Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

– Я изучаю разные вещи ради удовольствия, – ворчит она.

– Ага, и тебе это нравится. Разве не это главное? Какая разница, что делают все остальные?

– Вот видишь, ты все время это повторяешь, – поддразнивает она, – и говоришь мне, чтобы я никогда не сравнивала себя с другими, если не хочу разрушить свою самооценку. А сам сидишь и сравниваешь себя с семьей.

– Разве ты еще не поняла, что люди редко следуют собственным советам?

Блейк смеётся.

– Нам стоит заключить договор: обещать напоминать друг другу не попадать в ловушку сравнения.

По телу разливается тепло.

– Мне нравится.

На этот раз, когда она обвивает руками мою шею, я не сопротивляюсь. Я просто держу её крепче.

Глава 27. Уайатт

Маяк

На следующий день дождь прекратился, и солнце выглянуло из – за облаков. Мы с Блейк готовим омлеты на завтрак и едим их на террасе, пока она печатает одной рукой в телефоне. Затем откладывает его и откусывает ещё кусочек, но тут телефон снова жужжит. Её коса падает на плечо, когда она всматривается в экран.

– Так много сообщений, – сухо замечаю я.

– Невозможно отправить Спенсерам одно сообщение, чтобы оно не превратилось в целый диалог.

– Чем сейчас занимаются наши паранормальные подкастеры?

– Они посетили маяк на острове пару дней назад, и Маленький Спенсер утверждает, что почувствовал чье – то присутствие.

– Мы оба знаем, что этого не было.

Она смеётся.

– Наверное, нет. Но в любом случае, я хочу туда съездить. Поедешь со мной?

Я отправляю последний кусочек омлета в рот.

– Конечно. Когда?

– Давай сегодня. Компенсируем то, что вчера весь день сидели взаперти.

– Эй, мне понравилось наше время взаперти вчера. – Я подмигиваю ей. После того как мы проснулись, я перевернулся на спину и заставил её оседлать моё лицо. Кажется, она не возражала.

Она краснеет, отчего я ухмыляюсь ещё шире.

– Было очень приятно, – чопорно говорит она. – Но теперь я засиделась. Поехали на маяк.

– Это то место, где Рэймонд, по слухам, встречался с сестрой Дарли?

– Ага. И это недалеко от дома коричного духа, так что кто знает? – Блейк поднимает брови. – Возможно сегодня мы столкнемся не с одним, а с двумя призраками.

– Да. Это точно случится. – Я отодвигаю стул и берусь за тарелки. Теперь моя очередь мыть посуду.

– То есть мы едем? – спрашивает она.

Правда в том, что даже если бы я не хотел ехать, всё равно поехал бы. Я не могу ей отказать. Одна улыбка этой девушки – и я отдам ей свой пуховик посреди тундры.

Поэтому пожимаю плечами и говорю:

– Конечно.

– Ещё далеко? – спрашивает Блейк пару часов спустя, пыхтя от напряжения.

Я проверяю телефон и с удивлением обнаруживаю, что связь всё ещё ловит достаточно, чтобы загрузить карту. Как только мы ступили на остров, сигнал почти сразу упал до одной палочки.

– Может, еще минут десять – пятнадцать.

Она вздыхает. Я её не виню. Подъём оказался круче, чем я ожидал, и мои ноги горят от напряжения. Но я слышал, что вид того стоит. Да, я здесь ради вида, а не ради призрака, потому что я не верю в привидения, а в маяке на острове посреди озера Тахо нет абсолютно ничего сверхъестественного. Ну, правда.

Мы идём по тропе. Я снял футболку где – то полмили назад и засунул её за лямку рюкзака. Блейк постоянно разглядывает мою грудь, и я каждый раз усмехаюсь, когда она это делает, но ей не стыдно. Ну и ладно. Мне нравится, когда она на меня смотрит.

