Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Глава 23. Уайатт

Ты себя слышишь?

Я не могу заснуть. И, как ни странно, дело не в бессоннице. После дерьмового дня, который ознаменовался возвращением моего творческого кризиса и общим чувством неудовлетворённости, я был искренне рад лечь спать.

Но потом Блейк ушла с Аннализой. В бар.

И теперь я лежу в постели и считаю минуты до ее возвращения, потому что не могу успокоиться, пока не буду знать, что с ней все в порядке. Поймите меня правильно. Я доверяю Блейк. И Аннализе тоже. Но всем остальным я не доверяю. Особенно всем этим пьяным озабоченным чувакам, которые, наверное, сейчас пускают на нее слюни.

А если она встретит кого – то сегодня?

Я с трудом сдерживаю стон, застрявший в горле. Мысль о том, что она с кем – то другим, разрывает мне сердце. Я все еще чувствую ее вкус. Я до сих пор чувствую прикосновение ее губ к моим и жар ее языка. Этот поцелуй свел меня с ума. И он лишь раззадорил мой аппетит, заставил жаждать еще одного поцелуя, чего – то большего. Ненавижу себя за то, как сильно хочу снова открыть эту дверь.

Прикрыв глаза предплечьем, я издаю стон, и этот разочарованный звук эхом разносится по спальне. Я заставляю себя сесть. Хватит ныть. Это жалко. С таким же успехом можно направить все эти бурные эмоции в нужное русло.

Я хватаю песенник и открываю последнюю версию «Останови мир». Название песни мне не нравится, так что пока это просто заготовка. Я открываю последнее сообщение Коула на телефоне, то, в котором он прислал свои последние замечания. Сегодня я не смог написать ничего нового, но я хотя бы могу быть продуктивным и поработать над тем, что у меня получается.

Карандаш быстро скользит по бумаге, пока я пытаюсь вникнуть в записи Коула. Он прав. Второй куплет так звучит лучше. Короче. Динамичнее.

Ты улыбаешься мне,

И мне кажется, я мог бы любить тебя вечность

Уже за одну эту улыбку,

Уже за то, как ты говоришь «А?»,

Когда слушаешь вполуха.

Когда ты стала той, по кому я отсчитываю время?

До тебя,

После тебя.

Да. Мне нравится.

Я напеваю эти строчки себе под нос. Они хорошо сочетаются с мелодией.

Видите? Я не в тупике. Блейк понятия не имеет, о чём говорит. Обвинения, которые она мне бросила, не давали мне покоя весь день, но она ошибается. Ничто не мешает мне двигаться дальше, и я не избегаю других путей. Я не строю серьезных отношений, потому что это всё, что я могу предложить. Я едва могу раз в неделю позвонить родителям. Как, чёрт возьми, я могу посвящать время девушке?

Я убираю блокнот, когда слышу, как отключается сигнализация на входной двери.

Она вернулась.

Испытываю облегчение, словно с плеч свалился груз, когда понимаю, что она дома и в безопасности. Но напряжение возвращается с новой силой, когда я слышу на лестнице не одну пару шагов, а две.

Каждая мышца в моем теле напрягается, как пружина. Приглушенный шепот наполняет коридор, и я безошибочно узнаю голос Блейк.

– Нужно вести себя тихо.

Теперь говорит кто – то другой. Мужчина.

– М – м – м. Не могу дождаться, когда раздену тебя.

В мгновение ока я перехожу от лёгкого дискомфорта к готовности убивать.

Раздаётся глухой удар, будто кто – то врезался в стену. Потом стук около моей двери, за которым следует тихий стон.

Этот мудак заставляет её стонать?

Только через мой труп.

Я выхожу из комнаты и врываюсь в коридор. С каждым шагом меня охватывает ярость.

– Давай снимем это. – Блейк. Приглушенный голос с придыханием.

Коридор погружен в полумрак, но света достаточно, чтобы осветить ее дверь. Она широко открыта, предоставляя мне идеальный обзор.

Блейк на коленях.

Она стоит на коленях перед другим мужчиной.

– У тебя самый горячий ротик, – бормочет он, пока она расстёгивает его штаны. Он тянется, чтобы прикрыть дверь. – Покажи мне, как ты им пользуешься.

