Текст книги "Тебя одну (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)
41
По-моему, я заслужил поцелуй.
© Дмитрий Фильфиневич
– Она тебе – членовредительство, а ты в нее – членовмешательство. Оптимальный вариант, чтобы действовать прямо сейчас, – распыляет свою философию Тоха, пока я кидаю мясо на гриль. – Уверен, что Шмидт простит тебе любую хуйню. Но бронник все же купи.
Я коротко ржу, потому как, хоть и с некой тоской, но действительно легко воспринимаю ситуацию.
– Хватит нести херню, лось. Тебя там на съемках «Смешариков» ждут.
– Пошел ты, олень. Меня ждут только девчонки.
– Ага, конечно. Прям ждут.
– Тебе телефон показать, сколько у меня запросов на вечер? – демонстративно трясет трубой. – Смотри, я кидаю «точку», и через десять минут здесь собирается толпа моих фанаток, – делает паузу, отхлебывает пиво и с мудрой мордой добавляет: – Потому что за хорошим ебуном бабы ходят табуном. Учись, салага.
– Никаких, блядь, «точек». Мне твои шалавы тут на хрен не нужны.
– Я теоретически, – отбивает, делая еще глоток. – Ладно, вернемся к делу. Ты, конечно, дебил еще тот. И, справедливости ради, причины комплексные. Не само насралось. Но, блядь, месяц прошел, как ты к ней «поговорить» ходишь. Пора признать, что это ни хуя не работает. Давай действовать решительнее.
– Угу. Сейчас возьму лом, и поедем высаживать Шмидтам дверь.
Тоха фыркает.
– Естественно, не так, чтобы угондонить отношения полностью. Но, блядь, мы не свидетели Иеговы, чтобы топтаться у порога. Сегодня, – акцентируя, вскидывает указательный палец, – мы войдем внутрь.
Я раздраженно двигаю языком под верхней губой и, не глядя, переворачиваю мясо на гриле.
– Позволь поинтересоваться, каким образом?
– Я записался к Ясмин на консультацию, – заявляет додик, всем своим видом кося под гения.
Скрипнув зубами, склоняю голову набок.
– О чем ты фантазируешь, гонимый? Она за деньги не принимает!
– Все верно. Не принимает. Знаешь, какую комбинацию я провернул, чтобы записаться? Все стратеги мира обосрутся!
– Это мы с тобой обосремся, если сунемся в дом к Шмидтам. Напоминаю, дятел: там даже кот агрессор.
Тоха расправляет плечи.
– Я продумал все ходы.
– Охренеть ты молодец! И что же подразумевает твой великий план?
– Работаем под прикрытием.
Через час мы с этим долбоебом стоим у двери Шмидт, наряженные так, что хоть сейчас в программу «Дикость древних культур». Пестрые платки, расшитые балахоны, четки, браслеты, бусы и прочие амулеты – полный шарлатанский набор. Хрен его знает, к какой народности это относится, но факт остается фактом: на мне шелковый халат и чуни Алладина.
– Ты, блядь, реально конченый, – шиплю, натягивая долбаный платок на глаза.
– Еще спасибо мне скажешь, – утверждает Тоха, беззаботно разглаживая складки на своем балахоне для просветленных.
– Встретить бы сейчас сотрудников «ФИЛИНСТАЛЬ»… – мандражирую я. – Начальник, сука. Серьезнейший человек, а вид как у мудилы.
– Я вижу только свет в конце туннеля, – протягивает Тоха, начиная играть свою шизанутую роль.
– Ебаный, блядь, маскарад, – скриплю я. – Мы не свидетели Иеговы, ты прав. Мы хуже.
Резко замолкаю, потому как дверь квартиры открывается, и перед нами вырастает Ясмин. Я еще помню, как она била меня распятьем по лбу, но сегодня страшит не это. Сука, конечно же, не это.
– Мир вашему дому, – выдает Шатохин, складывая перед собой руки и отбивая нижайший поклон. Я молчу, чтобы не выдать себя голосом, но пассаж приходится повторить. – Мы ищем очищения, сестра, – заливает этот шут, едва успев выпрямиться.
Твою мать… Кашляю в кулак, чтобы не заржать.
Ясмин изучает нас не меньше минуты. Я, мать вашу, обливаясь потом, несколько раз нервно поправляю очки, которые, к слову, тоже не Dolce&Gabbana, а чистейший Привоз-колхоз. Оправа на пол-лица, стекла мутные, звезды в углах. Чувствую ее пристальный взгляд. Пронзает, будто сканирует душу.
