Текст книги "Песня о любви (ЛП)"
Автор книги: Эль Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
Глава 10. Блейк
Это нормально – быть заядлым ботаником
Я доедаю миску хлопьев у стойки, когда на кухню входит Уайатт. Я вздрагиваю от неожиданности, потому что он выглядит совсем не так, как вчера вечером. Сегодня утром он побрился, и без щетины, к которой я привыкла, он уже не выглядит таким опасным. В белой футболке и шортах цвета хаки, с волосами, зачесанными назад, он больше похож на одного из «Золотых мальчиков», чем на плохого парня – музыканта.
У меня очень хороший член.
Мои щеки заливает румянец. Я до сих пор слышу его низкий, соблазнительный голос, произносящий эти слова. Обещающий, как хорошо он сможет меня трахнуть.
– Я мало сплю.
Я опускаю ложку.
– Что?
– Это началось примерно в начале старшей школы, – хрипло говорит он. – Бессонница. Не знаю почему. Ничего не помогает, даже снотворное.
Я жду, когда он продолжит.
– Обычно я могу обходиться несколькими часами сна в сутки, но иногда из – за этого я становлюсь раздражительным. Тогда я прибегаю к алкоголю, чтобы вырубиться. – Он покусывает нижнюю губу. – Я нечасто использую алкоголь в качестве снотворного. Только если не сплю уже три – четыре дня.
– Три – четыре дня без сна? – недоверчиво переспрашиваю я. – Господи, Уайатт. Ты обращался к врачу?
Он кивает.
– К нескольким. Они и выписали мне таблетки. Но, как я сказал, они не работают. А принимать что – то сильнее я отказываюсь. Не хочу подсаживаться на грёбаные транквилизаторы.
– Нет, я тебя не виню, – тихо говорю я. – Я бы тоже не хотела.
– Вчера я напился и вёл себя как полный мудак с тобой, – говорит он с видимым сожалением. – И я прошу прощения. Я не оправдываю своё поведение, обещаю, но... я просто хотел спать.
Чёрт. Уязвимость, плавающая в его взгляде, не даёт мне злиться на него.
– В общем, – выдыхает он. – Мне кажется, что я постоянно срываюсь на тебе, и я хочу, чтобы ты знала: это прекратится. Прости меня за то, что я наговорил тебе вчера вечером про желание привлечь к себе внимание. Прости, что заставил тебя думать, будто в том, что ты надеваешь платье и идешь в бар, есть что – то плохое.
Я медленно поднимаю на него глаза. Он такой искренний.
– Извинения приняты.
Он на мгновение замирает.
– Мы же друзья, да?
– Конечно.
– Хорошо. Тогда я начну вести себя соответственно.
– Больше не будешь огрызаться и указывать, что мне носить?
– Нет, потому что ты права. Я тебе не папа и не нянька. Ты должна провести лето так, как хочешь.
– Спасибо. – На моих губах появляется улыбка. – Но тебе не о чем волноваться. Сейчас мои грандиозные планы на лето в основном связаны с библиотекой. Я скоро туда поеду. – Я встаю и несу свою миску к раковине. – То есть, если я могу взять джип без того, чтобы у тебя случился нервный срыв?
– Я сделаю все, что в моих силах, – говорит он, подмигивая, и вот так всё напряжение последних нескольких дней исчезает.
В приподнятом настроении я еду в библиотеку, которая, как выяснилось, является настоящей сокровищницей информации. Спенсеры были правы. У озера Тахо интересная история, особенно в том, что касается призраков. Я не верю в привидения – мне нужно увидеть что – то, чтобы поверить, – но я получаю огромное удовольствие от этого исследования. Боже, а цифровая папка, которую я собираю о Дарли Галлахер и тайне ее смерти? Это нечто. Легкодоступные вкладки, тематические заголовки, указатель и даже глоссарий. Иногда я сама себе удивляюсь.
Следующие несколько дней я провожу в библиотеке, читая старые статьи и изучая историю озера. Сегодня ко мне снова присоединяется Уайатт. Он уходит на арену, пока я занимаюсь исследованиями в соседнем здании, а по дороге домой я делюсь с ним всем, что узнала.
– Итак, на самом деле нет никаких доказательств того, что Дарли утонула. Нет ни одной новостной статьи об утопленнице. Никакого свидетельства о смерти. Или, по крайней мере, я ещё не нашла. Я отправила запрос в окружной архив...
