Текст книги "Тебя одну (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
51
До дна, Господи. До дна.
© Дмитрий Фильфиневич
– Ты где?.. – выдыхаю, едва Лия принимает вызов. Мат, который прилипает к вопросу, проглатываю. Как и многое другое, что за эти месяцы научился перемалывать исключительно в себе. Выдрессировала, блядь. Тут не стыдно. Хотя тоном, конечно, рычу: – Почему я дома, а тебя здесь нет?
Тридцать девять недель, а она с утра до ночи таскается по каким-то, мать ее, делам. Школа, студия, репетиции, съемки, выступления и хуй знает что еще! Как не волноваться?!
– Мм-м… – мурлычет без какого-либо смысла.
Всегда этот прикол проворачивает, когда понимает, что ответ мне не понравится.
– Ли? – давлю максимально мягко. – Где ты, солнце?
– То тут, то там… – роняет неопределенно. Судя по пробивающему музыку характерному шуму, в дороге. Долетают и сигналы клаксонов, и звуки резкого торможения – Богиня за рулем. – Много решить нужно… – толкает без какого-либо напряга, а вот меня, учитывая то, как рисково она водит машину, бросает в жар. – Роды близко…
– Серьезно? – толкаю иронично, хотя по факту вот ни хрена не смешно. – Тебе вчера сказали, что шейка укорочена и приоткрыта, ты доперла, что времени совсем-совсем мало, и дала по газам с особым усердием?! А прижать свою неугомонную задницу к дивану хоть на пару, блядь, дней, нет? – срываюсь на мат, когда осознаю, что она меня вообще ни хрена не слышит. – Такая идея тебя не посещала?
– Отстань от моей задницы, Дим, – отмахивается со смехом, не снижая скорости. – Вот хоть на пару дней.
– Фиалка, – чеканю с нажимом. – У тебя шлюз на три сантиметра открыт, ты это понимаешь?! Ты, блядь, в любой момент родишь!
– Не рожу. Никаких активных процессов не происходит. И вообще, сегодня только двадцать шестое марта, Дим! Мы договаривались на апрель, помнишь? Договор дороже денег!
Внутри меня что-то взрывается.
– В пизду, блядь, наши договоры, Ли, если бомбочка решит появиться на свет раньше.
– Никуда твоя бомбочка не денется, Дим. С ней я тоже договорилась.
– Да еб же ж твою мать, Ли! Приди в себя!
– Это ты приди, Дим. Паникер такой стал… Мне дышать нечем! – на своих гормональных перепадах начинает резко злиться. – Знаешь, больше никаких детей! Ты достал!
Мое бешенство опаляет мощнейшим чувством собственничества, которое я испытываю, зная, что ждет нас впереди.
– Куда ты денешься… – хмыкаю хрипло.
Но Богиня уже расходится в своих психах.
– Сам рожай, ясно?! Задрал!
– Карусель, карусель… – затягиваю по стандарту каждый раз, когда у нее стартуют качели.
– Отстань! – гаркает и отключается.
Гнев по накатанной разгорается, но я прикладываю усилия и беру его под контроль.
Быть спокойным, когда женщина, с которой ты связан всем существом, каждым, блядь, атомом, бездумно подставляется под удары судьбы – задача не из легких. Но я ведь знал, на что иду.
Твой Идол: Будь ко мне милостива, Богиня. Хотя бы осторожно води.
Пока жду ответа, пытаюсь найти дополнительную точку опоры, которая не даст мне рехнуться от беззаботности моей Фиалки.
Твоя Богиня: Ок. Люблю тебя.
Это сообщение словно шепоток, который она чаще всего выдает мне в ухо. Вселяет надежду. И утихомиривает зверя, который живет на инстинктах.
Твой Идол: Я тебя больше.
Выхожу из дома, чтобы не втыкать в одиночку. Ушел с работы пораньше, называется.
Твоя Богиня: Мы меряемся чувствами??? Это что-то новенькое!
