Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6. Блейк

Жертва озера

Настроение улучшилось, когда мы пришвартовали катер несколько часов спустя. Несмотря на нервное начало дня, Уайатт наконец успокоил свою ворчливую задницу и строчил как бешеный в блокноте на катере, пока я дремала. Не знаю, что его вдохновило, но я предпочитаю спокойного Уайатта тому, который огрызался на меня за то, что я посмела загорать.

Дома мы обнаруживаем, что, как и следовало ожидать, Генри, наш управляющий, нанес нам визит, пока нас не было. Холодильник и морозильная камера ломятся от еды, в том числе от самых сочных на вид стейков из городской мясной лавки. В глубине души я все еще чувствую себя избалованной девчонкой, которая пользуется добротой родителей, но продолжаю напоминать себе, что они сами этого хотят. «Лето Блейк», – подбадривала меня мама. Так что я разрешаю себе быть избалованной.

Я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ и смыть солнцезащитный крем и пот. Когда я спускаюсь вниз, чтобы приготовить ужин, то на полпути к холодильнику замираю, увидев в столовой Уайатта.

Он сидит за столом, без рубашки, склонившись над пазлом, который я заметила утром. Почему – то я предположила, что его начал кто – то другой, но теперь понимаю, как это глупо. Он единственный, кто здесь ещё есть, если только Генри тайно не приходит, когда нас нет, чтобы собирать пазлы. Вообще – то… Я бы не стала его недооценивать.

Я подхожу и беру коробку. На ней изображена ночная сцена на озере: огромная луна отражается в черной воде, а под ивой с темными свисающими ветвями, похожими на пальцы скелета, собралась стая лебедей. Если не считать красного каноэ в центре озера, пазл представляет собой раздражающее сочетание черного и белого в разных оттенках.

Уайатт хмурится, глядя на картину так, будто она в прошлой жизни убила его семью, но я слишком увлечена разглядыванием его обнаженной груди и размышлением о том, как ему удается превратить такое занудное занятие в порнографию. Мой взгляд останавливается на его бедрах. Обожаю V – образные линии. Их так и хочется облизать.

Интересно, что бы он сделал, если бы я опустилась на колени и облизала его?

От этой мысли я громко фыркаю. Уайатт смотрит на меня.

– Я могу тебе помочь? – вежливо спрашивает он.

– Ты собираешь пазл? – прихожу я в себя.

– Нет, я просто передвигаю эти кусочки без всякой причины. Они вообще не складываются в картинку.

– Уайатт Грэхем собирает пазл.

– Ага, и что?

– Мальчики, у которых на уме только секс, не собирают пазлы.

– Я не мальчик. Я мужчина.

– Поняла. Значит, ты мужчина, у которого на уме только секс.

Со вздохом он снова наклоняется вперёд, и его пресс напрягается. Я проглатываю комок слюны. Боже мой. Его пресс тоже хочется облизать. Как и грудные мышцы. Они достаточно рельефные, чтобы быть сексуальными, но не настолько массивные, чтобы выглядеть как у качка.

Я не могу смотреть на него, когда он такой. Голый торс, растрепанные волосы, приспущенные спортивные штаны. Нельзя быть таким сексуальным, когда собираешь пазл.

– Почему ты сначала не собираешь рамку? – спрашиваю я его.

– Не мой стиль.

– Это единственный способ собирать пазлы, – спорю я.

– У меня есть система, окей? Система Грэхемов.

– Она неэффективна.

– Можешь, пожалуйста, уйти? Это моё занятие. Иди найди своё.

Я выуживаю из коробки несколько кусочков от края и начинаю складывать их в кучку.

– Нет, – рычит Уайатт. – Я же сказал, я не собираю по краям. Я собираю по цветам.

– Тут всё чёрно – белое!

– И красное, – самодовольно говорит он, указывая на каноэ.

– Знаешь что? Ладно. Собирай свой дурацкий пазл без моей помощи. Сколько там, чего... – Я проверяю коробку. – Четыре тысячи кусочков? Уверена, твоя система поможет тебе закончить его в два счёта. Грёбаный мудак.

Его фырканье щекочет мне лопатки, пока я готовлю ужин.