– Серьёзно? – перебивает он, усмехаясь. – Ты так заморачиваешься.
– Вовсе нет. Это было всего одно письмо, – протестую я.
Но теперь мне неловко. Я прекрасно понимаю, что дело Дарли превращается в навязчивую идею. Мне следовало бы заняться поиском работы, как я и обещала маме. Но так всегда бывает, когда я нахожу тему, которая меня увлекает. Я проваливаюсь в кроличьи норы и не хочу оттуда выбираться.
Уайатт чувствует моё смущение, и его улыбка становится шире.
– Это нормально – быть заядлым ботаником, Логан.
– Не всем же быть крутыми рокерами, как ты, Грэхем.
– Именно. – Он включает поворотник и поворачивает налево. – То есть нет никаких доказательств того, что Дарли Галлахер вообще существовала?
– О нет, она существовала. Я нашла ее свидетельство о рождении, а в «Tahoe Tribune» было объявление о ее помолвке с Рэймондом Локлином.
– Погоди. Локлин? Те самые Локлины, которым принадлежит особняк на скале?
– Ага, – торжествующе говорю я. – Дарли и Рэймонд знали друг друга всю жизнь, но начали встречаться только в девятнадцать. Её семья была обеспеченной, но далеко не такой богатой, как Локлины. У них старые деньги. И, судя по тому, что я прочитала, Рэймонд был одним из тех напыщенных парней из яхт – клуба, который собирался стать крутым банкиром. Никогда в жизни не работал. Дарли работала официанткой в городе, и они влюбились. Она тайком убегала в полночь, переплывала озеро на лодке и встречалась с Рэймондом под огромным деревом на территории Локлинов.
– Пока что это похоже на романтическую комедию.
– Может, так оно и есть. Я почти ничего не могу найти об этих людях, – уныло говорю я. – Думаю, будет проще отследить, что случилось с Рэймондом, потому что его семья всё ещё здесь, но Дарли буквально исчезла с лица земли.
– Или нырнула на дно озера. Если верить лодочным чудикам.
– И каждому форуму о настоящих преступлениях. Они все настаивают, что Рэймонд бросил Дарли ради её младшей сестры Долли...
– Дарли и Долли? Серьёзно?
– Эй, это не я их называла. – Я усмехаюсь. – А их маму звали Дотти. Если верить интернету, Рэймонд и Долли начали тайно встречаться. Они встречались у маяка на острове Фаннетт, чтобы заняться сексом.
– То есть этот чувак превратил все места на озере Тахо в какие – то секс – достопримечательности?
– И, возможно, довёл женщину до самоубийства.
– Отличный парень.
– Ага, правда?
В течение следующей недели у нас формируется рутина. Уайатт пишет или отдыхает днем, пока я изучаю Дарли и семью Локлинов. Мы обедаем. Плаваем. Он бренчит на гитаре, пока я загораю на пирсе. А после ужина мы неизменно садимся за обеденный стол и складываем пазл.
Мы почти не разговариваем, разве что обмениваемся колкостями или спорим о том, к чему относится та или иная деталь – к темному небу, темной воде или темным деревьям. Единственная забавная часть этого пазла – красное каноэ, за которое мы с Уайаттом доблестно сражаемся, пытаясь одержать верх.
– Почему здесь четыре тысячи деталей? – рычит он в понедельник вечером. – Разве пазлы не должны быть на тысячу деталей или меньше? Какой садист выбирает четыре тысячи?
– Может, это одна из твоих бывших, которая хочет тебя помучить. – Я замолкаю, кое – что припоминая. – Погоди. А у тебя вообще есть бывшие? Настоящие бывшие? – Я напрягаю память, пытаясь вспомнить его девушек.
– Натали в старших классах, – подсказывает он. – Мы встречались почти год. И шесть месяцев с Ретт пару лет назад.
– Какое классное имя, – с завистью говорю я. – Хотела бы я, чтобы меня звали Ретт.
– Нет, не хотела бы. Она была ненормальной.
– Так все бабники говорят о своих бывших.
– Она порезала мне шины, когда я с ней расстался.
У меня отвисает челюсть.
– Беру свои слова обратно.
– Но по крайней мере она не держит мой тостер в заложниках.
Напоминание заставляет меня нахмуриться.
