Текст книги "Песня о любви (ЛП)"
Автор книги: Эль Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)
– Эта теория правда существует? – Я морщу лоб, часть меня задаётся вопросом, не разыгрывает ли он меня.
– Вроде того. Существует неписаное правило, что нельзя спать со своей музой.
– Тогда тебе повезло. Я доподлинно знаю, что Уайатт Грэхем не придерживается правил.
Он смеётся, но веселье быстро тает.
– Хотя, наверное, стоило бы, – говорит он. – По крайней мере, в этом. В том, что касается нас.
Я переворачиваюсь на бок, изучая его серьёзный профиль.
– Ты хочешь, чтобы мы придумали правила?
– Да, наверное. Если мы это сделаем...
– В смысле «если»? Мы уже подарили друг другу оргазмы.
– Я имею в виду, если мы продолжим дарить друг другу оргазмы. Мы не можем допустить беспорядка. – Его голос напряжён. – Не можем, Блейк.
– Хорошо. Какие правила ты предлагаешь?
Он молчит, обдумывая услышанное.
– Все закончится, когда закончится лето, – наконец говорит он.
Я приподнимаю бровь.
– Думаешь, это протянется так долго? Потому что ты постоянно говоришь, что ты хорош только на короткий срок, помнишь? А теперь ты согласен на интрижку на несколько месяцев?
Он на мгновение замолкает.
– Если всё будет легко, без обязательств, то, наверное, я не против.
Что – то в его спокойном, небрежном ответе заставляет меня спрятать улыбку. Он не против, да? Мне бы стоило возмутиться из – за того, как он это сформулировал, будто делает мне одолжение, но я не возмущаюсь. Если ему нужно убедить себя, что «лёгкость» – это единственный способ двигаться дальше, то я не буду ему мешать.
Кроме того, это должно закончиться, когда кончится лето. Как это может длиться дольше? Я возвращаюсь в колледж в конце августа. Он уезжает... куда бы он ни собирался. Уайатт едва справляется с обычными отношениями, не говоря уже об отношениях на расстоянии.
– Но мы не будем затягивать, – говорит он. – Лето закончится, и мы разойдемся.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
– И дружба на первом месте. – Теперь он говорит без колебаний. Быстро и уверенно, проведя черту на песке. – Она прежде всего. Если интрижка будет мешать дружбе, мы прекращаем интрижку. Не дружбу.
– Дружба на первом месте. Всегда. – Я прикусываю губу, мне в голову приходит мысль. – А что, если кто – то из нас захочет остановиться до конца лета?
– Тогда мы останавливаемся. – Он поворачивается на бок, встречаясь со мной взглядом. – Без вопросов. Без объяснений. Ты скажешь слово – и всё кончено.
Я внимательно смотрю на него, а потом киваю.
– Хорошо. Значит, это и есть правила.
Уайатт кивает в ответ.
– Таковы правила.
1 НОВОЕ ПИСЬМО
От: Окружной архив
Тема: Re: Запрос о предоставлении документов
Уважаемая мисс Логан,
Окружной архив завершил обработку вашего недавнего запроса. Во вложении вы найдёте заверенную копию свидетельства о смерти Дарлин Бет Галлахер.
Что касается вашего запроса о заключении судмедэксперта, просим принять к сведению, что таких записей на это имя в нашем распоряжении нет.
Мы также провели поиск свидетельств о смерти для двух дополнительных лиц, которых вы указали; однако записи на них в наших архивах отсутствуют. Относительно вашего запроса о записях собственности для установления покупок недвижимости в Неваде на эти имена, просим принять к сведению, что такие записи ведутся в другом ведомстве.
По этой ссылке вы можете получить дополнительную информацию о документах на право собственности и их передаче.
Если у вас возникнут дополнительные вопросы о записях смерти, пожалуйста, свяжитесь с нашим офисом.
С уважением,
Фиона Бейкер
Окружной архив
Перевод канала: t.me/thesilentbookclub
Глава 25. Блейк
Будь хорошей девочкой и смотри фейерверк
– Ты всё ещё не спала с ним. – с сомнением в голосе говорит Аннализа.
– Нет, – подтверждаю я.
– Почему ты тянешь время?
– Ох, милая наивная девочка. Это не я тяну.