Все, пиздец… Сейчас вычислит. И борода Гэндальфа не поможет.
Тоха, этот ебанутый будда в балахоне, продолжая держать благостное выражение лица, кланяется еще раз и тем самым перетягивает внимание обратно на себя.
– Очищения, говорите? – вопрошает Ясмин, не скрывая подозрения.
Лось невозмутимо кивает.
– Истинного. Духовного. Полного, – тянет нараспев, упорото делая вид, что он сейчас не лютую хуйню несет, а декларирует древнее монастырское писание.
Ясмин сдвигает брови.
– Полного?
– Полного! – радостно вторит Тоха. – До дна!
«Сука… Идиот…» – сокрушаюсь я мысленно.
Но сокрушаюсь недолго. Потому что старуха вновь поворачивается ко мне.
Дерьмо. Дерьмище.
Если она меня узнает… Все, хана.
– А этот чего не разговаривает? – отмечает очевидную странность.
Шатохин без промедления подкидывает лапши:
– Он прошел обряд молчания, – сопровождает эту чухню какими-то околоритуальными жестами. – Семь дней! Ни единого слова!
Я, сука, киваю. Медленно, степенно, с достоинством монаха, хотя внутри теряюсь, то ли «орать» от этой сцены, то ли проваливаться в панику.
– Что-то он слишком напряженный для просветленного, – замечает бабуля Шмидт самым, блядь, ехидным тоном.
– Он… – подхватывает Шатохин, щелкая пальцами в поисках спасительной лжи, – чувствительный! Грузит на себя энергии других людей!
Ясмин замирает. Еще сильнее хмурится.
Ну все… Я, мать вашу, готовлюсь к тому, что нас сейчас спустят, на хер, с лестницы.
Но… Бабуля делает шаг в сторону и распахивает дверь шире.
– Ладно, заходите, – качает головой. – Посмотрим, что с вами делать.
И мы заходим.
Я с трудом держу лицо. Тоха же, как обычно, играет свою роль с переизбытком пафоса – чинно склоняет голову и двигается так плавно, будто парит над землей.
Ясмин впереди, мы следуем за ней.
Мельком оглядываю обстановку комнаты, в которую нас заводит Ясмин. В целом все не так жутко, как я себе представлял. Да, свечи – всех размеров и оттенков, от обычных восковых до тех, что смахивают на жертвенные. Да, черепа – два на полке, один на столе, покрытый слоем благовоний, как торт глазурью. Да, хрустальный шар – с трещиной, так что, вполне вероятно, им старуха просто играет в футбол. Развешенными под потолком пучками гербария меня уж точно не впечатлить – такое видел в кладовках настоящих средневековых ведьм. Раскиданные по столу карты изображают, конечно, куда более шизоидные картинки, чем я вижу в своих снах с температурой сорок, но в принципе сатанинской жути не нагоняют.
Ни тебе змеиных хвостов. Ни лягушачьих лапок. Ни глаз в формалине. Банок с эмбрионами тоже не обнаружено.
Запах не то чтобы приятный, но терпимый.
Тоха лихо плюхается на стул у ритуального стола. Напротив Ясмин. Мне не остается ничего другого, как занять место рядом с ней.
– Мы же не сразу к вам пришли, – заряжает этот клоун, пока старуха тасует карты. – Мы преодолели уже достаточно большой путь очищения. Омовения в священных водах. Окуривание травами. Причащение грибами для расширения сознания. Внеастральный выход за пределы своего тела.
Я, блядь, давлюсь… И разражаюсь чахоточным кашлем.
– Не переигрывай, – хриплю, пока Тоха долбит меня своим костылем по хребту.
И засаживаю носком супер-туфли ему в голень, заставляю взвыть.
– Ебаный Экибастуз… – вот на что похож этот вой. Урод, конечно, сразу же исправляется. Сложив перед собой рученьки, закатывает глазоньки под потолок и начинает читать: – О Великая Вселенная, прими нас в свое лоно! Озари нас светом истины и направь на путь прозрения!
Я, блядь, тупо тихо офигеваю.
Ясмин слушает, чуть нахмурившись, но не перебивая. На ее лице что-то среднее между недоверием и интересом.