Я быстро обнаруживаю, что Уайатт – помеха на кухне. Бросив свой пазл, он подходит ко мне и постоянно путается под ногами. Натыкается на меня. Толкает меня локтем. Выхватывает помидор черри из миски, когда я заправляю салат. Когда я открываю холодильник, он просто стоит рядом, хотя ему ничего не нужно.

– Убирайся отсюда, – выпаливаю я. – Ты мне мешаешь! Иди готовь на гриле.

– Гриль разогревается.

– Мне плевать. Ты мешаешь.

– Ты мешаешь. Ты испортила мне все лето.

– Боже мой, просто иди и молча стой снаружи, жди, пока гриль разогреется, и уйди из моей жизни.

– Ты очень властная, – говорит он, слабо улыбаясь. – Тебе кто – нибудь говорил?

– Да.

– Мне нравится.

– О, правда? Тебе нравится, когда тобой командуют.

– Вне спальни? Конечно, – говорит он, а затем уходит, оставляя меня бороться с приливом желания.

Мысль о том, что Уайатт командует в спальне, посылает крошечную дрожь по позвоночнику и...

Нет.

Мне нельзя думать о том, что ему нравится в постели.

Через стеклянные двери я вижу, как он натягивает футболку с длинным рукавом. Когда он поднимает руки, его спортивные штаны сползают ещё ниже на бёдрах, и я сглатываю, потому что, кажется, под этими штанами на нём ничего нет. Мои глаза инстинктивно фокусируются на его заднице. Мне даже хочется, чтобы он повернулся, чтобы я могла рассмотреть очертания его члена, и, боже мой, это самая извращённая мысль, которая у меня когда – либо была, и мне должно быть стыдно.

Я заставляю себя отвести взгляд и сосредоточиться на салате и запечённой картошке.

К тому времени, когда я выхожу на террасу, он уже накрыл на стол, и запах жареного стейка наполняет мои ноздри. Мой желудок урчит в ответ. Я много времени провела на солнце и мало ела, так что я голодна как волк.

– Может, теперь поговорим о пазле? – спрашиваю я, отрезая кусочек стейка. – У меня есть конструктивная критика.

– Нет.

– Я посмотрела твои лотки для сортировки, и ты кладёшь кусочки, которые относятся к луне, в лоток с лебедями.

– Логан, – говорит он. – Найди свой собственный пазл.

– Знаешь что? Может, и найду. Тогда посмотришь, как я обставлю твою жалкую задницу в сборе пазлов.

– Ого. Я всё время забываю, какая ты азартная.

– Я не азартная, – возражаю я.

– Помнишь, как в детстве ты вызывала Джиджи на соревнования по бегу, а потом каждый раз плакала, когда она тебя обгоняла?

– Я не плакала. Я просто прослезилась.

– Это и есть плач.

– Плач наступает, когда слёзы проливаются из глаз. Если они ещё внутри, это не считается.

– Это абсолютно считается.

Остаток ужина мы спорим буквально обо всем. О том, можно ли макать стейк в кетчуп. О том, могут ли люди жить на Луне. О том, как правильно разматывать рулон туалетной бумаги. Сначала я думаю, что он специально выбирает неправильные ответы, чтобы меня разозлить.

Но потом до меня доходит.

– Динамика нарушена, – объявляю я, перебивая его на полуслове, когда он пытается объяснить, почему я неправа насчёт комаров. Господин Наивный тут на самом деле верит, что мы можем их истребить, не затронув пищевую цепочку. Я просто в шоке.

– В смысле? – говорит Уайатт. – Какая динамика?

– Вот почему мы всё время ссоримся. Мы никогда не проводили время вдвоём, и это шок для системы. Типа, я не знаю, какой у тебя характер без твоей сестры.

– Ну, а я не знаю, какой у тебя характер без твоего отца, стоящего рядом и сверлящего взглядом каждого, кто с тобой говорит.

– Не каждого. Только золотых мальчиков. – Я хихикаю.

«Золотые мальчики» – это трое самых занятных «хоккейных детей» в нашем кругу: Бо, Эй Джей и Грей. Они на год младше меня, и это просто невыносимое, сводящее с ума трио будущих хоккейных звезд. Каждая встреченная мной гетеросексуальная женщина хоть раз, да падала к ногам одного из них.

