Текст книги "Тебя одну (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

ЭПИЛОГ

Усадьба Фильфиневичей,

двадцать два года спустя

– Леон, не летай, – давлю, перехватывая мчащегося между столами младшего сына. – Свернешь шею, будешь ждать третий день свадьбы.

Активно работая мимикой, мелкий без слов передает такой спектр эмоций, что хоть эссе пиши. От Лии взял, понятное дело. В комплекте с боевым характером. Артист, каратист и маленький бульдозер. Все бы ничего, но у травматолога и хирурга мы бываем чаще, чем у педиатра.

– В каком смысле, пап? Чего ждать?

Интонации – песня. Едва сдерживаю улыбку.

– А раньше с тобой в больницу никто не поедет, – заверяю по-отцовски строго, хотя внутри смеюсь. Как иначе? Просто вынужден держать дисциплину, чтобы безбашенный не убился. – Ты меня услышал?

– Услышал, – протягивает угрюмо.

– Сядь с другими детьми за стол. На полчасика, ок? – выдвигаю мягче, зная, что ему проще себя контролировать, когда есть какие-то временные рамки. – Договорились?

Лицо Леона моментально светлеет.

– Договорились, пап! – орет, отдавая мне пятюню.

И в не самом спокойном темпе уносится к детскому столу, который на каждом празднике, учитывая общее наследие, всегда самый длинный. Пару лет, как оттуда выпорхнули старшие и перестали добавляться младшие. Леон взлетает по нужному маршруту, не замечания других людей. Пока в его мире есть только цель – в данном случае, место за столом, которое посмели занять. Отвоевывает его, как дикарь. А при учете, что Тохин Мот такой же ниндзя, схлестываются эти два кренделя за секунду, и похрен, что друг для друга самые что ни на есть закадычные.

– Да еб вашу… – выдыхаю под нос. И накрываю пацанят суровым криком: – Эй-эй, потише! – Над манерами нам еще работать и работать, но на голос пока откликаются. Замирают оба. Ураганы, блядь. Хорошо, что Лия не видит. Задала бы крепче. – Я слежу за вами, – предупреждаю внушительно, стирая с лица все признаки улыбки, которую, помня свое, так или иначе хочется пропустить.

Убедившись, что мелкие успокоились, жестами делегирую наблюдение старшему сыну. Даве шестнадцать. Он, конечно, тоже со вспышками, но уже понимает, когда можно буянить, а когда не стоит. Подключает Тохиных кобр, вместе и устанавливают над мелкими контроль. Такая вот дедовщина, хах. Но без нее никуда.

Перевожу дыхание и продолжаю свой путь. К гостям.

Как отец невесты, стараюсь уделить внимание каждому.

– Кто на разливе? Чего простаиваем? – толкаю у первого стола. Ребята со смехом наполняют рюмки. Поднимаю с ними, заряжая: – За молодость, которая у наших детей в разгаре, а у нас – в памяти!

– И в душе! – дополняет пробегающая мимо Лия.

Я к тому моменту уже в процессе синьки. Пью до дна и точь-в-точь, как пару минут назад поймал сына, жену свою неугомонную ловлю. Она, естественно, взвизгивает всем на радость. И сама смеется, когда ныряю лицом вниз и веду носом по ее шее.

– Заесть не дала, занюхиваю, – хрипло комментирую свои действия.

Она хохочет, хоть все время, что держу, пытается освободиться.

– Я спешу, дурачок, – ругается, но звучит ласково. – Пора подавать гуся!

– Зачем нам тот гусь? – подхватываю на волне тех самых воспоминаний о молодости, когда горячая голова не давала покоя ногам. – Он нам не товарищ.

– Ди-ма, – протягивает, всколыхивая еще больше эпизодов из прошлого.

Еще больше чувств.

– Ну что? Без гуся мы как-нибудь обойдемся, а вот тебя не хватает, – шучу, продолжая удерживать.

Кто-то подумает, что таким образом развлекаю гостей. Я же реально наслаждаюсь моментом.

– Ты, может, и обойдешься… А вот гости… – отражает Фиалка. Но в итоге понимает, что мне нужно. Останавливая свою вечную гонку, вьет руками вокруг моей шеи и коротко целует. Две секунды внимания и снова: – Все, пусти.