– Мы отреклись от суетного мира! Принесли свои бренные тела в жертву духам стихий и напитались видениями, ниспосланными нам через плоды земли, – продолжает Шатохин с выражением, которого от него так и не добилась учительница по литературе. – Мы постигли смерть эго! Узрели великий круг жизни! – льет и льет. И вдруг, прерывая сам себя, смотрит на старуху и выпаливает: – Мы слышали, у вас есть девица на выданье?
Я, сука, замираю.
Жду, что старуха взорвется или сожжет нас прям в этой чертовой комнате.
Но она реагирует на удивление спокойно.
– Вы столько постигли, – проговаривает с той же издевкой. – Чего же вам недостает? Чем я могу помочь двум таким… мм-м… великим и чистым душам?
Тоха с максимально серьезным лицом прикладывает ладонь к сердцу.
– Нам недостает лишь одного, Всевидящая. Последнего ключа. Позволь нам встретиться с твоей внучкой. Взглянуть ей в глаза. Познать тайну ее духа. Ощутить вибрации ее энергии. Впитать мудрость ее сущности.
Ясмин откладывает колоду. Постукивая длинными ногтями по бархату скатерти, пытает нас взглядом.
И вдруг кричит:
– Амелия! Иди сюда!
Я моргаю. И задыхаюсь раньше, чем в комнату входит Шмидт.
Моя Фиалка.
Блядь…
Моя Богиня.
Едва ее взгляд проходится по нам, мир прекращает свое существование.
Она, конечно же, в три секунды нас вычисляет.
Мое сердце так вибрирует, что нет шансов, чтобы Лия этого не услышала.
Она борется с улыбкой, но в глубине ее восхитительных глаз все же пробегает тень веселья.
Естественно. Если бы я видел нас со стороны, я бы тоже ржал.
Сглатываю, думая о том, какая моя Богиня красивая. Даже в этой рваной майке и тех самых вязанных шортах… Мать вашу, да она шикарна!
– К нам тут забрели путники, которые желают пройти у тебя обряд просвещения, – передает Ясмин коротко.
Лия поджимает губы.
Я неосознанно облизываюсь, ненароком зажевывая часть своих ебаных усов.
– Хм… – выдает она задумчиво. – Какие люди…
Глаза ее мерцают.
Я уже знаю – нас сейчас уничтожат. Но мне абсолютно, блядь, похрен. А что до Тохи, то сам виноват.
Тем более что пока я кашляю в кулак, этот блаженный подрывается на ноги и, наваливая поклоны, практически требует:
– Благослови нас, Дева!
Шмидт щурится, будто ее защекотали. И резко прикрывает ладошкой рот.
Справившись с пробирающим нутро смехом, она вздыхает и, цокая язычком, многозначительно тянет:
– Ну, раз уж вы забрели ко мне на сеанс… Глупцы… То я приказываю вам пройти самопознание через танец.
Я медленно перевожу дыхание.
Идиот Тоха оживляется:
– Что за танец, Великая?
– Танец – это мощнейшая духовная практика. Он соединяет душу с телом и раскупоривает все закрытые чакры, – чешет Шмидт, отлично вливаясь в программу раскинутого Тохой цирка.
– Мы согласны! – заверяет ее он.
Лия подходит к древнему патефону, в граммофон которого только единорогов звать. Пару секунд копается и нажимает кнопку.
А так как это инструмент ее бабки… Сами понимаете, ждет нас не постижение космоса.
Boney M «Rasputin»… Ебаный стыд.
На пару со старухой Шмидт хлопает в ладоши, призывая нас начинать.
– Хей, хей, хей, – подзадоривает, как водится, активно.
Где-то в глубине души я принимаю тот факт, что это самая унизительная хрень, которая со мной случалась. И я, мать его, танцую. Учитывая образ, нет ничего удивительного, что вскоре Лия с бабкой уже не могут сдержать смеха. Хохочут обе, заливаясь слезами и хватаясь за животы. А когда мы с чертовым лосем выходим на второй круг пляски, Фиалка еще и телефон достает.
– Варя делилась, что вы любите все под запись, – выписывает ехидна. – Ну же, адепты, не тормозите! Смелее! Активнее!
Мы подскакиваем. Делаем различные акробатические трюки. Тоха в прямом смысле мотню рвет. У меня слетают платок и очки. Хорошо, хоть борода Гэндальфа остается. Маячит, пока я летаю, норовя уцепиться за люстру.
