Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

– Хорошо.

Он тянет меня к себе и обнимает, а потом начинает покрывать поцелуями мою шею и лицо, пока я не начинаю смеяться.

– Я правда скучал по тебе, – бормочет Айзек мне в щёку.

– Я тоже по тебе скучала.

Наши губы находят друг друга, и в тот же момент в кармане вибрирует телефон. Айзек чувствует это бедром и хихикает.

– Детка, давай оставим секс – игрушки на потом, после ужина?

Фыркнув, я достаю телефон, не чтобы проверить, а чтобы поставить на беззвучный. Он не перестаёт вибрировать, и это меня раздражает.

– Дай угадаю, – говорит Айзек, вздыхая. – Папочка?

– Нет, он уже звонил раньше. Дважды.

Лицо моего парня становится испуганным.

– Черт, ты же не сказала ему, что я не встретил тебя в аэропорту?

– Сказала. А что?

– Блейк! – Айзек стонет в ответ.

– Что? Ничего страшного. Мне так было проще, машина ведь стояла на парковке.

– Ага, но он так не считает. Черт возьми, детка, теперь у него есть еще один повод предъявить мне претензии.

Я подавляю собственный стон. Отчаянная потребность Айзека заслужить одобрение моего отца была предметом споров на протяжении всех наших отношений. Не только одобрение отца, но и любого другого человека, на самом деле. Айзек не чувствует себя счастливым, если его не боготворит толпа. Не самое привлекательное качество в мужчине, и меня бы это, наверное, беспокоило гораздо сильнее, если бы не тот факт, что Айзек боготворит так же сильно, как жаждет обожания.

– Мой папа просто ворчит, потому что ты играешь в футбол, а не в хоккей, – успокаиваю я его. – Это никак не связано с твоей личностью. В глубине души он знает, что ты замечательный.

– Ладно, – фыркает Айзек, а потом снова тянется ко мне. – Но теперь ты должна мне сеанс жарких поцелуев, чтобы поднять настроение.

Когда мой телефон снова вибрирует, я наклоняюсь, чтобы убрать его, но, ставя на тумбочку, ловлю взглядом уведомление на экране. Это сообщение от Джиджи, но я вижу только начало.

ДЖИДЖИ: Мне так жаль, Блейки. Ты…

Я хмурюсь. Ей жаль? Чего жаль?

– Подожди, – говорю я, когда Айзек снова прижимается губами к моей шее. – Погоди, извини. Это, похоже, правда важно.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы открыть уведомление, и обнаруживаю не одно сообщение, а целую кучу.

ДЖИДЖИ: Ты это видела?? Алекс только что скинула мне.

ДЖИДЖИ: Может, это дипфейк или типа того?

ДЖИДЖИ: Окей, порылась в сети. Это реально. Девушка говорит, что это правда. Она только что выпустила официальное заявление.

ДЖИДЖИ: Мне так жаль, Блейки. Ты как?

– Что там? – спрашивает Айзек, в его голосе слышится нетерпение.

В этот раз я не могу проигнорировать пульсацию в животе. Или холод, пробегающий по телу. Медленно я отодвигаюсь от него.

– Детка? – настаивает он.

Я открываю ссылку, которую Джиджи прислала в первом сообщении. Когда страница загружается, я даже не утруждаю себя нажатием на кнопку «Воспроизвести».

Заголовок и так говорит сам за себя.

Утечка порно: перспективный новичок «Пэтриотс» и чирлидерша ПОПАЛИСЬ в скандальном вирусном ролике!

Чат отцов

ДЖОН ЛОГАН: *Гипотетически*. Если бы кто – то захотел «устранить» картофелину – изменщика, который разбил сердце его дочери, как это можно было бы сделать, не оставив следов? Интересуюсь для друга.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Этот друг случайно не Джон?

ДЖОН ЛОГАН: Да.

ДЖОН ТАКЕР: Я не тот самый друг. Мои дочери сами способны убить своих бывших – изменщиков. Но я бы сознался и отсидел за них срок.

ДЖОН ЛОГАН: Итак, если бы мы захотели кого – то устранить, с чего бы мы начали?

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: С логистикой тут непросто. К тому же это противозаконно.

ДЖОН ЛОГАН: Должен же быть способ избавиться от него, не нарушая закон. Добавить яд в его протеиновый коктейль?

