Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Глава 41. Блейк

Они не могут сравниться с такими крупными мыслителями, как мы

В доме у озера не осталось никого, кроме меня, Уайатта и наших родителей. Другими словами, собралась самая некомфортная компания, какую только можно представить. Я бы сейчас убила за драку Эй Джея и Бо. Но «Золотые мальчики» уехали, Джиджи нет, чтобы меня прикрыть, а Уайатт последние пару дней ведет себя странно, так что мне приходится в одиночку отвечать на постоянные вопросы отцов о наших отношениях.

Настроение портится ещё больше от того, что я чувствую, как начинаю простужаться, так что сегодня стараюсь беречь себя. Мы с Уайаттом собираем пазл, а потом я иду гулять с мамой.

За ужином мы обсуждаем планы на осень и сокрушаемся, что до конца лета осталось всего несколько недель. В сентябре родители едут в Париж навестить мою бабушку Джози. Я им завидую, потому что предпочла бы вернуться в Париж, а не в Брайар на последний год обучения. До сих пор не испытываю особого энтузиазма по поводу своей специальности в сфере радиовещания. Да и в целом к учёбе. А цель – понять, чем, чёрт возьми, я буду заниматься после выпуска, – остаётся недостигнутой. На этом этапе я думаю, что мне суждено быть посредственностью, и мне просто нужно это принять.

Уайатт отодвигает стул, чтобы взять добавку, и, вставая, бросает на меня взгляд.

– Тебе что – нибудь принести с кухни, Веснушка?

– Если не сложно, я бы выпила еще воды.

– Конечно.

Вернувшись, он ставит полный стакан рядом с моей тарелкой и нежно целует меня в макушку. Думаю, это рефлекторное действие – потому что потом он резко выпрямляется, будто вспомнив, что должен быть крутым и собранным Уайаттом Грэхемом, мистером Плохим Парнем с растрёпанными волосами и массивными кольцами.

Когда он садится обратно, я замечаю, что наши отцы сияют от радости.

– Это потрясающе, – заявляет Гаррет.

– Всё, о чём я мечтал, – счастливо говорит папа.

– Да неужели, – бросаю я вызов. – А теперь вдруг ты за? Вы три дня не разговаривали.

– Мы всегда разговаривали в наших сердцах, – говорит папа. – Не понимаю, почему они этого не понимают, Джи.

– Они мелко мыслят, – соглашается Гаррет. – Они не могут сравниться с такими крупными мыслителями, как мы.

Я сдерживаю вздох, пока наши мамы смеются.

– Чем сегодня все планируют заняться? – спрашивает мама. – Может, поиграем в игру? В Монополию?

– О, мы едем к Спенсерам, – говорю я ей. – Они завтра уезжают в Нью – Йорк, так что мы тусуемся с ними в их последний вечер.

– Ты уверена, что хочешь поехать на лодке? – волнуется мама, глядя на меня. – Ты какая – то бледная. Всё ещё пытаешься побороть эту заразу?

– Всё нормально. Мы ненадолго. – Я смотрю на Уайатта. – Всего пару часов, да?

Он кивает.

– Да. Но знаешь, что, давай поедем на машине. Ехать дольше, но ты и правда бледная. Не хочу, чтобы тебя укачало.

Пока родители отдыхают на террасе, мы с Уайаттом убираем со стола, моем посуду, а потом едем к Спенсерам. Мы не проехали и половины пути, как он вдруг сворачивает на обочину.

Я хмуро смотрю на него.

– Ты чего?

Он уже включает аварийку и забирается на заднее сиденье.

– Быстро. Залезай.

Несмотря на смех, я, не теряя времени, стягиваю с себя джинсовые шорты. У нас не было секса с той ночи, когда мы застали Бо и Тару, и я уже схожу с ума от его отсутствия.

Когда я присоединяюсь к нему сзади, голая ниже пояса, я замечаю, что на нём уже презерватив.

– Ты все это время был в нем? – спрашиваю я.

– Нет, я надел его, пока ты снимала шорты, – фыркает он. – Я не настолько секс – маньяк. – Он делает паузу. – А теперь садись на мой член, детка.

Смеясь, я сажусь к нему на колени, и он тут же набрасывается на меня, сжимая талию, лаская бока и грудь. Его горячее дыхание обжигает мою шею, когда он целует меня там.

– Я весь день думал о твоем теле. О том, как приятно ощущать его под своими руками. – От его низкого и хриплого голоса по спине бегут мурашки. – Твоё тело, блять, создано для меня, Блейк.

