Текст книги "Тебя одну (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

35

Владеть твоей душой ценнее,

чем иметь монополию на твое тело.

© Дмитрий Фильфиневич

– Я поеду сама, Дим, – извещает Лия решительно, но мягко.

Пауза. Легкая. Чуть в затяг.

И ход конем – тянется в объятия.

– Нам с Ясмин нужно пообщаться наедине, – добавляет, пока я прогреваюсь, как старая таратайка на морозе.

Медленно, но надежно.

– Снова заговоры против меня? – предполагаю севшим голосом.

Фиалка не просто улыбается. Она слепит. И в районе солнечного сплетения становится так горячо, так сладко, хорошо… Так правильно.

– Никаких заговоров.

Чувствую, как ее пальцы скользят по моей спине. Уже не сбривают. Гладят, будто я пес. Только клички не хватает. Люцифер ведь и правда куда-то делся.

– Что тебе привезти из города? М? – выдыхает мне в шею, пуская по моей коже сетку электричества.

– Себя, – выдаю я, жадно сминая в ладонях ее ягодицы.

Ли розовеет, но улыбаться не прекращает. Смущаясь, такой прикольной становится, не могу не засмеяться.

– Что-о? – крякает, слабо поддавая мне кулачком в бок.

– Ты сейчас смотрела нетипично мило, Шмидт.

– Как дурочка?

Смеемся вместе. Очень легко.

И я рискую.

– Как влюбленная дурочка.

Фиалка сужает глаза, вмиг превращаясь в непредсказуемую и опасную стихию. Несколько долгих секунд, пока внутренности сжимает до гудящей дрожи, гадаю: прикончит ли она меня сию секунду или отложит казнь до вечера.

Ее руки поднимаются. Однако не для того, чтобы попытаться стиснуть мою шею. Красная как клубника, которую она так любит, Шмидт, обхватывает ладонями мое лицо. Пальцы впиваются в щеки – ощутимо, но без злобы. Опять же примерно так Шмидт тискает псарню.

– Ну-ка повтори, – требует с нахальным прищуром, угрожающе, но с той самой фирменной усмешкой.

Пылает при этом так, что клубника замахивается на свеклу.

Я сглатываю, подаюсь вперед… Внутри снова смеет состояться тряска.

– Ты в меня влюблена? – выдыхаю на таких пониженных, что сам себя едва слышу.

Когда-то я уже задавал этот вопрос и был жестко высмеян.

Чего жду сейчас? Знаю ведь, что легко она не дастся.

Все внутри замирает, словно перед взрывом. И я впиваюсь в лицо Фиалки. Изучаю глаза. Считываю чувства, которые она пока не решается называть.

– Возможно, – роняет с показной капризностью.

И это, мать вашу, лучший ответ, который я мог получить.

Задыхаюсь, получая его. Потому что раскладывает. Нараспашку.

– Насквозь, – шепчу, касаясь губами ее лба – там теперь мой Кадош ха-Кодашим[1]. Прижимая к груди, закрываю дыру, что не заживала веками. И уже нахально, в духе ныне живущего, добавляю: – Знаю, что и ты меня.

Готов к выкручиванию. Даже к парочке ласковых, которыми Шмидт раньше причесывала. Обещаю себе пропустить их мимо уха.

Но Фиалка, что потрясает, и тут не изворачивается.

Молчит, сжимая в ответ. И все.

– Говори, – хрипом подбиваю на криминал.

– Мм-м… – явно теряется всегда знающая, что сказать. Отстраняясь, приглушенно и крайне серьезно спрашивает: – Что именно ты ждешь?

– Давай хотя бы подтекай… – усиливаю провокацию. – Может, останешься. Ни в какой город не поедешь.

Ухмыляюсь, но Лия остается серьезной. Волнения это состояние, конечно, не отменяет. Напротив, подчеркивает. Она так взбудоражена, что не может даже напоказ улыбнуться.

Стиснув мои руки, задает странный вопрос:

– Ты же не станешь другим рассказывать, что я с тобой то рыдаю, то превращаюсь в сопли?

Считает проявление эмоций слабостью. Слабостью, которую не привыкла проявлять.

– Не бойся. Я никогда тебя не выдам.

Она выдыхает. С облегчением.

И возвращается к спасительному юмору.

– Даже под страхом смертных пыток?

Я фыркаю.