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Ты напортачишь с дозировкой. Нужно что – то более эффективное.

КОЛИН ФИТЦЖЕРАЛЬД: Что, если мы отправим его в уединенную хижину и «случайно» запрём там на выходные? Дадим ему время подумать о своих неверных решениях?

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Как ты вообще можешь быть моим зятем? Такая хилая идея.

КОЛИН ФИТЦЖЕРАЛЬД: Я самоустраняюсь из этого разговора.

ДЖОН ТАКЕР: Только что погуглил. Запирать кого – то в хижине – незаконно.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Резюмируем: убийство = незаконно. Принудительное заключение = незаконно. Кто бы мог подумать.

ДЖОН ЛОГАН: Ладно. Новая цель. ЗМП.

ДЖОН ТАКЕР: ??

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Почему ты такой?

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: ЗMП?

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Заставить мудака плакать.

ДЖОН ЛОГАН: Я так люблю тебя, чувак.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Отправь ему гневное письмо.

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Я знаком с комиссаром НФЛ. Могу попытаться добиться аннулирования его контракта новичка.

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Это дьявольский план, Джи.

ДЖОН ЛОГАН: Не называй его Джи. Он МОЙ лучший друг.

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Я самоустраняюсь из этого разговора.

Глава 2. Блейк

Раненая, но не сломленная

Прошло шесть недель, а я всё ещё не плакала.

Мои друзья считают, что это ненормально. На днях Джиджи даже назвала меня роботом. Я понимаю, что это была шутка, но меня задело. Когда твой парень, с которым ты встречаешься почти три года, изменяет тебе, плакать – это нормально, разве нет?

Я вообще – то не из тех, кто много плачет. Слезы привлекают внимание, а это то, чего я избегала большую часть своей жизни. Но не то чтобы я вообще никогда не плачу. Грустный фильм о потерянном щенке или разрушенных отношениях? Плачу как ребенок. Джиджи идёт к алтарю на своей свадьбе? Рыдаю.

Следовательно, я знаю, что способна на слёзы.

Так, где же они, чёрт возьми?

В первые несколько дней после нашего разрыва, когда я поняла, что мои глаза абсолютно сухие, и это не меняется, я задалась вопросом: может, я никогда на самом деле и не была влюблена в Айзека? Но это не так. Я любила его и тяжело переживаю эту потерю. Каждый раз, когда я думаю о нем, мне кажется, что кто – то пронзает мое сердце тысячей ножей.

Айзек плакал. Когда я собирала все свои вещи, он был в слезах. В истерике. Он умолял меня остаться, обещая, что это никогда не повторится.

Но после того, что он сделал, пути назад нет. Если бы дело было только в секс – видео? Ладно. Не в смысле «ладно». Я всё равно бы его не простила – я до смерти злопамятна. Но, возможно, это было бы легче пережить. Одной безумной ночью он перебрал, поддался искушению и решил снять это на видео, как какой – нибудь порноактер – любитель…

Но это была не одна ночь.

Это были многие, очень многие ночи.

В течение года.

Всё то время, когда он говорил мне, что тусуется с парнями, когда мы ещё жили в Гастингсе рядом с кампусом, он встречался с чирлидершей Хизер. По – видимому, они познакомились, когда «Пэтриотс» ещё обхаживали Айзека на его третьем курсе. Он утверждает, что это ничего не значило, что не было никаких эмоций. Это был всего лишь «просто секс». Как будто это делает ситуацию лучше. Ничто не делает эту ситуацию лучше.

А я всё ещё ни хрена не плакала.

Во второй раз за шесть недель я выхожу из очередного самолёта и отвечаю на очередной родительский звонок – на этот раз от мамы. После переезда от Айзека я живу у них, и, хотя очень люблю своих родителей, всё равно с нетерпением жду момента, когда перестану каждые пять секунд слышать вопрос «Ты в порядке?».

Надо отдать отцу должное: после того, как измена вскрылась, он не организовал отряд мстителей, чтобы они помогли ему убить Айзека. Хотя я слышала, что в их групповом чате папа и его друзья пытались решить, есть ли способ сослаться на невменяемость. Мило, что он так переживает, но мне не терпится вкусить немного свободы.