Красная пелена застилает глаза, когда я бросаюсь к ним. Я толкаю дверь, прежде чем парень успевает её закрыть, и грохот, с которым она ударяется о стену, заставляет их обоих удивлённо обернуться.

– Боже мой, Уайатт! – кричит Блейк. – Убирайся.

– Встань, – рявкаю я на неё.

– Убирайся. – Она остаётся на коленях. Черты ее лица искажены гневом.

– Вставай.

Встревоженный взгляд парня мечется в мою сторону.

– Кто это? – спрашивает он у Блейк.

– Никто. Просто друг семьи, который тоже здесь живёт. А теперь он уходит. – Она сверлит меня взглядом. – Спокойной ночи, Уайатт.

– Что ты делаешь? – рявкаю я на неё. – Теперь ты таскаешь домой случайных местных?

– Эй, – возражает парень.

Я игнорирую его.

– Какого чёрта ты пытаешься доказать?

– Выйди из моей комнаты, – приказывает Блейк сквозь зубы. Она наконец поднимается на ноги, надвигаясь на меня. Пытается вытолкать меня за дверь.

Я скрещиваю руки и не двигаюсь.

– Ни хрена подобного. Твой отец попросил меня присмотреть за тобой этим летом.

– Твой отец? – с тревогой переспрашивает парень. Он оборачивается к ней. – Ты же сказала, тебе двадцать.

– Мне и есть двадцать, – рычит она. – Просто у меня гиперопекающий отец.

Парень уже застёгивает ширинку, даже не пытаясь делать это незаметно.

– Нет, – выпаливает она, выглядя раздражённой. – Дэйв. Ну же. Мы не остановимся из – за этого мудака.

– Нет, вы остановитесь из – за этого мудака, – холодно говорю я и киваю на его ширинку. – Давай, заканчивай.

Ярость горит в глазах Блейк.

– Убирайся нахуй, Уайатт.

– Нет. Этому не бывать. Я понимаю, ты пьяна...

– Я не пьяна, – перебивает она в неверии. – Один шот. – Она поднимает один палец. – Мы выпили по одному шоту.

Меня это не волнует. Пусть орет на меня хоть всю ночь, но нет такой силы на этой гребаной земле, которая позволит этому мужику снять штаны сегодня. Мне плевать, если это делает меня собственником – пещерным человеком, психом или кем она там еще захочет меня обозвать.

Ни. Хрена. Подобного.

– Знаешь что? – Её ухажёр отступает от неё. Парень не дурак, надо отдать ему должное. – Думаю, для меня это перебор.

– Ничего не перебор, – протестует она. – Уайатт просто друг. Контролирующий друг – мудак.

– Ага, и это перебор, – сухо говорит Дэйв. Он проходит между мной и Блейк, пока мы продолжаем противостояние. – Было очень приятно познакомиться, Блейк. Но, эм, да, я, наверное, сам найду выход.

Мы слышим его шаги на лестнице, потом на первом этаже, и входная дверь закрывается громче, чем нужно. Парень не в восторге от того, что уходит отсюда с переполненными яйцами. Очень жаль.

Мы с Блейк почти не замечаем его ухода. Мы не сводим глаз друг с друга. Ее щеки пылают, враждебность буквально витает в воздухе.

– Я не могу поверить, что ты это сделал. У тебя не было права.

– Поверь мне, утром ты будешь мне за это благодарна.

– О, пошёл ты, высокомерный мудак!

Я даже не моргаю.

– Твои родители убили бы меня, если бы узнали, что я допустил это, будучи в соседней комнате. Что я просто сидел и смотрел, как ты отсасываешь какому – то незнакомцу, которого знаешь пять минут. Этого ты хотела? Отсосать ему? Чтобы он кончил тебе в рот, пока я сижу в соседней, блять, комнате?

Она издаёт резкий смешок.

– Какое это имеет отношение к моим родителям? Позволь мне самой беспокоиться о своих родителях, как тебе такое? А ты беспокойся о своих.

– Я понимаю, Айзек задел твоё самолюбие...

– О боже!

– Но это не ты, – заканчиваю я. – Ты не заводишь случайные интрижки с парнями, которых едва знаешь.

– Ты меня совсем не знаешь, – сердито говорит Блейк.

– Нет, знаю, и ты не такая. Это я такой. Я бабник. Я тот, кто переспал с половиной озера, помнишь?

