаза, позволяя увидеть, что в его зрачках горят не только огни свечей и лампочек, но и та самая любовь, которая сейчас переполняет меня.

Какое-то время тишину разбивает только шелест ветра, что треплет волосы и одежду, плеск волн и та самая музыка.

Но… Потом Дима начинает говорить…

– Фиалка, – обращается со всей важностью. – Помнишь, ты сказала, что мечтаешь о том, чтобы стать моим личным выбором, моим домом, моей жизнью? Я клянусь, перед Богом и перед людьми, что ты была и останешься единственной. Всей вселенной в одном человеке. Станешь моей женой? В этой жизни. И во всех, что будут после. Готова?

Мое дыхание сбивается напрочь.

Смотрю на мужчину, которого любила сквозь века, через потери, наперекор гневу, даже когда хотела ненавидеть. Смотрю и плачу. Но не от боли.

От счастья, оказывается, тоже можно рыдать. Взахлеб!

Фильфиневич не торопит. Ничего лишнего не говорит, позволяя мне прочувствовать каждую эмоцию, каждый удар сердца, каждую секунду новой реальности, в которой мы позволили себе… выбрать друг друга.

Кидаюсь к нему. В объятия. На колени. Со слезами обвиваю руками шею. Нахожу губами ухо.

– Да, – говорю тихо, но уверенно. – Тысячу раз да!

Дима так резко выдыхает, будто только что был под водой и, наконец, выбрался на поверхность. Его руки тут же обнимают меня – крепко, до дрожи, до полной потери ощущения границ. Он зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как его плечи сотрясает глухой, полный облегчения и ликования смех.

– Фиалка… – сжимает еще сильнее, словно боится, что все сон. – Ты понятия не имеешь, как долго я ждал этих слов.

Отстраняется лишь на мгновение, чтобы поймать мой взгляд. В глазах огонь, ярче всех свечей, расставленных в этом импровизированном храме под открытым небом.

– Я люблю тебя, – признается, прежде чем поцеловать.

Так, как не целовал никогда. Так, будто эта ночь – первая и последняя. Так, будто впереди вечность, которую он готов прожить за миг.

Я отвечаю с такой же отчаянной нежностью, с той самой страстью, которая пережила столетия, смерти, расставания, ошибки, и все-таки привела нас к этой точке.

И вдруг…

Громогласный взрыв криков и аплодисментов!

Мы оба вздрагиваем, потому что забыли, что не одни здесь.

Я оборачиваюсь и… Господи… Вокруг нас толпа.

Варя, Бойка и их малышка, Лиза и Темыч, Прокурор, Елизар и их с Димой родители, Ясмин, Реня и остальные девчонки, и еще много-много людей.

– За новую главу! – выкрикивает Чарушин, открывая шампанское. Под дружные крики поливает нас им. – Горько!

Я смеюсь сквозь слезы. А Дима усмехается и, не медля ни секунды, снова целует меня… Под овации, свист и поздравления, от которых содрогаемся не только мы, но и весь мир.

[1] Перевод строк из песни «А Thousand Years» Christina Perri feat Steve Kazee: Я любил тебя тысячу лет, я буду любить тебя еще тысячу…

46

На уровне душ.

© Амелия Шмидт

– Нулевая готовность, девочки, – объявляю, поднимая руки и выдавая знакомый им двойной хлопок в ладоши.

Рената, Фрида, Аврора, Тина и Мира – мои лучшие ласточки – первыми с кресел слетают. Остальных не ждем, но они и не задерживаются. Едва я разворачиваюсь, чтобы вывести своих шикарных красавиц на сцену Монако, стройной стайкой устремляются следом.

Шорох старой пленки – фишечка, которую я передала труппе.

Мурашки от этих звуков идут, ведь для меня это не просто сценический прием. Это ностальгическая рябь. Мост между настоящим и тем временем, когда я впервые танцевала перед своим главным зрителем. Врываясь в роль, получаю такой мощный приток энергии, что хватит, чтобы раздать всей труппе. Они это чувствуют, конечно же – мгновенно заряжаются.

Выстраиваемся, занимая каждый свое место.

Я по центру.

Застываем, не дыша.

Звонкий перебор клавиш пианино, перекат, и кулисы разъезжаются. В глаза ударяет свет софитов, но я успеваю заметить главное – зал переполнен.