– О, у меня уже есть план, как вернуть Горячего Парня. Я подкуплю Джозефа, чтобы он пустил меня наверх, когда я вернусь в Бостон.
– Кто такой Джозеф?
– Консьерж. Он меня обожает.
Уайатт фыркает.
– О, кстати, забыл. Мама написала мне сообщение. Она хочет, чтобы мы отправили Генри список продуктов на неделю.
– Нет, – упрямо говорю я. – Я уже говорила маме, что не хочу, чтобы Генри закупал нам всю еду. Я буду покупать продукты сама.
– Хорошо, тогда поехали в супермаркет завтра, – говорит он, и на следующее утро мы садимся в джип, чтобы отправиться за продуктами.
Мы начинаем с отдела с хлопьями. Я иду за ним, пока он толкает тележку. Когда он тянется за коробкой на верхней полке, я любуюсь его обнаженными руками. Золотистый загар. Мускулистые руки. Темные волосы, падающие на лоб. Не только я на него пялюсь – каждая женщина в радиусе видимости мысленно его раздевает. В этих выцветших, потертых джинсах и футболке «Брюинз» без рукавов, которая напоминает мне о его отце, он самый сексуальный парень в магазине, а может, и на всей планете.
Я останавливаюсь, чтобы взять свои любимые хлопья, чем заслуживаю строгий выговор от Уайатта.
– Серьезно? Ни за что. Мы не будем покупать эти хлопья.
– Но они полезные.
– Хлопья не должны быть полезными. Они должны быть вкусными. – Он ставит мои полезные мюсли с гранолой обратно на полку и хватает вместо них ужасную сахарную бурду. Бросив её в тележку, он уходит, насвистывая себе под нос.
Я смотрю на него в неверии.
– Я на это не соглашалась!
– Мне плевать, – говорит он, не оборачиваясь.
– Вы милая парочка, – замечает за моей спиной чей – то весёлый голос.
Он принадлежит молодой девушке примерно моего возраста – с темной кожей, черными волосами, уложенными в две косы, и бейсболкой на голове. Она кажется знакомой, но я не могу ее вспомнить.
– Мы где – то встречались? – спрашиваю я в тот же момент, как она говорит: – Я тебя знаю.
Мы обе смеёмся.
– Ты местная? – спрашивает она. Я качаю головой.
– Нет, но моя семья приезжает сюда каждое лето с самого детства. Мы только пару лет назад купили дом на западном берегу. Знаешь синий лодочный сарай с белой отделкой?
Она оживляется.
– О, Грэхемы.
– Вообще – то Логаны. Я Блейк. Мой папа был товарищем по команде Гаррета Грэхема. – Я всё ещё рассматриваю её. – Почему ты мне кажешься такой знакомой? Ты местная?
– Я Аннализа Джексон. Живу в Доллар – Пойнт, но мой брат Эдди проводит много времени летом у вас. Он дружит с Бо.
– О, чёрт. Да. Я знаю вашу семью. Твои родители агенты по недвижимости на озере Тахо.
Она улыбается, демонстрируя пару глубоких ямочек на щеках.
– Только моя мама. Это её прекрасное лицо красуется на всех вывесках. Мой отец – застройщик. Он строит большинство домов в округе.
В соседнем проходе раздается громкий смех, и из – за угла выходит троица молодых парней.
– Лиз! – ноет один из них. – Какого хрена? Почему ты так долго выбираешь коробку... – Он замолкает, заметив меня. – О, понятно. Да. Я бы тоже остановился ради неё. – Он одаривает меня кривой улыбкой. – Я бы остановился ради тебя.
Я не могу не рассмеяться.
– Спасибо.
– Это мои друзья из колледжа, – быстро представляет их Аннализа.
Тот, который не может перестать меня разглядывать, – Клэй. Престон – высокий, долговязый, в красной кепке 49ers. А тот, что замыкает шествие, – Кури, чье потрясающее лицо могло бы остановить движение на дороге.
– Мы все только что закончили университет, – говорит мне Аннализа. – Так что парни приехали на недельку. Что – то вроде празднования выпуска. – Она смотрит на своих друзей. – Блейк здесь на всё лето.
– Классно! Надо потусить, – немедленно говорит Клэй.
Я пожимаю плечами.
– Конечно.
– Вам надо увидеть её дом, – говорит парням Аннализа. – Он шикарный. Помните тот огромный лодочный сарай, который мы видели вчера, когда катались? С синими дверями и террасой на крыше?