– Во – первых, – огрызается она, – думаю, хватит уже говорить мне, что ты бабник, учитывая, что с тех пор, как я здесь, ты ни разу не занимался сексом, несмотря на многочисленные возможности. И ты меня не знаешь, Уайатт. Очевидно, что не знаешь. Потому что я не просто хорошая девочка с веснушками. Я очень сложная женщина, которая может захотеть переспать с парнем, которого знаю всего два часа. Ты когда – нибудь об этом думал? Ты когда – нибудь думал о том, что, может быть, из – за этого я чувствую себя желанной?

– Твоя самооценка не должна определяться одобрением мужчины...

Она снова перебивает меня.

– Оставь цитаты из книг по саморазвитию для тех, кому не насрать. У меня есть свобода воли. Я знаю, чего хочу, и я знала, чего хотела сегодня вечером. Я хотела его. А ты ворвался как сторожевой пёс и испортил мне вечер.

– Я делал тебе одолжение.

– Ты унизил меня! Ты унизил Дэйва. Ты никому не делал одолжение. Ты просто хотел поиграть в альфа – самца и устроить истерику.

Я сжимаю кулаки.

– Я пытался о тебе позаботиться. Ты бы пожалела об этом.

Её смех сочится неверием.

– Не тебе решать, о чём я буду жалеть, а о чём нет. Ты себя слышишь?

– Мы с тобой поцеловались прошлой ночью, – грубо говорю я, чувствуя, как бешено колотится сердце. Я не могу сдерживать эмоции, когда нахожусь рядом с этой женщиной. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что меньше, чем через сутки ты вдруг решила, что хочешь кого – то другого?

Её глаза сужаются.

– Так вот в чём дело. Это не обо мне. Это о тебе. Тебе не нравится мысль о том, что меня может привлекать кто – то, кроме тебя.

У меня дёргается челюсть.

– Нет, дело не в этом.

– Да, в этом. Ты не мог вынести мысли о том, что сегодня вечером я буду с кем – то другим. Просто признай это. Вот почему ты ворвался и все испортил. Потому что ты ревновал. Потому что этот поцелуй задел тебя так же сильно, как и меня.

Я скрежещу зубами, полный решимости не поддаваться на провокацию. Это то, чего она хочет. Она хочет, чтобы я сдался. Чтобы прижал её к стене и снова поцеловал.

И чтобы на этот раз мы не остановились на одном поцелуе.

– Ладно. Плевать. – Я раздражённо выдыхаю. – Очевидно, сегодня вечером нам больше не о чем говорить. И мне нужна чертова сигарета.

Глава 24. Блейк

Уайатт Грэхем не следует правилам

Мне требуется почти пятнадцать минут, чтобы успокоиться. Все это время я расхаживаю по спальне, напоминая себе, что задушить его до смерти – не лучшая идея. Тюрьма мне точно не понравится. И хотя унижение, которое я пережила сегодня, все еще кипит в моей крови, я испытываю и удовлетворение.

Потому что я это увидела.

Трещину в его броне.

Сегодня он ревновал, а мужчины ревнуют, только когда по – настоящему что – то к тебе испытывают. Я почувствовала это, когда он меня поцеловал, но сегодняшний вечер только укрепил меня в этом мнении. Он может сколько угодно оправдываться, но теперь мне все ясно. Уайатт заботится обо мне гораздо больше, чем показывает.

Ты не такая. Это я такой.

Его слова не выходят у меня из головы. Я не понимаю. Почему он так предан этой истории о бабнике, которую сам же и придумал? Что, по его мнению, произойдет, если он признается, что ему действительно кто – то небезразличен?

Когда последние остатки гнева утихают, я натягиваю свитер и выхожу из спальни.

Я нахожу его в шезлонге: он сжимает в пальцах сигарету и смотрит на луну. На улице на удивление тихо. Обычно здесь стоит звонкое жужжание комаров, но сейчас слышен лишь редкий шелест деревьев.

– Мне кажется, или все комары куда – то пропали? – бормочу я.

Уайатт выпускает облачко дыма.

– Может, Дарли засосала их в озеро.

Улыбка трогает мои губы, что только бесит меня. Он не имеет права заставлять меня улыбаться, особенно после того, что устроил наверху.

Вместо того чтобы сесть, я нависаю над ним, скрестив руки на груди.

– Итак, – говорю я.