– Меня сейчас хватит инфаркт… – рыдает в смехе Ясмин.
– Держись, бабушка… – подбадривает ее Лия.
Сама же с трудом держит телефон, так ее качает.
Я чувствую себя истинным. Истинным дураком. Отчаянным дураком. Но она смеется, а для меня это важнее всего. Мне от этого сносит башню.
Мы и без того скачем, как ебаные шаманы на кислотном рейве, а Фиалка без конца подзадоривает:
– Я хочу больше огня! Еще! Еще! Еще! Давайте, адепты, покажите, как в вас проникает космическая энергия!
И не успокаивается, пуская песню за песней, пока мы с Шатохиным не доходим до кондиции перепотевших и задыхающихся пенсионеров, которые два часа отбивали чечетку на встрече выпускников.
Я срываю бородку, швыряю ее на пол и дуюсь, как гребаная жаба. А лось, тяжело дыша, опирается на стену.
– Я надеюсь, никому из просветленных не нужно писать завещание? – продолжает гнать с нас Фиалка.
– Конечно, нет!
– Да я… Да мы…
Шмидт выставляет нас вон.
Кое-как выровняв дыхание, я рискую прижать ее к стене.
– По-моему, я заслужил поцелуй, – протягиваю, глядя ей в глаза.
Она не спешит уворачиваться. Я, блядь, почти верю, что она позволит мне себя поцеловать. Мое сердце сходит с ума. По телу начинают летать молнии. И все это уже не результат танцев. Это результат безграничной любви.
– Рано.
Голос ровный, почти холодный. Но взгляд… теплый.
– Рад был тебя увидеть, – говорю я ей.
И ухожу. Оставляя после себя шлейф табака, пота и к черту летящей привязанности.
Но зная точно – мы еще встретимся.
42
Мы эхо. Мы долгое эхо друг друга.
© Дмитрий Фильфиневич
Сжимая чашку кофе, стою у стеклянной стены кабинета и смотрю, как в темноте отсвечивают окна танцевальной студии Шмидт. Скоро она закончит работу и начнет собираться домой.
Умница, конечно.
Клипы, группы, фестивали, мастер-классы – все успевает. Теперь вот и тур по Европе на подходе – приглашает известная компания.
Проституточная Петра и Розы моими трудами вконец схлопнулась. Так она и тут в стороне не осталась – забрала к себе танцовщиц, взяла в аренду еще одно помещение и организовала шоу, которое дало фору самому Мулен Руж. И без всякой похабщины их коллективные номера производили настоящий фурор. Люди стали ходить на представления, как в театр.
Я тоже не сдавался.
И к окнам этой студии в прямом смысле поднимался. Зная, как Лия любит фильм «Красотка», решил повторить финальную сцену. Задействовали для этого кран.
– Ты же понимаешь, что это будет либо легендарно, либо феерически тупо? – уточняет Тоха, когда я забираюсь в открытую кабину подъемника.
Ебаный в рот… Сквозь прорезы в днище видно землю.
– Понимаю, – заявляю, важно поправляя пиджак.
– Блядь… Можно я с тобой? – выпаливает Тоха.
Не дождавшись ответа, перемахивает через ограждение и плюхается внутрь, отчего металлическая платформа вздрагивает и уходит в бок, чуть раскачиваясь.
– Ты дебил? – хватаюсь за поручень, пытаясь удержать равновесие, пока нас мотает.
– Ну а хули, ты упадешь, а мне смотреть, что ли?
– Ладно, – скриплю зубами. – Отвечаешь за музыку. В остальное не вмешивайся.
Даю крановщику отмашку продолжать подъем. Тросы натягиваются, и земля под ногами начинает медленно, но верно уходить вниз. Ветер подхватывает полы пиджака, раздувает волосы, наметает какой-то дикий кураж в голову.
Летим вверх, как Белка и Стрелка. Без скафандров, без подготовки и без страховки. Идейные, бля.
– Крановщик не проспался, что ли? – ржет Тоха. – Что стройматериалы, что люди – похер. В пизду, как раскачивает! Слышь, убогий, давай сделаем селфи, как на «Титанике»?
– На хуй иди, – не разделяю его веселья я.
– Стоим с бобром за бортом… Вдвоем! Шатает креном нас, хули! – начинает путь это жизненное недоразумение, переделывая вирусную песню. – Фиалка, солнце, он твой балласт! Ну, да! Ну, дай! Пиздец нас ждет, если не дашь!