Твоя Богиня: Запомни, Господин: ты никак не можешь любить больше! Хотя бы потому что я сейчас 2 в 1! Вместе мы сила!
Господин, а ржу как тот самый олень. Специфический юмор ведьмы вставляет на раз-два, тут без изменений.
Твой Идол: Эта сила – часть меня.
Не успеваю закончить. Лия опережает, кидая мою любимую короночку.
Твоя Богиня: «Я сделал».
Твой Идол: Вот видишь. Помнишь.
Твоя Богиня: Это невозможно забыть!
Ухмыляюсь, пока под ребрами рассыпаются искры.
Твой Идол: Я польщен.
Сажусь в машину, завожу мотор и выруливаю со двора. Пока проезжаю мимо охраны, добиваю переписку.
Твой Идол: Ты – космос.
Твоя Богиня: Так и быть, вечером разрешу твоей ракете побороздить мои пространства.
Снова гогочу. Но недолго. Хмурюсь, возвращаясь к ответственности.
Твой Идол: Думать забудь. У тебя там шлюз открыт, помнишь? Терпим, пока не станешь снова 1 в 1.
Она кидает мне шокированную моську, за ней обиженную…
Твоя Богиня: Это из-за живота? Я больше не возбуждаю тебя?
Блядь…
Твой Идол: Да, Ли, девять месяцев возбуждала, а в последний день перестала. Думай, что выдаешь!
Твоя Богиня: Эй, это не последний день!
Пока я думаю, как не разозлить ее снова, сливается.
Твоя Богиня: Все, Дим. Я доехала. Занята буду. Проблемы с визами для труппы. Кровь из носа, нужно к консулу попасть и все решить. Позже отзвонюсь.
Не завидую я этому консулу.
Амелия всегда была убедительна, а с этим самым животом так вообще остра, как лезвие катаны. Однажды выдала, что часть силы с моей фамилией обрела, а вторую часть, когда забеременела.
– Ясмин говорит, что каждая буква имени – это цифра. Если все вместе сложить, будет ключ. Так вот «Амелия Шмидт» – это одно, а Амелия Фильфиневич – кардинально иное. Другие энергии создаются. А во мне сейчас еще и кровь твоя.
– Я впечатлен.
Темы эзотерики, астрологии, нумерологии и прочего затрагивались теперь на регулярной основе. То Лией, которая верит в священную бабкину мощь, то самой Ясмин, которая этим живет. Я же не просто привык к ним. Это стало частью моего мира.
Но к благоразумию благоверную все же призываю.
Твой Идол: Не жести.
Твоя Богиня: Я ангел.
Твой Идол: Угу.
Вздыхая, качаю головой. Но больше ничего не пишу.
По дороге на «ФИЛИНСТАЛЬ», то и дело улыбаясь, прокручиваю последние девять месяцев жизни. Как увидели малыху впервые на УЗИ. Как до шестнадцати недель ждали каких-то изменений в ее теле и шутили, что в курсе беременности только грудь Фиалки. Как попеременно орали и умилялись, когда живот, наконец, надуло. Как пытались обойти друг друга, вылавливая первые шевеления… Я же, дурак, забыл, что эти движения настолько деликатные! Как Ли смеялась, когда я, едва прикоснувшись, утверждал: «Вот оно!». Как она, затаив дыхание, пыталась помочь мне почувствовать. Как я, черт меня подери, наконец, поймал толчок! Как узнали, что там девчонка. Как спорили об именах.
Блядь… Это отдельная песня…
– Какая, на фиг, Нимфадора?! Через мой труп!
– Тогда Эльвира.
– Нет.
– Люция!
– Нет.
– Варуна!
– Где ты берешь ЭТО?!
– ЭТО из книг, дубина! Развивайся!
– ЭТО не подходит ни к нашей фамилии, ни к отчеству!
– Так поменяй имя, Димочка!
– Остынь, блядь!