Он делает последнюю затяжку, затем наклоняется, чтобы потушить бычок. Когда он встречается со мной взглядом, я ожидаю увидеть тот же гнев, что и раньше. То же негодование.

Но всё, что я вижу – это раскаяние.

– Я облажался, – говорит он.

Я напряженно киваю.

– Верно.

– Я превратился в одержимого, сумасшедшего пещерного человека.

– Это тоже верно.

– Я судил и относился к тебе как к ребёнку.

– Очень хорошо.

Уайатт давится смехом.

– О, отвали со своим строгим учительским тоном.

Моё суровое лицо тает. Я больше не могу сдерживаться. Вздохнув, присаживаюсь на краешек его шезлонга. Когда он сдвигается, освобождая для меня место, я невольно вспоминаю, как мы болтали до рассвета. Интересно, вспоминает ли он об этом.

– Мы вместе встречали рассвет, Блейк.

Значит, вспоминает.

– Знаю, – говорю я.

– Это ненормально.

– Ну, нет ничего нормальнее, чем восход солнца.

Он проводит рукой по волосам. Он нервничает.

– Мне нужна ещё одна сигарета.

Прежде чем он успевает потянуться за пачкой, я хватаю его за руку и удерживаю на месте. Чувствую прилив тепла, когда он перестает ерзать. На несколько секунд он замолкает. Я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает.

– Я не пытался тебя защитить, – говорит он. – Ты была права – я ревновал. Я хотел, чтобы он перестал тебя трогать.

Ощущение тепла в моей груди усиливается.

– Я знаю.

– Я ненавижу то, что он прикасался к тебе. Меня бесит, что твои руки были у него в штанах.

– До этого не дошло. Кто – то помешал, – напоминаю я ему, многозначительно глядя на него.

Его губы слегка изгибаются.

– Да, и я не жалею об этом.

– Погоди, то есть мы не извиняемся? – весело спрашиваю я.

– Мы приносим извинения за то, что перебили тебя, вели себя как придурки и сказали, что ты не знаешь, чего хочешь. – Его улыбка становится самодовольной. – Но мы не извиняемся за то, что были счастливы от того, что его член никогда не соприкасался с тобой.

Я смеюсь.

– Ладно. Справедливо.

Он снова смотрит на луну, и я следую за его взглядом. Луна такая чистая и яркая, что по ней можно вести лодку, не включая фары. И всё же эта мысль пугает.

– Я бы сейчас побоялась выходить на лодке, – признаюсь я.

Он моргает от резкой смены темы.

– В смысле?

– Дарли. Она в это время тайком уплывала встречаться с Рэймондом у дерева для секса. А я бы, наверное, испугалась. А вдруг что – то случится? Лодка наткнётся на бревно, и я упаду за борт? Что, если я утону, и никто даже не узнает, что я вообще была на озере?

– Жутко.

– Знаю. – Я замолкаю. – Должно быть, секс был очень хорош.

Уайатт фыркает.

– Ну, на озере Тахо даже есть культовая достопримечательность в честь их траха.

Я смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу его серьезный взгляд. Внезапно я начинаю смущаться.

– Твой бывший – идиот, Блейк. И он манипулятор.

– Что? – удивленно спрашиваю я.

– Он изменил, потому что хотел изменить. Потому что хотел секса. Потому что хотел волнения и остроты, а теперь он выворачивает это так, будто ты причина, по которой он это сделал. Но это не так. Это всегда был он. Тебе не нужно подкатывать к кому – то в баре, чтобы чувствовать себя желанной.

– Опять ты говоришь мне, что мне нужно, – бормочу я.

– Я не делаю это в осуждающем или собственническом ключе. Обещаю. Я просто хочу сказать, что если Айзек этого не видит, то он кретин.

Мой пульс учащается.

– Не видит чего?

– Тебя, – просто говорит Уайатт, и это заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

Я знаю, что должна злиться на него за то, как он себя вел. Но что – то в его грубоватом тоне не позволяет мне злиться.

Его взгляд обжигает меня.

– Ты хочешь, чтобы тебя увидели. Ты это сказала, да?

Я киваю, потому что не могу заставить голосовые связки работать. В горле растёт комок, сдавливая их.

– Я вижу тебя, – тихо говорит он.

– Видишь?