– Похрен на них, – напоминаю с бравадой. Снова обнимаю. Хочется делать это почаще. А если совсем уж честно, то непрерывно. – Владеть твоей душой, Фиалка, даже ценнее, чем иметь монополию на твое тело. Я этим чрезвычайно дорожу, чтобы болтать.

Она не отрицает насчет души. Не открещивается.

И я понимаю, что, блядь, выиграл эту жизнь.

Наконец-то.

Именно на волне оглушающего счастья нахожу повод ринуться в сторону тревожной темы.

– Насчет Беллы… – стартую тяжело.

Но Ли, отталкиваясь, перебивает:

– Мне плевать на нее!

Резко. Четко. Без пауз.

С таким, блядь, напором, что кажется, будто воздух стягивает вакуумом.

Замирая, вглядываюсь. Внутри скребет. Слишком уж эмоционально прозвучало.

– Правда? – тяну, наблюдая за ней.

– Да, Дим, правда, – тарахтит отрывисто. – Я не собираюсь препятствовать твоему общению с сыном. Напротив. Только за. Это ведь я просила тебя его принять, помнишь? Не думай, что теперь, когда наши отношения вышли на новый уровень, мое мнение изменилось. Я по-прежнему уверена, что детей бросать нельзя.

– Да не в этом дело… – вздыхаю я, скребя затылок.

– Закроем вопрос. Я спешу, – отрезает, хватает рюкзак и направляется к двери. – Присмотри за Елизаром, – последнее, что получаю, прежде чем она исчезает.

Я не бросаюсь за ней. Сдерживая себя, остаюсь в спальне.

Проходит десять минут, двадцать, полчаса… Все, о чем я думаю: стало чересчур тихо. Эта чертова тишина не настораживает, но дико раздражает. Отложив телефон, в который все это время пытался втыкать, поднимаюсь с кресла и иду вниз.

Елизара нахожу на его обычном месте – у плазмы. Лупит по монстрам, но как-то без азарта. Поникший, даже на меня толком не реагирует.

– Че с настроением? – толкаю, полагая, что это из-за Шмидт.

– Ниче, – бубнит, виляя джойстиком.

Оставить его так? Без вариантов.

Я, конечно, хреновый брат. Но, вроде как, нихуевый друг. Что, если задействовать тактику кореша и в общении с пацаном? Достаточно ли он взрослый для этого? Вытяну?

Была не была.

Дернув стул из-за стола, ставлю его прямо перед Елизаром и сажусь.

Смотрю в упор. Без давления, но внушительно.

– Не вынуждай меня тянуть из тебя слова, как из девчонки. Давай в лоб. По-мужски. Вываливай.

Молчит. Но в глазах уже пляшут огни.

– Надя посещает школу и кружки. Из-за этого в дневное время постоянно занята, – ворчит, сжимая джойстик так, что костяшки пальцев белеют. – Если бы я мог ходить в ее школу… – вздыхает, утыкаясь взглядом в экран, но явно не видя происходящего. – Или хотя бы пригласить ее куда-то…

Я не сразу соображаю, как реагировать, потому как, честно признаться, амурные дела в расчет не брал.

– Надя – это та девчонка, с которой ты познакомился на корпоративном мероприятии «ФИЛИНСТАЛЬ»? – уточняю для начала.

Сколько он живет с нами? Фыркает один в один, как Шмидт – мол, не тупи.

– Она, – подтверждает голосом.

– А ты ей пишешь? – пытаю дальше.

– Да.

– Отвечает?

– С задержками.

– А куда бы ты хотел ее пригласить?

На этом вопросе Елизар роняет джойстик и сосредотачивает на мне все свое внимание.

– Ну там… в кафе, может? Ты что посоветуешь? Как бы сделал?

Что делал я в двенадцать лет, ему лучше не знать. Мы же за положительный пример.

– Кафе – хороший вариант. Можно еще в кино.

Глаза пацана загораются.

– Точно! Надя фанатеет от фэнтези! А скоро как раз премьера экранизации ее любимой книги!

– Ну все. Решено, значит. Ты приглашаешь в кино и кафе, а я вас везу.

Елизар сначала воодушевляется, а затем заметно сникает, поддаваясь очередным сомнениям.

– А если ее родаки не пустят со мной? Она у них типа принцесса.