– Как ты, милая? – спрашивает мама, когда я выхожу из аэропорта и вглядываюсь в зону посадки в поисках своей машины.

– Хорошо. Просто пытаюсь найти водителя.

Наконец я замечаю серебристый седан и машу водителю, который выходит, чтобы помочь мне с сумкой. Пока он укладывает вещи в багажник, я вдыхаю ночной воздух, и он окутывает меня, словно успокаивающий бальзам.

Как же приятно снова оказаться на озере Тахо. Моя семья владеет здесь домом вместе с Грэхемами. Раньше его сдавали, но в прошлом году, когда дом выставили на продажу, мы не смогли упустить такой шанс. Дом у озера станет моим домом на следующие три месяца, и я никогда так не радовалась возможности сбежать от всего. Обычная компания начнёт собираться в третью неделю июля – у нас здесь каждый год большой семейный съезд, но большую часть времени я буду предоставлена самой себе и своим мыслям.

Но не слезам.

Потому что я всё ещё не плакала.

Что нормально. Совершенно нормально. Так сказал онлайн – терапевт.

– Код сигнализации всё тот же? – Я скольжу на заднее сиденье, придерживая телефон плечом, пока пристёгиваю ремень.

– Ага, я скинула его тебе, – говорит мама. – О, и мы попросили управляющего зайти и всё для тебя подготовить, проверить, чтобы дом был чистеньким.

– Как думаешь, может, в этом году мы наконец с ним встретимся?

– О боже, милая. А представь?

Я сдерживаю смех. Как любит говорить мой отец, управляющий Генри – городская легенда в этих краях. Последние пять лет он был нашим управляющим, домработником, доставщиком и мастером на все руки, но никто из нас ни разу не видел его вживую. Он всегда выполняет свои обязанности, когда никого нет рядом. Дядя Дин клянется, что однажды видел его на рассвете – в клетчатой рубашке, он оставлял запасные канистры с бензином в лодочном сарае, – но ему никто не верит.

– Продукты он сможет доставить только завтра, – продолжает она, – но...

– Я не хочу, чтобы Генри покупал мне продукты, – протестую я. – Я же говорила, что планирую найти работу этим летом.

– А я уже говорила тебе, что мы этого от тебя не ждём. Милая, ты каждый год подрабатывала летом с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать. Ты можешь взять одно лето в качестве отпуска. На самом деле мы с твоим отцом были бы только рады.

Я хмурюсь.

– Правда?

– Да. Это твоё последнее лето перед выпуском. Я хочу, чтобы ты провела его, знакомясь с собой, а не отвлекаясь работой, которая тебе не нужна. Я знаю, у тебя есть кое – какие сбережения, а мы с папой с радостью побалуем тебя продуктами. – Её тон становится мягче. – Ты говорила мне, что переживаешь о будущем, и я не хочу, чтобы ты переживала, моя девочка. Я бы предпочла, чтобы ты использовала это время, чтобы понять, чем ты хочешь заниматься.

Эмоции сдавливают грудь. Часть меня жалеет, что я вообще призналась в этих страхах. Нет ничего, что я ненавидела бы больше, чем указывать на собственные недостатки. Но надо было знать мою маму лучше: она не осудила меня за тот разговор на прошлой неделе, когда я призналась, что меня пугает поступление на последний курс этой осенью, ведь я так и не стала ближе к пониманию того, чем буду заниматься после выпуска.

По правде говоря, я никогда ни к чему не испытывала глубокой страсти. Моя лучшая подруга и сестра по женскому обществу, Джульетта, еще в средней школе поняла, что хочет стать медсестрой. Джиджи знала с гребаного рождения, что хочет играть в хоккей.

Я же меняла специальность три раза, в итоге остановившись на телерадиовещании в прошлом году. Но что я буду делать с дипломом по телерадиовещанию? Я не хочу работать на телевидении. Радио почти перестало существовать. Я могла бы заняться подкастингом, но о чем? Кто вообще зарабатывает на жизнь подкастами? Если только ваш подкаст не выстрелит и не начнёт приносить кучу денег с рекламы, он, скорее всего, просто канет в безвестность.

Если оставить в стороне страсть, я мало в чём хороша. Все мои друзья до омерзения хороши в чём – то своём. Меня вообще окружают вундеркинды. Талантливые спортсменки вроде Джиджи, супермодели вроде нашей подруги Алекс, крутые юристы вроде сестры Алекс – Джейми.