– Да. – Он прикусывает нижнюю губу. – Это запутанно, Блейк.

– Да, – соглашаюсь я.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Ты не причинишь мне боль.

– Думаю, ты ошибаешься. – Он прерывисто вздыхает. – Если мы это сделаем...

Это вызывает у меня смех, хотя пульс снова учащается.

– Если мы сделаем что? О чем именно мы тут договариваемся?

Его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

– О том, что мы снова поцелуемся, и я не убегу после этого.

– Смело с твоей стороны предполагать, что я хочу снова тебя поцеловать.

Юмор исчезает из его глаз.

– Чёрт. Нет. Ты права. Я самоуверенный мудак...

Я прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает договорить.

На мгновение он замирает от удивления, и я боюсь, что он оттолкнет меня. Но потом он издает сдавленный стон и притягивает меня к себе, запуская пальцы в мои волосы и направляя мою голову для очередного поцелуя.

Меня охватывает жар, я растворяюсь в нем. В его вкусе едва уловимы дым, мята и что – то более темное, вызывающее привыкание. Сердце бьется как бешеное – колотится в горле и пульсирует в пальцах, которыми я глажу его щеку. Когда его язык касается моего, я не могу сдержать тихий стон.

Застонав, Уайатт просовывает руку между нами и сжимает мою грудь поверх тонкой майки. Лифчик тонкий, как бумага, и я знаю: он чувствует, как сосок твердеет и трётся о его ладонь, потому что издаёт ещё один хриплый звук и сжимает сильнее.

Не размыкая губ, я забираюсь к нему на колени и сажусь сверху, постанывая от ощущения его твердости под моей попкой. Он готов для меня. Одной рукой он продолжает ласкать мою грудь, а другой тянется к подолу тонкой юбки, задравшейся и открывающей бедра. Он гладит обнаженную кожу, дразнит, его большой палец скользит по внутренней стороне моего бедра.

К тому времени, как он прерывает поцелуй, у меня перехватывает дыхание, а когда я вижу возбуждение в его глазах, то и вовсе забываю, как дышать.

– Ты встала перед ним на колени, – цедит Уайатт. В его голосе нет злости, только мука. – Этот чертов придурок должен был стоять на коленях и боготворить тебя.

– Я этого не хотела.

Его рука замирает на моём бедре, в дюйме от трусиков.

– Нет?

– Ты не понимаешь. Это не то, чего я хотела сегодня вечером. Конечно, приятно, когда тебе поклоняются. Но иногда девушка хочет не просто чувствовать себя хорошо. Она хочет быть желанной. Хочет, чтобы мужчина хотел её так сильно, что умолял бы о ней.

Он сглатывает.

– Ты хочешь, чтобы мужчина умолял тебя, Веснушка?

Я тоже сглатываю.

– Да.

– Хочешь, чтобы я умолял тебя?

Я медленно киваю.

– Тогда сними мои штаны.

Я сглатываю сильнее, колеблясь. Потому что знаю: если мы это сделаем, пути назад не будет. А если мы зайдём дальше поцелуев, а он снова оттолкнёт меня? Не знаю, переживу ли я это.

Но так же, как он видит меня, теперь я вижу его. Я вижу, как сильно он борется с самим собой. Как отчаянно хочет верить в этот ярлык, который сам на себя навесил. Что он – кочующий музыкант, который использует женщин для секса, а потом переключается на следующую. Я вижу прекрасного потерянного мальчика, которому нужно осознать, что он может предложить гораздо больше, чем секс и песни.

И, может, это делает меня глупой, влюблённой дурой, но, кажется, я единственная, кто может помочь ему это осознать.

Несмотря на укол страха, я не могу удержаться и прикасаюсь к его паху, проводя ладонью по его очень заметной эрекции.

Он стонет в ответ.

Боже. Да. Это то, чего я хотела сегодня вечером. Чтобы мужчина растаял от моего прикосновения.

И, глядя на то, как лицо Уайатта темнеет от неприкрытой страсти, я радуюсь, что этим мужчиной не будет случайный пожарный из бара. Не думаю, что меня бы так сильно волновали звуки, которые издаёт незнакомец, – не так, как волнует Уайатт и то, как у него перехватывает дыхание, когда я провожу тыльной стороной ладони по его возбуждённой плоти.