Я допиваю своё просекко, которое, к моему удивлению, Уайатт не пытался конфисковать. Но он и слова не сказал, когда я достала бутылку из винного шкафа. Я уже выпила второй бокал, и у меня развязался язык.

– Боже, представляешь, если бы он узнал, что я лишилась девственности с одним из них? – хихикаю я, представляя реакцию отца.

– С кем? – Удивлённый взгляд Уайатта впивается в меня.

– С Бо, – признаюсь я.

– А, с самым золотым из золотых мальчиков.

Он не ошибается. Бо Ди Лаурентис – само определение слова «золотой». Я говорю о светлых волосах, ярко – зеленых глазах и ослепительной улыбке. И знаете, что самое ужасное? Он еще и по – настоящему хороший парень. Такой классический американский красавчик.

– Как это было? – В глазах Уайатта мелькает любопытство. И, клянусь, я вижу в них искорку тепла.

Но, возможно, я принимаю желаемое за действительное. Я не возбуждаю Уайатта. Сегодня, когда мы были на катере, я на мгновение подумала, что, может быть, я действительно на него влияю. Он так смутился при виде моей груди, что я немного возгордилась. Но потом он заявил, что в ней «нет ничего особенного», так что хрен его знает. Его слишком сложно понять.

– Я тебе этого не скажу, – отвечаю я.

– А почему нет?

– А ты хочешь рассказать мне о том, как лишился девственности?

– Ну, ничего особенного не произошло. Я продержался минут десять, прежде чем кончил.

– С миссис Браун?

– Нет. С девушкой моего возраста. – Усмехается он.

– Сколько тебе было?

– Пятнадцать. А сколько было тебе, когда ты переспала с «Золотым мальчиком»?

– Семнадцать.

Он потягивает пиво, и мой взгляд приковывается к его губам. Уф. Это несправедливо. Даже спустя почти три года я отчетливо помню, как эти губы скользили по моей шее, когда его тело прижималось ко мне, а я так сильно хотела его, что у меня кружилась голова.

Он меня так и не поцеловал.

Он целовал мою шею, челюсть, то чувствительное место за ухом. Но не губы.

Иногда мне интересно, сделал ли он это специально. Может, он знал, что, если наши губы соприкоснутся, я никогда этого не забуду.

Поймав меня за разглядыванием, Уайатт приподнимает бровь.

– Что?

– Ничего. – Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.

Когда он снова заговаривает, его тон звучит непринужденно.

– И как это вообще случилось? У вас с Бо? Где это было?

– У них дома в Коннектикуте. Мы с родителями приехали на выходные, и я осталась дома, когда все пошли ужинать. У Бо были планы на тот вечер. Иначе папа вряд ли оставил бы нас одних. Но его планы сорвались.

– А остальное – история потери девственности, – заканчивает Уайатт.

– Ага.

– Каким был его ход?

– Уверена, что это был мой ход. Я не хотела ехать в колледж девственницей.

– То есть ты потеряла её просто ради потери? – Он цокает языком. – Ты лучше этого, Веснушка.

– Не называй меня так.

– Могу вернуться к «ребёнку», – предлагает он. Я бросаю на него злобный взгляд.

– Только посмей.

Уайатт откидывается на спинку стула.

– Это был его первый раз?

– Оох. Нет. Парень на год младше меня, а уже был профессионалом.

– Он сделал тебе куни?

Мое лицо пылает еще сильнее.

– Я не буду на это отвечать.

– Ты краснеешь. Значит, да. – Усмехается он.

Я встаю, стремясь закончить этот разговор, прежде чем мои щёки буквально вспыхнут.

– Давай уберёмся. Мне ещё нужно собираться.

И вот так просто беззаботное настроение улетучивается.

– Куда? – спрашивает он.

– Я еду в город сегодня вечером.

– С какой целью?

– С целью развлечься. – Отвечаю я, глядя на него.

Его лицо мрачнеет. Он замолкает, словно обдумывая что – то. Затем качает головой.

– Нет. Ты никуда не поедешь.

Я начинаю собирать нашу посуду.

– Эй, Уайатт, угадай что? Ты не имеешь права указывать мне, как проводить время.

– Может, и нет, но одно сообщение в чат отцов, и я знаю кое – кого, кому будет очень интересно узнать о твоих планах.