Нет ничего хуже, чем быть посредственной среди выдающихся.

Это даже унизительно.

– Я хочу, чтобы это лето стало летом Блейк, – твёрдо говорит мама. – Думаю, тебе это пойдет на пользу.

Я прикусываю губу.

– Ладно, – сдаюсь я. – Но я собираюсь изучить миллион вариантов работы после выпуска, пока я здесь. Договорились?

– Договорились. Ты уже почти у дома?

Я выглядываю в окно.

– Ага.

– Хорошо. Обязательно запрись и включи сигнализацию, когда приедешь.

– Обязательно.

– А если придёт маньяк...

– Я прыгну с пирса и поплыву к дому Мартинов.

Мы с мамой обсудили множество планов действий на случай непредвиденных обстоятельств, связанных с тем, как сбежать от убийцы. Но я не слишком беспокоюсь о том, что меня могут убить на озере Тахо. Наш дом находится в охраняемом элитном районе – приятный бонус, который достался нам благодаря тому, что у моего отца была долгая и выдающаяся карьера в профессиональном хоккее, как и у моего приемного дяди Гаррета. Наши семьи могут позволить себе роскошные вещи, и хоть я и не считаю себя избалованной, я осознаю, как мне повезло, и стараюсь никогда не принимать это как должное.

– Ты точно в порядке? – Голос мамы смягчается. – В плане Айзека, я имею в виду.

– Я в порядке, – заверяю я её, а затем повторяю девиз, который она твердила мне в детстве всякий раз, когда случалось что – то хреновое. Например, в пятом классе, когда моя лучшая подруга бросила меня без видимой причины и следующие шесть мучительных месяцев издевалась надо мной. – Раненая, но не сломленная, верно?

– Именно. Я люблю тебя, моя девочка.

– Я тебя тоже.

Я убираю телефон в сумочку и смотрю в окно на проплывающий мимо темный пейзаж. Водитель не пытается завязать разговор, и я обожаю его за это. Я ни для кого не была хорошей компанией с тех пор, как Айзек решил снять на видео, как он в ковбойском костюме шлепает Хизер по заднице, пока трахает ее сзади.

Я уже упоминала, что они сняли свою маленькую запись на Хэллоуин?

Хизер была одета как сексуальный астронавт и всё время кричала «Да, Хьюстон!». Сомневаюсь, что она понимала, что Хьюстон – это не человек. Они оба отбросили феминизм лет на сто назад.

Это лето вдали от дома пойдет мне на пользу. Мне это очень нужно. И не для того, чтобы залечивать разбитое сердце, как считают мои родители. С каждым днем Айзек все меньше и меньше маячит на заднем плане моего сознания. Спустя шесть недель мое самолюбие пострадало сильнее, чем сердце, и теперь меня больше всего волнует вопрос: что, черт возьми, мне делать со своей жизнью.

Я отбрасываю привычные сомнения и разочарование, потому что благодаря маме у меня есть отсрочка. Мне не нужно решать все прямо сейчас. У меня есть три месяца, чтобы придумать план.

Три месяца, чтобы узнать себя.

Колёса машины шуршат по гравию, и мы останавливаемся у огромных железных ворот. Чтобы ввести код, мне приходится наполовину высунуться из окна. Через несколько мгновений в поле зрения появляется просторный дом у озера.

Наш дом немного... слишком. Расположенный на западном берегу, он занимает восемь тысяч квадратных футов и открывает панорамный вид на воду и окружающие горы Сьерра – Невада. Это, скорее, целый комплекс: главный дом, различные хозяйственные постройки и великолепный двухэтажный лодочный сарай, наверху которого есть отдельная квартира с четырьмя спальнями.

Дорога из Бостона была долгой, но, когда машина останавливается и я вижу дом с огромными окнами, в которых отражаются озеро и небо, я понимаю, что каждая миля того стоила.

Водитель выходит из машины, чтобы достать мой чемодан, а я выхожу на свежий альпийский воздух и глубоко вдыхаю. Мне нравится, как здесь пахнет. Воздух такой свежий и бодрящий. Ощущается как свобода.