Я опускаюсь перед ним на колени, не отрывая взгляда. Его грудь вздымается и опускается всё быстрее. Вижу голод в его глазах, пока он наблюдает за мной в ожидании. Провожу руками по его бёдрам, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Он чертовски сексуален, и мне нравится осознавать, что именно я заставляю его так реагировать.

– Итак... – Я смотрю на него из – под ресниц, обводя пальцами контур его члена. – Мне сказали, у тебя очень хороший член.

Он хрипло смеётся.

– О да?

– Ага. Я слышала, все его обожают, – говорю я, наполовину дразня, наполовину насмехаясь.

– Мне плевать на всех остальных, – бормочет он. – Мне есть дело только до тебя.

– Правда? Ты хочешь, чтобы он мне понравился?

– Да.

Я тяну за пояс и спускаю его спортивные штаны, сдерживая стон, когда его эрекция выскакивает наружу. Он такой длинный и толстый, что у меня текут слюнки.

Губы Уайатта изгибаются в улыбке от того, что он видит в моих глазах. Он протягивает руку и обхватывает свой член пальцами.

– Ты этого хочешь? – хрипло спрашивает он.

– Да.

– Тогда бери, детка.

Я убираю его руку и, поглаживая его, оцениваю реакцию. Его голова откидывается на спинку шезлонга, и он одобрительно мычит.

Меня охватывает неуверенность. Какой бы уверенной я ни была пять секунд назад, правда в том, что... я не знаю, как заставить мужчину умолять.

– Я... мне нужно, чтобы ты сказал, как доставить тебе удовольствие.

– Господи, – бормочет он.

– Что?

– Ты не понимаешь, да? Ты дышишь, и у меня встает. Чтобы доставить мне удовольствие, многого не потребуется.

Удовольствие пронзает меня насквозь. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного. Мне это нравится. Это придает мне сил, возвращает уверенность в себе.

– По крайней мере, скажи, если я сделаю что – то не так?

– Конечно, – говорит он с таким видом, будто это невозможно.

Я наклоняюсь вперед, и меня охватывает предвкушение. Провожу языком по его головке, и все тело Уайатта напрягается. Затем беру его в рот, обхватив рукой основание члена. Когда начинаю нежно посасывать, его бедра вздрагивают.

– Вот так. Продолжай. – Его рука лежит на моём затылке, направляя, но не заставляя. – Господи. Ты выглядишь так чертовски горячо, когда сосёшь мой член.

Я мычу, ощущая, как он заполняет мой рот целиком. Его пальцы запутываются в моих волосах, дыхание меняется – становится более прерывистым, более отчаянным. Хорошо. Я хочу, чтобы он стал отчаянным. Отстраняюсь и улыбаюсь, видя, как его глаза наполняются страданием.

– Продолжай, – умоляет он. – Пожалуйста.

Меня пронзает дрожь. Уайатт Грэхем умоляет меня сделать ему минет. Я и представить себе такого не могла.

Снова опустив голову, я облизываю его головку, а затем дразню языком нижнюю часть, отчего его бедра вздрагивают. Я чувствую, как его член пульсирует под моим языком.

– Господи.

Он издаёт мучительный звук, когда я провожу языком по всей его длине. А потом снова умоляет.

– Соси. Пожалуйста.

Воодушевлённая его мольбами, я даю ему то, что он хочет, беря его как можно глубже.

– Да, – рычит он, когда я усиливаю давление. – Продолжай. Господи, ты не представляешь, как часто я думал о твоем ротике.

Я отпускаю его с мягким чмоканьем.

– Правда?

– Правда. – Он проводит рукой по моим губам, очерчивая их кончиками пальцев, и смотрит на меня почти с благоговением. – Этот идеальный ротик создан для того, чтобы сосать мой член.

Его грязные словечки разжигают во мне еще большее желание довести его до предела. Я обхватываю его рукой и медленно поглаживаю, а затем беру в рот до самого основания, проводя языком по пульсирующему стволу.

Когда мои ресницы опускаются, он сжимает мои волосы и тянет за них.

– Смотри на меня, – хрипло говорит он. – Я хочу видеть тебя.

О боже. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Трудно действовать, когда он так смотрит на меня. Так напряженно. Так сосредоточенно.

Я хочу, чтобы каждая его мысль, каждый взгляд, каждый вздох были сосредоточены на мне.