Смеясь, я тянусь за диетической колой и отгоняю назойливую осу, которая кружит вокруг, явно намереваясь сесть на мою соломинку. Сегодня мы обедаем на открытой веранде в городе.
У неё отвисает челюсть.
– Чушь собачья. Уайатт Грэхем, парень, который перетрахал половину озера, отказывается заниматься с тобой сексом?
– Боже, когда ты так говоришь, это ужасно бьет по моему самолюбию.
– О, заткнись. Он раздевает тебя взглядом, стоит тебе оказаться в двух шагах от него. Поэтому я в таком недоумении.
А я нет. Я начинаю понимать, как действует Уайатт: на расстоянии. Он всегда держится на расстоянии, чтобы не подпускать людей слишком близко.
Если только это не в постели. Тогда? Он погружается с головой.
Он жаловался, что женщины всегда в него влюбляются. Утверждал, что его член настолько хорош, что они неизбежно хотят большего. И отрицать, что его пенис совершенно очарователен, нельзя. Он ещё даже не был во мне, а я уже готова подписать заявление, объявляющее его величайшим членом в мире.
Но женщины падают к его ногам не из – за его члена. Они падают, потому что он заставляет их поверить, что любит их. Не словами, а поступками. Он улавливает каждый вздох, каждый тихий звук, а его взгляд пожирает тебя, проникая в самую душу. Когда он впервые ласкал меня ртом, он целую вечность водил губами по каждому сантиметру моего тела. Вслушивался в каждую микроскопическую реакцию, каждый всхлип. Потратил время, чтобы изучить и запомнить, что мне нравится, что заставляет меня трепетать.
В такие моменты Уайатт Грэхем заставляет тебя чувствовать себя единственной женщиной в мире. Словно ты его кислород. Его единственная настоящая любовь.
Неудивительно, что женщины остаются опустошёнными, когда он уходит. Кто бы не захотел вернуть это пьянящее чувство?
– Думаю, он боится разбить мне сердце, – говорю я Аннализе, потягивая колу.
– Ну, у него для этого есть послужной список. Помнишь, что он сделал с Рози Типпер? Девушка была так убита горем, что заставила родителей продать дом.
– Я на самом деле в это не верю. Да, она была расстроена и приплывала к нашему пирсу плакать и умолять, но вряд ли из – за этого они продали дом.
Аннализа самодовольно ухмыляется.
– Логан, моя мама – риелтор в Тахо. И это именно то, что случилось. Она продавала их дом.
Ничего себе. Я реально в шоке, что слух оказался правдой. Действительно очаровательный член.
– В общем, он думает, что причинит мне боль, – пожимаю я плечами. – Иногда он говорит об этом, когда мы дурачимся. Наверное, он боится, что из – за полноценного секса я в него влюблюсь.
– Что ж, значит, он сам себя обманывает, да? Потому что ты уже влюблена в него.
Я сверлю её взглядом.
– Нет.
Она фыркает.
– Ты была влюблена в него с детства.
– Это была не настоящая любовь, – возражаю я. – Это была детская влюбленность. Просто увлечение.
– Ладно, так что это теперь?
Я кусаю губу. Что это теперь? Это...
Это магия.
Угх. Я ненавижу даже думать об этом, потому что это только доказывает, что он, вероятно, нравится мне гораздо больше, чем я ему. Но что – то происходит, когда мы с Уайаттом вместе. Что – то волшебное, эмоциональное и приводящее в бешенство. Он пробуждает во мне все эмоции, а не одну или две, и это страшно – чувствовать все сразу.
Мне так и хочется спросить, чувствует ли он то же самое – эту магию. Хочется спросить, что значит то, что он постоянно мне пишет, даже когда мы в одной комнате. Это мило. И трогательно. И мне так хочется знать, не ошибаюсь ли я. Потому что я веду себя так же и знаю, что это значит. Он всегда в моих мыслях.
Чёрт.
Может, я и правда влюбляюсь, совсем чуть – чуть. Но я никогда не признаюсь в этом Аннализе, потому что она будет безжалостно меня дразнить.
Нас прерывает входящее сообщение на моем телефоне. Я проверяю его и усмехаюсь, глядя на экран.
– Это он? – усмехается Аннализа.