– Заткнись, ты, бобр, блядь.
– Розу не потеряй, как юмор.
– Музыку врубай.
– Вы готовы, дети? Да, капитан! И-и-и-и… Шоу начинается!
Через секунду темноту разрывает фирменным риффом Орбисона.
Oh, Pretty Woman.
Еще миг, и я поднимаю розу, чтобы зажать ее зубами.
Динамик так орет, что группа, которую ведет Шмидт, резко теряет концентрацию, обращая все свое внимание на нас. Лия замирает. Пока другие хихикают, на ее лице читается выражение непроходящего шока. Я сжимаю розу крепче и жестом прошу ее подойти.
– Ты с ума сошел?! – первое, что я слышу, когда она открывает окно. – И ты! Долевой участник по интеллекту! – кричит Тохе. – Если вы, мать вашу, упадете, я вас… Я вас доломаю и с двоих одного соберу!
Тоха гогочет и принимается бездарно подпевать.
– Pretty woman, that you look lovely as can be… Are you lonely just like me? Wow[1]!
Хотя последняя нота, стоит признать, ему удается на славу.
– Привет, Фиалка, – с улыбкой протягиваю розу. – Не будешь ли ты так любезна составить мне компанию на эту жизнь?
Она резко закрывает лицо руками и рычит в ладони.
– Ненормальный! – выпаливает, осмеливаясь снова на меня посмотреть.
Фыркнув, хватает розу и… закрывает окно.
– Она послала, что ли? – недоумевает Тоха.
Прилипнув рожей к стеклу, выдает какие-то кринжовые знаки. Не знаю, ради кого он так старается, когда Лия вновь распахивает окно, не сразу прерывается.
– Значит, ты все-таки решил, что я проститутка?! – заряжает Богиня в гневе.
– Конечно, нет!
– А к чему тогда этот трюк?!
– К тому, что это твой любимый фильм.
– Один из! – отрезает она.
Глаза сверкают, щеки пылают, волосы разлетаются… Самый настоящий праведный гнев.
Я открываю рот, готовясь чем-то крыть, но не успеваю. Потому как Фиалка внезапно высовывается из рамы, хватает меня за лацканы пиджака и целует.
Срыв, падение, новый взлет – вот, что я проживаю внутри.
Отвечаю, как только сердце догоняет гравитацию. Глубже, горячее, жаднее. За пятисекундный поцелуй между нами проносятся и вспышка любви, и признание тоски, и клятвы на вечность.
Лия отрывается, но ускользает не сразу. Замирая близко-близко, смотрит в глаза.
– Это было неплохо, – заключает с улыбкой и учащенным дыханием. – А теперь спускайся вниз, пока я тебя не убила!
Медленно отдаляется и снова закрывает окно. На этот раз навсегда.
– Дмитрий? – мягко зовет отец, заставляя меня обернуться. – Ты вообще слышал меня? Я говорю, первые канаты уже отправлены в космос. Где ты витаешь?
На хрена мне космос? Я, как тот царь, переживаю, чтобы у меня «шведы Кемь не взяли».
– Да, пап, слышал. Круто. Я рад за компанию, – говорю искренне, хоть в данную минуту и не вовлечен. Делаю последний глоток кофе и, пройдя через кабинет, возвращаю ее на подставку. – Заберешь Елю? – спрашиваю, надевая пиджак. – У меня еще дела.
– Конечно. Не беспокойся.
Киваю и выхожу.
В разладе с Лией один плюс – родителям пришлось включиться в воспитание Елизара. Сам я бы физически не справился. Хоть пацан по-прежнему жил со мной, немало времени теперь проводил и с отцом, и с матерью. Последняя даже влезла в изучение какой-то заграничной программы, которая вроде как ставила на ноги детей и подростков с диагнозом ДЦП.
– Привет, – здороваюсь, поймав Лию на парковке.
Она вздыхает и оборачивается. С трудом сдерживая улыбку, демонстративно подбрасывает и ловит ключ от дерзкой Ламбы, которую я ей подарил в день получения водительских прав.
Несмотря на кричащий красный бант на неоново-фиолетовом Urus'е, выскочив из сервисного центра МВД, Лия видит только меня. Слетая по ступенькам, несется навстречу с такой скоростью, словно весь мир ей принадлежит.
– Поздравить меня приехал? – интересуется задорно, заливаясь легким счастливым смехом. – Да! Я сдала! – выкрикивает, подпрыгивая на месте.