По обеим сторонам узкой тропинки растут высокие сосны, их хвоя блестит от влаги. Должно быть, сегодня утром здесь шел дождь. И, судя по прохладному, сырому воздуху, подозреваю, что он пойдёт снова.

– Почему здесь так мало людей? – удивляется она. – Большой Спенсер сказал, что это место популярно по выходным.

– Может, нам повезло?

Словно в знак несогласия, вселенная отвечает низким гулом, прокатывающимся по небу. Мы обмениваемся встревоженными взглядами.

– Ты смотрела прогноз погоды, прежде чем решила, что мы полезем на скалу? – спрашиваю я.

– Нет, – весело говорит она. – А ты?

– Конечно, нет.

Внезапно ветер меняется, ветви деревьев вокруг нас начинают раскачиваться, хвоя опадает на землю. Я поднимаю взгляд на тёмные тучи, сгущающиеся над озером.

– Чёрт, – говорю я, и в этот момент небо снова раскалывается. Звук становится ближе.

Через несколько секунд на меня обрушиваются капли дождя, стекая по груди. Деревья раскачиваются сильнее.

Блейк поджимает губы.

– Мы ближе к маяку, чем к лодке, да?

Я вычисляю расстояние на телефоне.

– Да.

– Тогда идём дальше.

Мы не можем бежать – тропа слишком крутая, а теперь ещё и мокрая. Дождь промочил нас за считанные секунды. Он превращает грязь под ногами в слякоть, из – за чего идти становится сложнее, и когда сверкает молния, меня впервые охватывает беспокойство, что нас поджарит до хруста. К счастью, вскоре я вижу силуэт маяка в проблесках света. К тому времени, как мы добираемся до старого здания, ветер уже воет, а дождь оглушает.

Я толкаю плечом тяжёлую деревянную дверь. Она упрямо не поддаётся, скрипит от моих усилий, прежде чем наконец открывается. Внутри пахнет плесенью, но в этом маленьком помещении на удивление сухо – чего не скажешь о нас. Мы вваливаемся внутрь, мокрые и запыхавшиеся.

– Чёрт возьми, это было жёстко. – Блейк стряхивает воду с рукавов и медленно оборачивается, осматривая винтовую лестницу и железные перила. В тусклом свете, пробивающемся сквозь сломанные ставни, ее черты кажутся мягче. Затем она садится на перевернутый ящик и начинает выжимать волосы.

Я снимаю рюкзак и роюсь в нём. Там только два батончика мюсли, одна бутылка воды и толстовка, которая, я думал, может мне понадобиться.

– Есть связь? – спрашиваю я, и мы оба смотрим в телефоны.

– Нет сети, – говорит она. – Бесполезно.

– То же самое.

– Можем переждать здесь, да?

– Думаю, да.

Пока дождь хлещет по грязным окнам, мы устраиваемся поудобнее и следующие несколько минут слушаем грозу и чувствуем, как ветер сотрясает старый маяк. Я сажусь на пыльный пол, вытягиваю ноги и закидываю руки за голову, а Блейк подходит к окну, чтобы посмотреть, как гроза бушует над озером.

Я скольжу взглядом по её мокрым волосам и розовым от ветра щекам. Она великолепна. Непричёсанная и дикая. Откладываю эту строчку про себя, жалея, что не взял с собой блокнот.

Ветер, свистящий в щелях деревянного фасада, звучит почти по – человечески, как призрачный вой.

– О – оу, – шучу я. – Думаешь, Дарли здесь?

– Может быть. – Блейк поворачивается ко мне. – А знаешь что? Что, если мы ошибаемся? Может быть, на самом деле Дарли убила свою сестру.

Я приподнимаю бровь.

– У – у. Продолжай.

– Она узнала, что Рэймонд встречается с Долли на маяке, и последовала за ними сюда однажды ночью. Потом убила их обоих, и сама утопилась в озере.

– Ты так и не нашла никаких записей, подтверждающих, живы Рэймонд и Долли или нет?