– Нет, это мои приятели – охотники за привидениями. Маленький Спенсер утверждает, что вчера слышал Дарли у маяка. Его гипотеза: она иногда делает перерыв в преследовании озера, чтобы побаловаться преследованием маяка в отместку за то, что её сестра встречалась там с Рэймондом.
– Девочка, тебе нужно перестать общаться с сумасшедшими.
– Спенсеры не сумасшедшие. Они уморительные.
– Сумасшедшие могут быть смешными. Нет такого правила, которое бы это запрещало.
– Нет, они мне нравятся. И мне нравится это исследование. О! И угадай что! – Я оживляюсь при воспоминании. – Архив прислал мне свидетельство о смерти Дарли. У нас есть официальное подтверждение, что она мертва.
– О, слава богу, – иронизирует она. – Нам так нужно было это подтверждение. Я из – за него не спала ночами.
– Мы обе знаем, что ты уже втянулась. Хватит притворяться.
– Разве ты не говорила, что собираешься искать работу этим летом? Что случилось с этим?
– Угх, да, – вздыхаю я. – Я ищу работу, но это гораздо интереснее. Ууу, и теперь, когда я знаю, что она действительно мертва, я могу обойти все местные кладбища в поисках её надгробия.
– Ничего себе. – Аннализа на мгновение замирает, глядя на меня. – Может, это и будет твоей работой после выпуска. Кладбищенский сталкер.
Я показываю ей средний палец, а потом беру счет, который только что принес официант.
– Угощаю, – говорю я. – Раз уж ты за рулем.
– Ты всё ещё идёшь на фейерверк сегодня вечером? – спрашивает она, когда мы выходим из ресторана.
– Я – да. Насчёт Уайатта пока не знаю. Если он пойдёт, встретимся у общежития. Если нет, заедешь за мной?
– Договорились.
После того как она отвозит меня домой, я иду на пирс в поисках Уайатта. Его гитара и блокнот лежат на шезлонге, но его рядом нет. Он лежит на платформе для купания в пятидесяти футах от берега. В солнечных очках и чёрных плавках, обтягивающих мускулистые бёдра. Золотой пир для моих голодных глаз.
– Эй, Грэхем! – кричу я в сторону воды.
Он приподнимается на локте и прикрывает глаза рукой, щурясь в мою сторону. Потом встаёт и ныряет с платформы, почти не оставляя брызг. Я любуюсь его длинными, грациозными гребками, когда он плывёт обратно к пирсу.
Через мгновение он поднимается по лестнице, его мускулистый торс блестит, а с мокрых волос стекает вода.
При виде меня на его лице появляется дьявольская улыбка.
– Привет, Веснушка.
Забудьте о солнце, пекущем мне макушку. От его слов я таю. Я пропадаю каждый раз, когда он так мне улыбается. Каждый раз, когда он произносит это ласковое прозвище. Впервые в жизни слово «веснушки» не звучит как оскорбление.
Он подходит к шезлонгу, берет полотенце и вытирается. Затем плюхается на него и вытягивает ноги.
– Когда ты вернулась?
Я подхожу к нему.
– Только что. Я пришла спросить, не хочешь ли ты пойти на фейерверк сегодня вечером со мной, Аннализой и её братом.
Не думаю, что Уайатт слушает. Он слишком увлеченно разглядывает меня. Или, как сказала бы Аннализа, раздевает меня взглядом. Этот жаркий взгляд начинает свой путь от моих красных шлепанцев, поднимается по голым ногам и останавливается на подоле моей короткой пышной юбки. Его взгляд ненадолго задерживается на моей тонкой майке, а затем эти голодные зеленые глаза снова опускаются.
– Подними юбку, – говорит он.
Я сглатываю.
– Зачем?
– Потому что я хочу увидеть твою киску.
У меня перехватывает дыхание. Я стою посреди пирса – место не самое уединенное, но меня охватывает возбуждение от перспективы дать ему то, чего он хочет.
Прикусив губу, я сжимаю белую ткань в пальцах и задираю юбку, демонстрируя ему краешек своих полосатых трусиков.
Он тихо ругается.
– Сдвинь трусики в сторону. Дай мне посмотреть.
О боже.
Я отодвигаю узкий клочок ткани в сторону, обнажая себя перед ним.
Его глаза вспыхивают, когда они останавливаются между моих ног. Он проводит языком по нижней губе.