– Да и ты у нас не террорист, – хмыкаю я. – Пиши ей. Спокойно. Без давления. Чисто по факту. Типа: «Премьера крутая. За бугром все в восторге. Может, сходим?».

Пацан хмурится, взвешивая другие возможные проблемы.

– А вдруг она не захочет?

– Не спросишь, не узнаем, – пожимаю плечами. – А насчет школы… С нового учебного года и этот вопрос решим. Будешь ходить в Надину.

– Ты серьезно??? – орет на радостях так, что у меня уши закладывает.

– Это идея Лии. Она давно хочет. Просто тебе сказать не успели.

– Офигеть!!! – Елизар буквально подпрыгивает в кресле. – Когда? Как? Что мне делать? – засыпая вопросами, тараторит так быстро, что сложно уловить суть.

– Во-первых, не вопить, – морщусь, потирая ухо. – Во-вторых, расслабиться. Ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Я с Лией все организую, – сам не понял, как впрягся в это дело. – Сейчас просто напиши Наде. Премьера когда?

– В четверг.

– Вот и зови на четверг.

– А если она не сможет… – осекается пацан в очередной раз.

– Не сможет – предложишь другой день. Главное, не делать из этого драму. Все по-взрослому, слышишь? Ты должен быть уверен в себе, тогда твоя женщина будет спокойна.

С женщиной это я, вероятно, поторопился. Но ладно, че уж. Елизар уже хватается за телефон.

Текст сочиняем вместе.

Елизар Фильфиневич: Привет, Надь! Хотел тебе предложить сходить в кино на премьеру экранизации твоей любимой книги. В четверг, в 18:30. Как тебе идея?

– Отлично, – киваю одобрительно. – Отправляй.

Пацан зависает, будто кнопка «отправить» его током ударит. Но потом берет себя в руки и жмет.

Сообщение уходит.

Я с гордостью похлопываю его по плечу.

– Красавчик!

Елизар дергает уголком губ, но взгляд не отрывает от экрана. Таращится, будто там в прямом эфире реакцию девчонки покажут.

Я встаю. Делаю чай и бутерброды. Приношу пацану. Он съедает, но без аппетита, продолжая мозолить мобильник.

– Так, хватит, – задвигаю я решительно. – День и правда так себе. Нам двоим нужно отвлечься. Может, на две хандры одна бутылка? – кидаю наугад.

– Я не пью, – бубнит брат.

– Похвально, – усмехаюсь. – Только я не про бухло.

Елизар моргает.

– А про что?

– Ты же любишь шутеры?

– Ну да.

– Тогда погнали.

Пятнадцать минут спустя мы уже во дворе. Я ставлю в ряд пустые стеклянные бутылки, отхожу, закидываю ружье на плечо.

Елизар – на взводе.

– Сколько патронов? – спрашивает, загребая пятерней воздух. – Пять?

Отсчитываю.

– Давай, снайпер, покажи класс.

Пацан стискивает вверенное ему ружье. Заметно волнуясь, прицеливается.

– Спокойно. Дыши. Не спеши, – кладу ему на плечо ладонь. Слегка сжимаю. – Наводишь. Задерживаешь дыхание. Стреляешь.

Елизар кивает, глубоко вдыхает и снова прицеливается.

Ба-бах. Первая бутылка разлетается вдребезги.

– Очуметь! Попал! – орет, но при этом будто сам себе не верит.

Я улыбаюсь.

– Так, не расслабляйся. Еще четыре.

Пацан снова вскидывает ружье. На этот раз увереннее.

Щелчок. Выстрел.

Вторая бутылка в хлам.

На лице у Елизара блаженный восторг.

– О да!

Еще пара выстрелов, и мишеней не остается.

– Все! Готово! – оборачивается ко мне с сияющей физиономией.

Я смотрю на него – и понимаю: отвлекающий маневр удался.

Телефон в кармане забыт. Все страхи и сомнения улетучились. Сейчас он просто счастливый пацан, которому удалось одолеть все мишени.

– Поздравляю, снайпер, – похлопываю его по плечу.

И тут раздается короткий сигнал.

Сообщение.

Елизар тотчас пихает ружье мне в руки и выхватывает из кармана телефон.

Замирает. Читает.

В глазах взрываются фейерверки.

– Согласилась! – ликует сильнее, чем после пятого выстрела.

– Ну, вот и отлично, – улыбаюсь я.

Пацан счастлив. Все не зря.