– Угх, нет. Я наконец подтвердила, что Дарли мертва, но не двое других. Эти запросы информации занимают целую вечность. Честно говоря, если бы у меня было одно желание в жизни, я бы хотела избавиться от всей этой бюрократической волокиты.

– Серьёзно, одно желание, и ты бы выбрала это? Ты не хотела бы мира во всём мире? Не заинтересована в том, чтобы покончить с голодом?

– О, да, наверное, эти варианты получше, – говорит она, и я фыркаю.

Она снова садится и снимает мокрые кроссовки и носки, оставляя ноги босыми. Дождь успокаивается до ровного ритма. Он не такой сильный, как раньше, но всё ещё не прекращается.

– Это в некотором роде романтично, – замечает она. – Мы оказались в ловушке на маяке во время шторма, окруженные драматичными ударами молнии. Почти смертельный поход. Как будто... – Она задумывается. – Джейн Остин встречается с National Geographic.

Я усмехаюсь.

– Что за комбо.

– Эй, не смейся. Спорим, ты уже пишешь об этом песню о любви.

Она не ошибается. Слова песни кружатся у меня в голове, как пылинки.

– Может быть, – уклончиво говорю я.

– Никаких «может быть», Поющий Мальчик. Я практически вижу, как ты сочиняешь.

– Эй, ты сама сказала. Это романтично. Песня пишется сама собой. – Я начинаю наигрывать невидимые аккорды на бедре. – Океан необуздан, но её глаза спокойны. Они ведут меня домой, как маяк в шторм. Падая... мы падаем... в пучину прилива, наши сердца широко открыты... – Я замолкаю, виновато улыбаясь.

У неё отвисает челюсть.

– Ты серьёзно только что придумал это на ходу?

– Ага.

– Ничего себе. Это было почти идеально. – Она ахает. – Погоди, ты сказал «падаем». Это твой способ сказать, что ты влюбляешься в меня?

В ее глазах мелькает озорство, и я понимаю, что она просто дразнит меня, но этот вопрос, шуточный или нет, выбивает меня из колеи.

– Нет, – быстро говорю я. – Конечно, нет.

– Угу. – Она снова смотрит в окно, но я успеваю заметить намек на улыбку.

К счастью, она не настаивает. Не требует оправданий. Если бы я сейчас снова открыл рот, сам не знаю, что бы из него вырвалось. Потому что я вижу, как легко это может случиться. Как легко в неё влюбиться. Стоит мне позволить себе эту мысль – и она захватывает меня стремительно, неистово, не оставляя шанса.

Только это никогда не бывает надолго. Любовь – слишком сложное чувство, а я так и не научился с ним справляться. В какой – то момент мне становится скучно, и я исчезаю. Оставляю за собой череду разбитых сердец. Но сердце Блейк я разбивать не хочу.

И всё же я не могу удержаться – я погружаюсь в неё всё глубже и глубже. Это как рука, тянущаяся из воды и тянущая меня на дно. Но не как в фильме ужасов. Я хочу идти глубже. Я хочу, чтобы эта тёплая вода поглотила меня целиком.

Я не понимаю этого. Всё, что я знаю – это то, что, когда мы вместе, я открываю ей свою душу, и, кажется, она делает то же самое.

Наши взгляды встречаются. Между нами есть что – то, с чем я так упорно борюсь, но здесь, в этом старом маяке, под раскаты грома и вспышки молний, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, это невозможно отрицать.

Она сглатывает.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, – хрипло говорю я.

– Почему ты не хочешь со мной спать?

Я моргаю от неожиданности.

– Потому что я не думаю, что дело в том, что я твоя муза, – продолжает она. – Так... почему?

– Я просто думаю... – Я колеблюсь. – Если мы это сделаем, пути назад не будет.

– Пути назад от чего?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь.

Я не отвечаю.

– Это закончится, когда кончится лето, – мягко говорит она. – Я не забыла это правило.