– Может, все же Авелия…
– Авелией мы не назовем.
– Но… Димочка…
– Я сказал.
Вспоминаю и то, как Лия делилась всеми своими ощущениями. Как вместе волновались, если что-то шло не так. И как она летала, конечно… Ни минуты покоя! Нет, я, конечно, знал ее характер, но чтобы вот так… Не снизив обороты ни на секунду! В ее графике не было ни перерывов, ни пауз. Если бы существовал чемпионат по бешеному ритму жизни, моя Фиалка бы точно первое место взяла, обскакав всех нас, не обремененных. Всухую.
Добравшись до предприятия, сзываю начальников цехов. Поглядывая на телефон, провожу разъяснение по плану на завтра. Как чувствую, блядь… Амелия звонит около пяти. Не удосужившись даже извиниться, обрываюсь на полуслове, чтобы принять вызов.
Отчего-то думается, что там сейчас сирены заорут.
Но нет.
Тишина. Полнейшая.
– Дим… – толкает Фиалка после затянувшейся паузы.
И вновь замолкает.
А у меня, мать вашу, каждый нерв в движение приходит.
– Да? – вытягиваю с трудом.
– Ты можешь купить мне эклеров?
Сглатываю, ощущая, как за грудиной что-то сжимается.
– Эклеров? – переспрашиваю, чтобы догнать. Все еще твердо звуча, отвечаю: – Конечно.
– Прямо сейчас, Дим… – речь Лии становится торопливой. – Прямо сейчас можешь?
На автомате смотрю на долбаные часы. Отмеряю что-то. А что? Я и сам не знаю.
– Прямо сейчас и куплю, – все, что обещаю.
– Спасибо. Ты самый лучший. Я люблю тебя, – дробит заискивающе. – И всегда буду любить.
– Я тебя тоже, – по голосу все так же спокоен.
А на деле бросает в пот.
– Буду ждать у «Радуги», – сдает координаты. И будто подгоняет: – Встретимся, да?
– Да. Я заканчиваю.
Она перебивает протяжным выдохом. Застываю, чтобы вслушаться.
– И это… Дим… Ты только не кричи… Я, кажется, рожаю.
Стремительно подрываясь на ноги, опрокидываю стул. Лихорадочно таращась в поплывшее пространство, задаю наводящие вопросы:
– Кажется, или рожаешь? Что именно происходит?
Не двигаюсь, потому как оглушен информацией настолько, что есть подозрение: в суматохе ни хрена не пойму. Все внутри меня замирает, и мыслей становится слишком много, чтобы сосредоточиться на чем-то одном. Это похоже на момент, когда твой процессор начинает загружать все программы сразу. И все тупо виснет, не давая обработать ни одну задачу.
– Ну-у-у… – тянет Амелия со свистом. – Твоя чудная бомбочка, помогая мне продавить консула, отжала из центрифуги воду… Бедолага настаивал на скорой, но я сказала, что от него мне нужны только визы… Ха-ха… А без мужа я в больницу не поеду… Блин, Дим, меня сейчас так выкручивает… – производит что-то похожее на всхлип, хоть и смеется. – Дим, я чуть не плачу… Это прям… – задыхается, – …больно…
Я полностью врубаюсь в новую реальность по дороге к двери.
– А эклеры тебе зачем? – давлю через стресс.
– Хочу! Мне нужно успеть их съесть!
– Понял, – бросаю сипло. Путаюсь в эмоциях. – Блядь… Не шевелись, ладно? Никаких резких движений, – призываю, будто это, сука, может замедлить процесс. – Я еду.
К машине бегу, буквально чувствуя, как утекает время. Мысли снова распадаются на части. Все внутри пульсирует, требуя включения сверхсил, которые позволят мне оказаться там, где я сейчас должен быть.