– Ни хрена себе, это ваша собственность? – восклицает Престон. – Хоккейный дом?
– Погоди, твой папа – Гаррет Грэхем? – выпаливает Кури.
– Джон Логан, – поправляю я. – Но мы владеем домом совместно с Грэхемами.
Престон вздрагивает.
– О боже. Это невероятно.
– Вы можете зайти, – говорю я им. – То есть сначала мне нужно будет уточнить у моего надзирателя, но я уверена, что все в порядке.
– Ты имеешь в виду своего парня? – с усмешкой спрашивает Аннализа.
– Он мне не парень.
– Она свободна, – радостно сообщает Кури, и я не могу сдержать смешок. Похоже, он клоун в этой компании.
– Какой у тебя номер? – Аннализа достает телефон из кармана шорт. Она набирает цифры, которые я продиктовала. – Отлично. Я напишу тебе позже. Что – нибудь придумаем.
– Договорились, – говорю я. Она кажется классной, а ее друзья – веселыми.
Пока компания уходит, я нахожу Уайатта в отделе с молоком.
– Где ты была? – рассеянно спрашивает он. – Рыдала в отделе хлопьев?
– Нет, встретила местных. Я пригласила их в гости.
Его взгляд становится более пристальным.
– Каких местных?
– Даже не смей включать режим няньки, – ругаю я. – Я взрослая и могу приглашать друзей, когда захочу. В любом случае, ее зовут Аннализа. «Золотые мальчики» могут за нее поручиться.
– О, я помню её. Да, она классная. Какое мороженое нам взять? – Он держит две разные упаковки. – Шоколадно – вишневый взрыв или пралине с помадкой и маршмеллоу?
Я смотрю на него с открытым ртом.
– Ты хоть представляешь, сколько в них сахара?
Он обдумывает это, а потом говорит:
– Ты права. Надо взять оба. – Он кидает обе упаковки в тележку и толкает её дальше.
Когда мы встаём в очередь на кассу, я замечаю Аннализу и её друзей, загружающих продукты на соседнюю ленту. Она ухмыляется, заметив нас с Уайаттом, и минуту спустя мой телефон жужжит в кармане.
АННАЛИЗА: Тебе надо это сделать. Он такой горячий.
БЛЕЙК: Он называет меня «ребёнок».
АННАЛИЗА: Ой.
БЛЕЙК: Ага.
На парковке я снова любуюсь руками Уайатта, когда он наклоняется к багажнику, укладывая в него бумажные пакеты. Почему его мышцы так напрягаются?
– Уайатт? – произносит женский голос. Яркий и чересчур оживлённый.
Я оборачиваюсь и вижу девушку в соседнем ряду машин. Ей чуть за двадцать, у нее длинные каштановые волосы, и она одета в крошечный сарафан и огромные солнцезащитные очки.
Уайатт выпрямляется и просто вежливо кивает.
– Привет, Рози. Как дела?
Рози. Почему это имя кажется таким знакомым...
О Боже.
Девушка из каноэ.
Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать рот закрытым. Эта девушка была так убита горем, когда Уайатт переключился на другую, что посреди ночи приплыла к нему на каноэ, рыдала и кричала, чтобы он спустился на пирс и поговорил с ней. Я не видела этой сцены, но Бо был там и клянется, что все так и было. А сразу после этого ее семья продала дом, хотя я по – прежнему считаю, что это совпадение.
Брюнетка подходит к нам, нервно посмеиваясь, и ее голос звучит чуть выше, чем обычно.
– Так странно тебя здесь встретить. Я как раз думала о тебе на днях.
– Да? – Его тон говорит, что подробности ему не нужны. Но Рози продолжает.
– Ага. Я в городе, навещаю Харриет, и мы говорили о той ночи, когда мы все прыгали со скалы на острове. Помнишь?
Он рассеянно кивает.
– Было весело.
Ее улыбка на секунду меркнет.
– Очень весело.
Уайатт даже не смотрит на нее, пока укладывает продукты, и я испытываю укол сочувствия к этой девушке.
– Как ты? – спрашивает Рози.
– Нормально. А ты?
– Отлично. Занята. Но не настолько занята, чтобы, ну, знаешь, повидаться с друзьями или что – то в этом роде. – Она останавливается, собираясь с мыслями. – Ну, если ты захочешь потусить, пока я в городе.