– Чёрт возьми. Я хочу сделать тебе куни прямо здесь.
Сделай это, – хочется умолять мне, но смелая просьба замирает на языке, когда я слышу за спиной громкий смех. Мимо проносится лодка, и я мгновенно опускаю юбку, жар заливает щёки.
– О, посмотрите. Моя хорошая девочка краснеет, – говорит он, отчего я краснею ещё сильнее.
– Перестань называть меня так на людях, – упрекаю я.
– Мы не на людях. Мы одни на нашем пирсе, и ты чуть не позволила мне вылизать тебя.
– Нет, – настаиваю я. – Я просто играла. Я бы никогда не позволила.
– Врёшь. Ты была в секунде от того, чтобы оседлать мой язык.
– Фейерверк, – говорю я, тыча пальцем в воздух. – Да или нет?
Он пожимает плечами.
– Да ладно. Да.
На Коммонс – Бич каждый День независимости устраивают фейерверк, но, хотя мы приезжаем на Тахо всю мою жизнь, я здесь всего в третий раз. Моя семья обычно приезжает только в августе, так что мы всегда опаздываем на месяц. Мы с Уайаттом встречаемся с Аннализой и остальными за час до начала, чтобы занять хорошее место на лужайке прямо напротив озера, откуда фейерверк запустят с баржи.
Мы переносим вещи на выбранное место, раскладываем одеяла и ставим сумку – холодильник. Брат Аннализы принес два шезлонга, которые он приберег для себя и своей девушки Шей. Аннализа тоже пришла с парнем, хотя я не совсем корректно использую этот термин. Она познакомилась с ним в приложении для знакомств всего пару часов назад. Они буквально только что впервые встретились на лужайке.
Поскольку алкоголь строго запрещён на всех муниципальных пляжах, мы пьём газировку и безалкогольные винные коктейли. «Они же газированный сок», – пренебрежительно замечает Эдди, а потом признаётся, что пронёс с собой водку, замаскированную под минералку. Честно говоря, я даже не злюсь. Вечером прохладно, так что я рада, что Эдди передает бутылку по кругу и мы все тайком делаем по глотку, чтобы согреться.
Мы с Уайаттом взяли с собой дополнительное одеяло, и я пристраиваюсь рядом с ним, пока он накрывает наши колени толстым флисом. Он подтыкает одеяло с моей стороны и с серьезным выражением лица спрашивает:
– Тебе достаточно тепло?
Я не пропускаю очень явную усмешку Аннализы, но, чёрт возьми, его забота заставляет моё сердце таять. Боже. Никогда бы не подумала, что буду сидеть под одеялом и смотреть на фейерверк вместе с Уайаттом Грэхемом.
Считает ли он это свиданием? У нас есть свои правила, но ни в одном из них не говорится о том, можно ли считать свиданиями то, что мы делаем вместе вне дома. Он, наверное, будет настаивать, что нет. Что сегодняшняя вылазка не романтична. Что мы просто двое давних друзей, которые пришли посмотреть на ослепительное зрелище, освещающее мир. Нет, это совсем не романтично.
Первая ракета взмывает в ночное небо, на мгновение исчезает из виду, а затем взрывается, рассыпаясь разноцветными искрами, которые мерцают над озером.
– О боже, – выдыхает Аннализа.
Это потрясающе. Красные, зеленые и золотые искры падают величественными дугами, а их отражения на поверхности воды создают завораживающий зеркальный эффект. Два цветных взрыва одновременно – в небе и на воде. Другие группы, собравшиеся вокруг нас, – все нашего возраста или старше, но все ахают, охают и кричат, как кучка возбужденных детей. Каждый взрыв и треск фейерверков эхом разносятся по окрестным горам, и все небо словно оживает от сверкающих вспышек и потрескивающих световых дорожек.
– Пододвинься ближе, – говорит Уайатт. – Ты слишком далеко.
Вообще – то нет. Наши плечи прижаты друг к другу. Но мне нравится, что он, кажется, не может подобраться достаточно близко, когда мы вместе. И ему всегда нужно ко мне прикасаться. Улыбаюсь, когда он притягивает меня и усаживает перед собой так, что моя спина оказывается у него на груди. Сильные руки обнимают меня, его лицо утыкается в мою шею.