Прекрасно.

Сцена – наш Олимп. С первых ударных «Money, Money, Money» группы ABBA шагаем вперед, захватывая скользящими движениями весь мир. Захватываем, чтобы поиграть. Никакого криминала.

– Браво! – кричит зал, когда за черкнувшими длинными ножками в воздухе разлетаются разноцветные веера юбок.

Каждый шаг отточен, каждое движение просчитано, но в нас нет обычной механики. Изысканные линии творят жизнь. Я знаю, какое волнение вызывает эта искренность, эта дерзость, это неприкрытое удовольствие. Знаю и кайфую еще сильнее. Содрогнувшись, раскручиваюсь, чтобы перемахнуть сцену с одного края в другой. Труппа следует за мной, как волна.

Мои птички, как и всегда, на высшем уровне.

Тонкие руки ломаются в утонченных изгибах. Ноги отмахивают сложнейшие рисунки. Движения бедер источают чистейший соблазн. И все это с такой синхронностью, что мы порой сами забываем о том, что являемся отдельными личностями.

Зал ловит наш восторг. Дышит вместе с нами. Дрожит в такт.

Раздаем без перебоя, ведь внутри неиссякаемый источник.

Когда музыка нарастает, кровь лишь горячее становится. Не чувствуя усталости, изливаем этот огонь, чтобы привести всех в экстаз. Воздух буквально пульсирует от сотканной нами страсти. На финальных аккордах не сразу останавливаемся. Еще несколько мгновений держим зал на высоких оборотах, позволяя им по полной насладиться моментом. Затем замедляемся – шаг, еще один… Четкий стук каблуков, словно чечетка. Поклон – глубокий, изящный, наполненный тем же удовольствием, что и сам танец.

Взрыв оваций.

– Браво! – прорывается сквозь шквал аплодисментов.

Я смеюсь от восторга, призываю девочек еще раз поклониться и, поднимая руки вверх, хлопаю им. Перехватывая искрящиеся триумфом глаза, от осознания, что именно я их к нему привела, проживаю благословенное счастье.

– Разъеб! – звучит из зала на русском, так мощно, что пробирает до костей.

Я замираю. Доля секунды, прежде чем в сердце вспыхнет узнавание.

Фильфиневич… Боже, это Фильфиневич!

Когда нахожу его взглядом, с трудом сдерживаюсь, чтобы не прыгнуть в объятия.

Высокий. Красивый. Стильный. И невозможно наглый, ведь на лице то самое выражение, которое заявляет, что только он знает, насколько я офигенная.

Во всех смыслах.

– Огнище! Я горю!

Я тоже горю. Мощнее, чем когда-либо. На этой энергии свое новое лучшее шоу вытягиваю. Вся программа на одном дыхании, как стихия, которую невозможно остановить. У Монако, по всей видимости, случается с нашей труппой не только любовь на века, но и блаженный передоз.

Встречаемся с Димой после выступления. Он стоит у черного выхода – расслабленный, с кривой ухмылкой и руками в карманах, но взгляд… Этот взгляд прожигает насквозь.

Ждет. Меня. Только меня.

Пока бегу к нему, визжу от радости. Десяток стремительных шагов, прыжок – и я на нем.

Фильфиневич ловит намертво. Обожаю это.

Сцепляя руки за моей спиной, прижимает, так крепко к себе прижимает, что между нами не остается ни миллиметра воздуха. Уткнувшись носом в мою шею, так шумно вдыхает, будто весь чертов месяц разлуки без кислорода жил.

– Как же я люблю тебя… – протягивает хрипло. С удовольствием. Вбивая эти чувства не только мне в кожу, но и в заходящееся волнением сердце. – Вынесла, на хрен, Монако. Вот это я понимаю. Это моя девочка. Моя. Богиня.

Я смеюсь, чтобы банально не разрыдаться.

– Ты тоже лучший из лучших, Фильфиневич, – выдыхаю, заглядывая в глаза. – Идол.

Прижимаюсь губами к его губам.

Никакого вступления. Никаких прелюдий. Никакого смущения.

Голод с первых секунд заставляет нас быть беспощадными. Хоть мы и дружим с пониманием основных положений, месяц разлуки казался чертовой вечностью.