[1] Кадош ха-Кодашим – это Святая Святых. Самое священное место в Иерусалимском Храме. Туда мог входить только первосвященник.

36

Потому что он – это он. А я – вся его.

© Амелия Шмидт

Лето врывается в нашу жизнь шквалом захватывающих поездок, грандиозных праздников и шумных сборищ без повода – просто потому что ветреная голова не дает покоя телу.

И вот мы на заднем дворе коттеджа. Вечерний воздух вибрирует от смеха, музыки и смешивающихся с перегретым июньским воздухом запахов дыма. В костровой яме еще слишком агрессивно полыхает пламя, но вечно голодный Бойка уже подсмаливает на шампуре куски багета, а агент круглосуточной службы поддержки Тоха победно фехтует найденными в доме палками сервелата.

– Я тебя сейчас заколбашу, – дурковато грозит Бойке, наставляя добычу, будто рапиру.

– Давай уже, – нетерпеливо толкает Кир и вырывает одну из палок.

– Ребят, – окликает Варя назидательно, привычно беря шефство над нерадивой компашкой. – Ну дождитесь вы мяса! Что это за кусочничество? Ведете себя как дети!

Ее муженек-качок хмыкает и демонстративно вгрызается в колбасу зубами. Когда же она осуждающе щурится, не прожевав толком, наклоняется и со смехом звонко чмокает ее в лоб.

– Фу, Бойка! Жирные губы!

Он ржет еще громче и нагло стискивает ее в объятиях, чтобы не отвертелась.

– Люблю тебя, Центурион.

Мы с девочками, переглядываясь, улыбаемся.

– Ну и позывной у тебя, дамочка, – удивляется Реня, которая хоть и не первый раз с нами, но еще не в курсе всех историй. – Откуда это взялось вообще?

Варя закатывает глаза, а Бойка, прижав задницу к бревну и усадив ее себе на колени, докладывает, не теряя юмора:

– Варвара у нас по характеру тот еще предводитель. Если толпа больше двух человек, у нее активизируется командирская жилка. И в этом состоянии, поверьте мне, блядь, на слово, ее не остановить!

Пренебрежительно машет рукой, мол, не слушайте эту ерунду, но при этом не может скрыть самодовольной ухмылки.

– Пару лет назад она выиграла кибертурнир на уровне академии. Выстрелом мне в голову, чтобы вы понимали масштабы ее властности, – продолжает Кир, явно хвастаясь.

– Это был виртуальный выстрел! – уточняет Варя с горячим возмущением. – И властность вообще ни при чем!

Бойка жадно скручивает ее и, успокаивая, целует в губы.

– Позже, когда мы обсуждали ту ситуацию и около нее, Варвар озадачила: «Я так тебя любила!» – настолько смешно пародирует нежный голос жены, что мы хватаемся за животы. Я, конечно, громче всех ржу. Особенно когда Кир пускается в пространственные рассуждения: – А что было бы, если бы не любила?

На этом тоне у меня от хохота аж слезы выступают.

– Нафиг бы ты с земли исчез, – заявляет Варя.

– Ага, властность ни при чем, конечно, – отбивает Тоха с невозмутимым видом.

– Ты, кстати, тоже! – переключается на него. А потом захватывает и Диму с Прокурором: – Вы все!

Бойка, посмеиваясь, снова тискает жену.

– Не бойтесь, пацаны, я ее держу.

– Не переигрывай, – ворчит Варя, но вся светится.

Ну а мы с девчонками, уже отсмеявшись, возвращаемся к разговору.

– В общем, Ясмин выписали… Она прекрасно себя чувствует… К нам ни в какую… Так что я заезжаю по возможности… Правда, Яша снова мнит себя хозяином… За два с лишним месяца ущемления отыгрывается… Взаперти ведь просидел, чтобы псы не порвали… Постоянно на меня что-то опрокидывает… – делюсь я.

Тон затянут до безобразия, потому что я то и дело цепляюсь взглядом за Диму. Он находится чуть в стороне, ближе к костровой яме, что-то обсуждает с Прокурором. Взгляд сосредоточенный, жесты четкие – весь на серьезе. А меня накрывает. Нахлобучивает, утягивая в топку эмоций. Я, блин, так влюблена, что, глядя на него, неспособна даже дышать адекватно.

– Лия? Ты где? – выдает Реня, щелкая перед моими глазами пальцами.