– Большое спасибо, – говорю я темноволосому мужчине и жду, пока седан исчезнет на длинной подъездной аллее, прежде чем повернуться к широким каменным ступеням.

Я ввожу еще один код на парадном входе, и огромные двустворчатые двери распахиваются передо мной. Мои ноздри наполняются знакомым запахом. Кедра, кожи и дыма от камина. Внутри – сочетание натурального камня и открытых балок. Панорамные окна от пола до потолка выходят на верхнюю террасу, окружающую дом, с великолепным видом на нижнюю террасу, пирс и лодочный сарай.

Я качу свой чемодан к парадной лестнице и оставляю его внизу. Подниму позже. На втором этаже двенадцать спален, в большинстве из них есть ванные комнаты, а в трех комнатах стоят двухъярусные кровати, чтобы вместить всех членов большой семьи, которые приезжают к нам каждое лето. Когда я была младше, мы с девочками забивались в одну комнату и устраивали ночевки. Теперь, как совладельцы, мы с Грэхемами занимаем свои собственные комнаты.

Я захожу на кухню и открываю холодильник, не ожидая ничего особенного, ведь Генри привезет продукты только завтра. Но с удивлением обнаруживаю ящик пива и целую полку с негазированной и газированной водой. Я тянусь за бутылкой, но потом решаюсь и достаю из ящика одну из банок. Это какой – то вычурный IPA, но мне все равно, потому что все пиво на вкус одинаковое, откуда бы оно ни было и как бы ни называлось.

Я прохожу через гостиную к французским дверям и выхожу на террасу, потягивая пиво и приближаясь к перилам. Легкий ветерок щекочет мне шею, и я перевожу взгляд на озеро. Ступени из натурального камня ведут на вторую террасу, а оттуда – на причал. У нас даже есть собственный пляж и длинный пирс, уходящий от лодочного сарая.

На улице прохладно, но я не против. Я спускаюсь по лестнице к пирсу, выветренные доски слегка поскрипывают под моими кроссовками, когда я иду к краю. Чувство покоя омывает меня, когда я слушаю низкий гул насекомых и мягкий шёпот воды, плещущейся о деревянные сваи под террасой.

Сегодня луна висит низко в небе, почти на уровне глаз. Её свет рисует серебристые блики на воде. Озеро Тахо настолько красивое, что я бы хотела когда – нибудь поселиться здесь.

– Это будет хорошее лето, – шепчу я себе под нос.

Мой голос звучит тихо в неподвижном ночном воздухе. Я делаю еще один глоток пива, и в этот момент причал снова скрипит. Я замечаю какое – то движение, поворачиваю голову, и сердце у меня уходит в пятки, когда я вижу темную фигуру мужчины всего в нескольких футах от себя.

Он, пошатываясь, направляется ко мне, издавая низкое угрожающее рычание.

Вот дерьмо.

Он на меня рыкнул. Как грёбаный ротвейлер.

– Не подходи ко мне! – выпаливаю я.

Страх и адреналин бурлят в моей крови, и я действую инстинктивно. Я не собираюсь быть той женщиной, которую укусил аллигатор в песочнице. Ни хрена подобного.

С пронзительным визгом я швыряю банку из – под пива в своего потенциального нападающего. Раздается громкий хруст, как будто я попала в кость. Он возмущенно вскрикивает, но я уже прыгаю вперед, чтобы ударить его по яйцам, как нас учил мастер Като на занятиях по самообороне для матерей и дочерей. В ответ слышу сдавленное ругательство, после чего громила сгибается пополам, давая мне драгоценные секунды, чтобы сбежать.

Я разворачиваюсь, чтобы бежать, но моя пятка цепляется за доску, и внезапно пирс уходит из – под ног. Я теряю равновесие и падаю.

По какой – то непонятной причине маньяк пытается меня поймать.

В следующую секунду мы оба летим головой вперед в озеро.

Глава 3. Уайатт

Блейк Логан снимает одежду

Я проснулся после чудесного сна и теперь тону.

В буквальном смысле.

Холодная вода накрывает меня с головой. Ледяная, обжигающе холодная, она проникает сквозь одежду и пробирает до костей. Мое дыхание вырывается в виде пузырьков, а тело содрогается от шока. В майскую погоду в озере Тахо почти невозможно плавать днем. Ночью кажется, что легкие вот – вот разорвутся. Господи. Я реально не могу дышать.