Вспоминаю хриплые слова, которые он произнёс в ту ночь, когда рассказал мне, что ему нравится в постели. Когда сказал, что ему нужна не половина человека, а весь целиком.

Вот что меня заводит.

Он не лгал. От нашего зрительного контакта он становится ещё твёрже. Он как сталь в моей руке, предэякулят стекает с его головки, пока мы смотрим друг на друга. Я слизываю эти жемчужные капли языком, а затем беру его член в рот, и он издаёт сдавленный стон.

Когда моя рука движется быстрее, работая в тандеме с губами и языком, его тело напрягается подо мной.

– Веснушка, – хрипит он. – Я долго не продержусь, если ты продолжишь в том же духе.

Я отстраняюсь, мои губы опухли и увлажнились, но я не перестаю двигать рукой.

– В этом – то и смысл, – говорю я и снова беру его глубоко в рот, намереваясь закончить начатое.

Он дергает бедрами и почти до боли сжимает мои волосы.

– Ты заставишь меня кончить, – предупреждает он.

– Хорошо, – бормочу я, не отрываясь от его члена.

Я сосу сильнее и наслаждаюсь тем, как содрогается его тело.

– Черт, – рычит он. – Кончаю, детка.

Он входит глубже в мой рот, и я чувствую прилив власти, понимая, что полностью его подчинила. Его солоноватый, пьянящий вкус обволакивает мой язык. Я сглатываю, постанывая, пока он ругается и содрогается от оргазма.

Его тело всё ещё подёргивается, когда я отстраняюсь и вытираю рот с коварной ухмылкой.

Уайатт открывает глаза, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на меня сверху вниз, совершенно обессиленный. Он все еще пытается отдышаться, но его удовлетворенный взгляд с полузакрытыми веками говорит мне все, что нужно знать.

– Ты был прав, – торжественно говорю я. – У тебя действительно очень хороший член.

На следующее утро я просыпаюсь в постели Уайатта, прижавшись спиной к его груди. Это приятно, хоть и сбивает с толку. Вчера вечером он удивил меня, не позволив уйти в свою комнату, когда мы собрались спать. Я переоделась в пижаму, он снял всё до боксёров, потом мы почистили зубы, стоя рядом, и забрались в его постель. Он крепко обнял меня одной рукой, притянул к себе, и мне показалось, что мы спим вместе уже много лет.

Я поворачиваю голову, чтобы проверить, не проснулся ли он. Боже, какой же он красивый. Волосы взъерошены. Губы приоткрыты во сне. Мне нравится, когда он такой: без морщин на лбу, с расслабленными и беззащитными чертами лица. Уайатт проявляет уязвимость только на сцене, но сейчас он выглядит ранимым. Моложе, не таким напряжённым.

Не хочу его будить, поэтому поворачиваюсь обратно и прижимаюсь ближе к его тёплому телу. Моя задница упирается в его пах.

Должно быть, он чутко спит, потому что от моих осторожных движений он издает сонный звук и бормочет:

– Доброе утро.

– Доброе утро.

– Это было мило, – шепчу я, чувствуя, как краснею.

– Что?

– Звук, который ты только что издал.

Я чувствую, как он тихо посмеивается мне в волосы. Затем он прижимает меня к себе еще крепче и снова издает этот низкий удовлетворенный стон.

– Ты спал? – спрашиваю я.

– Всю ночь. – В его голосе слышится удивление.

– Это сила моего минета.

Он смеется.

– Не думаю, что мы сдвинулись с места за всю ночь. – Он проводит рукой по моей голой руке до плеча, где играет с бретелькой майки. – Обычно я ворочаюсь с боку на бок и запутываюсь в одеяле.

– Да, потому что ты на самом деле не спишь. Но я тебя выспала.

– Прости, ты только что сказала, что трахнула меня?

– Нет, я тебя выспала. Типа, я доставила тебе такое удовольствие, что ты погрузился в глубокий сон.

Он трясётся от смеха.

– Меня и правда выспали. По полной выспали этим сладким ЛМД.

Теперь я смеюсь в голос.

– О боже.

– Что? Ты отрицаешь, что угостила меня Логанским Минетом Дома прошлой ночью?