Мне хочется ей верить, но женщины уже говорили мне такое. Настаивали, что их всё устраивает, что временный статус – это то, что им нужно. Я всегда предупреждаю: это ненадолго. Из – за этого выгляжу как последний придурок, но, по крайней мере, я честен. Я не создан для долгосрочных отношений. В конце концов, меня всё равно потянет дальше. В другое место. К другой женщине. К другой песне.

Блейк смотрит на меня своими голубыми глазами так пристально, что становится трудно дышать. Но она молчит.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю я.

– Ты не хочешь знать.

– Нет, скажи.

– Я просто подумала: было бы чертовски жаль, если бы я так и не почувствовала тебя внутри.

Господи Иисусе.

Я едва сдерживаю стон. Но, глядя на неё сейчас, я полностью разделяю это чувство. На неё невозможно не засмотреться. Волосы заплетены в небрежную косу, тёмные пряди падают на лицо. Под облегающей майкой – упругая грудь. Длинные ноги выглядывают из неприлично коротких джинсовых шорт. Она так красива, что на неё больно смотреть.

– Да, – хрипло отвечаю я. – Было бы.

Наши взгляды снова встречаются.

– Снимай штаны, – говорит она.

На этот раз стон вырывается у меня. Я всегда ею командую, и мой член дергается от ее властного тона. Ему это нравится.

– Если я это сделаю, пути назад не будет, – предупреждаю я.

– Я не хочу назад. Назад – это скучно. Я хочу здесь и сейчас.

Обычно я веду себя гораздо сдержаннее, но мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицу.

– Молнию, – подсказывает она.

Я опускаю молнию.

– Достань его.

Боже, человек с таким количеством веснушек не должен говорить такие слова. Я уже напряжен как струна, когда достаю член и обхватываю его пальцами.

Блейк облизывает губы, и, чёрт возьми, это заводит меня ещё больше.

Она тянется к рюкзаку и подтаскивает его за лямку, пока я сижу с членом в руке и смотрю, как она достаёт маленький синий пакетик. Когда она встаёт, я вижу у неё в руке презерватив.

Я приподнимаю бровь.

– Ты планировала соблазнить меня во время похода?

Она улыбается.

– Нет, это моя аварийная аптечка. В ней есть всё. Я взяла её из – за бальзама для губ, но мы можем заодно воспользоваться презервативом.

– Можем, – соглашаюсь я, хотя и волнуюсь, что это плохая идея. Что нелепо, правда? Мы дурачимся каждый день. Секс не должен ничего менять. Но он меняет.

Она бросает мне пластиковую упаковку. Я ловлю её, но ещё не открываю – слишком отвлечён тем, как она раздевается. Она стягивает майку, открывая откровенный треугольник лифчика. Потом снимает и его, обнажая грудь в тот самый момент, когда снова сверкает молния, освещая тенистое пространство вокруг и давая идеальный обзор её сосков.

У меня пересохло во рту. Я не могу оторвать от неё взгляд. Она расстегивает шорты и выскальзывает из них. Трусики исчезают следом. Она полностью обнажена, когда забирается ко мне на колени, и меня снова трясёт.

Положив руки мне на плечи, она медленно, дразняще целует меня. Легкое прикосновение языка и море соблазна. Наверное, я мог бы остановить это сейчас, пока мы не зашли слишком далеко, но я не хочу. Вместо этого я запускаю пальцы в ее волосы, сжимаю их в кулаке и притягиваю ее лицо еще ближе, углубляя поцелуй.

Я ловлю губами её тихий стон. Я одержим каждым звуком, слетающим с её губ. Хочу целовать каждый сантиметр её тела, но здесь не так много возможностей для прелюдии. Не на этом грязном полу. К тому же это чертовски неудобно, но сложно думать об этом, когда её руки блуждают по моей обнажённой груди. Я моргаю, и вот она уже укладывает меня на спину.