– Веснушка, – шепчет он.
Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и тут же жалею об этом, потому что всё, что я вижу в ответ – это чистая похоть.
Он снова прижимается губами к моему уху.
– Я хочу тебя.
Я сдерживаю смех.
– Хочешь уйти? – шепчу в ответ.
Уайатт качает головой, в его глазах сверкает похоть. В следующую секунду его рука скользит под одеяло.
У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую, как его пальцы дразнят пояс моей юбки. Она легкая и воздушная, резинка легко растягивается, позволяя ему просунуть руку под трусики. В тот момент, когда его рука касается обнаженной кожи, между моих ног скапливается влага.
Я оглядываюсь, чтобы проверить, не заметил ли кто – нибудь, что он делает, но почти уверена, что со стороны мы выглядим так, будто просто лежим под пледом, а он обнимает меня. В нескольких метрах от нас Аннализа и ее спутник не обращают на нас внимания, их взгляды прикованы к небу.
Когда он массирует мой клитор подушечкой пальца, меня пронизывает дрожь.
Его губы снова щекочут моё ухо.
– Ты дрожишь. Тебе приятно?
– М – м – м. – Я заставляю себя смотреть прямо перед собой. Делаю вид, что его прикосновения не превращают меня в возбужденную лужицу.
Он начинает играть со мной всерьез, его палец движется вверх и вниз, погружаясь в мою щель. Он издает низкий звук, обнаружив, как я мокрая.
– Тебе нравится... – Его мягкий голос едва слышен за грохотом взрывающихся огней. – Когда я играю с тобой на глазах у всех.
Я отчаянно пытаюсь пошевелить бедрами, желая большего контакта, но он не дает мне этого сделать. Его прикосновение остаётся лёгким, кончики пальцев танцуют на моём клиторе.
Насмешливый шёпот касается мочки моего уха.
– Такая хорошая девочка, Блейк. Сидишь так тихо, не издаёшь ни звука.
Я задыхаюсь, когда его свободная рука внезапно притягивает меня ближе к его телу, и я чувствую эрекцию, прижимающуюся к моей заднице.
– Чувствуешь? Он твердый как камень, детка, просто от ощущения твоей влажной киски под моей рукой.
Из меня вырывается стон, и я прикрываю его кашлем. Аннализа оборачивается и бросает на меня странный взгляд, а рука Уайатта замирает.
Я поспешно хватаю бутылку с водой.
– Извини, – говорю я ей. – В горле пересохло.
– Нужно смочить, – говорит она, и Уайатт усмехается, уткнувшись мне в волосы.
Я делаю глоток воды, а Аннализа снова переключается на фейерверк, пока Уайатт продолжает мучить меня своими пальцами.
– Когда мы вернемся домой, – бормочет он мне на ухо, – мне нужно будет, чтобы ты позаботилась о моем члене. Ты можешь это сделать?
В ответ я трусь об него задницей, и его пальцы предупреждающе сжимают мое бедро. Ах, значит, меня можно мучить на глазах у сотен незнакомцев, а его – нет?
Я поднимаю на него взгляд с невинной улыбкой.
– Что – то не так?
– Веди себя прилично, – предупреждает он, – или я остановлюсь.
Не веря его угрозам, я снова двигаю задницей, потираясь ею о его внушительную эрекцию.
Это решение оборачивается против меня, когда Уайатт доказывает, что он не бросает слов на ветер. Я чуть не плачу, когда его рука резко исчезает из моих трусиков.
– Не – е – ет! – жалобный вопль вырывается, прежде чем я успеваю себя остановить, и на этот раз я привлекаю внимание не только Аннализы, но и всех остальных.
Эдди наклоняется на своём стуле и улыбается.
– Ты в порядке, Логан?
Мне так стыдно, что щеки заливаются румянцем.
– Эм, нет. Я просто разочарована этим фейерверком.
Каждый в радиусе видимости смотрит на меня как на сумасшедшую.
– О чём ты говоришь? – говорит Эдди. – Он великолепен.
Тем временем Уайатт сидит с очень самодовольным, невыносимым видом, положив обе руки на плед, хотя по крайней мере одна из них должна была заставить меня увидеть звёзды вместо фейерверков.
Стиснув зубы, я поворачиваю голову и бросаю на него испепеляющий взгляд.