О Боже. Это унизительно. Это похоже на замедленную съемку крушения поезда. Я придвигаюсь к джипу, желая провалиться сквозь асфальт.
– Рад, что у тебя всё хорошо, – таков ответ Уайатта. Он мог бы просто взять арбалет и выстрелить ей в сердце.
Поняв намёк, Рози поджимает губы и отходит. Она бросает хмурый взгляд в мою сторону, а потом уходит, её сандалии стучат по асфальту с каждым быстрым шагом.
Я жду, пока мы не сядем в джип, и только потом бросаю на него сердитый взгляд.
– Обязательно надо было быть таким холодным?
– Не холодным, – поправляет он. – Вежливым.
– Чувак, это было жестоко. Она была раздавлена. Это была та самая Рози, которая… ну, знаешь… та, что плакала на каноэ?
– Ага. – Он заводит двигатель. – Поверь, я на своей шкуре узнал, что бывает, когда её поощряешь. Даже дружелюбная улыбка заставляет её воображать свадьбу и детей. Так что... держи дистанцию.
Полагаю, в этом есть смысл, но мне всё равно ужасно жаль девушку. Этот отказ был жестоким.
И я не могу не поставить себя на место Рози. Не могу не представить, что было бы, если бы я переспала с Уайаттом в канун Рождества, а на следующий день он бы смотрел сквозь меня. Так же, как он смотрел на нее.
Честно, не знаю, пережила бы я это или нет.
Так что, может, и к лучшему, что я никогда не испытывала... того, что Уайатт дарит этим женщинам. Этот волшебный член, о котором он говорит как о проклятии.
Может, лучше вообще никогда не открывать эту дверь.
Глава 11. Уайатт
Может, не стоит так налегать на ЛМД?
Очередной великолепный день. Я сижу на пирсе, прижимая телефон плечом, и слушаю, как мой менеджер без умолку рассказывает о продюсере, который якобы отчаянно хочет поработать со мной в студии.
– Мэтт, – перебиваю я, – я понимаю, ты пытаешься мне его продать, но я послушал его работы, и его стиль совершенно не похож на мой. Он работает с бойз – бэндами.
– Ага, ну так может тебе нужно сменить курс.
– Я не собираюсь вступать в бойз – бэнд. – От этой мысли я смеюсь, представляя, как танцую в унисон с четырьмя другими парнями в одинаковых джинсовых комбинезонах, без рубашек или еще чего – нибудь.
– Я и мечтать не смею предлагать такое, – со смехом отвечает Мэтт. – Я просто говорю... Может, стоит рассмотреть поп – направление.
Почему все пытаются превратить меня в чёртову поп – звезду?
– Я не поп – исполнитель.
– Но мог бы им стать, – говорит он.
– Но я не хочу.
– Уайатт.
Его тон говорит мне, что сейчас последует лекция о «реалиях музыкального бизнеса».
– Реалии музыкального бизнеса, – продолжает он, – таковы: кто не адаптируется, тот умирает. Так что ты можешь годами корпеть над своим творческим видением, пытаясь ему соответствовать, а можешь пойти на компромисс, чтобы получить шанс. Напиши песню, которая, как ты знаешь, станет популярной, которая понравится массам, а потом займись вторым альбомом. Делай всё, что взбредёт в твою творческую голову.
– Или меня загонят в рамки той попсы, которую я впихну в первый альбом, – парирую я. – Тогда это станет моим стилем, и я взлечу и застряну, штампуя поп – песни до конца жизни.
– О нет, – саркастично говорит он. – Ты взлетишь и станешь большой звездой.
Разочарование сдавливает горло. Он не понимает. Никто не понимает. Они думают, что я просто веду себя как грёбаная дива. Что я слишком упрям, чтобы «подстроиться», или слишком претенциозен, чтобы писать поп – музыку.
Но дело не в этом. Дело не в том, что я не хочу её писать – дело в том, что я не могу её писать. В прошлый раз, когда я пытался написать слащавую попсовую песню, я несколько дней пялился на пустую страницу. Конечно, я знаю пару авторов песен в Нэшвилле, которые, вероятно, могли бы написать мне убийственные поп – треки, но... Наверное, тут во мне просыпается дива. Потому что я не хочу петь готовые песни, которые мне всучит кто – то другой. Я хочу сочинять свою музыку.