Подкладываю рюкзак под голову, пока она стягивает с меня штаны и боксеры. Провожу пальцами по ее коже. Она невероятно мягкая, словно шелк под моими мозолистыми и грубыми от многолетней игры на гитаре пальцами. Кажется преступлением скользить ими по ее идеальной коже.

Я скидываю штаны, и что – то острое впивается в мою голую задницу. Может, это камешек, а может, ржавый гвоздь. Мне все равно, потому что я твёрдый как камень, а Блейк надевает на меня презерватив. Она раскатывает его по моему члену и сжимает, вызывая волну удовольствия.

Когда я просовываю руку между её ног, чтобы проверить, готова ли она, обнаруживаю, что она насквозь мокрая. Господи. Она никогда не была такой мокрой раньше. Блейк опускается на меня, позволяя моему члену скользить внутрь по дюйму за раз, пока я не оказываюсь так глубоко внутри неё, что чувствую, будто она часть моего тела. Ощущения такие же невероятные, как я и предполагал. Чувство полной... грёбаной... принадлежности.

Впервые в жизни я не хочу быть нигде в другом месте. Только здесь. Внутри этой девушки.

Ее киска обхватывает меня, как горячая перчатка, сжимает мой член и пульсирует вокруг него каждый раз, когда она приподнимается, а потом снова опускается.

– Так хорошо, – шепчет она. Ее волосы, словно занавес, накрывают нас, когда она наклоняется, чтобы коснуться моих губ.

– Да? – шепчу я в ответ. – Тебе нравится этот член?

Она стонет, и я заглушаю этот звук ещё одним страстным поцелуем. Затем отстраняюсь и смотрю, как она начинает двигаться. Она медленно скачет на моём члене, растягивая каждое движение, каждое вращение бёдер, каждое полное погружение. Её киска такая тугая и тёплая, и я вдруг проклинаю презерватив – я не чувствую её влаги, но вижу, как она стекает по латексу каждый раз, когда она приподнимается. Чёрт, я хочу чувствовать, как она заливает мой член.

Когда она закрывает глаза, я одной рукой продолжаю держать ее за бедро, а другой глажу по щеке.

– Держи глаза открытыми.

Её веки трепещут.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда трахаешь меня, поняла?

Она молча кивает, и я ободряюще поглаживаю ее бедро, одобрительно постанывая, когда она начинает двигаться чуть быстрее. Мне нужно, чтобы она кончила. Я знаю, как она выглядит, когда я доводил ее до исступления языком, рукой, пальцами. Теперь мне нужно узнать, каково это, когда мой член внутри нее.

Моё дыхание становится поверхностным, когда её бёдра двигаются в медленном, грязном ритме. Камешек снова впивается мне в ягодицу, вызывая острую боль, которая совпадает с болью в груди, когда ногти Блейк слишком сильно царапают мои грудные мышцы. Её лицо раскраснелось. Бёдра двигаются быстрее.

– Вот так, – подбадриваю я. – Я не кончу, пока не кончишь ты.

Звуки, которые она издаёт, – грёбаная симфония. Я хочу записать их. Слушать, когда остаюсь один. Впустить эту мелодию в свою кровь.

Не знаю, как мне удается сдерживаться. Яйца болят так, что вот – вот лопнут. Каждая капля крови в моём теле сосредоточена в члене. Ее киска так приятно обволакивает меня, что перед глазами темнеет. Я сдерживаю желание толкнуться вверх и оттрахать ее до беспамятства. Это ее шоу, ее темп, и мне просто повезло, что я здесь.

Но тут она издает страдальческий стон и снова склоняется надо мной, ее губы находят мои в отчаянном поцелуе, а потом она говорит:

– Хватит сдерживаться. – И зарывается лицом мне в шею. – Трахни меня в ответ, чёрт возьми.

Эта мольба прорывает плотину внутри меня. Я приподнимаю бедра и резко вхожу в нее, срывая с ее губ сдавленный стон. Отвечаю ей толчком на толчок, и все, что слышу, – это шум дождя, стучащего по стенам и крыше, и сладкие стоны и прерывистое дыхание Блейк. И наконец ее хриплый крик, когда она кончает прямо на мой член.