Моё сердце бешено колотится. Его слова зажигают что – то глубоко внутри, ту дикую сторону, которую он так легко во мне пробуждает. Я вздыхаю, когда его губы спускаются к моей ключице, и чувствую, как между нами нарастает напряжение.

Никаких прелюдий, только его язык на моих сосках и рука, накрывающая мою киску, чтобы проверить, готова ли я. Он обнаруживает, что я мокрая и жажду его, и мы оба нетерпеливо стонем, когда я опускаюсь на его член. Удовольствие пронзает меня, захватывая контроль над бёдрами, потому что мне нужно двигаться. Я скачу на нем быстро и жестко, стремясь к оргазму, которого жаждала все эти дни. Мой любимый вид оргазма – когда его член так глубоко во мне, что кажется, будто он стал частью меня, а его пальцы находятся там, где мы сливаемся воедино, и стимулируют мой клитор.

Он ласкает это пульсирующее местечко и шепчет мне на ухо непристойности, и вскоре узел удовольствия взрывается, посылая волны блаженства по моим венам. Я продолжаю скакать на нём, пока он не начинает дрожать, сжимая мою талию, толкаясь вверх и находя разрядку.

Я бы предпочла нечто больше, чем быстрый перепихон, но в доме трудно остаться наедине (и в тишине), и мы не можем постоянно трахаться за лодочным сараем как животные. Иногда девушке нужна кровать.

Уайатт убирает волосы с глаз, тяжело дыша.

– Мне это было нужно.

– Мне тоже. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но от всех этих скачек меня слегка подташнивает, поэтому я неохотно отстраняюсь и нащупываю свои шорты.

Первое, что говорит Маленький Спенсер, когда через десять минут впускает нас в дом:

– У тебя волосы как после секса, милая.

Ухмыляясь, я поправляю волосы перед зеркалом в прихожей. Он прав. Это просто кошмар. Пальцами расчёсываю растрёпанные пряди и заправляю их за уши, пока Уайатт идёт на кухню поздороваться с Большим Спенсером. Они ставят на кедровую столешницу тарелку с сыром и фруктами, но я не притрагиваюсь к еде. Прислоняюсь к плите, пока Спенсеры несколько минут болтают с Уайаттом, а потом Маленький Спенсер внезапно прочищает горло.

– Итак, – начинает он, его виноватые глаза ищут мои. – Одна из причин, почему мы пригласили вас сегодня вечером, не только чтобы попрощаться. Мы... эм... кое – что сделали.

Мой подозрительный взгляд перебегает с одного Спенсера на другого.

– О боже. Что вы, ребята, натворили?

– Ладно. Ну. Хм. В общем.

– Хватит говорить загадками, – приказываю я.

Большой Спенсер приходит на помощь своему заикающемуся партнёру.

– Я знаю, ты хотела послушать гостевой выпуск и посмотреть видео до того, как мы его доработаем, но мы уже его выложили.

– И ты не можешь на нас злиться, потому что у видео больше миллиона просмотров, – выпаливает Маленький Спенсер.

Меня охватывает шок.

– Что? В смысле больше миллиона?

– В смысле больше миллиона, – говорит Большой Спенсер, усмехаясь. – А у подкаста около ста тысяч скачиваний. Подписка бесплатная, так что через скачивания мы много не зарабатываем, но...

– Вы выложили его в интернет без моего разрешения?

Тревога пробегает по мне, пока я пытаюсь вспомнить, о чём мы говорили. Чёрт! Они должны были дать мне одобрить финальный монтаж. И видео тоже загрузили? О боже. Я даже не помню, что на мне было в тот день.

– Во что я была одета?

Они смотрят на меня, хлопая глазами. Даже Уайатт бросает на меня странный взгляд.

– Что? Нельзя же просто так выкладывать девушку в интернет, – стону я. – Я в тот день даже не красилась. Это так неловко.

– Сосредоточься, – говорит Маленький Спенсер, щёлкая пальцами перед моим лицом, будто я попугай, чьё внимание он хочет привлечь. – Миллион просмотров, Блейк. И это через наш рекламный аккаунт, так что ты представляешь, сколько денег мы заработали? Десять тысяч долларов! Половина из них, разумеется, твоя.

У меня отвисает челюсть.

– Серьёзно?

– Это больше, чем мы когда – либо зарабатывали на одном видео. И все комментарии положительные. Все! Это неслыханно. Обычно как минимум десяток человек пишут, что я их раздражаю.

– Миллион человек слушали, как мы рассказываем о Дарли и озере Тахо?

– Да, – подтверждает Большой Спенсер.

