Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 7. Уайатт

Все ревнуют

Бар – это одно из тех придорожных заведений у озера, с гирляндами в виде лампочек и деревянными столиками с липкими поверхностями. Мы находим место в глубине зала, рядом с музыкальным автоматом, из которого доносится классический рок, от которого мой отец пускал бы слюни. Кстати, о слюнях: наш официант не может перестать пялиться на Блейк, хотя я его не виню, потому что я делаю то же самое. Эта невыносимая женщина переоделась в сарафан, который словно создан для одного: доводить мужиков до стояка. Короткий, белый, невинный... с той особой невинностью, которая не имеет ничего общего с настоящей.

Убейте меня.

Я бы предпочёл остаться дома с гитарой, но она была полна решимости пойти куда – нибудь сегодня вечером, со мной или без меня. И, ну... вариант без меня не подходил, так что... я здесь. Потягиваю виски, который мне даже не хочется пить, и стараюсь не замечать, как задирается ее сарафан, когда она садится на табурет. По крайней мере, она пьет безалкогольный коктейль. Полагаю, это должно обнадеживать.

Черт. Как я позволил всем этим мыслям засесть у меня в голове? Мне нужно держаться подальше от Блейк, а вместо этого я липну к ней, как банный лист, потому что вся семья постоянно напоминает мне, что она только что рассталась с парнем и ей нужен кто – то, кто присмотрит за ней.

Но этим кем – то не должен быть я.

Я худший из возможных кандидатов.

По моему выражению лица Блейк, кажется, поняла, о чем я думаю, и закатила глаза.

– Боже, Грэхем. Твоя угрюмость зашкаливает, даже по твоим личным высоким стандартам.

– Прекрати флиртовать с официантом, – бесстрастно говорю я.

Она изумленно смотрит на меня.

– Что, прости? Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ничего. Но не думай, что я не заметил, как ты потрогала его руку, когда он передавал тебе напиток.

– Потрогала его руку?

– Ты коснулась его руки. И твоя улыбка была слишком дружелюбной. Он подумал, что ты заигрываешь с ним.

– О Боже. Я случайно задела его руку, когда брала свой напиток, и вежливо улыбнулась в знак благодарности. – Она наклоняется, обхватывает губами соломинку и делает большой глоток. – С чего вдруг ты так переживаешь из – за всего, что я делаю? Ты мне не отец.

Она права. Я ей не отец. Я эгоистичный ублюдок, который не имеет права так сильно её хотеть. Но я хочу. Каждый раз, когда она смеется, мне хочется, чтобы этот звук проник прямо в мою душу. Каждый раз, когда она закатывает глаза, мне хочется прижать ее к стене и показать, что именно я все это время сдерживал…

Она всегда меня привлекала, но раньше это было просто влечение. Поэтому мне было легко провести черту и следовать правилу, которое я сам для себя установил: руки прочь. Я могу заняться сексом где угодно. Мне не нужно ради этого рисковать и причинять боль близкому другу семьи.

Но сегодня это было чем – то гораздо большим, чем похоть. Сегодня это была гребаная одержимость. Потому что она пробралась ко мне в голову. Даже сейчас я снова и снова прокручиваю каждый разговор, каждую улыбку, каждую дурацкую шутку. И эта странная боль в груди – она появилась в день её приезда и не отпускает – самое поганое во всём этом. Слишком похоже на чувства сопливого подростка, влюбившегося впервые в жизни.

Это не гребаная влюблённость. Я не такой парень. И я знаю эту девушку большую часть своей жизни. Какого чёрта я схожу с ума сейчас?

Это целибат. Должно быть, дело в нём. В сочетании с тем фактом, что я не могу от неё отвязаться. Близкое соседство, горячая девушка, никакого секса. Очевидно, это рецепт для того, чтобы взорвать Уайатту мозг.

Я ставлю стакан так резко, что столик вздрагивает.

– Я просто пытаюсь за тобой присмотреть.

– Не надо. Мне это не нужно, – раздражённо говорит она, упираясь обеими руками в стол, а потом морщится. – Фу! Почему он такой липкий? – Она поднимает ладони и смотрит на них с гримасой. Затем, ворча, сползает со стула. – Замечательно. Теперь мне нужно вымыть руки

Все мужчины в радиусе 15 метров провожают ее взглядом.