Да какой там… Гости зря, что ли, кричат?

– Горько родителям невесты!

– Покажите, как надо!

– Мастер-класс для молодых!

– Папа, давай! – узнаю голос Давы.

А за ним и дочки:

– Целуй маму крепче, пап!

– Не вздумай… – выдыхает Лия между смешками.

А я притягиваю ближе, фиксирую и целую с таким пылом, будто первый месяц вместе. Есть люди, которые утверждают, что с годами утихает любая страсть. Эти люди не знают, о чем говорят. Им не понять, что такое настоящая близость. Каждый взгляд, каждое прикосновение будоражат душу, сколько бы мы с Фиалкой ни были парой. А уж целуя ее, я чувствую себя таким живым, таким заряженным, словно мне снова двадцать с горкой.

– …восемь, девять, десять, одиннадцать… – считает хор голосов, пока между нами разгорается пламя.

– Да они на рекорд идут!

– Э-э, Фильфиневичи! Имейте совесть! – взывает Тоха. – Не перебивайте результаты детей!

Я отрываюсь, но лишь потому что Лию на волне смущения выносит это замечание. Хохочет, как ее целовать? Смеюсь вместе с ней.

И подмигивая новоиспеченному зятю, авторитетно толкаю:

– Дети уже не в том возрасте, чтобы мы им поддавались. Пусть подтягиваются.

Зандер… Не спрашивайте, где Арета нашла его. Хорошо хоть на русском говорит! Так вот, Зандер обнимает мою, я надеюсь, счастливо улыбающуюся дочь сзади и елозит губами ей по шее.

Стараюсь привыкать к этой картинке.

Главное помнить, что Арета выросла. И опять же… Помнить себя.

Раскрасневшаяся Лия убегает, в итоге, на кухню. А я прочищаю горло и иду дальше по гостям. К тому времени, как персонал под руководством жены выносит тех самых гусей и фаршированных щук, тройку тостов размениваем.

Столы ломятся от еды. Настроение растет – все хохочут одинаково заливисто, каким бы статусом по жизни не обладали. Я с каждым пью – будь то мэр, прокурор, друг, сват, брат или обычный официант.

– Неудобно, Дмитрий Эдуардович… – пытается отнекиваться последний. – Я же работаю…

– Неудобно мыться в пустой ванне, – ухмыляюсь я. – Так что, давай-давай, поднимай, – добавляю, похлопывая парня по плечу. – На свадьбе моего ребенка каждый должен быть напоен и сыт.

– Все верно, – поддерживают меня едва ли не в один голос первыми женившие своих детей Чарушин и Бойка.

И не просто первыми, а между собой. Год назад сын Темыча и дочь Кира объединили их семьи. В этом же в нашей пятерке уже вторая свадьба. Тохина Даринка выпорхнула из родного гнезда в июне. И вот, в сентябре, уходит моя… Обрываю мысли, чтобы не дойти до полного осознания того тяжелого, но, несомненно, неизбежного этапа, от которого беспощадно рвет душу.

– Ну? Мне тебе девчонку, что ли, на брудершафт найти? – хохмлю, вновь натягивая плащ неуязвимого супергероя.

Якобы нет ни тревог, ни печали, и сердце болит только от старости.

Увещевания срабатывают, и официант с улыбкой опрокидывает рюмку.

– Вот! Другое дело! – хвалю. И благодарю: – Спасибо. Уважил.

К столу со своими сотрудниками иду. Они тут же со смехом вскидывают наполненные рюмки.

– А мы готовы, Дмитрий Эдуардович! Работаем, как всегда, слаженно и без сбоев! Даже на празднике! – выпаливает Вера Игнатьевна – моя предприимчивая и энергичная зам.

– Похвально, – одобряю, снимая с протянутой другой подчиненной доски стопку. Там, конечно же, помимо водки и разнообразие закусок: ветчина, скумбрия, оливки, корнишоны. – Не подводите.

– Дорогой Дмитрий Эдуардович! – выдает Вера Игнатьевна самым торжественным тоном, беря инициативу еще и на тост. – Наш коллектив поздравляет вас со свадьбой дочери! С расширением семьи! Вы для многих пример, и это не лесть. Ведь вам удается быть не только лучшим руководителем, но и потрясающим семьянином.