– Чего?.. Я тут!

Тряхнув головой, подношу к губам пластиковый стаканчик и делаю глоток вина.

– Ну-ну, – бомбит с хитрым прищуром Варя.

– Короче, Яша атакует, – спешу вернуть разговор в нужное русло, пока не началось расследование.

Но, судя по их усмешкам, поздно. Я влюблена, и они это понимают. А самое волнующее – я тоже.

Залипая на Диме, отслеживаю, как движутся его губы, как напрягаются сухожилия на шее, как ходит кадык, как натягивается на бицепсе рукав его футболки, как… Он смотрит на меня.

Смотрит и улыбается.

Потому как в курсе, что прямо сейчас я в свободном падении, и ему это нравится. По кайфу наблюдать, как я парю. Иногда взглядом будто провоцирует, мол, давай сопротивляйся, если можешь.

А я не могу.

Хочется целовать его… Потому что мой.

Но я еще стесняюсь проявлять свои чувства при других. Чтобы прикоснуться к Фильфиневичу, едва он отворачивается, отставив стаканчик, подскакиваю и с разбега залетаю ему на спину.

Он даже не вздрагивает. Только смеется, когда прижимаюсь губами к его щеке, будто все это сам просчитал.

Елизар, молодчина, накручивает музыку громче, и у меня есть возможность не только покусать Диму, но и выдохнуть ему в ухо кое-что важное.

– Я тебя насквозь.

Он замирает. Краснеет. Покрывается мурашками, а кожа при этом становится горячей-горячей. Сжав мои бедра, быстро шагает в сторону темноты. Я с визгами делаю вид, что сопротивляюсь.

– Попалась! – грохочет Фильфиневич так же напоказ.

Мы, словно подростки в каком-то глупом квесте, под «Mission Impossible Theme» кубарем валимся в кусты. Перекатываемся с бока на бок с отличной динамикой, пока не распадаемся в разные стороны.

– Ну ты и гад, – сиплю я, стряхивая с волос мелкие веточки и какой-то мусор.

Дима с хохотом подхватывает меня под бедра и утаскивает дальше. Я тоже смеюсь, хоть и выворачиваюсь. Поднимаясь, отступаю. Он теснит меня к дереву. Прижав к стволу, окружает руками.

– Скажи еще раз, Шмидт, – требует, понижая голос.

Выглядит при этом чрезвычайно довольным, слишком хищным и бесконечно моим.

– Ты гад. Это хотел услышать? – дразнюсь, вскидывая брови.

– Нет, не это, – ухмыляется Дима, стискивая мою талию. – То, что шепнула там, у костра.

Я застываю.

Но ненадолго.

Сердце гулко стучит о грудную клетку. Губы чуть приоткрываются, и я осознаю, что снова дышу им – его теплом, его воздухом.

Наклоняюсь ближе.

– Я тебя насквозь, – выдыхаю задушенно.

Дима смотрит так, будто это заклинание, которое нужно выучить и произнести перед смертью. Перед перерождением. Перед каждой чертовой гранью между мирами.

Обхватывает мое лицо ладонями. Проводит ими от скул до подбородка. Очерчивает большими пальцами контуры губ. Затем, ускользая в стороны, зарывается пальцами в волосы. Задерживается, словно в попытке нащупать мои мысли. Но там ведь то же, что на языке – быстро это понимает.

Касается губами щеки.

– Взаимно, Фиалка.

И мне уже неважно, где мы – в кустах, в загробном мире или в любой другой жизни.

Главное, что мы вместе.

Дима качает головой – дескать, безнадежная – и целует. Целует так, что все рушится, растворяется, исчезает.

Я тону в нем. Без сопротивления.

Потому что его поцелуи – это горячая карамель, налипающая на сознание. Потому что его руки – это кандалы, которые ласковее любого шелка и желаннее всех украшений. Потому что его вкус – это шипучка, попадающая в кровь и бегущая снарядами по венам.

Потому что он – это он. А я – вся его.

Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса.

Басовитое Прокурорское:

– Та ну вас на хуй, когда жрать будем?

Строгое Варино:

– Снимай мясо, Бойка!

Нахальное Тохино:

– Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам.

Миролюбивое Темино:

– Спокойно. Не критично.

Звонкое Ренино:

– Кто на пульте? Включите Тину Тернер!