Как только она скрывается в коридоре, ведущем в уборную, я хватаюсь за телефон и пишу чуваку, из – за которого я оказался в таком положении. Коул клялся, что этот план воздержания поможет. В прошлом году он сам через это прошел – полное воздержание от секса после многих лет беспорядочных связей. И я слышал его треки времен целибата. Его новый альбом просто убийственный, и этой осенью он отправляется в мировое турне – значит, в этом безумии определенно что – то есть.

Так почему со мной это не работает?

УАЙАТТ: Эта штука с отсутствием секса выносит мне мозг.

КОУЛ: Я же говорил, что будет нелегко. Выше нос, малыш. Просто избегай искушения.

УАЙАТТ: Как я могу это сделать, когда искушение буквально постучалось в мою дверь?

КОУЛ: Это ещё что значит?

УАЙАТТ: Это значит, что девушка, которая является определением запретного плода, проводит со мной лето.

КОУЛ: Черт возьми. Только тебе так везет, Грэхем. Клянусь, ты родился с подковой в заднице.

УАЙАТТ: О, и ещё она любит загорать топлес.

КОУЛ: Мило. Преврати это в сексуальный трек.

УАЙАТТ: Я не продаю секс.

КОУЛ: Ты такой упрямый мудак, чувак.

Когда Блейк возвращается за стол, я изо всех сил стараюсь не хмуриться и натянуть на лицо улыбку. По правде говоря, день у нас прошел неплохо. Благодаря Блейк я даже написал что – то стоящее. Она вдохновила меня на одну строчку, из которой получился целый куплет. Если она хочет повеселиться сегодня вечером, может, мне стоит перестать ей мешать.

– Есть новости по ситуации с тостером? – спрашиваю я её.

Она смотрит на меня с недоверием.

– Что?

– Так вот как будет проходить лето? – Она вертит в руках соломинку, и кубики льда стучат по стеклу. – То ты вежлив, то огрызаешься на меня и оскорбляешь мою грудь. То ты совершенно нормальный, болтаешь о музыке и делишься историями о своей девственности, а потом – бац! – запрещаешь мне выходить из дома. А теперь ты притворяешься, что тебе не все равно, как я буду бороться за опеку над Горячим Парнем? Я хочу сойти с этих американских горок, Грэхем.

Я виновато выдыхаю.

– Прости, что оскорбил твою грудь.

– И мой музыкальный вкус.

– Ну, нет. Твой музыкальный вкус отстойный.

– Молли Мэй – крутая!

– Она поверхностная, – парирую я.

– Ага, а ты – бесконечная бездна глубины. Таааакой глубокий. – Блейк театрально закатывает глаза.

Я играю с покрытой конденсатом этикеткой от пива, медленно отрывая ее от бутылки.

– Ну, я пытаюсь таким быть. Но не получается. У меня творческий кризис уже почти год.

Она замирает.

– О чёрт. Прости. Почему ты не сказал раньше? Я не знала, что у тебя кризис.

– Всё нормально. Такое бывает.

– Это не «нормально». Музыка – вся твоя жизнь. И это твой способ зарабатывать на жизнь. У тебя есть какие – то стратегии борьбы с творческим кризисом? Сталкивался ли ты с ним раньше?

– Никогда, – неожиданно признаюсь я.

– Это ужасно.

Сочувствие, которое мелькает в ее глазах, задевает меня, в основном потому, что мне сложно отличить сочувствие от жалости. Ненавижу жалость.

Я отрываю кусочек этикетки, и узкая полоска сворачивается в трубочку.

– Всё нормально, – повторяю я, на этот раз тверже, потому что больше не хочу это обсуждать. – Я справлюсь. У меня есть план.

– Ладно. Какой план?

– Никакого секса.

Блейк выглядит сбитой с толку.

– Что?

Я потираю затылок, чувствуя себя неловко

– Я временно завязал с сексом.

– А «временно» – это сколько? – спрашивает она.

– У меня не было секса полгода.

– Херня.

– Это правда. – Я запрокидываю бутылку и делаю большой глоток пива.

– Как ты вообще ещё жив?

– Смешно. – Я смеюсь прямо во время глотка и кашляю.

– Нет, серьезно. Не могу поверить, что ты столько воздерживаешься. Для тебя это, должно быть, пытка.

– Как часто, по – твоему, я трахаюсь, Веснушка?

В тот момент, когда вопрос срывается с языка, я стискиваю зубы, напоминая себе, что не должен говорить такого дерьма в ее присутствии. Достаточно хреново, что я позволил себе тот разговор о девственности.