Это разрешение, которое мне нужно, чтобы отпустить. Мои пальцы впиваются в её талию, когда оргазм сотрясает меня – и я изливаюсь в презерватив.

Когда мой пульс выравнивается, я понимаю, что шторм тоже утих, а раскаты грома превратились в отдаленное ворчание. Дождь всё ещё барабанит по окнам, но тихо, почти лениво. Даже темнота рассеялась, и сквозь щели маяка пробиваются лучи послеполуденного солнца.

Шторм закончился, но Блейк, кажется, этого не замечает. Она лежит на мне, прижавшись всем телом.

Я ошибался. В этом маяке есть что – то сверхъестественное.

Она.

Глава 28. Блейк

Возьми это у меня

Уайатт говорил, что секс всё изменит. Он был прав. Так оно и вышло.

Потому что теперь мы только этим и занимаемся.

Два, три, иногда четыре раза в день. Это одержимость, наркотик, от которого я не могу избавиться, и я знаю, что он чувствует ту же пьянящую тягу. Большую часть времени мы проводим в его постели или в моей. Или на пирсе. В лодочном сарае. На лодке. На кухонной стойке. Да где угодно, куда не достают камеры наблюдения. Это значит, что все двери, входы и границы участка под запретом, но это нормально. Нам не нужно трахаться на крыльце или у задней двери. Есть много других мест.

Прошла целая неделя с тех пор, как мы пережидали шторм в маяке. Теперь меня только силой можно вытащить из постели – даже деньгами не купишь. Мы почти не выходили из дома, разве что пару раз сходили в библиотеку и один раз пообедали со Спенсерами.

Когда они узнали, что мы с Уайаттом спим, Маленький Спенсер завизжал так громко, что все в патио подумали, будто на него напали. Спенсеры, конечно, настаивают, что эта «любовная связь» – дело рук Дарли.

– Мы же говорили, – самодовольно сказал Большой Спенсер. – Дарли любит любовь. Она хочет, чтобы у всех был счастливый конец, которого её лишили.

– Ну, у нас происходит много счастливых концов. Только сегодня утром их было два, – ответил Уайатт, нахально подмигнув, за что я ударила его по руке, а Спенсеры взвыли от смеха.

Сегодня вечером мы в постели Уайатта. Я голая и лежу на животе у изножья кровати, потому что именно там он нагнул меня и довел до такого оргазма, что я чуть не потеряла сознание. Он в одних боксерах сидит у изголовья, прислонившись к горе подушек, и бренчит на гитаре.

Я закрываю глаза, пока он поет, и его хриплый голос разносится по всей спальне. Эта песня... Ничего себе. Слова завораживающе прекрасны.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем эта песня, и когда до меня доходит, я резко открываю глаза.

– Ты поёшь о маяке.

Он кивает с непривычно застенчивым видом. Это очаровательно.

– Ты не против?

Улыбка трогает мои губы.

– Конечно, не против. Никто никогда не писал обо мне песни.

– Кто сказал, что она о тебе? – добродушно дразнит он. – Может, она о других десяти девушках, которых я трахал на маяке.

– О, правда?

Я лениво переворачиваюсь на бок, и его зеленые глаза устремляются на мою обнаженную грудь. Мой сосок твердеет под его пристальным взглядом.

– Нет, – наконец говорит он, и его взгляд смягчается. – Ты моя единственная девушка из маяка.

В груди разливается тепло. Когда он так на меня смотрит... когда его голос становится таким хриплым и грубоватым... я почти убеждаю себя, что он в меня влюбляется.