– Не сомневался, – улыбаюсь я.
Она же, размахивая пластиком, пускается в пляс.
– Ну тогда… – продолжая пританцовывать, лукаво стреляет в меня глазками. – Можешь меня обнять.
Отступая, хитро манит пальцем.
Я, конечно, не дебил, чтобы разыгрывать какую-то долбанутую гордость. Быстро шагаю вперед, хватаю и заключаю в объятия. Прижимая, раскачиваюсь вместе с ней. Прикрывая глаза, проношу через себя ее тепло, запах, дрожь и все эмоции.
Грудь вздымается. Сердце вылетает.
– Ну-у… Все… Хватит…
Выскальзывает, но я ловлю за руку. Осторожно подтягиваю упирающуюся к Urus'у.
– Тебе.
Она потрясенно моргает. Затем еще более ошарашенно расширяет глаза.
– Ты… прикалываешься?.. Это же розыгрыш, да?! Где камера? Должна быть там же, где твой ебанутый друг… – крутится в поисках Тохи.
Я ржу.
– Нет его, – заверяю ее. – А машина правда твоя, – сказав это, снимаю блокировку и вкладываю ей в ладонь ключ. – Документы внутри.
Лия прикрывает рот. Смотрит на меня, как на седьмое чудо света.
А потом… Раскинув руки, визжит.
– О, Боже мой… Боже… – в этих восклицаниях смесь восторга и неверия. – Она такая шикарная!!! А-а-а… Мамочки!
Крутанувшись, сама мне в грудь влетает. Повиснув на шее, обхватывает ногами и снова визжит от радости.
– Классно выглядишь, – хриплю, окидывая восхищенным взглядом. – Очень красивая.
Уголки губ дрожат, как Фиалка их не сжимает… И она улыбается.
Смеюсь на выдохе.
И замираю, едва встречаемся с ней взглядами.
В вечности ее глаз сверкают кометы. Яркие. Стремительные. Неуловимые.
И вот зачем мне какой-то там космос, когда у меня есть свой?
– Прям очень? – дразниться Фиалка игриво.
– Прям очень, – подтверждаю, не сводя с нее взгляда.
Она морщится, как делает всегда, когда смакует испытываемое удовольствие.
Я сглатываю, ощущая, как к горлу поднимается тепло.
– Похоже, нам нужны новые враги, – роняет с придыханием. – Старые стали нашими фанатами.
Я стыну.
Мгновение зыбкое. Кажется, что под ногами лед.
И все же я отбиваю:
– Богиня.
Фиалка не задерживается:
– Идол.
– Выпьешь со мной кофе? – выпаливаю спешно.
И ловлю себя на том, что дожидаясь ее ответа, прекращаю дышать.
– Кофе? – переспрашивает, глядя на руки, которые я спрятал в карманы брюк.
Привыкла, что приношу с собой.
– Здесь. В пабе, – киваю на заведение внутри бизнес-центра.
Она смотрит в указанном направлении. Обдумывая предложение, покусывает губы.
– Нет… Мне вставать рано… И вообще…
Сглатывая, загоняю свое чертово разочарование куда подальше.
– Вояжируешь? – спрашиваю, чтобы ее задержать.
– В каком-то смысле… А ты?.. Как у тебя дела?
Первый раз спросила.
– Пойдем расскажу, – мягко, но снова зову в паб.
Она улыбается. Обнимая себя руками, раскачивается, выдавая волнение.
У меня, блядь, начинается тахикардия.
– Ну ладно… Только ненадолго…
А уж когда я слышу это, в сбой идут все системы. По телу разливается колючее тепло, и именно оно ощущается единственным, что держит в целостности.
Жестом галантно показываю, чтобы шла вперед. А когда Лия оказывается впереди, хоть и перевел дыхание, залипаю на ее голых ногах, на колышущейся в такт ходьбы попке.
В животе разливается магма. Ее так много, что вскоре начинает топить грудь.
Но я вида не подаю, конечно. Не хочу испортить момент.
Открываю перед Фиалкой дверь. Веду к столику. Делаем заказ. Пока кофе готовится, изучаем друг друга так пристально, словно первый раз в этой жизни встретились.
– Мне нравится твоя стрижка, – говорит Лия.
– А мне в тебе, – делаю паузу, чтобы успеть задержать то, что пока рано говорить, – нравится все.