Когда я оказываюсь полностью под водой, срабатывают инстинкты выживания. Толстовка и спортивные штаны действуют противоположным образом: вместо того чтобы сохранять тепло, они тянут меня на дно. Крошечные иголки впиваются в каждый открытый участок кожи, но я борюсь с головокружением и пытаюсь вынырнуть, отталкиваясь босыми ногами. Через несколько секунд я выныриваю на поверхность, хватая ртом воздух. Воздух, который я втягиваю в легкие, кажется еще холоднее, чем вода, но, по крайней мере, я снова могу дышать.

Я слышу, как кто – то тяжело дышит рядом со мной, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на преступницу, которая это со мной сделала. Эта девица нагло ввалилась в мой дом, открыла банку пива и бесцельно спустилась сюда любоваться озером, будто она в гребаном отпуске. Я не знаю, кто она, но...

– Уайатт?

Я замираю, услышав своё имя, слетающее с её губ. Требуется секунда, чтобы узнать её.

– Блейк? – я выплевываю полный рот озерной воды. – Какого черта ты здесь делаешь?

Мы оба барахтаемся в воде, размахивая руками и ногами.

– Я? А ты что здесь делаешь? Здесь никого не должно было быть!

Тут она меня поймала. Я действительно уехал из Нэшвилла и приехал на Тахо, никому не сказав. В свою защиту могу сказать, что я постоянно так делаю. Не знал, что нужно рассылать маршруты всем друзьям семьи всякий раз, когда мне становится неспокойно.

– О боже, я реально вижу своё дыхание, – бормочет она. – Может, обсудим это на суше?

Не дожидаясь ответа, она начинает плыть к берегу. Я плыву за ней, и мы оба, насквозь мокрые и неконтролируемо трясущиеся, вытаскиваем себя по лестнице на пирс. И моя левая скула пульсирует. Я осторожно дотрагиваюсь до нее и морщусь.

– Ты швырнула в меня пивом, – обвиняю я.

– Потому что ты подкрался ко мне сзади в темноте и зарычал. – Не выказывает ни капли раскаяния она.

– Я не рычал. Я сказал «эй».

– Это звучало как рык.

Я стискиваю зубы.

– У меня был хриплый голос, потому что я только проснулся. И увидел грабительницу на моём пирсе...

– О боже, ты такой драматичный. Это и мой дом тоже.

– Ага, дом, в котором тебя не должно быть.

– Тебя тоже!

– И это даёт тебе право швырять в меня пивной банкой? – парирую я.

– Ты толкнул меня в озеро! – возмущается она.

– Нет, ты споткнулась и потянула меня за собой.

Мы сверлим друг друга взглядами. Мы похожи на утопленников. Каштановые волосы Блейк прилипли к лицу и щекам, а зубы стучат так громко, что я слышу этот звук.

– Мне нужно снять мокрую одежду, – ворчит она, прекращая самый утомительный спор в моей жизни. – Я реально думаю, что у меня гипотермия.

– Нет у тебя гипотермии.

– Откуда ты знаешь? – бросает она через плечо, топая прочь.

Я смотрю, как она уходит, и разочарование пригвождает меня к месту.

Блейк Логан.

Твою мать.

Из всех людей, которые могли бы помешать мне наслаждаться летом, Вселенная послала ко мне ту самую девушку, которую я избегал годами.

Подавляя стон, я плетусь к шезлонгу, где мирно спал, пока Блейк не решила испортить мне вечер. Моя акустическая гитара прислонена к соседнему креслу, заваленному бумагой – все листы, которые я вырвал из блокнота, разбросаны по тканевой поверхности. Я собираю бумаги, пихаю их в тетрадь, затем хватаю гитару за гриф и поднимаюсь по лестнице на главную террасу. Каждый шаг сопровождается хлюпаньем промокшей одежды.

Блейк заходит не через кухню, а огибает дом сбоку. Я догоняю её, когда она вваливается в прихожую – огромную комнату, полную крючков для одежды, обувных полок и шкафчиков с пляжными полотенцами. Блейк подходит к длинной скамье, тянущейся вдоль стены. Заметив, что я стою в дверях, она снова сверлит меня взглядом.

– Отвернись, – приказывает она.