– О нет! – закатываю я глаза. – Ты в курсе, что мой отец на другом конце страны, да? Он может хоть до посинения говорить мне не ходить в бар сегодня вечером. Но угадай, кто всё равно пойдёт в бар?

– О, так теперь это бар?

– Это всегда был бар, – раздраженно говорю я. – Я хочу выйти в люди. Познакомиться с кем – нибудь.

– С парнями?

– Не знаю. Может быть. Тебе – то какое дело?

Как будто ты мной интересуешься, – чуть не срываюсь я, но не собираюсь открывать эту банку с червями. Лучше оставить наши прошлые столкновения там, где им место – в маленькой темнице в моём животе с надписью «УНИЖЕНИЕ». Поднятие темы отсутствия интереса с его стороны не приведёт ни к чему, кроме неловкого разговора.

Я уже собираюсь отнести тарелки внутрь, когда поток света внезапно заливает террасу.

Мы с Уайаттом тревожно оборачиваемся. Я ничего не вижу, но внизу, в темноте, мелькают огни лодки. А поскольку на озере отличная акустика, мы прекрасно их слышим.

– Дарли? – кто – то говорит громким шёпотом. Похоже на мужчину.

Мы переглядываемся.

– Ты Дарли? – шепчу я.

– Нет, я не Дарли. – Он давится смехом.

– Дарли. – Теперь другой голос. Повыше тоном, но тоже мужской. – Покажись.

Что, чёрт возьми, происходит?

Мои глаза расширяются, когда Уайатт направляется к лестнице. Я быстро хватаю его за руку и тяну назад.

– Прекрати, – шепчу я. – Не подходи к этим сумасшедшим у озера. А вдруг у них пистолет?

– Зачем им пистолет?

– Может, они пытаются убить Дарли.

Он обдумывает это мгновение, потом пожимает плечами.

– Думаю, всё будет нормально.

Игнорируя мои приглушённые протесты, он сбегает вниз по лестнице, и, поскольку я не могу позволить ему умереть одному, я спешу за ним.

– Дарли! Мы слышали тебя позапрошлой ночью. Ты плакала. Ты хочешь, чтобы тебя кто – то увидел. Мы видим тебя.

Лодка сейчас уже почти прямо у нашего пирса.

– Эй, бро? – окликает Уайатт.

– Кто там? – кричит в ответ один из голосов.

– Владелец этого дома, – с иронией отвечает Уайатт.

Я подхожу к нему и щурюсь, глядя на лодку. Моторная лодка среднего размера, в ней двое мужчин лет двадцати с небольшим. Сегодня яркая луна, так что их хорошо видно. Один мускулистый, широкоплечий, с густыми каштановыми волосами и густой бородой. Другой худощавый и блондин, в майке – алкоголичке с последнего мирового тура Молли Мэй. Так что, очевидно, он мне сразу нравится.

Они заглушают двигатель, их лодка подплывает ближе к пирсу.

– Это ваше место? – спрашивает тот, что покрупнее. – Отлично! Тогда вы должны были слышать Дарли прошлой ночью.

– Кто такая Дарли? – с любопытством спрашиваю я.

– Она жертва озера.

Ясно.

Я жалею, что спросила.

Худощавый тыкает крупного в рёбра.

– Прекрати. Ты ведёшь себя жутко, Спенс. – Нам он адресует ободряющую улыбку. – Погодите, дайте объясню. Клянусь, он не сумасшедший. Мы паранормальные подкастеры.

О, то есть они оба сумасшедшие.

– Ясно. – Уайатт кивает мужчинам.

Ясно? Это всё, что он может сказать о... что бы это ни было?

– Обещаю вам, мы совершенно нормальные чуваки. – Худощавый быстро представляется. – Я Спенсер.

– А я Спенсер, – говорит Крупный.

Мы с Уайаттом снова переглядываемся.

– Оба? – наконец говорю я.

– Ага, – подтверждает Крупный Спенсер. – Даже пишется одинаково и всё такое.

– И мы соседи по комнате в колледже, – добавляет Худощавый Спенсер. – Будто вселенная знала.