– Угу, – тихонько смеется она. – Очень, – повторяет недавнее признание.
– Очень.
Официант ставит перед нами два кофе.
– Ну… – протягивает Лия, приподнимая бровь. – Что расскажешь?
Я ставлю локти на стол, придвигаюсь ближе, с удовольствием рассматриваю ее.
– У меня все сложно. Но мне приятно, что ты спросила, – говорю, ловя каждый ее вздох, каждый взгляд, замедленное движение ресниц. От этого легкого трепыхания внутри меня собирается буря. Но я не отвлекаюсь ни на миг. Еще не расстались, а это время уже дорого посекундно. – Расскажи о себе.
– Так спрашиваешь… – выдыхает Лия. – Будто сам не знаешь…
– Не думаю, что знаю все. Да и в целом, мне интересно послушать.
Она проводит пальцем по ободку, отводит взгляд и, поднимая чашку, делает глоток.
– Я живу по графику.
– Довольна?
Глаза в глаза.
Она облизывает губы. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать то же.
– Да.
– Я рад за тебя. Это искренне.
– Я знаю. Спасибо, – протягивает, розовея. Делая новый глоток, со смущенной улыбкой пытается оправдать этот румянец: – Кофе горячий.
Я киваю, хотя к своему так и не притронулся.
– Что вне графика?
– Если тебя интересует, общаюсь ли я с мужчинами, так и спроси.
– Общаешься? – вбрасываю без обходных маневров.
– Нет.
Смена температур, и меня накрывает мурашками.
– Что насчет сети? – углубляю вопрос.
Фиалка кривится, показывая свое отношение к подобному раньше, чем отвечает.
– Ни за что.
Я прочищаю горло и, двинув плечами, перевожу дыхание.
– Отлично.
– А ты… – сжимая пальцами переносицу, выдерживает паузу. И все же, тряхнув рукой, а затем и головой, спрашивает: – У тебя есть кто-то?
– Нет, – толкаю без промедления.
– Отлично, – отражает она с заметным облегчением.
Я невольно усмехаюсь. Но долго держать эту эмоцию не могу. Как себя не настраиваю, грудь пробивает той самой шаровой молнией. Вроде расслабленно сижу, а мышцы буквально сечет.
– У меня ничего не поменялось, Ли, – говорю серьезно. – И не поменяется. Сдался давно. Жду тебя.
Она начинает нервничать. Глаза увлажняются, краснеют… Прячет их. Но долго смотреть в чашку, даже если там по остаткам кофе судьбу видно, у нее не получается.
Вскидывает взгляд. Пронизывает своими переживаниями.
– Что, если затянется?..
Рубашка вдруг становится тесной. Да и пылает под ней там, где ебашит сердце, с такой силой, что кажется, прожжет дыру.
– Куда мне спешить? – улыбаюсь. – Столько лет впереди.
– Понятно, – выдыхает все так же сдавленно.
– У меня есть еще несколько вопросов. Но, чтобы ты могла на них ответить, нам нужно взять что-нибудь покрепче кофе.
– В другой раз… – хрипит Фиалка задушенно. – Спасибо тебе... – благодарит неожиданно. И тут непонятно за что, потому что за месяцы интенсивной осады слышу это впервые. Не может ведь быть за напиток? За Ламбу не слышал. – Мне пора, Дим... – прошептав это, тут же встает.
Черт.
Чувствую, что задерживать не стоит. Так что поднимаюсь следом, бросаю на стол деньги и иду провожать.
Ничего лишнего себе не позволяю. Только ладонь придерживаю, сжимаю. Когда садится в машину, легко хлопаю по крыше, прощаясь.
Уезжаю первым. Но на трассе она обгоняет. Опускает стекло. Я делаю то же. Из ее Ламбы течет песня, которая моментально заполняет не просто мой салон… Вселенную.
Покроется небо пылинками звезд,
И выгнутся ветви упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст.
Мы эхо, мы эхо,
Мы долгое эхо друг друга.
Протягивая ко мне руку, вертит ею в воздухе. Смотрю, как ее пальчики легко ловят ритм, слушаю слова, и по телу рассыпаются искры. Выплескивая со смехом переизбыток рванувших эмоций, повторяю жест.
Мы эхо. Мы долгое эхо друг друга.
[1] Перевод строк из песни: Красотка, ты выглядишь так прекрасно, как только возможно. Ты одинока так же, как и я? Вау!