Знаю, что не лесть. Даже не ориентируясь на наши рабочие отношения, слышу, как у всегда собранной сотрудницы дрожит и прерывается голос. Да и глаза вижу. А они уже никогда не обманывают.

– Дмитрий Эдуардович, мы желаем вам крепкого здоровья! – продолжает Вера Игнатьевна, прижимая свободную ладонь к груди. – Вам, потому что от вас зависит счастье и благополучие огромного количества людей! – заканчивает задорно, переключаясь на юмор, но утирая слезы.

От души смеюсь. Коллеги поддерживают. Разделяем сейчас не просто профессиональные успехи. Настоящее тепло. И пьем, конечно. С этим, как и с решениями, не задерживаемся.

А вот дальше…

Первый танец молодых я не вытягиваю. Прикидываясь занятым, спешу разгребать ряд организационных задач – выступление иллюзионистов, акробатов, цыган и файерщиков. Раньше считал, что все это полный треш. А теперь думаю, пусть саксы выгребают, куда попали.

– Где, черт возьми, телега со свежиной? – подгоняю персонал.

– Почти готово, Дмитрий Эдуардович.

– Выкатывайте.

Возвращаюсь в сад, когда меняется музыка.

– Папа, ты где был? Все пропустил! – атакует Аретка, пока другие под предводительством заводилы Тохи атакуют телегу.

Обнимая, целую дочь в лоб.

– Ничего я не пропустил. Все видел. Это ты меня не заметила, – позволяю себе маленькую ложь. – Я во-о-он там стоял, – указываю на скрытое тенью место под деревом. – Все, дуй к мужу.

– В смысле «дуй»?

– Давай, давай… – подгоняю, по привычке похлопывая по вертлявой заднице. – Иди объясни саксу, что такое сало.

– Зандер в курсе, что такое сало, – пыхтит, подбирая юбки.

Я смеюсь, поражаясь тому, как похожа сейчас на мать, хотя чертами моя копия.

– Значит, с сальтисоном знакомь.

– Папа… – растягивает, собираясь что-то добавить.

Но я, задав ускорение, провожаю дочь к толпе.

– Зандер, – улыбаюсь зятю, который под влиянием того же Тохи уже что-то пробует. – Как тебе кровянка?

– Необычно, – выдавливает, тщательно подбирая слова. – Острая… И сладкая…

– Ты запивай, запивай, – советую, похлопывая по плечу. – Водка гасит все.

– Па-а-ап…

Постукиваю по циферблату часов и акцентирую:

– Программа.

Еще один поцелуй в лоб, и отхожу. Якобы по делам. Снова суету навожу – на этот раз решаю с фейерверками.

Только возвращаюсь и встаю рядом с Лией, приглушается свет. На экране у танцевальной площадки начинают мелькать кадры из детства молодоженов.

Проматывается большой кусок нашей с Лией жизни.

Я вижу свою Арету очаровательным младенцем, потешным несмышленышем, любознательным дитем, экспрессивным подростком, юной девушкой… Вижу себя молодым, заплетающим ей косы, создающим виртуозные хвосты, танцующим с ней, катающим на велосипеде, дурачащимся, бегущим... Неужели все это позади? Вижу, как мой ребенок смеется, просит помощи, ждет поддержки, ходит за мной по предприятию… Он же у нас сначала вместо сада был, а потом – вместо летнего лагеря… Как теперь?.. Мне и на работу тяжело ходить будет.

Кажется, только вчера держал Арету на руках, успокаивал ночью, а сейчас… Сейчас она сама все понимает, принимает решения и спит с Зандером. Смогу ли я обнимать дочь, когда захочу? Нет. Бесконечные игры, прогулки, моменты, когда я был ее миром, становятся историей. Историей, которую мне хочется прожить заново. Но она уходит. Ускользает, как ветер.

Вот он момент, когда содрогается душа, перехватывает горло, заканчивается кислород, бегут мурашки и предает мимика.