– У нас, правда, разные средние имена, – говорит Большой Спенсер. – Что обидно. Представьте, если бы мы оба были Спенсер Джеймс Хандс? Представляете, как это бы было космически круто?

– Простите, вы сказали Хандс? – Уайатт переводит взгляд с одного на другого. Подозреваю, что его голова кружится синхронно с моей.

– Ханц. С «ц». – Маленький Спенсер показывает большим пальцем на своего партнёра. – Вините этого красавчика. Я взял его фамилию.

Это мило.

– Давно вы замужем? – спрашиваю я.

– О, мы ещё не замужем. Я взял его фамилию авансом.

Ничего себе.

– Так, эм, насчёт этой жертвы озера? – напоминаю я. – Вы имеете в виду призрака?

– Да. Одного из многих, – говорит Большой Спенсер. – Это озеро кишит призраками.

Теперь мне интересно.

– Правда?

– О да. Тахо пропитано сверхъестественным. Вы никогда не слышали о «Tahoe Biltmore»?

– Об отеле? – непонимающе спрашиваю я.

– Не просто отель, а самый что ни на есть призрачный отель во всей округе, – парирует Маленький Спенсер. Он, похоже, еще и более драматичный, говорит с размашистыми жестами. – Паранормальная активность там зашкаливает. Двери сами открываются и хлопают. Неразборчивый шепот. Жуткие стуки. Гости постоянно видят Мэри, которая тусуется на лестничных клетках.

– Мэри? – переспрашиваю я, пока Уайатт смотрит на меня с выражением «пожалуйста, не поощряй это».

– Танцовщица, которая часто появляется в отеле. Она носит мини – юбку и туфли для гоу – гоу*, – говорит Маленький Спенсер.

(*клубный развлекательный танец без обнажения, но с эротическим подтекстом).

– И без лица, – встревает Большой Спенсер.

– Но мы здесь не для того, чтобы пережёвывать ту же старую хрень, которую расследуют все остальные паранормальные эксперты, – сообщает мне Маленький Спенсер. – Вроде этого отеля или особняка на острове Фаннетт. – Он переходит на издевательский тон. – Оооо, я чувствую запах тостов с корицей. Ооочень круто.

– Что? – Я никогда в жизни не была так сбита с толку.

– Призрак на острове Фаннетт был большим гурманом, – объясняет Большой Спенсер. – Его любимым завтраком были коричные тосты, и все смотрители парка утверждают, что чувствуют запах корицы, когда бывают там.

Я серьезно киваю.

– Понятно. Но вы здесь не за тем, чтобы гоняться за мёртвыми танцовщицами или призраками с корицей.

– Верно. Нас не интересуют все эти избитые случаи – без каламбура. – Маленький Спенсер хихикает, а потом снова становится серьёзным. – Одно из менее известных наблюдений – женщина по имени Дарли Галлахер. Она утопилась в озере после того, как её жених ушёл к её младшей сестре. Это случилось около пятидесяти лет назад.

– Но не волнуйтесь, – уверяет нас Большой Спенсер. – Она не злая.

– Ну, это облегчение, – говорит Уайатт, и я надеюсь, они не понимают, что он над ними прикалывается.

– Если уж на то пошло, вам повезло, что она у вас есть, – подтверждает Маленький Спенсер. – Для призрака Дарли на редкость добрая и щедрая. Она просто обожает любовь. Что, честно говоря, говорит о глубокой эмоциональной зрелости с её стороны – о такой большинство людей могут только мечтать. Я имею в виду: у неё самой сердце разбито вдребезги из – за возлюбленного и сестры, а она всё ещё верит в силу любви. Всё ещё отчаянно хочет, чтобы другие испытали её.

О Боже. Кажется, я недостаточно пьяна для этого разговора.

– Мы здесь уже около недели. Ну, знаете, осматриваем достопримечательности, зависаем в местной библиотеке, – рассказывает нам Большой Спенсер. – Согласно нашим исследованиям, Дарли обычно появляется в полнолуние.

– Она что, оборотень? – спрашивает Уайатт, и я вижу, как он пытается не рассмеяться.

– Нет. Но в ночь, когда она утонула, было полнолуние. И прошлой ночью, когда мы плавали по озеру, тоже было полнолуние.