Я в шоке. Не могу поверить, что столько людей смотрели – и наслаждались – тем, как мы с Маленьким Спенсером болтаем о нашей дурацкой истории с призраком.

– Если хочешь, мы удалим видео, – обещает Маленький Спенсер. – Мы поступили ужасно, выложив его без твоего разрешения.

– Нам очень жаль, – говорит Большой Спенсер с искренним раскаянием.

– Одно слово, и мы все удалим. Или… – Маленький Спенсер поднимает бокал, делает изящный глоток и ставит его на стол. – Мы можем сделать это официально.

– Что сделать официально?

– Подкаст. Там столько комментариев с вопросами о том, когда выйдет второй эпизод. Типа, это может стать реальностью. – Маленький Спенсер чуть не подпрыгивает от волнения. – У нас даже есть название!

Его партнёр кивает и говорит:

– «Преимущества с того света».

– Мы подумали, что можно разделить его на сезоны. Ну, знаешь, каждый сезон мы обсуждаем одну тему. Первый сезон – призраки. Второй сезон – инопланетяне. С этой штукой можно сделать столько крутого дерьма, Блейк. – Маленький Спенсер умоляет меня взглядом. – Пожалуйста, скажи «да».

– Мне нужно вернуться на учебу, – напоминаю я ему.

– Мы можем делать это, пока ты учишься. Нью – Йорк недалеко от Бостона. Можешь приехать на поезде, остаться на выходные. Мы снимем несколько эпизодов, накопим их и будем выпускать постепенно. Или устроим видеозвонок. У нас есть варианты.

– Мы можем заработать много денег, – говорит Большой Спенсер, что определённо является аргументом.

– И тебе будет весело, – тихо говорит Уайатт, наконец присоединяясь к разговору.

Он прав. Мне будет весело. Потому что благодаря одной жалкой загадке этим летом мне было веселее, чем за все три года учёбы в колледже. В Брайаре мне нравилось делать задания только тогда, когда я сама выбирала тему для исследования и писала по ней работу. В остальное время это была скучная рутина.

– Ладно, – медленно говорю я.

Глаза Маленького Спенсера загораются.

– «Ладно» в смысле «да»? – Он ахает. – Ты принимаешь моё предложение о подкасте?

Улыбка вырывается наружу.

– Думаю, да.

– О боже! – Он хлопает в ладоши. – Это определённо требует шампанского!

Хоть я и неважно себя чувствую, всё равно не могу отказаться от бокала, который он протягивает. Это действительно повод для тоста. Наш эпизод о Дарли принёс нам десять тысяч долларов. Даже если мы никогда не получим и доли таких просмотров, это всё равно чертовски круто.

– За наше новое начинание, – произносит тост Большой Спенсер.

– О, ты должна мечтать о большем, милая, – упрекает Маленький Спенсер. – За нашу новую империю подкастов!

Мы вчетвером звякаем бокалами. Но как только шампанское скользит вниз по горлу, мои внутренности бунтуют. О нет. Желудок начинает урчать, и я давлюсь, когда чувствую, как желчь прожигает путь к горлу.

– О чёрт, – выпаливаю я. – Меня сейчас вырвет.

Сжимаясь от тошноты, я пихаю свой бокал с вином Уайатту и бегу в ванную в коридоре. Я закрываю дверь и начинаю опустошать содержимое желудка.

И пока я стою на коленях, согнувшись, блюя и прижимаясь к унитазу паранормальных подкастеров Спенсера и Спенсера Ханц, до меня доходит: мои месячные опаздывают на две недели.

Глава 42. Блейк

Мы разберёмся

Плитка на полу словно лед под моими босыми ногами. Я сижу на краю ванны, глядя на пластиковую палочку в руках.

Две розовые полоски.

Не одна, две.

Повторяю: две.

Я моргаю. Потом снова. И снова. Жду, когда изображение расплывётся или исчезнет, или сделает что – нибудь, что докажет, что всё это галлюцинация.

Но полоски остаются, насмехаясь надо мной.

Две полоски. Я упоминала об этом?

Честно, я не думала, что результат будет положительным. Мне было неловко, когда я попросила маму отвезти меня в аптеку сегодня утром. Мне было стыдно сказать ей, что у меня задержка, но часть меня была уверена, что на то есть другая причина. Иначе я, возможно, даже не привлекла бы маму. Я могла бы оставить это при себе. Я не жалею, что сказала ей, потому что сейчас, кажется, я не смогу пережить это одна. Всё моё тело онемело.

Я едва замечаю стук в дверь.

– Милая, это мама. – Ее голос звучит спокойно, но я слышу в нем тревогу.