– Слушай, Уайатт, мне нравится вся эта твоя мрачная тоска, фолк – рок, авторско – исполнительский стиль. Но это явно для нас не работает. Если ты согласишься петь что – то более мейнстримное, недостатка в продюсерах, готовых с тобой сотрудничать, не будет. Тоби Додсон, к примеру. Он бы поработал с тобой не раздумывая...
– Почему не раздумывая? – подозрительно спрашиваю я, перебивая его.
– Ну, он разговаривал с твоей матерью...
– Нет.
– Уайатт...
– Я сказал нет.
– Почему нет, чёрт возьми? Господи, парень. Я никогда не видел, чтобы кто – то так яростно боролся с ярлыком «богатенького сынка».
Во мне закипает раздражение.
– Потому что я не «богатенький сынок». Я хочу сам создавать себе возможности и всего добиваться самостоятельно. Иначе это просто ощущается как что – то, что мне преподнесли на блюдечке.
– Пусть преподнесут. Господи Иисусе.
– Я перезвоню позже, ладно? Я подумаю.
Я нажимаю «Завершить вызов», прежде чем он успевает возразить. Смотрю на телефон секунду, потом, стиснув зубы, звоню маме.
– Привет, милый! – говорит мама, явно радуясь моему звонку. – Как Тахо?
– Хорошо. Как Бостон?
– Прекрасно. Твоя сестра и Люк только что приехали. Они пробудут здесь до конца выходных.
– Дятел там? Круто. – Я люблю своего зятя, даже если до сих пор не могу привыкнуть к тому, что он у меня вообще есть.
Я не ожидал, что моя сестра – близнец выйдет замуж в 21 год, но их брак продлился гораздо дольше, чем я думал. Я предполагал, что скоропалительная свадьба в Вегасе закончится скоропалительным разводом. Но три года спустя они всё ещё ведут себя как молодожёны, и теперь я не представляю нашу жизнь без моего угрюмого, неразговорчивого, до чёртиков талантливого зятя.
– Так чем я обязана этому звонку? – иронично спрашивает мама. Я нечасто звоню, и моя семья это подтвердит. Я стараюсь созваниваться с родителями раз в неделю, но не всегда придерживаюсь этого графика, и обычно между звонками проходит гораздо больше времени.
– Я только что разговаривал с Мэттом. – Я делаю паузу. – Он сказал, вы с Тоби Додсоном говорили обо мне.
Смех мамы наполняет моё ухо.
– О, не начинай, – упрекает она. – Мы с Тоби говорили о тебе вовсе не в том контексте, как ты думаешь.
– Правда? – с вызовом спрашиваю я.
– Правда. Я столкнулась с ним в студии в Нью – Йорке на прошлой неделе. Он спросил, как поживают мои дети. Я сказала, что у вас двоих всё отлично. А потом он упомянул, что слушает «Silver» на повторе, и спросил, работаешь ли ты над чем – то новым.
Я замираю. «Silver» – одна из моих самых прослушиваемых песен, и это не поп, ни в малейшей степени. Она интимная и рефлексивная, с фокусом на вокале. Но это не типичная хрипловатая манера, характерная для авторов – исполнителей, к которой тяготеют вокалисты этого жанра. Это более теплый голос, с фолк – мотивами.
Когда Мэтт сказал, что Тоби Додсон хочет со мной работать, я предположил, что это значит смену жанра. Тогда почему Додсон восхищался «Silver»?
– Он сам спросил? – У меня голова идёт кругом. – Без подсказки?
– Без подсказки, – подтверждает мама, и я ей верю, потому что моя мать не лжёт. Она всегда говорит, как есть. – А потом он попросил у меня твои контакты... – Она многозначительно замолкает.
– Чушь собачья.
– Богом клянусь.
– Ты дала?
– Да, но не волнуйся. Я сначала сверилась с правилами.
Я виновато усмехаюсь. Да, я мудак. Я дал маме свод правил относительно того, что ей разрешено, а что нет, в профессиональном плане. Не разрешено: рекламировать меня своим контактам, отправлять им ссылки на мои песни, нахваливать меня на музыкальных мероприятиях.
Но если кто – то сам подходит к ней...
– То есть он реально хочет со мной работать? – я чувствую волнение в груди. – Над песнями в том же духе, что и «Silver»?