Каждая секунда кажется вечностью, и, как я себя не торможу, паника все равно нарастает. Едва не забываю пристегнуться. Скорость критическая. Взгляд на дороге нечеткий. Пробиваю по контактам – сначала предупреждаю врача, чтобы встречали, а после договариваюсь про те самые эклеры. Мастер-кондитер выносит их мне на дорогу – забираю, не расплачиваясь. Потом. Все потом.
На паркинге «Радуги» появляюсь одновременно с медперсоналом.
– Все хорошо. Я здесь, – выдыхаю, умирая от счастья принять ее в свои объятия.
Это важнее всех раз, что были до этого.
Для Лии тоже. Чувствую.
Пока она не отталкивает.
– Ты привез эклеры?
Моргнув, передаю ей коробку. Она сквозь слезы улыбается.
– Окей… Сдаюсь…
После этих слов забирается на каталку. Эклеры занимают почетное место на груди. Медперсонал начинает свою работу, разгоняясь и прокатывая Амелию с ветерком через паркинг, коридоры и промежуточные помещения.
В родовой делает ровно один укус.
– Я готова, – заявляет, не успев прожевать.
Через пару минут уже на кресле. Медсестра помогает ей расположиться, подняв ноги в нужное положение. А акушерка приступает к осмотру.
– Полное раскрытие. Головка вошла в таз, – заключает последняя. – Сейчас будем тужиться.
Фиалка смотрит на меня. Впервые выказывая страх, ищет поддержки. Я сжимаю ее руку, касаюсь губами лба.
– Все отлично. Я здесь. Мы справимся.
Дыхание Лии становится прерывистым. Тело напрягается. Вижу, как она пытается сдержать стон, но не может. Боль накрывает, это читается не только в звуках, которые она издает. Черт возьми, в каждом движении.
– Соберись, девонька, – командует врач, заставляя сосредоточиться не только Фиалку, но и меня. – Тужься.
Корчась от боли, жена выдает первую попытку.
– Ты сможешь, Ли, – заряжаю я, сжимая ее руку крепче.
Поддерживаю всей душой, хоть и понимаю, что основную работу ей предстоит сделать в одиночку.
Хвала всем богам, процесс не затягивается. С каждой потугой Фиалка становится сильнее. Я вижу, как ее тело постепенно настраивается, ловит нужную волну. Боль никуда не уходит, конечно, но она уже не пугает. Лия сражается как герой. Тужится все быстрее, все мощнее. С криками, стонами и слезами, но прогресс виден.
– Почти, Фиалка… Ты почти справилась, – подбадриваю в перерывах, поправляя ей волосы и вытирая пот со лба.
Врач дает свежие указания, и Лия тужится с невероятной силой, стискивая до треска не только свои зубы, но и мою кисть.
Я вижу, как появляется темная головка. Мир переворачивается. За секунды терпит такие трансформации, что становится понятным: прежним уже не будет.
– Давай, Ли! – подстегиваю, даже не замечая, как дрожит голос. – Давай, родная!
Она издает еще один тихий стон и с последним усилием тужится еще раз.
Мгновение… И вот она… Маленькая хрупкая девочка выходит на свет.
Врачи принимают ее, и бомбочка моментально выдает громкий крик.
Я едва не теряю сознание от рванувших за пределы возможного чувств. Все тело дрожит, когда впервые беру дочку на руки.
– Она здесь, Ли. Она наша, – шепчу, поднося малышку к ней. – Арета.
Фиалка плачет, но глаза сияют той внеземной степенью счастья, меру которого нам лишь сейчас удается испить.
– Арета, – повторяет за мной, с любовью принимая дочь.
До дна, Господи. До дна.
52
Наша общая победа.
© Амелия Фильфиневич
Насколько сильно меняется реальность с появлением ребенка? Ты больше никогда не будешь принадлежать сам себе. С первых секунд его жизни. И суть не только в том, что это беспомощное существо зависит от тебя. Подстроить под ребенка свой день – это мелочи, каким бы карьеристом ты ни был. Другое дело, что все, абсолютно все приобретает иную значимость. Отняли и сделали автономной часть тебя. Будешь ли ты целостным? Спокойным? Счастливым? Только с оглядкой на эту частичку! Если у нее все в порядке. Если счастлива она. Если рядом! А иначе пустота! Ноет сердце. Болит душа.