– Ты в порядке?

В порядке? Мне хочется смеяться. Нет, я не в порядке. Моя жизнь только что перевернулась с ног на голову. Я не могу заставить свои голосовые связки работать. Поэтому, пошатываясь, я встаю, открываю дверь и молча протягиваю ей тест.

Она смотрит на него, на мгновение прикрывая глаза. Потом вздыхает и притягивает меня в крепкие объятия.

– О, моя девочка, – шепчет она, проводя рукой по моим волосам, словно я снова ребенок.

Слёзы льются прежде, чем я могу их остановить.

– Не говори папе, – выпаливаю я. – Пожалуйста. Обещай, что не скажешь ему.

– Блейк...

– Нет, пока нет. – Мой голос срывается. – Пожалуйста.

– Я не скажу ему. – Кивает она после паузы.

– Обещаешь? – Я знаю, что у них нет секретов друг от друга. Но ее лицо выражает уверенность.

– Обещаю, пока ты не будешь готова. Это твой выбор. Ничей больше.

– О боже. – Моё дыхание становится поверхностным. – Что... я не могу... я не...

Я даже не могу закончить предложение. Всё, что я знаю, – я не готова к этому. Это слишком. И сказать это вслух сделает всё реальным так, что пути назад не будет.

Она вытирает мои слёзы большими пальцами.

– Тебе не нужно ничего решать сегодня. Можешь не торопиться, и что бы ты ни решила, я поддержу тебя.

– А папа?

– Он тоже поддержит, или я с ним разведусь.

Я слабо смеюсь. Честно говоря, я не уверена, что она шутит.

Вопрос щекочет горло, вызывая тошноту.

– Как думаешь, мне стоит от него избавиться?

Долгая пауза.

– Думаю, так было бы проще, – наконец говорит она. – Но проще не всегда правильно. Только ты знаешь, что правильно.

– Но я не знаю.

– Тебе не обязательно знать прямо сейчас. Мы разберёмся.

– А Уайатт? Я должна сказать ему.

– Да, должна. Но опять же, не обязательно сейчас, ладно?

– Он не захочет ребёнка, – бормочу я, и моё тело снова начинает трястись. – Ты же его знаешь. Его нельзя привязывать к чему – либо. Он даже на одном месте долго не задерживается. Он возненавидит меня, если я оставлю его.

– О, милая, ты не знаешь этого.

– Нет, знаю. – Я снова смеюсь. В этом нет ничего смешного, но это всё, что я, кажется, способна делать. Смеяться над абсурдностью ситуации. – Он почувствует, что я заманила его в ловушку, и тогда он убежит или, что еще хуже, попытается поступить правильно, хотя на самом деле ему этого не хочется. – Слёзы снова текут по щекам. – Я бы этого не вынесла.

– Блейк, – твёрдо говорит она. – Ты накручиваешь себя. Вдохни. Сделай шаг назад. Не нужно ничего ему говорить, пока ты не будешь готова. – Она берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть на неё. – Тебе не нужны все ответы. Ты напугана, и это нормально. Но ты не одна. Что бы ты ни решила: оставить, не оставлять, сказать Уайатту, не говорить Уайатту, я всегда буду с тобой.

Я прижимаюсь лицом к её плечу и плачу так, как не плакала уже много лет – а может, и никогда. Это не только о беременности. Это о нас с Уайаттом и обо всём, что я к нему чувствую. Обо всём, что может нас разрушить

Что, если я расскажу ему, а он посмотрит на меня так, будто я разрушила его жизнь?

Что, если я захочу оставить ребенка, а он нет?

Что, если он захочет оставить его, а я – нет? Это маловероятно, но такое может случиться. Может случиться все, что угодно.

Страх грызёт внутренности, как стервятник, пока мне не начинает казаться, что желудок разорван на куски. Мама держит меня и даёт выплакаться, медленно и успокаивающе гладя по волосам.

– Мы разберёмся, – говорит она, пока я рыдаю в её объятиях. – Обещаю.

Глава 43. Уайатт

Может, всегда

Блейк ведёт себя странно. Она почти ни о чём не спорила со мной последние пару дней – что само по себе тревожно. Но она также не инициирует секс, не приходит дремать, не шутит. Она говорит, что плохо себя чувствует, и вчера вечером Грейс действительно готовила ей суп на ужин, но я не могу избавиться от ощущения, что происходит что – то ещё – какой – то кусочек пазла, который я упускаю.