Но я знаю, что это всего лишь глупая мечта. Уайатт не умеет любить – по крайней мере, не так, как я хочу. Он жаждет любви, о которой можно петь: той, что приносит боль, тревогу, страдания. Я бы никогда не сказала ему об этом – боюсь, что он обидится, – но в глубине души верю, что именно в этом кроется причина его проблем с обязательствами. Почему он может быть таким вовлечённым во время секса, так эмоционально раскрываться, а потом сбегать? Подозреваю, что он не убегает от чего – то, а бежит навстречу. Он хочет испытать трагические, сокрушительные эмоции, которые возникают из – за неразделённой любви.

Я же хочу любви, в которой буду чувствовать себя в безопасности. Я могла бы пошутить, что это я разбила его сердце, но мы оба знаем: это неправда. Если чьё – то сердце и будет разбито, то это моё. Когда он меня бросит. Когда найдёт новую музу. Новую девушку, о которой можно петь. Новую девушку, на которую будет смотреть тяжёлым взглядом, двигаясь внутри неё.

Моя грудь болезненно сжимается. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу остаться с ним в этой комнате навсегда.

– Продолжай, – подбадриваю я, когда понимаю, что он больше не поёт.

– Это всё, что у меня есть сейчас, – рассеянно говорит он. – Остальное придёт.

– Как думаешь, эта песня о маяке – та самая?

– Не знаю, – задумчиво отвечает он. – Может быть. – Он всё ещё смотрит на меня. – Ложись на спину.

Я делаю, как он просит, потому что... ну, потому что хочу этого. Не только чтобы доставить ему удовольствие – я знаю, что бы мы здесь ни делали, мне будет хорошо.

Его взгляд скользит по моему обнаженному телу, и я чувствую, как меня обдает жаром.

– Сожми грудь, – мягко говорит он.

Сглотнув, я обхватываю грудь и слегка щипаю себя за сосок, отчего по телу пробегает волна удовольствия. Уайатт продолжает играть медленную мелодию на гитаре, но его пристальный взгляд прикован ко мне.

– Опусти руку между ног. Поиграй с собой.

Я опускаю руку к промежности и поглаживаю клитор, пока он перебирает струны. Меня охватывает наслаждение, пока я дразню и ласкаю себя для него.

Прядь волос падает ему на лоб, но он не убирает её. Продолжает играть. Продолжает смотреть на меня. Мои бёдра двигаются быстрее, грудь вздымается, дыхание учащается. Он знает, что я близка к оргазму. Это видно по его горящему взгляду.

– Отдай это мне, – говорит он.

Мои пальцы скользят по клитору, поглаживая его, надавливая сильнее, но этого недостаточно. Потому что мы только что занимались сексом, и мое тело знает, что с ним будет гораздо лучше. Как бы приятно это ни было, это все равно что съесть одно маленькое блюдо, когда перед тобой целый шведский стол.

– Отдай это мне, – повторяет он.

– Возьми это у меня, – говорю я, и его глаза вспыхивают желанием.

Он отодвигает гитару в сторону и ползет ко мне, его обнаженная грудь и сильные плечи нависают надо мной. Два длинных пальца проникают в мою киску. Он глубоко погружает в меня пальцы, пока я ласкаю клитор, и через мгновение я с резким криком кончаю, мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев.

– Вот так, Веснушка. Ты так сильно сжимаешь мой палец. Хочешь снова мой член?

– Пожалуйста, – умоляю я. Он идёт за презервативом, и мы снова пускаемся в гонку.

После мы оказываемся в другой позе на его кровати. Теперь я полулежу на стопке подушек, голова Уайатта у меня на коленях. Его глаза закрыты, дыхание ровное, пока я осторожно глажу его волосы. Смотрю на него спящего, и от переполняющих чувств сжимается горло. Я не бужу его, потому что для него сон – это такая редкость.

Я лежу и думаю о том, как сильно не хочу, чтобы это заканчивалось, хотя знаю: это неизбежно. Мы с ним договорились, что так и будет.

Но сейчас он здесь, и пока он со мной, я хочу только одного – чтобы он и дальше спал в моих объятиях, а я испытывала это чистое, безграничное удовлетворение.