Каждый день – вызов.
Но не потому что не хватает сна, времени на себя и на мужа, а потому что приходится сдерживать свою тревожность. Гиперопека, желание быть с ребенком двадцать четыре на семь тоже может нехило вредить. Я не просто работаю над собой. Ради Ареты я с первых дней материнства хожу к психологу.
Кто бы знал…
Дочке месяц, а меня уже пугает слово «сепарация».
Я неустанно благодарю Бога за всех детей, которых он отпускает на землю. За то, что он показывает чудо таким прекрасным образом. За то, что дает нам опыт пережить эти уникальные, ни с чем несравнимые чувства.
Я не та «яжемать», которой больше не на что использовать свой физический и духовный потенциал. Но я та мать, которая ставит ребенка выше всего.
Пусть поймет меня Дима, но я не хочу выпускать Арету из рук.
Я обожаю кормление – это только наше с ней время. Наш ритуал. Наша особенная связь.
Я могу часами разглядывать дочку. Разглядывать и представлять, какой она вырастет.
Моя маленькая… Моя родная…
Она открыла во мне новую широту. Новую степень любви к людям, чужим детям, животным… Любым существам!
«Я мечтаю, чтобы ты дожила до старости, Фиалка. Чтобы увидела, как вырастут твои дети. Чтобы вся твоя боль забылась. Чтобы ты не боялась потерять. Чтобы научилась доверять…»
Доверять я уже научилась, теперь вместе с Димой мечтаю увидеть, как моя Арета взрослеет, влюбляется, реализуется, находит свой путь. Хоть я и переживаю за каждый ее вдох, я приложу все силы, чтобы она стала именно той, кем сама хочет быть. Чтобы она никогда не была одинокой. Чтобы понимала свою самоценность. Чтобы была сильной и независимой. Чтобы знала, что в этом мире есть место конкретно для нее. Чтобы помнила, что одним из этих мест является наш дом. Навсегда. Сколько бы ей ни было лет. Чтобы не боялась ошибок, падений, ударов судьбы. Чтобы обладала волей подняться и двигаться вперед. Чтобы любила открытым сердцем. И чтобы всегда чувствовала нашу с Димой любовь.
Эта любовь растет вместе с ней.
Это не просто чувства.
Это смысл, действия, сила.
Мы же будем поддерживать, несмотря ни на что. Потому что именно она самое ценное на весь белый свет.
И вот первый этап. Знакомство с миром.
В том же зале, где мы и все наши предки произносили свои клятвы. Среди людей, которые так или иначе являются частью нашей жизни.
Я готова. Но сердце все равно бьется в тысячу раз быстрее положенного, когда Дима берет малышку на руки и, вознося ее вверх, провозглашает:
– В присутствии наших близких и с благословения Бога я называю ее Арета.
Представляя дочь, он смотрит на нее с такой гордостью, что у меня по груди эмоциональные перекаты идут. Переполняет.
Встав рядом, трогаю бомбочку за ручку. Столько людей вокруг, а я никого не вижу. Вот она – наше счастье. Наше все. И даже когда она корчится и хнычет, улыбаюсь, глядя на то, как муж ее утешает.
Первым, как и всегда, подходят родители Димы.
– Пусть жизнь Ареты будет яркой, полной любви и удачи, – говорит он, поглаживая внучку и вручая мне подарок.
Это ювелирный набор из желтого золота – серьги, кулон и браслет. Так принято.
– Эта девочка – наша радость, – добавляет Катерина Ивановна, целуя малышку в лоб.
И хоть мы с ней так и не стали близкими, слышу в ее голосе искренность. Учитывая то, как наплевательски свекровь относилась к своим сыновьям, эти изменения на закате лет – нечто немыслимое. Но я все меньше удивляюсь и все больше доверяю, потому как вижу ее желание быть рядом с Аретой уже на протяжении месяца.