– Ну, он хочет послушать твой новый материал, прежде чем решить, стоит ли его продюсировать. Уверена, он скоро выйдет на связь.
– Чёрт.
– Это хорошо, милый, – говорит она, и я практически вижу её улыбку. – Прими уже эту чертову победу.
Я бы с радостью.
Если бы у меня был новый материал.
Но его нет. Всё, что у меня есть – это блокнот, полный вычурного, плохо метафоризированного мусора.
А значит, мне нужно работать. СРОЧНО. Похоже, сегодня будет настоящий марафон по написанию текстов.
– Как там Блейк? – спрашивает мама, меняя тему.
При звуках ее имени она появляется, как джинн из лампы. Я даже не смотрю в сторону террасы, на которую она только что вышла, но чувствую её. По какой – то досадной причине моё тело чутко настроено на её присутствие.
Я поворачиваю голову и, конечно же, вижу ее, стоящую у перил. В своих фирменных обрезанных шортах и топе – бикини, в солнечных очках и с полотенцем, перекинутым через руку. Ее волосы заплетены в косу, от чего у меня покалывает пальцы. Каждый раз, когда она заплетает косу, мне хочется её распустить. Провести пальцами по её волосам, рассыпать их и смотреть, как эти роскошные волны падают на её тонкую спину.
– Уайатт?
– О. Прости. Да, мам, с ней все в порядке. – Я прихожу в себя.
– Она вообще говорила с тобой о расставании?
– Нет. – Кроме рыданий в первую ночь, Блейк почти не упоминает Айзека вне контекста тостера, который она твердо намерена вернуть.
– Ох. Ну, это плохо, – кудахчет мама. – Грейс волнуется, потому что Блейк такая закрытая. Редко выпускает эмоции наружу. Прячется за этим саркастичным фасадом. Но иногда нужно давать им выход, понимаешь?
– Мам, – предупреждаю я. – Я уже её нянька. Мне не нужно быть ещё и её терапевтом.
– Я и не прошу. Просто будь с ней помягче. Выслушай, если она заговорит об этом, а не отмахивайся.
– Ладно. Мне пора. Блейк пришла.
Её шаги грохочут по лестнице, и она появляется на пирсе в тот же момент, когда я слышу рёв лодочного мотора. Блейк вышагивает к краю и поднимает руку, чтобы помахать приближающемуся судну.
– Аннализа и её друзья приехали на весь день, – говорит она мне через плечо. – И прежде, чем устроить истерику в стиле Грэхема, я говорила тебе об этом два дня назад, и ты не возражал.
Я смотрю, как она сбегает вниз к причалу и ловит верёвку, которую ей бросает один из парней на борту. Замечательно. Вот вам и спокойный день для написания песен.
Новоприбывшие гости раздражают, но они привезли чертовски хорошую травку. Я делю косяк с Кури, который рассказывает, что учится на инженера в Университете Невады, а не работает моделью, как я думал. Он наполовину японец, наполовину афроамериканец и один из самых красивых парней, которых я когда – либо видел.
Когда я хорошенько накуриваюсь, то растягиваюсь в своем любимом шезлонге, прикрыв глаза солнцезащитными очками. Я дремлю на солнце, пока Кури и двое других парней соревнуются в том, кто дальше прыгнет с пирса в воду.
Блейк и Аннализа исчезают в доме на, кажется, вечность, и наконец возвращаются с графином, полным фруктового коктейля. Они потягивают его через ярко – розовые соломинки, которые мой папа в прошлом году подарил дяде Дину, когда они приезжали сюда отмечать его день рождения. По необъяснимой причине они всегда покупают Дину розовые вещи. Это внутренняя шутка, которую я не понимаю и, честно говоря, не стремлюсь понимать. Вся эта компания друзей безнадежна.
Пока я лежу, до меня долетают обрывки разговоров. Кури вроде бы нормальный, но его приятели просто помешаны на сексе. Клэю и Престону – потому что, конечно же, их зовут Клэй и Престон, это же обязательные имена для похотливых студентов из братства – каким – то образом удается превратить любой разговор в пошлую шутку или двусмысленный намек. Аннализа и Блейк просто смеются. Респект им за это. Я вырос в окружении хоккеистов и наслушался всех возможных разговоров в раздевалке, но этот парень, Клэй, начинает меня раздражать.