Он просто пожимает плечами.
– Я предупреждал, что будет, если ты не будешь себя хорошо вести.
– Я буду хорошей, – выпаливаю я, морщась от мольбы в собственном голосе.
В ответ получаю лишь высокомерную ухмылку.
– Нет. У тебя был шанс. А теперь будь хорошей девочкой и смотри фейерверк.
Глава 26. Уайатт
Лекарство от бессонницы
Сегодня идет дождь, поэтому мы с Блейк проводим ленивый день в гостиной. Мои пальцы порхают по клавишам пианино, подбирая аккорды. Ничего особенного. До мажор – ми минор, быстрый переход в соль мажор, затем в ре. Это нежная, милая песня о любви из плейлиста Блейк, который она включила вчера. Она засела у меня в голове, так что прошлой ночью я перенёс мамино электронное пианино из подвала наверх и поставил у окна, потому что мне нравится смотреть на озеро, пока играю, а акустика в этой комнате на удивление неплохая.
Аккорды перетекают друг в друга, как акварель на холсте. Мне нравится эта песня. И, к счастью, это не Молли Мэй. Это Кристал Сото, молодая певица, которая в прошлом году словно из ниоткуда ворвалась на сцену и стала невероятно популярной.
Блейк лежит на диване, подложив руки под голову, и что – то читает в телефоне. Одна ее нога согнута в колене, а другая лежит сверху, притягивая мой взгляд между ее ног, как магнит. Я замечаю тень ее розовых трусиков под тонкими белыми шортами. У меня текут слюнки, и я отвлекаюсь от песни.
После почти двух недель веселья мое влечение к ней ни на йоту не ослабло. Я все жду, когда оно пройдет. Потому что оно всегда проходит. Но я хочу ее все время, черт возьми. Я не могу находиться с ней в одной комнате дольше пяти секунд, не желая ее поцеловать. А когда ее губы касаются моих, я не могу удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней. Не провести руками по всему ее телу и не исследовать каждый идеальный дюйм.
Мне стоит просто трахнуть её. Она была бы не против. Но это я сопротивляюсь. Я говорил ей, что нельзя спать с музой, но сейчас мы оба знаем, что я несу чушь. Мое вдохновение ничуть не ослабло, и мы каждый день доводим друг друга до оргазма.
Но хотя я уверен, что секс не заглушит музыку, он все усложнит. Я знаю, что в тот момент, когда я окажусь внутри нее, мне захочется остаться там навсегда. Я не захочу останавливаться, потому что она быстро становится моей зависимостью.
Я отрываю от нее взгляд и продолжаю играть, пытаясь понять, как Кристал Сото переходит к бриджу. Кажется, я пропускаю аккорд. Мне требуется несколько попыток, чтобы сыграть правильно, и тогда я начинаю песню сначала, потому что я из тех перфекционистов, которым нужно сыграть все идеально.
Я дохожу до первого припева, когда понимаю, что Блейк подпевает. Ее едва слышно, но звук ее мягкого, чистого сопрано настолько неожиданный, что я замолкаю на полуслове.
Её взгляд скользит ко мне.
– Почему ты остановился?
– Ты умеешь петь. – Я в шоке смотрю на нее.
Она быстро качает головой, ее щеки краснеют.
– Нет, не умею. Это даже не было пением.
– Это было пением. – Волнение щекочет мне грудь. – Сделай это снова. Пой со мной.
– О боже. Мы не будем петь дуэтом.
– О да, будем. Давай. – Я хрущу пальцами, и она смеётся над моими выходками. – Я спою первый куплет, ты вступишь в припеве, а потом перейдешь ко второму куплету.
– Уайатт... – протестует она, но я уже снова играю вступление.
Мой голос звучит немного хрипло, когда я пою куплет. Не знаю, почему меня это так волнует. Многие умеют петь. Просто... Блейк не из тех, кто ищет внимания. Она не из тех, кто стоит первой в очереди в караоке, как Алекс Такер, или распевает песни из мюзиклов, как Стелла Дэвенпорт, когда ее разносит после пары кружек пива. От того, что Блейк чувствует себя достаточно комфортно, чтобы петь при мне, у меня замирает сердце.