После свекров подходит Ясмин. Много не говорит, но мне лично одного ее присутствия достаточно, чтобы почувствовать умиротворение. Ведь взгляд бабушки всегда полон тепла и понимания.
– Она будет великой, – предрекает, одаривая притихшую Арету не только благословением, но и стильным амулетом.
Украшение, конечно же, не простое. На тонкой цепочке висит серебряная рука Хамсы с гравировкой и крошечным камнем, который меняет цвет в зависимости от освещения.
– Пусть этот амулет станет твоей защитой, – произносит бабушка, прикладывая символ ко лбу малышки. – Пусть бережет от всего злого и дает силы на путь.
С особым интересом малышку рассматривают Елизар с Надей. Судя по всему, для них младенец посложнее всяких скриптов будет. И хорошо! Молодые еще!
– Это она икает, что ли? – вопрошают в один голос.
И глаза по пять копеек.
Смеемся с Димой, пока забираю у них принесенные Арете игрушки.
– Вау! – фонтанирую, рассматривая коробки. – Это что, инопланетянин?
– Ага, – тут же важничает Еля. – Он умеет ходить, говорить и танцевать! Я решил дарить ей на каждый день рождения по такому роботу. Тогда у нее к совершеннолетию будет своя армия инопланетян!
– О Боже… – выдыхаю, в шутку хватаясь за сердце. – Звучит зловеще!
– А то!
После младших подходят наши с Димой друзья. Тут без юмора тоже, конечно, не обходится, каким бы значимым ни был момент.
– Зачетная, зачетная, – одобряет Тоха. – Хоть я и не видел, как делали, но заметно, что старались! Смотри, Дынька, – подносит к Арете их с Риной дочку. – У тебя прибавление в подружках.
– Какая масипусечкая… – умиляется Даринка. И не мешкая, спрашивает у отца: – А можно мы ее заберем?
Взрываемся хохотом.
– Нет, Дынька, нельзя, – выручаю растерявшихся Шатохиных. – Пока она маленькая, должна быть всегда с мамой. Ты же от своей мамы никуда не уезжаешь?
– Нет, – мотает головой. – Но я бы так хотела, чтобы она жила у нас… Может, ты тоже поедешь?
– Меня дядя Дима не отпустит, – смеюсь я. – Приходи лучше к нам в гости почаще, окей?
– Каждый день?
– Каждый день.
– Договорились!
– Вот и славно!
– Похоже, кому-то пора подумать про второго ребенка… – намекает Бойка Шатохиным.
Даньку аж передергивает.
– Да ну в пень! – выпаливает поразительно задушенно. – Нет, ну я не против детей… Но то, как они достаются… Чуть не сдохли! Не-не, мы с Маринкой теперь только за сам процесс!
– Что такое процесс, папочка? – интересуется с серьезным видом Дарина.
Мы прыскаем, а Шатохин краснеет.
– Я тебе потом расскажу, малышок.
Когда мы перебираемся в сад, чтобы традиционно рассесться за столами, все девчонки поочередно тискают Арету. Незамужняя Реня чуть дольше у себя на руках задерживает. А за ней до дочки дорывается Прокурор, который, несмотря на свою внешнюю суровость, любит всех детей своих друзей. Причиной тому, вероятно, то, что они с Соней еще не обзавелись своими.
Я бы пошутила, что мне нравится, когда много нянек… Но правда в том, что я не устаю от Ареты. Нетерпеливо жду, пока малышка, наконец, не возвращается в мои руки.
– Лия, поешь нормально, – говорит Дима с легких нажимом. – Дай ее сюда.
– Нет. Оставь. Не забирай, – рублю я. Но он все равно забирает малыху. – Дим-ма!
Так бы и стукнула, если бы не держал святая святых.