Я предоставляю ей уединение, но невозможно не слышать, что происходит за спиной: хлюпающие, чавкающие звуки, когда она снимает промокшую одежду; каждый предмет падает на пол с глухим шлепком.

Блейк Логан снимает одежду.

Господи Иисусе.

– Всё, – говорит она минуту спустя. – Я одета.

Я с облегчением вижу, что теперь на ней королевско – синий халат. Вот только он всё время сползает с плеча, воротник распахивается ровно настолько, чтобы дразнить изгибом ключицы и гладкой бледной кожей под ней. Готов поспорить, ее соски затвердели от холода. Интересно, какого они цвета. Наверное, бледно – розовые. Как маленькие круглые розовые жемчужинки.

О чёрт.

У меня встаёт.

– Хватит на меня пялиться, – бормочет она. – Это не моя вина.

Она думает, я пялюсь. Ну и ладно. Лучше так, чем если бы она знала, что я представляю, как лижу её соски.

Блейк трясет головой, и вместо того, чтобы выглядеть как мокрая собака, она выглядит как мокрая богиня. Длинные пряди прилипают к ее бледным щекам темными лентами. Я отвожу взгляд и пытаюсь отвлечься от своего полувставшего члена, стягивая промокшую толстовку. Бросаю ее на скамейку, избегая при этом испепеляющего взгляда Блейк, и напоминаю себе: вот что бывает, когда ты давно не трахался.

Это всё именно поэтому. Шесть месяцев воздержания дают о себе знать. Девушка в халате никакого отношения к этому не имеет.

– Почему эта штука такая огромная? – Она приподнимает один рукав и смотрит, как он свисает. Она действительно тонет в этом халате.

Я криво усмехаюсь.

– Почти уверен, что это халат Дина.

– Откуда ты знаешь?

Я указываю на нагрудный карман. На нём белыми нитками вышиты инициалы ДДЛ. Дин Ди Лаурентис. Халат, который взял я, помечен инициалами ДТ. Джон Такер.

– У них одинаковые халаты с монограммами? – вздыхает Блейк. – Почему они такие?

«Они» – это мой отец и его друзья по колледжу. Они как братья, только из тех слишком близких, вечно лезущих в чужие дела братьев. Они общаются каждый день в своих многочисленных групповых чатах. Отдыхают вместе. Делятся непонятными шутками и затянувшимися розыгрышами, которые никто из детей не понимает и не пытается понять. Это... немного слишком.

– Может, когда ты большую часть жизни носил хоккейную форму, тебе нужно, чтобы твоё имя было на каждой другой вещи, которая у тебя есть, – отвечаю я. – Почти уверен, они заказали эти халаты после того, как Такер построил ту сауну на заднем дворе для принцессы Алекс.

Пока Блейк направляется к двери, ведущей в дом, я сбрасываю спортивные штаны и боксеры и натягиваю свой халат. Он мне впору, но я выше Блейк почти на фут (примерно на 30 сантиметров) и тяжелее как минимум фунтов на семьдесят (примерно 32 кг) за счёт мышц. Я оставляю нашу сброшенную одежду на скамье. Закину в сушилку позже. Сейчас мне нужно согреться.

Я следую за ней на кухню. Она откидывает с лица мокрые пряди, и из – под них вытекает капелька озерной воды. Всего одна капелька. Я слежу за ней, как собака, наблюдающая за ужином хозяина. Она сползает по ее шее на плечо и исчезает под махровой тканью, словно насмехаясь. Затем халат снова сползает с плеча, обнажая гладкую кожу.

Я сдерживаю стон и отворачиваюсь.

Предполагалось, что отказ от секса поможет мне справиться с писательским кризисом. По словам Коула Таннера, моего бывшего коллеги по группе, воздержание пробуждает творческий потенциал. Не позволяет отвлекаться, способствуя исключительно чистой концентрации. Экстаз творческой мысли над бессмысленными телесными оргазмами.

Но мой приятель, очевидно, не учел голое тело Блейк под этим халатом.

В прошлый раз, когда мы с ней остались наедине, это тоже было на кухне.

На барной стойке.

На которую я её усадил, а потом разложил, как пиршество, чтобы поглотить.