Позволил?

Ладно. Инициировал.

Я уже жалею об этом, потому что единственное, чего я добился, – поселил в своей голове образы того, как Блейк занимается сексом с Бо. Из всех людей. Я точно не ожидал того жгучего приступа ревности, который испытал при мысли, что она отдалась именно ему.

Это чертовски неправильно, но я жалею, что не был у нее первым.

– Значит, ты отказываешься от секса ради музыки? – задумчиво говорит Блейк, не замечая моих внутренних терзаний.

– Вроде того. – Я неохотно продолжаю. – Я говорил с Коулом, моим бывшим товарищем по группе...

– Коул Таннер? О боже, он такой горячий.

Я закатываю глаза.

– А это здесь при чем?

– Ни при чем. Просто констатирую факт.

– В любом случае, считается, что целибат – это творческая перезагрузка. Помогает прочистить мозги. Ну, знаешь, дать выход разочарованию и накопившейся… – Я ищу нужное слово.

– Сперме? – предлагает она, и я фыркаю со смеху.

– Похоти, – поправляю я. – Коул клянется, что это поможет мне вернуться к моей работе.

– То есть, по сути, ты вел себя как капризный мудак, потому что у тебя не было секса? – Она с любопытством ищет мой взгляд. – А ты дрочишь?

О, чёрт. Зачем я открыл эту дверь?

– Это не твоё дело.

– Нет, скажи. Ты вообще воздерживаешься от оргазмов или только от секса с другим человеком?

– Дрочу, – отвечаю я против воли. Мои голосовые связки работают сами по себе, без участия мозга.

Блейк засовывает соломинку обратно в рот и понимает, что стакан пуст, когда вдыхает только воздух.

– Я возьму ещё один, – говорит она. – Хочешь, куплю тебе ещё пива?

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

– С какими документами?

– Точно не с фальшивыми, – невинно говорит она.

Я вздыхаю, когда она убегает. Эта девушка меня в могилу сведёт.

Мой телефон жужжит – очень нужное отвлечение. Или нет. Потому что это моя сестра спрашивает, как там Блейк. Клянусь, вся наша семья помешана на благополучии Блейк Логан.

УАЙАТТ: Она в порядке. Мы сегодня плавали на катере.

ДЖИДЖИ: Ты с ней хорошо обращаешься?

УАЙАТТ: Иногда.

ДЖИДЖИ: Лол, ты такой мудак.

УАЙАТТ: Это лето должно было стать моим писательским летом, Стэн.

ДЖИДЖИ: Ну, теперь это твое лето, когда ты должен проявить человечность и посочувствовать девушке, чье сердце было разбито.

УАЙАТТ: Поверь, с ней всё отлично.

Более чем отлично, на самом деле. Мои плечи напрягаются, когда я замечаю, что Блейк болтает с барменом. Она наклоняется к стойке, чтобы лучше слышать его сквозь музыку. Он тоже наклоняется к ней.

Происходит тревожное количество наклонов прямо сейчас.

Они что, флиртуют? И у него что, маллет?

У кого в наше время бывает маллет?

Рассеянно я печатаю сообщение, наблюдая за развитием событий в другом конце зала. Парень молодой, около двадцати, но что – то в том, как он пялится на Блейк, придаёт ему жутковатый вид старого извращенца.

УАЙАТТ: Что думаешь насчёт маллетов?

ДЖИДЖИ: Твои навыки смены темы никогда не перестают меня поражать. Мне не нравятся.

УАЙАТТ: Вот именно. Никому они блин не нравятся.

У бара Блейк смеётся над чем – то, что сказал Маллет, потом касается его руки. Легко, небрежно. Но намеренно. Я знаю этот приём. Я сам так постоянно делаю. Рассмеяться, наклониться, коснуться руки.

Моя рука сжимается вокруг пустой пивной бутылки, хватка такая сильная, что я удивляюсь, как стекло не разлетается вдребезги в ладони. Я должен напомнить себе, что только двадцать минут назад я решил позволить ей веселиться. Если она хочет флиртовать с парнем, чьего парикмахера надо казнить, то ладно, я не буду ей мешать.

Я ёрзаю на табурете и заставляю себя сосредоточиться на музыке. Живое трио играет на маленькой сцене, исполняя старую гранж – композицию. Не так уж и плохо.