Как спать, зная, что одной четвертины сердца больше нет в доме? Как спокойно идти по жизни, когда часть тебя больше не рядом, не просится на руки, не заполняет каждый уголок комнаты своим звонким смехом и громким «папа»?

Я понимаю, Арета больше не маленькая. Но когда все изменилось?

Фиалка откровенно плачет. Я сам с трудом держусь. Прижимая ее к себе, пытаюсь залепить те дыры, что в нас двоих образовались.

И Чара, и Бойка, и даже максималист Тоха утверждают, что со временем станет легче. Но пока раны свежие, как с ними жить? У Прокурора весь комплект на месте – счастливейший человек. Первый раз так глубоко и искренне завидую.

На экране появляются кадры самых ранних выступлений Ареты на соревнованиях по художественной гимнастике. Гибкость, походка, грация, но главная фишка – запал. С первого шага плавит до дрожи.

Она ведь тоже боец. Я должен верить в ее выбор. Зандер не может быть плохим парнем.

– Ну и чего ты плачешь? – выдыхаю Фиалке на ухо, приглушая голос настолько, чтобы не срывался слишком явно. Дыхания перманентно не хватает. В груди все, на хрен, стянуто. – Мы мечтали увидеть, как вырастут наши дети, помнишь? Мечты сбываются. Первый пошел.

– Помню… Но это сложно принять…

– Таков ход жизни.

Хрипло смеюсь, когда нас с Лией окружают понимающие, что мы сейчас чувствуем, друзья. Бойко, Чарушины, Шатохины, Георгиевы сходятся вокруг и, цепляясь друг за друга, обнимают.

Вроде как поддерживают… Черт возьми, конечно, поддерживают, но сердце еще сильнее сжимается.

Сжимается и отпускает, давая совершить новый вдох.

В этом году первые серьезные юбилеи начали праздновать. Полтинники по паспортам. Да и по рожам, че уж там. Но в душе вечная молодость буянит, не отнять. Помним ведь, что вытворяли, чем жили и как ярко горели.

Сейчас рвения не меньше, только шаг размеренный.

Каждый из нашей десятки на своем пути. С тем багажом, который накопил, пока шагал. С потерями и взлетами. С проигрышами и победами. С пройденными испытаниями и пережитыми мгновениями счастья. Последних, спасибо Богу, больше.

Все взрослые, зрелые, состоявшиеся. Но по-прежнему есть что-то общее. Что-то что связывает крепче кровных уз. Не только жизнь обтесывала, но и мы друг друга. Учились, ошибались, снова учились, сострадали, поддерживали, приходили на помощь быстрее любой госслужбы, любили. Не просто как друзья, а как люди, которые шагают по жизни, не разрывая рук.

Несмотря на все трудности, мы, разделившие уже не один пуд соли, всегда будем рядом. В самые темные и в самые светлые моменты.

Еще столько всего впереди – о-го-го!

И пусть мы далеко не зеленые, видим друг в друге не возраст, а ту силу, которую приобрели. Помним самые лучшие моменты. Ценим каждую пройденную преграду. Бережем отношения и дружбу.

И дети наши эту дружбу не просто продолжают. Мы воспитывали их вместе, создав по итогу одну огромную семью. Да, это новый этап. Но уже сейчас понятно, что они создадут свою собственную историю, которая пройдет через поколения.

Эти мысли помогают мне преодолеть подспудное сопротивление, которое сковывает сердце и не дает отпустить дочь. Боль должна делать эту чертову мышцу доброй, а не эгоистичной, ведь именно в этом заключается любовь. Где бы Арета ни была – в Лондоне, в Одессе, или, может, на самом Северном полюсе – она всегда будет моим ребенком. Моей любимой маленькой девочкой.

Я смогу позвонить, набрать по видеосвязи, услышать ее голос, увидеть улыбку. А если сильно припрет – полечу я в этот туманный Альбион. Никуда не денусь. Что нам расстояние? Время? Мы всегда рядом, несмотря на километры. В этом вся сила любви.

Не знаю, кто виновник, но последними кадрами вдруг мелькает старая-старая запись, на которой мы с пацанами, совсем еще сопливые, плывем на байдарке по мутной реке.

– Сука, что за штиль?! – оператор запикивает Тохины маты. – Нах вписались только?! Мы до этой деревни неделю плыть будем!