– Поешь, сказал, – рыкает он. – Чем кормить будешь, если сама ни черта не ешь?
– Я ем! Все успеваю! Верни мне дочь!
– О, теперь они дерутся за ребенка, – гогочет Шатохин.
– Обожаю эти фейерверки! – добавляет Бойка.
– Ага, у них всегда весело, – смеется Чарушин.
– Верну дочь, когда съешь три вареника, – ставит мне условие муж.
– С таким подходом тебе самому тот самый «вареник» век не видать, – предсказывает Прокурор.
Я же… Едва не зеленею, но выполняю условие и благополучно забираю ребенка.
Немного сержусь на этого Господина до конца вечера. Сдерживаюсь, только чтобы не портить настроение другим. Хотя они к нашим выпадам, конечно, давно привыкли.
Арета так устает от гостей, что вырубается, прежде чем успеваю ее искупать. Из-за этого я, как мать, которая привыкла к ряду определенных ритуалов, тоже психую. Но ничего не попишешь. Кладу дочь в люльку и иду в ванную.
Только настраиваю воду, вваливается Дима.
Во рту пересыхает, когда вижу, как он раздевается. Про обиды забываю где-то на этапе скинутых брюк. А уж когда вижу член… Тяжело сглатывая, теснюсь к стене, чтобы дать ему место.
– Ну что, истеричка? – ухмыляется этот гад. – Вижу, пора лечить твои нервы.
Я не соглашаюсь с ним. Но и не отрицаю. Просто обнимаю, закрываю глаза и тянусь губами. Полноценный секс пока под запретом. Находим другие способы. На этот раз, когда Дима разжигает в моем теле пожар, трогая между складками, я опускаюсь на колени. Натирая пальцами разбухший клитор, скольжу по своему любимому члену губами. Веки тяжелые с первых секунд, но я заставляю себя их поднять, чтобы смотреть мужу в глаза. Этот контакт усиливает не только его наслаждение, но и мое. Ведь в его глазах такая доза, что сходу начинает колотить.
Спешить неохота. Заставляет жажда.
Работаю языком и губами… Когда слюны становится много, плюю на головку. Кулаком свободной руки размазываю. Едва Дима перехватывает инициативу, расслабляя горло, даю ему трахать свой рот. Давление на клиторе идет на ускорение. Чувствуя предпосылки, которые за годы изучила лучше, чем математику в школе, идеально просчитываю, чтобы взорваться аккурат в тот момент, когда кончает муж. Вкус спермы, ее запах, распирающее давление и крепкое подрагивание члена – все это делает пик моего удовольствия острым до судорог.
Благо, когда все стихает, Дима помогает мне подняться.
С маленьким ребенком нужно постоянно спешить. Рассусоливать некогда. Но мы все же задерживаемся после мытья, чтобы просто пообжиматься под теплыми струями, сражая друг друга жадными поцелуями.
– Я люблю тебя, Фильфиневич, – говорю уже в постели.
Он обнимает меня со спины, потому что по другую сторону спит принесенное из люльки золотце. Целует под ухом, трется носом.
– Слава Богу, – выдыхает тихо.
– Моему?
– Какому еще…
Мы так долго враждовали. Из-за религий, в том числе. А сейчас… Благодать.
– Слава ему и за то, что я дома сплю.
– Слава, – вторит мне муж. – Ты – моя крепость, Фиалка. Моя жизнь.
– А ты – моя победа, Дима.
Победа, после которой мы стали единым целым, чтобы пройти вместе те пути, которые не смогли бы пройти поодиночке.
Вечность заключена в каждом мгновении жизни. В каждом моменте, что так или иначе становится частью нас. Потому что настоящая жизнь это не про существование. Это про борьбу за то, что важно.
Как бы ни было сложно, мы продвигаемся. И будем продвигаться дальше. Той дорогой, которую не затмят ни боль, ни тьма. Дорогой любви.
Это и есть новый путь.
Наша общая победа.