Но всё, что я слышу – это мелодичный смех Блейк, взмывающий над грохотом тарелок.

Мой взгляд невольно возвращается к бару. Маллет теперь ещё ближе, практически развалился на проклятой стойке. Для человека, на котором столько браслетов, он слишком самоуверен. Они занимают половину его руки. Один браслет – это круто. Это панк – рок. Несколько – окей. А это уже перебор. И это печально.

Когда я сжимаю зубы до боли, мне приходится разжимать их силой. Боже. Не знаю, почему меня это так задевает. Эта девушка для меня под запретом. Я к ней и пальцем не притронусь.

Но вот я сижу за липким высоким столиком и размышляю об убийстве, пока Блейк улыбается какому – то мудаку, который не заслуживает дышать с ней одним воздухом.

Хотя я тоже не заслуживаю. Она слишком хороша для меня. Она умная, смешная и бесстрашная, и она заслуживает кого – то, кто сможет заставить её чувствовать себя... в безопасности. Обожаемой.

Это не про меня. Я ломаю женщин, даже не пытаясь. Сам того не желая. Они всегда влюбляются в меня, независимо от того, насколько ясно я даю им понять в начале, что это не продлится вечно. Я не создан для вечности. Я не могу связать себя обязательствами с одной девушкой и уж точно не могу быть привязанным к кому – то, ведь все, чего я хочу от этой жизни, – это гастролировать и заниматься музыкой.

Но женщины всегда думают, что они станут исключением, что именно они заставят меня влюбиться, – и всегда терпят неудачу. Я не хочу причинять боль Блейк.

И может... может, я сопротивляюсь, потому что иногда она смотрит на меня так, что мне становится неловко. Как будто она видит меня насквозь, сквозь весь этот хаос внутри меня.

Ее смех снова доносится до меня. Ненавижу этот блеск в глазах Маллетта каждый раз, когда Блейк смеется. Я мужчина, так что знаю, о чем он думает. «Каковы мои шансы уйти с ней сегодня?» Нулевые, чувак.

Может, мне просто следует трахнуть её.

Я обдумываю эту идею. Секс всегда помогает избавиться от влюбленности. По крайней мере, мне. По опыту знаю, что мне достаточно одной ночи, чтобы получить свою дозу эндорфинов и пойти дальше.

Кто знает? Может, секс даже не будет таким уж хорошим, верно? Может, я столько лет вожделел её на расстоянии, что раздул это до такой степени, что реальность никогда не сравнится с моими фантазиями во время дрочки. Черт, и это самонадеянно – думать, что она вообще позволит мне залезть к ней в трусики. У нее вкус получше.

У бара Маллет заставляет её хихикать, дергая за прядь волос.

Он сейчас трогает её грёбаные волосы?

О, дьявол, ну уж нет.

Это не ревность, уверяю я себя. Это ответственность. Она только что вышла из отношений, она уязвима. Она сейчас не знает, чего хочет. Но я гарантирую, что это не тот придурок с маллетом.

Тремя большими шагами я пересекаю бар и встаю рядом с ней.

Блейк удивлённо оборачивается.

– Эй.

– Поздно, – холодно говорю я. – Мы уходим.

– Мы тут разговариваем. – Вмешивается Маллет.

– Она закончила говорить. – Я бросаю на него быстрый взгляд.

Нахмурившись, парень смотрит на Блейк.

– Это твой парень или телохранитель?

– Ни то, ни другое. – Фыркает она.

– Пошли, – говорю я ей.

Наши взгляды встречаются, и что бы она ни увидела на моём лице, это заставляет её сдаться.

– Прости, – говорит она Маллету. – Нам, наверное, пора.

Не говоря больше ни слова, она хватает сумочку с табурета и следует за мной из бара. Только когда мы оказываемся на полпути через парковку, она останавливается как вкопанная.

– Что это было, Уайатт?

Я продолжаю идти к джипу.

– Ничего. Я захотел уйти.

– Ты приревновал?

Обвинение обжигает меня. Я останавливаюсь, ожидая, что она меня догонит.

– Я не ревную.

– Все ревнуют, – раздражённо говорит Блейк. – И, честно говоря, ты сейчас примерно так себя и ведёшь.

– У меня нет причин кого – то ревновать сегодня вечером, Логан.

– Верно. Вот я глупышка. – Её губы кривятся. – Наверное, это просто твой план с целибатом снова делает из тебя мудака?