– Да какую неделю… – бомбит Чара на позитиве. – Скоро будем!

– Скоро? – орет Бойка, отмахиваясь веслом от мошек. – Эта вода тупо стоячая!

– Не ной, ок? – выступаю я, такой же заряженный, как и Чара. – Вместе мы сила!

– Хуила… – бубнит Бойка. – О, пошло-пошло, – расходится, потому как река реально вдруг оживает и, резво подхватив байдарку, начинает нести нас вперед.

– Хреновый знак… – вытягивает Прокурор.

Вот так нам и повезло! Как же!

Вспоминая, начинаем ржать всей пятеркой раньше, чем идет следующий кадр, на котором наши рожи вытягиваются под маску из «Крика».

– Е-ба-а-а-ть! – последнее, что орали в одну голосину, когда байдарка уходила с вершины водопада вниз.

На свадьбе этот хор, конечно, не пропускают. Едва начинаем кричать, кадр застывает и выстреливает надпись.

Не жалуйтесь на штиль, дети.

И следом:

Вместе мы сила!

Со смехом обнимаемся и хлопаем друг друга по плечам. Подбежавшую ребятню берем на руки. Согласных на это с каждым годом все меньше. Наш Леон, спасибо Лие за него, только на плечи мне запрыгивает.

– Не свались, – говорю ему и раскручиваю.

– Да вы оба сейчас свалитесь, – хохочет жена, придерживая сына.

Программа шпарит, и ведущий плавно подводит к тому моменту, которого я боялся больше всего – танцу отца и дочери.

За двадцать два года мы с Аретой разрывали паркет тысячу и один раз. Но сегодняшний для нас двоих особенный. Я больше не думаю, что он завершающий. Или, упаси Господь, последний.

Сердце молотит, но я улыбаюсь, видя слезы дочки.

– Ну и чего ты? Станцуем еще не раз. И на твой день рождения, и на мой, и на мамин, и на день рождениях твоих братьев, и на новый год, и на восьмое марта… И на свадьбах твоих детей.

– Па-а-па…

Арета, конечно, начинает хлюпать носом еще больше. Но нам двоим это нужно. Это не просто эмоции. Это целая жизнь, начиная от того дня, когда она еще была у меня на руках.

– Я буду прилетать каждый месяц… Нет, раз в две недели точно! – обещает моя малышка.

Я улыбаюсь, обнимаю ее крепче и, несмотря на все страхи, проживаю счастье.

– Помни, что неважно, где ты будешь, я всегда с тобой, – говорю ей, чувствуя, как сжимаются в горле слова. – В этом мире есть много путей, но важно всегда возвращаться домой. Дом – это не место, это ты и твоя сила, твоя стойкость. Я горжусь тобой, и ты всегда будешь моим маленьким чудом, какой бы взрослой ты ни стала, – отвожу взгляд, давая себе время собраться, и добавляю: – И никогда не забывай, что главное – это быть счастливыми. Живи с радостью, люби, цени каждый момент и всегда помни, что в этом мире ты не одна.

– Спасибо, папа… Я так тебя люблю…

Это все, что мне надо слышать. Чувствую, как светлеет душа, как уходит тяжесть переживаний, как выходит из зажима грудь.

С легким сердцем передаю дочь в руки зятя, впервые отмечая, что его глаза полны уважения, любви и доброты. Похлопав его по плечу, иду к жене.

Сменяется музыка, и все наши девчонки оказываются у установки. Шатохина поет, остальные – приплясывают. Песня затрапезная, но хорошо знающие ее по общим сборам дети вмиг подхватывают и присоединяются к танцам.

Я иду не спеша. Время замедляется. Все движения Лии и то, как разлетаются ее волосы, уносят меня в прошлое. Не просто в молодость, а в глубину веков. Как если бы я только увидел свою Фиалку, и нам лишь предстояло начать наш путь.

– Дима, – выдыхает она, когда обхватываю руками и притягиваю.

Оборачивается, смотрит мне в глаза. И я вижу в этом ее взгляде целую вселенную, ведущую в невиданные пространства.

– Покажи мне, – прошу, увлекая в тень тех деревьев, что неустанно следят за нами.