Отрываемся, чтобы пробежаться по каменной мостовой в более укромное место.

– Сюда, – увлекает в узкий переулок.

Теплый камень впивается в лопатки, когда Дима прижимает к стене исторического здания.

– Что, если нас арестуют? – протягиваю, пытаясь отрезвить собственный разум.

– За непочтительное отношение к культурному наследию?

– За нарушение общественного порядка!

– Пусть арестовывают, – смеется Фильфиневич. – Будет что вспомнить.

Звучит беспечно, но вместе с тем… В голосе, в глазах, в кончиках нахальных пальцев горит огонь. Воздух между нами такой же горячий, но от него бросает в дрожь.

– Ты сумасшедший, – шепчу, пока его руки вжимаются мне в бедра.

– Нет, я соскучился.

Чуть дальше по улице хлопает дверь, доносятся обрывки французской речи, мягкий смех и шаги, а Дима скатывает вниз верх моего платья и находит губами мою грудью.

– О Боже…

Этот чудесный момент быстро становится моей единственной реальностью. Проживаю столь сильное возбуждение, что вперемешку с наслаждением испытываю боль.

– Я должна тебе сказать…

– Что? – отбивает, продолжая посасывать мой пульсирующий сосок.

– До того, как ты трахнешь меня… – бормочу, подтягивая вверх.

Он отрывается. Настороженно смотрит в глаза.

– Не пугай…

– Дурак, – выталкиваю задушенно, мотая головой.

За миг его глаза напротив моих. Я приветствую. Без сопротивления пускаю в душу.

– Я хочу сказать… – начинаю и срываюсь. Набираю в легкие воздуха, а он снова куда-то девается. Почти бездыханно, сплошными согласными вытягиваю: – Я люблю тебя.

Дима застывает.

Секунда, другая, третья… Он не моргает даже. Въедается в мои зрачки с такой требовательностью, что я теряюсь, забывая, кто мы и что здесь делаем. Заполнивший грудь жар поглощает нас, стирая границы.

Есть лишь две души. Ничего более.

– Повтори, пожалуйста…

Этот шепот перебит не просто дрожью. В нем гул веков, бесконечные поиски друг друга, утерянные клятвы, отголоски боли.

Чувства. Время. Нерушимая связь.

Бесконечность в одном коротком мгновении.

– Я люблю тебя.

Не планировала плакать.

С чего бы?

Но то, что освобождается вместе с этим признанием… То, что не смогли убить ни война, ни потери, ни сама смерть… Заставляет.

И Дима… Из его глаз тоже льются слезы.

Это прощение? Полное признание? Безграничное принятие? Всепоглощающее единение?

Не знаю того, шагали так долго. И только сейчас… Только сейчас все обиды, уроки, испытания закрываются.

Дима не скрывает эмоций. Обнажая душу, любит. Любит так, как никто и никогда. Так, как сам еще не любил. Ни в одной прошлой жизни.

Поправляет мое платье, потому что сейчас переполняет такой свет, что физическая близость невозможна.

Чувства – вот что действительно страшно осквернить. Культурное наследие – всего лишь камни.

Он обнимает. Я вжимаюсь, срываясь на рыдания. Просто не могу иначе, когда очищается душа.

– Прости меня…

– И ты меня прости, Фиалка… За все, за все…

Дрожь добирается до сердца, окутывает его теплом, включает, как лампочку… А от него уж все дороги видны. Все истины открыты.

Нашли друг друга. Наконец-то. Нет больше нужды возвращаться в прошлое.

– Теперь ты точно навсегда внутри… В моем сердце, в моей душе, в самой сути меня… – шепчу, слушая, как гремит его собственное сердце.

Он гладит, не отпуская ни на миг – по моей голове, щекам, спине.

Закрываю глаза, чувствуя ту абсолютную безопасность, ту воздушную безмятежность и ту божественную благодарность, к которым всегда стремилась.

В отель возвращаемся совсем другими людьми. Вот вроде внешне те же, те же ситуации и тех же людей обсуждаем: у Чарушиных сын – счастье, Георгиев женился на левой – ошибка, младшая сестра Темыча беременна от Шатохина – непроходящий шок… А видим все равно глубже.

На уровне душ.

Там, где судьбы переплетаются не нитями, а корнями, что уходят в вечность.