– Да, – легко говорю я. – Всё дело в нём, Веснушка.

Я притворяюсь, что не замечаю боли, которая отражается на ее лице. Так же, как притворялся, что не замечал её, когда ей было шестнадцать и она призналась, что влюблена в меня, а я погладил ее по голове, как ребенка. Или как притворялся, что не замечал её на следующее утро после кануна Рождества, когда чуть не трахнул её, а потом прикинулся дурачком.

Я до сих пор верю, что поступал правильно в обоих случаях, но боль в её глазах не давала мне покоя. Преследовала меня.

На секунду я почти говорю ей, как чертовски часто я о ней думаю. Но держать её на расстоянии – вот в чём я мастер, так что я продолжаю вести себя как придурок.

– Я просто раздражен, ясно? Не хотел провести остаток вечера, наблюдая, как ты фальшиво смеешься с каким – то барменом.

– Кто сказал, что смех был фальшивым?

– Этот парень в жизни не рассказал ни одной смешной шутки, Блейк.

– О, потому что ты уморительный? Шутишь направо и налево? Ты пятьдесят процентов дня вёл себя как мудак.

– А ты очень отвлекала, – парирую я. – Флиртовала. Дразнила. Светила сиськами. Я пытаюсь писать.

– О боже, ты такой самоуверенный мудак. Ты когда – нибудь думал, что то, что я делаю, не имеет к тебе никакого отношения? Может, я правда не хочу полосок от купальника? Может, я хочу поговорить с симпатичным барменом? И я с ним даже не флиртовала! Я просто была дружелюбной.

– Дружелюбной, – передразниваю я. – Теперь мы это так называем?

– В чем, черт возьми, твоя проблема? – спрашивает Блейк.

Не знаю, – хочется мне простонать.

Вместо этого я удваиваю ставки.

– Проблема в том, что ты отчаянно пытаешься привлечь внимание любого парня, который уделит тебе пять секунд. А теперь, когда твой парень наконец сделал то, чего все от него ждали, ты флиртуешь со всеми подряд, чтобы почувствовать себя лучше.

– Что, прости? – У неё отвисает челюсть.

Я продолжаю, потому что слишком взвинчен и не могу остановиться.

– Ты не пытаешься быть дружелюбной. Ты пытаешься быть желанной.

Блейк молчит несколько секунд. Но за ее недоверчивым взглядом я вижу знакомую тьму. Бурю боли.

Наконец она марширует к пассажирской стороне джипа.

– Открой, – рявкает она.

Поездка домой проходит в напряженной обстановке. Блейк крепко прижимает руки к груди, всем своим видом показывая, что я должен молчать. В кои – то веки я это делаю.

Я сосредоточенно смотрю на дорогу, огибающую озеро, а Блейк смотрит в окно и демонстративно молчит. К тому времени, как мы возвращаемся в дом, тишина становится удушающей, сдавливая мне горло. Она выпрыгивает из джипа, ее сарафан развевается вокруг ног.

Я иду за ней к крыльцу и делаю вид, что не замечаю, как ее волосы переливаются в лунном свете. Кажется, я одержим ее волосами. Не помню, когда это случилось, но вот мы здесь.

– Спокойной ночи, – бормочет она в прихожей и направляется к лестнице.

Я иду на кухню, раздумывая, взять ли пиво и гитару и посидеть снаружи, или просто ударить себя по лицу за то, как сильно я сегодня облажался.

Я выбираю вариант номер три: подняться наверх и попытаться поспать хоть раз в жизни.

Я выхожу в коридор второго этажа как раз в тот момент, когда Блейк выходит из общей ванной, потому что я, как мудак, украл её комнату с личной ванной.

На ней пижама, хотя я использую этот термин условно. На ней крошечные шорты и белая майка, сквозь которую все видно. Ее лицо чистое, розовое и блестящее, с ярко выраженными веснушками. Распущенные волосы струятся по спине.

Так или иначе, в таком виде она еще более опасна. Без сексуального, распутного сарафана, без туши и блеска для губ. Обнаженная и непринужденная. Такая красивая, что ты забываешь, как дышать.

– Может, тебе надеть что – нибудь потеплее? – Спрашиваю я, как идиот. – Ночью становится холодно.

– Вечно ты указываешь, что мне носить, да, Уайатт? – Её голос звучит угрюмо.