Нежное Лизино:

– Я бы лучше арбуза съела…

Решительное Маринкино:

– Сейчас решим!

Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу.

Потому что в моменте Дима – единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты – это храм, а я – богиня на алтаре.

– Слишком близко народ… – пытаюсь возражать.

– Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется.

– Тем более… Ах…

Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков.

Боже, я закрываю глаза и понимаю, что вокруг меня творится какая-то магия. Сознание плывет, замедляется. Сердцебиение и пульс в отместку нарастают.

Любите, девушки, простых романтиков,

отважных летчиков и моряков…

Как тут не любить, когда он опускается передо мной на колени, целует живот и лобок, вдыхает мой запах и, жадно лаская языком, слизывает мою влагу?

Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность – понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом.

Любите, девушки…

Боже, как же я его люблю!

Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи.

– Дима…

Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом.

– Фиалка, – выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите.

Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание – все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву.

– Так трахаться охота, на глазах слепну, – сипит, кусая меня за подбородок.

Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость.

– Ах… Трахаться в кустах – не такая уж плохая идея… – щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. – Мм-м… – измеряя твердость, крепко сжимаю.

Не поддается. Каменный.

– Заскакивай на меня… – распоряжается натянутым голосом.

Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу.

Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему.

Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице.

– Комары, сука… – рычит между делом.

– Что? – не соображаю, о чем он.

Не соображаю, но смеюсь.

– Кусают зад…

Я хохочу громче.

– Тихо, – шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет.

Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки.

И он замирает.

– Ну давай, скажи еще.

– Что?

– Ты знаешь.

Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь.

Но…

– Я тебя насквозь, Дим.

И он входит.

Время рвется. Пространство исчезает.

Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри.

Он замирает, прожигая меня взглядом.

– Как там? – сипло шепчет в мои губы. – Насквозь?

Двигается. Медленно, глубоко, с нарастающим напором.

Я дрожу в его руках.

– Насквозь… Наглухо… Напрочь… – выдыхаю в ответ, закрывая глаза.

Чувствую, как горячие губы скользят по моей шее. Как пальцы впиваются в бедра. Как каждое движение рассыпается по телу искрами.

– Тебе так нормально? – хрипит, кусая мочку уха.

– Мм-м… – я не в силах ответить.

Дима приглушенно смеется.

– Разговорчивая.

Делает рывок. Еще один. И меня раскидывает оргазм.

Тело простреливает жаркой волной, мышцы сжимаются, вспышки разлетаются по венам… Меня разрывает на молекулы.

Содрогаясь, взвизгиваю и кусаю Фильфиневича за плечо.

Он резко втягивает воздух, низко рычит. Дрожь пронзает его так же сильно, как и меня.

– Дима…

– Давай, Фиалка… Скажи мне… – его голос ломается, оседает на коже горячими искрами.

Я судорожно хватаю ртом воздух, но не нахожу его.

– Боже…

Он стискивает мои бедра сильнее.

– Не Бог… – выбивает в мои губы, делая последний глубокий толчок. – Но стараюсь…

Еще миг – и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.

Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.

– Я тебя… – шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. – Я тебя насквозь…

Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.

Но я слышу только сердце Димы. Только его.

Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:

– И я тебя насквозь, Фиалка.

Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.

– Так тепло, хорошо… – бормочу почти сонно.

Но долго наслаждаться моментом не выходит.

– Блядь… – дергается Дима.

– Че?

– Ну комары, сука!

Я хрюкаю от смеха.

И прошу его:

– Не вытаскивай резко…

Но он уже тащит свой молот наружу, разбрызгивая сперму по моим бедрам.

– Вау, красиво пошло, – оценив это безобразие, с самодовольным хохотом жертвует мне футболку.

Приводим себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в диких условиях, и выбираемся из кустов.

Ребята, конечно же, встречают с чертовым пониманием.

Бойка выкатывает большие пальцы. Варя с Лизой тянут смущенные улыбки. Реня откровенно ржет. Чара выдает какую-то торжественную трещотку.

– Хера се у вас миссия невыполнима, – гремит Прокурор.

А Тоха, самый противный лось, заключает:

– По таймингу – слишком быстро.

Дима, не моргнув глазом, важно отбивает:

– Мы оперативные.

А я просто закатываю глаза, радуясь хотя бы тому, что в этот момент здесь нет Елизара.