– Что показать? – улыбается одной из своих магических улыбок.

Знает ведь, к чему веду. Но, как и всегда, злоупотребляет словами. Нами. Мной.

– А что на базе нового завода? – доносится до нас голос Нади. – Что планируете производить? Какая основа?

– Та же сталь, – отвечает Елизар. – Только с применением более тонких технологий. Мы сосредоточимся на узких направлениях. В основном будем производить металлические элементы для роботов. В том числе для медицинских приложений – высокочувствительные манипуляторы для хирургических роботов, где точность критична, вплоть до миллиметра.

– Этим двум технарям и на свадьбе покоя нет, – смеется Лия.

Я не реагирую. Тяну ее дальше, в наше укромное местечко.

– Дима… – повторяет она, когда прижимаю к тому самому дереву. Часто повторяет. С особыми интонациями. Будто нараспев. – Так что тебе показать? М?

– Вечную любовь покажи, – голос срывается и летит эхом, отбиваясь от шелестящих листьев.

И в двадцать, и в пятьдесят потребность одна.

Не могу оторвать взгляда. Фиалка так близко, что я ощущаю, как мои легкие наполняются не просто воздухом, а смыслом жизни. Ее прикосновения полны нежности и заботы, но оставляют следы. И мне это нравится. Я не хочу, чтобы они исчезали. Никогда.

Когда Фиалка целует, я пытаюсь стоять твердо, как скала. Но эта скала трещит. Буквально чувствую, как трудно мне удерживать форму. Она возвращает меня в то время, когда я так хотел с ней слиться, что не мог контролировать ни свое тело, ни свои мысли, ни свою речь.

И сейчас… Я по-прежнему не могу скрывать свою слабость перед ней. Да и не пытаюсь. Давно не пытаюсь.

Лия видит меня насквозь. С закрытыми глазами видит меня насквозь. В ее восприятии я всегда больше, чем просто набор клеток и нервов. Я ее мир.

А она для меня?

Есть Всевышний. Создатель. Тот, кто дал Тору. Отец и Судья. Он есть. Я принимаю его волю. Я чту его. Я за ним следую. И полагаюсь на него. Но в вечности, которая заставляла нас менять национальности, веру и место обитания, я служу только Ей. Она – моя религия. Мой догмат. Мой храм. Мой священный обет.

Я больше не пытаюсь найти другой путь. Другого пути просто нет.

Она мои начало и конец.

Моя высшая цель. Мой смысл. Мой свет.

В её глазах я нашел свою душу. В её руках я обрел покой. В союзе с ней я узнал, что значит жить.

______________

Мои дорогие читатели!

Я не верю, что я это пишу, но цикл «Под запретом» завершен.

В истории Димы и Лии я выбрала непростую тему, но именно через них мне хотелось показать, как мы проходим через боль, радость, ошибки и победы, чтобы стать теми, кем мы есть. Показать, как важна наша связь с теми, кто рядом, как бесценна любовь и дружба, как они проходят через время истинные чувства, несмотря на все препятствия.

Я хочу поблагодарить каждого из вас! За то, что вы прошли этот нелегкий путь вместе с героями. За то, что поддерживали меня своими словами и даже мыслями. Без вас все это не имело бы смысла. Вы – те, кто делает книги живыми.

Спасибо за ваше внимание, терпение, интерес. Пусть жизнь, как бы она ни менялась, всегда приносит вам счастье, любовь и свет.

Буду рада видеть вас в истории, которую я сейчас пишу

Это однотомник. Вне циклов. Незнакомые, но близкие нам герои – из народа.

Курсант Ильина беременна. И это залет. Залет Руслана Чернова.

Свадьба, семья, работа – таков приказ руководства. В академии МВД дисциплина – закон, и компромиссы не предусмотрены даже для сыновей офицеров.

Обязан стиснуть волю в кулак и подчиниться.

Жизнь по приказу – та еще дрянь. Но реально невыносимой она становится, когда под прицелом оказывается сердце.

СЕРДЦЕ ПОД ПРИЦЕЛОМ: https:// /shrt/uLag

__________

Крепко обнимаю.

Ваша Е. Тодорова

Конец.