– Нет, я не то имел в виду. Ты просто замёрзнешь...

Господи, заткнись, – мысленно приказываю я себе.

– Я в порядке, – бормочет она и уходит.

Она закончила разговор.

Я позволяю ей закончить. Потому что, если я снова открою рот, не уверен, что смогу продолжать врать.

Поскольку сегодня я решил бороться с бессонницей и все – таки попытаться уснуть, я раздеваюсь и ложусь в постель голым, стараясь устроиться поудобнее. Вот только с членом, твердым как камень, хрен устроишься.

Я слишком возбужден после сегодняшнего вечера. Слишком долго сдерживался все эти полгода. Воздержание для меня неестественно. Я люблю трахаться. Мне нужно трахаться.

Я переворачиваюсь, и моя эрекция вонзается в матрас. Член настолько твердый, что это причиняет боль.

После нескольких минут игнорирования ноющих яиц, я думаю, к черту это. Надо с этим разобраться. Наклонившись, я беру свой телефон с прикроватной тумбочки, готовясь найти какую – нибудь порнуху.

Вместо этого я открываю аккаунт Блейк в инстаграме.

Это так неправильно. Во многих отношениях. Я это понимаю. И не горжусь этим. Но понимание всего этого не мешает мне листать её ленту, пока я не нахожу фото, на котором видно немного кожи.

Это селфи, которое она сделала прошлым летом в поместье Ди Лаурентисов на Сен – Барте. Она развалилась на шезлонге в откровенном красном бикини. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, волнистые пряди обрамляют лицо, подчеркивая загорелые щеки и россыпь веснушек. Она приподняла одно колено в позе, которая приковывает взгляд – по крайней мере, мой – прямо к ее промежности.

Я представляю, как отодвигаю тонкую полоску ткани и обнажаю её киску – и, чёрт возьми, мой член буквально прыгает мне в руку. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, и крепко сжимаю основание, чтобы не кончить слишком быстро. Но потом понимаю: зачем тянуть? Чем быстрее я избавлюсь от этого напряжения, тем быстрее смогу снова смотреть на Блейк Логан без порнографических мыслей.

Я быстро двигаю рукой, охваченный чистой, беспомощной, неуместной похотью. Я дрочу, глядя на Блейк в этом развратном бикини, и представляю, что это ее жадный ротик обхватывает мой член. Ее идеальное лицо смотрит на меня с экрана телефона, и я воображаю, как эти пухлые розовые губы плотно обхватывают меня и высасывают до последней капли.

Кульминация обрушивается на меня, как товарный поезд, вызывая прилив удовольствия по всему телу. Я рычу, кончая себе на живот, и сжимаю головку, чтобы выдавить каждую каплю. Тяжело дыша, я хватаю салфетки с прикроватного столика и вытираюсь. После такой разрядки я должен быть расслаблен. Сонный. Готовый наконец – то заснуть.

Но это приводит к обратному эффекту. Сейчас я бодрее, чем когда – либо. Вздохнув, я сбрасываю одеяло и вылезаю из постели в поисках одежды.

Похоже, я снова буду писать на пирсе сегодня ночью.

Золотые мальчики

УАЙАТТ: Маллеты. Скажите, они хоть кому – то кажутся сексуальными?

БО: Ни хрена.

ЭЙ ДЖЕЙ: Ни капельки.

ГРЕЙ: Они сексуальны, если ты басист в кантри – метал – группе под названием «Опоссум в лунном свете».

БО: Название для твоей следующей группы, Уайатт.

УАЙАТТ: Ладно, но мы согласны? Типа, маллет находится на одном уровне с теми усами, которые Грей отрастил в прошлом году, да?

ГРЕЙ: Какого хрена, не впутывай меня сюда. Те усы были элитарными.

ЭЙ ДЖЕЙ: Ты выглядел как физрук в разгаре бракоразводного процесса.

ЭЙ ДЖЕЙ: Или как наркоман при полицейском осмотре.

ЭЙ ДЖЕЙ: Или как один из тех извращенцев из шоу о ловле педофилов.

БО: Бахахахахахаха

ГРЕЙ: Чувак, с этими усами я за неделю три раза затащил кое – кого в постель, и один раз – в гамак.

БО: Вау, это реально впечатляет.

ЭЙ ДЖЕЙ: Ну не знаю, она хотя бы называла тебя сэром или детективом?

УАЙАТТ: Забудьте, что я спросил.