– Нет. – Я смеюсь так сильно, что не могу перестать икать. – Но это любимый напиток моего отца. Теперь я не смогу его пить, не думая о том, что отсосала у тебя. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Уайатт снова притягивает меня к себе. Когда его предплечье касается моей груди, задевая сосок, по мне пробегает дрожь. Почувствовав это, он обхватывает грудь ладонью, а затем слегка пощипывает сосок, и с моих губ срывается тихий стон.

– Тебе это нравится? – бормочет он, и в мгновение ока воздух в спальне становится из лёгкого обжигающим.

– Ага.

Невозможно говорить, когда он так играет с моим соском. Он сжимает его, и я снова стону. Немного подразнив мою грудь, он опускает руку к поясу шорт. И ругается, понимая, что под ними на мне нет белья.

– Без трусиков?

– Угу. – Я задыхаюсь, когда он просовывает руку в мои шорты. – Что ты делаешь?

– Играю. Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет. – Мой голос звучит прерывисто.

Его указательный палец скользит по моему клитору, а затем он обхватывает мою киску ладонью. Меня бросает в жар. Я слегка покачиваю бедрами, и, хотя не вижу его лица, почти слышу, как он улыбается.

– Ты такая влажная для раннего утра, – задумчиво произносит он. – Тебе нравится утренний секс?

– Ты предлагаешь?

– Нет, – говорит он, проскальзывая двумя пальцами между моими складками, дразня вход.

– Тогда что это? – с вызовом спрашиваю я.

– Игра, – повторяет он. – Подними эту ногу, Веснушка.

Я чувствую разочарование, когда он резко убирает руку, но это только потому, что я, видимо, недостаточно быстро поднимаю ногу. Он намеренно хлопает меня по колену и приподнимает его, чтобы получить лучший доступ к месту, которое жаждет его. Затем его рука возвращается, гладит и дразнит, окунаясь в возбуждение, скопившееся у моего входа.

– Ты вся мокрая, – бормочет он.

Его пальцы покрыты влагой, и он подносит их к моему клитору, медленно поглаживая набухший бутон. Прикосновения точны, но неторопливы, как будто у него в запасе целая вечность. Он касается зубами моего плеча, и по телу разливается наслаждение. Я чувствую его эрекцию у себя на ягодицах, но он не стягивает с себя боксёры. Не пытается поцеловать. Просто ласкает мой клитор, пока я не теряю рассудок от желания и не начинаю отчаянно тереться о его ладонь.

– Я кончу, если ты не прекратишь, – шепчу я.

– И это проблема, потому что...? – его голос звучит хрипло и дразняще.

Я практически трахаю его руку. Мои мышцы напрягаются. Каждый сантиметр кожи начинает покалывать, внутри нарастает возбуждение. Я пытаюсь вдохнуть, но в этот момент он доводит меня до оргазма. Я задыхаюсь от удивления и кричу, пока волны блаженства прокатываются по всему телу, от пальцев рук до пальцев ног.

– Такая хорошая девочка, – одобрительно говорит он, пока я хватаю ртом воздух.

Оргазм замыкает мой мозг. Я зажимаю его руку между бёдрами, киска пульсирует от каждого восхитительного, блаженного спазма. Наконец, я больше не могу. Переворачиваюсь на спину, тяжело дыша, и смотрю в потолок. Чувствую, что он смотрит на меня, поэтому поворачиваю к нему лицо.

– Это неловко? – спрашиваю я.

– Нет, но должно быть, – хрипло говорит он.

Полностью согласна. Я всматриваюсь в его встревоженное лицо.

– Так почему это не так?

– Не знаю.

Уайатт ложится рядом со мной, закинув одну руку за голову, а другую положив на живот. Он долго молчит, и я уже думаю, что он заснул, но тут его грудь вздымается от глубокого вдоха.

– Я кое – что понял некоторое время назад. – Он резко выдыхает. – Ты моя муза.

Моё сердце пропускает удар.

– Правда?

– Ага. С тех пор как ты приехала на Тахо, я пишу без остановки. И ничего из этого не является мусором. Я пишу хорошее дерьмо, Веснушка.

Я улыбаюсь этому.

– Так почему у тебя такой расстроенный голос?

– Коул сказал, что нельзя трахать музу.

– Ну, технически мы не трахались, – замечаю я.

– Верно... И мне нравятся хорошие технические детали. – Теперь его голос звучит более оптимистично. – Может, тогда оно не исчезнет. Вдохновение.