И я почти сделал это. Я до сих пор помню, как вкусно она пахла – кокосом, клубникой и чистым искушением. Свежо и сладко, как и сама Блейк. И когда я проводил языком по ее шее, целовал и посасывал ее шелковистую кожу, на вкус она была охренительно хороша.

Я бы хотел свалить вину за то, что сделал той ночью, на алкоголь, но это было бы враньем. Я не был настолько пьян. Я хотел попробовать её на вкус. Хотел раздвинуть её ноги и дать ей почувствовать, как сильно она меня заводит.

В тот безрассудный миг я позволил себе надкусить запретный плод по имени Блейк Логан.

До этого мне удавалось успешно избегать ее два года, с тех пор как она призналась, что влюблена в меня. Ей тогда было шестнадцать. Мне – девятнадцать, скоро должно было исполниться двадцать. Если честно, до того дня я никогда не смотрел на нее в том смысле. Действительно не смотрел. Но я парень, и когда девушка говорит тебе, что хочет тебя, это взращивает семя в твоем сознании. Заставляет задуматься. Так что я начал обращать внимание. Начал замечать.

И я заметил то, чего не следовало.

Например, какие у нее невероятно голубые глаза.

Её смех, звучащий как песня.

Её сарказм.

Её стены. Не знаю, почему она прячется за ними, но меня всегда привлекали стены.

Но она была чертовски молода, так что я взял себя в руки. Даже не позволял себе об этом думать.

До самого Сочельника, когда она появилась у нас дома, выглядя сексуальнее, чем имела право, с этими темными волнистыми волосами, которые так и просятся в мужские руки, и этими большими голубыми глазами в обрамлении густых ресниц. Она рассказывала о каком – то придурке – футболисте, который хотел сделать ее своей девушкой, и при этом украдкой поглядывала на меня, практически намекая, что я могу ее заполучить, если сделаю шаг навстречу.

Как идиот, я сделал шаг.

А потом притворился, что не помню.

Я грёбаный мудак.

– Мне нужно влить горячий чай прямо в вены, – объявляет Блейк. Она подходит к электрочайнику, стоящему на блестящей столешнице, и собирается наполнить его водой.

– Звучит неплохо, – признаю я. – Можешь и мне сделать?

– Пожалуйста? – Она оглядывается через плечо, ожидая продолжения просьбы.

– Я не собираюсь говорить «пожалуйста» девушке, которая швырнула меня в озеро.

– Ты толкнул меня... – Она замолкает, ее глаза расширяются. – О нет.

– Что?

– Кажется, я разбила тебе лицо.

Невольно я разражаюсь смехом. Подхожу к зеркалу в коридоре, чтобы посмотреть на свое отражение, и вздыхаю, увидев щеку. Блейк попала прямо в кость, и кожа уже начинает багроветь. Завтра точно будет синяк. Он расположен достаточно близко к глазу, так что может превратиться в фингал.

– Я не беру на себя ответственность за переохлаждение, – говорит Блейк, когда я возвращаюсь на кухню, – но очень любезно извиняюсь за пивную банку.

– Где ты научилась так кидать, ребёнок? Тренировалась с питчером из высшей лиги?

– С моим папой, – отвечает она, а потом хмурится, глядя на меня. – И не называй меня так.

– Почему нет?

– Потому что мне не пять лет.

– Как скажешь, ребёнок. – Я сажусь на один из табуретов у стойки. Она игнорирует это.

– Дай – ка найду что – нибудь для твоего лица.

Пока мы ждем, когда закипит чайник, она роется в морозилке и достает пакет со льдом.

– Убери это от меня, – возмущаюсь я. – Я всё ещё мёрзну.

Она игнорирует и это, прижимая пакет к левой стороне моего лица:

– Поверь, утром спасибо скажешь.

У меня перехватывает дыхание, и я надеюсь, что она этого не замечает. Ее лицо так близко к моему, что я могу разглядеть каждую веснушку. К ее щекам наконец возвращается румянец, придавая им розоватый оттенок.

– У тебя много веснушек, – бормочу я.

– Ого, правда? Никогда не замечала. – Оставив меня самостоятельно прикладывать лёд к щеке, она достаёт из шкафчика две кружки. – Что ты делаешь на Тахо, Уайатт? Я забронировала билет четыре дня назад. Мы даже уточняли у твоих родителей, будет ли кто – то здесь до середины июля, и они сказали, что нет.