Когда я беру соль мажор в припеве, её голос вступает, сначала неохотно, но он такой сладкий, что на моих губах появляется улыбка. Я присоединяюсь к ней, позволяя высоким нотам звучать так, чтобы ее голосу было куда влиться. И у нее получается. Она идеально попадает в ноты, ведя мелодию так, будто это она её написала, и я инстинктивно подхватываю гармонию, пока наши голоса сливаются.
Чертова магия. В оригинале нет гармонии, но здесь, где нет никого, кроме нас и фортепиано, она идеальна. Ее легкий, воздушный голос уравновешивает мой более глубокий тембр, и песня вдруг перестает быть кавером. Она становится нашей.
Когда последний аккорд затихает, наши взгляды встречаются, и я качаю головой, глядя на неё.
– Что? – неуверенно спрашивает она. Она подтягивает колени к груди и обнимает их.
– Это было потрясающе.
– Было весело. – Она улыбается мне из – за колен, той ослепительной улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание, и на секунду я отвожу взгляд.
Меня завораживает все, что с ней связано. Ее улыбка. Ее голос. Ее энергия. Я хочу больше. Больше ее. Я хочу, чтобы она показала мне себя целиком, сбросила все слои и позволила мне заглянуть внутрь. И тот факт, что я думаю обо всем этом, когда мы оба полностью одеты, пугает меня до чертиков. Такие чувства не возникают на пустом месте. Они опасны, потому что, если она впустит меня так, как мне этого хочется, мне придется сделать то же самое.
Я никогда раньше не оказывался в таком положении – я никогда не хотел большего, – и мне это чертовски не нравится. Но это не мешает мне соскользнуть с банкетки у пианино и забраться к ней на диван. Она хихикает, когда я ложусь прямо на нее, приподнявшись на локтях, чтобы заглянуть вниз и поцеловать ее. Она целует меня в ответ, но я кусаю ее за губу, когда она пытается высунуть язык.
– Не начинай того, что мы не сможем закончить прямо сейчас.
– Почему мы не можем закончить? – лукаво спрашивает она.
Я еще раз легонько чмокаю ее, прежде чем сползти ниже, положив голову ей на грудь.
– Потому что я собираюсь вздремнуть. Ты не давала мне спать всю ночь.
– Ты бы всё равно не спал.
Здесь она ошибается. Около недели назад произошло нечто удивительное. Я нашёл лекарство от бессонницы.
Его зовут Блейк Логан.
Если она в моей постели, я сплю. Сначала я думал, что это случайность. Что ее минеты настолько хороши, что отключают мой мозг и отправляют меня в постминетную кому.
Но на прошлой неделе мой член не участвовал в уравнении. Я слишком устал после целого дня напряженной работы, так что единственным действием в моей постели было то, как я вылизывал Блейк сорок пять минут. Она кончила мне на лицо, свернулась калачиком в моих объятиях, и мы заснули.
Оба.
Сказать девушке «ты меня усыпляешь» – не лучшая идея. Боюсь, она не воспримет это как комплимент, поэтому я притворяюсь, что все еще плохо сплю. Но правда в том, что я засыпаю с ней как убитый каждую ночь. Даже после дневного сна.
– Ты правда сейчас будешь спать? – поддразнивает она.
– М – м – м.
Я прижимаюсь щекой к ее груди и довольно вздыхаю, когда она начинает играть с моими волосами. Вскоре мое дыхание замедляется и выравнивается под ее мягкими, убаюкивающими движениями.
Мы собираемся ужинать, когда у меня звонит телефон. На экране высвечивается незнакомый нью – йоркский номер. Обычно я не отвечаю на звонки с незнакомых номеров, но в последний месяц хватаюсь за трубку при каждом звуке. Прошли недели с тех пор, как мама сказала, что Тоби Додсон мне позвонит. Честно говоря, я уже потерял надежду. К тому же на Восточном побережье сейчас почти десять вечера, так что я ожидаю услышать телемаркетолога или мошенника, который попытается развести меня на деньги. Тем не менее я нажимаю «ответить».
– Привет, – басистый голос раздаётся в ухе. – Это Уайатт?
Моё сердце замирает.
– Да. Кто это?
– Уайатт, дружище, это Тоби. Додсон. Я взял твой номер у Ханны. Надеюсь, ты не против, что я звоню?