– Мы слышали её, – с торжеством в голосе объявляет Маленький Спенсер. – И, Боже... Ребята… Это было нечто. Крики – они шли из самой глубины озера. Пронзительные. Полные такой муки... Они словно взывали к любви.

– Настоящая тоска, – соглашается Большой Спенсер, кивая.

Я прикусываю губу. Сильно. Ох, чёрт.

– Ммм, так... Мне не хочется вас разочаровывать, – говорю я Спенсерам. – Но... кажется, это была я.

Их лица мрачнеют.

– Что значит, это была ты? – спрашивает Маленький Спенсер.

– Ага, ну, мы... – Я показываю жестом между мной и Уайаттом. – Вроде как случайно упали в озеро прошлой ночью...

– Случайно? – перебивает Уайатт.

– Ну, он толкнул меня, – сладко говорю я. – И, ну, я помню, что довольно громко кричала, от шока и потому что вода была безумно холодной, а потом у меня началась гипотермия...

– Не было у неё гипотермии, – встревает Уайатт.

– В общем, извините, – заканчиваю я. – Никакого явления Дарли прошлой ночью. Это была всего лишь я.

– Ну, чёрт, – говорит Большой Спенсер.

Какое – то время они сидят, погруженные в свое разочарование, пока Маленький Спенсер не оживляется.

– Знаете что? – говорит он. – Ничего страшного. Абсолютно нормально. То, что это была не она прошлой ночью, не значит, что она не появится сегодня, верно? Посмотрите, какая большая луна. Всё ещё достаточно большая, чтобы она захотела явиться людям и заразить их своей любовной лихорадкой.

– Ну, я бы предпочёл, чтобы она этого не делала, – уклончиво говорит Уайатт.

Спенсеры игнорируют его и устремляют умоляющие взгляды на меня. Думаю, они просчитали, что я более восприимчива.

– Вы не против, если мы посидим здесь, у вашего пирса, и послушаем? – спрашивает Большой Спенсер.

– Конечно, валяйте, – говорю я, пожимая плечами. – Мы просто... пойдём обратно в дом.

– Увидимся завтра на озере, ребята! – кричит нам вслед Маленький Спенсер.

– Этого я и боюсь, – бормочет себе под нос Уайатт.

Мы оставляем двух чудиков наедине с их занятиями и быстро поднимаемся по ступенькам обратно в дом. Мы не произносим ни слова. Только когда французские двери плотно закрываются, создавая звуковую изоляцию от озера, мы переглядываемся и начинаем смеяться.

Я сгибаюсь пополам, задыхаясь от смеха. Уайатт вытирает слезы с глаз, откидывает волосы с лица и хохочет во все горло.

– Господи Иисусе, – хрипит он.

– Ладно, – говорю я, когда мой смех наконец стихает. – Да, они чокнутые. Но они были в некотором роде очаровательными.

– Они не были очаровательными, Логан.

– Кроме того, и я не шучу, но я действительно заинтригована делом Дарли. И всеми этими сверхъестественными историями о Тахо. – Я бросаю на него взгляд по пути к лестнице. – Тебе завтра понадобится джип или я могу его взять?

– Взять куда? – подозрительно спрашивает он.

– Ты в курсе, что я могу ездить в город одна, не отчитываясь тебе, зачем, да?

– Взять куда? – повторяет он.

– Боже мой. Если тебе так надо знать, я хочу заскочить в библиотеку. – Я поднимаюсь по лестнице и бросаю через плечо: – Я иду переодеваться.

– Хорошо, надень пижаму. Я одобряю.

Я замираю на середине лестницы и смотрю на него сверху вниз.

– Я же сказала, что ухожу. Это не изменилось.

– Ты никуда не пойдёшь.

– О нет, пойду. И знаешь, что ещё? Ты не приглашён.

– Черта с два я не приглашён.

– Извини, Грэхем. Я просто вызову такси и поеду.

– Я отвезу тебя, – говорит Уайатт сквозь стиснутые зубы. Я вижу, как у него сводит челюсти от напряжения.

– Нет, – весело отвечаю я. – Потому что ты не едешь.

– О, я настаиваю.

Он топает прочь, а я ухмыляюсь про себя, поднимаясь по оставшимся ступенькам. Реверсивная психология. Срабатывает каждый раз.