– Ну, типа, она говорит, что не может кончить от проникновения. Окей, без проблем. Но угадай что, детка? Не всегда есть время вылизывать тебя сорок гребаных минут, прежде чем мы приступим к делу.
Мои пальцы сжимаются на бутылке пива.
– Чувак, если уж твой член не может заставить ее кончить, при таком – то огромном хоботе, то у нас, остальных, вообще нет шансов.
– Твой не такой уж плохой, – великодушно говорит Клэй Престону. – Он выше среднего по стране.
Почему эти парни так много знают о членах друг друга? Это странно.
– Но да, у меня хобот победителя, – фыркает Клэй. – Лиз может подтвердить.
Аннализа толкает его, отчего он налетает на Блейк, когда она пьёт, и розовато – оранжевое сладкое пойло проливается ей на грудь.
Она вытирает ключицу уголком полотенца, потом встаёт.
– Кому – нибудь ещё налить ЛМД? – так она называет коктейль, который больше похож на слякотного монстра, чем на напиток.
– Эй, Веснушка, – окликаю я её. – Может, не стоит так налегать на ЛМД?
– Не начинай, – предупреждает она.
– Просто говорю. Я тут ответственный взрослый и...
– Ты не взрослый, и ты бесконечно далек от ответственности. Не ты тот парень, который возглавлял конкурс по прыжкам с крыши лодочного сарая прошлым летом?
– Погодите, вы можете прыгать с этой штуки? – Престон переводит взгляд на лодочный сарай.
Я рассеянно киваю.
– Ага. Даже разбегаться не надо.
– Новый уровень веселья открыт, – счастливо говорит Кури.
Даже Аннализа оживляется.
– О, точно! Эдди рассказывал мне об этом. Они с «Золотыми мальчиками» пытались выяснить, кто сможет прыгнуть ближе всего к платформе для купания.
– Ставлю сто баксов, что это буду я, – заявляет Клэй, вскакивая на ноги.
Остальные следуют его примеру, но Аннализа колеблется, а потом смотрит на меня.
– Точно можно? – спрашивает она. По крайней мере, кто – то признаёт мою власть здесь.
Я сажусь и оцениваю группу, пытаясь понять степень их опьянения. Но я видел, как парни выпили всего по одному пиву, а Аннализа и Блейк едва прикончили свои первые порции этого чудовищного коктейля.
– Да, всё в порядке, – говорю я, и они вчетвером, не теряя времени, срываются с пирса к лодочному сараю.
Блейк задерживается и на мгновение отвлекает меня, начав расплетать косу. Сначала я думаю, что она делает это ради меня, но потом понимаю, что она просто переплетает волосы, чтобы они лежали ровнее.
– Итак, давай проясним, – говорит она. – Ты позволяешь нам прыгать с лодочного сарая, но не разрешаешь мне выпить вторую порцию «Логан Маунтин Дью»?
– Господи, это расшифровка ЛМД? И ещё, это не настоящий напиток.
– Это оригинальный напиток Логанов.
– Тупое название.
– Передам твой отзыв папе, – сладко говорит она.
Блейк откидывает косу, так что она свисает ей на спину, и я замечаю, что она не до конца вытерла пролитый на нее напиток. Розовый ручеек соединился с капелькой пота и скатился по ее ключице, лениво спускаясь вниз, прежде чем исчезнуть в треугольнике с цветочным принтом, прикрывающем левую грудь. Я представляю, как притягиваю ее к себе, облизываю эту липкую розовую линию, пока не добираюсь до груди, оттягиваю купальник в сторону и...
– Уайатт.
Я резко прихожу в себя. Черт. Это все из – за травки. Кого – то от нее клонит в сон, но на меня она действует противоположным образом. Под кайфом я становлюсь возбужденным.
– Ты прыгаешь с нами?
– В смысле «с нами»? – фыркаю я. – Мы оба знаем, что ты не прыгнешь.
– Ещё как прыгну.
– Логан. Ты забыла, что я знаю тебя всю жизнь? Ты даже на балкон второго этажа не можешь выйти без паники.
Ни для кого не секрет, что Блейк унаследовала от матери боязнь высоты. Они с тётей Грейс держали сумки и рюкзаки, когда мы в детстве ходили в парки аттракционов. Однажды я предложил Грейс прокатиться со мной на американских горках, и она спросила, не обкуренный ли я.