– Нет, нисколько. – Теперь мой пульс участился. Блейк с любопытством оглядывается, приподняв бровь, но я отхожу от кастрюли с варящимися спагетти и выскакиваю из кухни. – Приятно познакомиться. Ну, по телефону. Приятно познакомиться по телефону. – Господи, заткнись.
– Взаимно, – отвечает он искренним тоном. – Я давно хотел тебе позвонить, но меня вызвали по делам в Токио. Я работаю там с одной крутой K – pop группой, и нам пришлось перезаписать несколько треков для их нового альбома. В общем, я сейчас в Штатах, так что хотел с тобой связаться. Узнать, как дела.
– Ага, конечно, – неловко говорю я. – Так... эм... как дела?
В ухе раздаётся глубокий смешок.
– Ты мне скажи, приятель. Ханна говорит, что ты работаешь над новым материалом?
– Э – э. Да. Работаю.
– С удовольствием послушаю, если ты заинтересован. Я говорил твоей маме, что я одержим этим твоим треком – «Silver»? Это именно та атмосфера, которой я жаждал в последнее время, понимаешь? Сейчас столько попсы и слащавой музыки, рынок перенасыщен ими. Не пойми меня неправильно, я люблю своих поп – див. У меня получилось несколько отличных коллабораций. Но мне нужно попробовать что – то другое, понимаешь?
– Кажется, да.
– Я подумал, что мы могли бы пообщаться, посмотреть, есть ли между нами взаимопонимание. Но я возвращаюсь в Токио на этой неделе до конца лета, так что, если твой новый материал меня зацепит, мы реально сможем попасть в студию только в сентябре. Тебя это устраивает?
– Вполне устраивает, – выпаливаю я и тут же морщусь от того, как нетерпеливо это прозвучало.
– Отлично. А пока присылай мне новый материал. Ты нормально воспринимаешь критику, или я имею дело с дивой?
Я смеюсь.
– Нет, критикуй. Это идет только на пользу, верно?
– Вот что мне нравится слышать. – Додсон звучит воодушевлённо. – Моя помощница пришлёт тебе все мои контакты. Почту, номера телефонов, что угодно. И мы скоро свяжемся, дружище.
Он отключается, не попрощавшись, оставляя меня немного ошеломленным.
Это действительно только что произошло?
Я возвращаюсь на кухню и падаю на табурет у стойки. Блейк сливает макароны в раковине, но при моём драматичном появлении ставит дуршлаг.
– Всё в порядке? – спрашивает она.
У меня все еще кружится голова, когда я пересказываю наш разговор, и ее глаза загораются, когда я заканчиваю. Она подходит к стойке и обнимает меня.
– Чёрт возьми. Уайатт! Это невероятно.
Я хватаю ее за руку, но не обнимаю в ответ. Я все еще слишком ошеломлен. Заметив мое оцепенение, Блейк отстраняется и вглядывается в мое лицо.
– Что случилось? Почему ты не рад?
– Я рад. Но... – Я прочищаю горло, потому что оно покрыто тревогой. – Что, если ему не понравится мой новый материал, и он решит не продолжать?
– Не решит.
– Может решить.
– Не решит. Ты чертовски талантлив, что, очевидно, видят все, кроме тебя. Но слушай сюда, Грэхем, ты слишком крут, чтобы быть неуверенным в себе.
Я не могу сдержать смех.
– Я не неуверенный. Я просто...
– Не думаешь, что ты достаточно хорош, – заканчивает она.
Да. Наверное. Вроде того. Я знаю, что я хорош. Просто я всегда боюсь, что не смогу стать успешным. И это трудно проглотить, когда все вокруг – такие. Моя мать. Мой отец. Моя сестра. Абсолютно все.
– Наверное, это проклятие любой успешной семьи, – криво усмехаюсь я, сглатывая комок в горле. – Как будто... Что, если я никогда не смогу соответствовать?
– Я тоже так чувствую, – напоминает мне Блейк. Она придвигает табурет к моему и садится, беря меня за руку. – Все остальные предназначены для величия, а я предназначена для скучной офисной работы, которую ненавижу, и моих дурацких хобби.
– Ну, большинство людей работают не по любви. Такова жизнь. – Я сжимаю её руку. – Но твои хобби не дурацкие.