Она кажется погружённой в свои мысли, и мне интересно, связано ли это с учебой. Может быть, из – за того, что она согласилась вести подкаст со Спенсерами, она вообще передумала возвращаться в колледж. Но у нее остался всего год. Она вполне может продержаться и получить диплом. Никогда не знаешь, когда он может пригодиться. Не то чтобы я знал. Я бросил колледж. Это не моё.

Сегодня вечером я в студии, над которой папа корпел с тех пор, как приехал сюда. Его труд был на благо любви. Я даже не могу посмеяться над ним за это, потому что теперь понимаю. Я провожу нездоровое количество времени, думая о том, как сделать Блейк счастливой.

Когда из колонок доносятся последние ноты мелодии, я нервно ерзаю в кресле. Несмотря на то, что в студии все еще не хватает кое – какого оборудования и мебели, в целом она уже готова, и папа не терял времени, отведя маму вниз с завязанными глазами, чтобы показать сюрприз. Она заплакала, когда сняла повязку. Мама редко плачет, поэтому я знаю, как много это для нее значило.

– Ну? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Мама, стоящая рядом с микшерным пультом, просто отвечает:

– Это прекрасно.

Я чувствую прилив радости.

– Правда?

– Думаю, это лучшее, что ты когда – либо писал.

Я вглядываюсь в её лицо, но не вижу даже намёка на вранье или лесть. Кажется, она говорит серьёзно.

– Готово для Тоби Додсона?

– Абсолютно. – Она улыбается мне. – Мне даже не нужно спрашивать, о ком это?

Я сыграл для неё «Смотрителя маяка», который, конечно же, о Блейк. И «Останови мир» – тоже. И «Ты знаешь». И каждая другая строка и строфа, которые я написал этим летом.

Прежде чем я успеваю ответить, на моем телефоне высвечивается сообщение от Блейк. У нее, наверное, уши горят. Я наклоняюсь, чтобы проверить сообщение, затем хмурюсь.

ВЕСНУШКА: Нам нужно поговорить. Встретимся на пирсе.

«Нам нужно поговорить». Чёрт. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего.

Но именно этого я и ждал. Она отгораживалась от меня два дня, и это меня беспокоит. Я хочу поговорить.

– Мы можем закончить позже? – спрашиваю я, сползая со стула.

– Конечно. Когда захочешь, – говорит мама.

Не теряя времени, я надеваю шлепанцы и выхожу на улицу. Минуту спустя пирс скрипит под моими ногами, когда я иду к Блейк. Она сидит, скрестив ноги, положив телефон рядом с собой. Она даже не смотрит в мою сторону, когда я подхожу. Это настораживает.

– Привет, – говорю я. – Что происходит?

Она не отвечает. Просто сидит тихо, теребя пальцы на коленях. Озеро сегодня спокойное, лунный свет танцует на его тёмной поверхности.

– Блейк, – настаиваю я. – Поговори со мной.

– Я беременна.

Мир останавливается.

Просто... останавливается. Мои лёгкие сжимаются. Сердце замирает. Сверчки замолкают. Жужжание комаров прекращается.

На секунду я думаю, что ослышался.

– Ты ч – что? – заикаясь, переспрашиваю я.

– Беременна.

– В смысле?

– Беременна. – Она, наконец, поднимает на меня взгляд. В её глазах усталость и грусть, но и немного веселья. – Ты засунул в меня ребёнка, Грэхем.

– Как?

– Своей спермой.

Я давлюсь смехом.

– Нет, я имею в виду, я знаю это. Но мы воспользовались «Планом Б».

– Должно быть, все – таки упустили окно, – уныло говорит она. – Я узнала два дня назад. Прости, что не сказала раньше, но я пыталась придумать, как тебе сказать.

– Родители знают?

– Только мама. Я хотела сказать тебе, прежде чем мы снова разрушим дружбу наших отцов.

Понятия не имею, как ей удаётся заставить меня смеяться, когда она только что изменила всю траекторию моей жизни двумя словами. Я беременна.

Господи. Её отец снова вывезет меня на лодке, и на этот раз точно утопит.

– Я сдала анализ крови вчера в городской клинике и сегодня говорила с врачом. У нас была видеоконсультация. Она думает, что я на пятой неделе. Она назначила мне сканирование на седьмую неделю, и мы сможем увидеть, все ли идет хорошо, нормально или как – то еще... – Блейк сглатывает. – Так что у нас есть две недели, чтобы обдумать это, прежде чем мы узнаем, что происходит.

Мой разум всё ещё кружится, уходя в бездну. Беременна. Ребёнок.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я избавилась от него, но я ещё не решила.

Я хмуро смотрю на нее.

– Почему ты думаешь, что я этого хочу?

– Потому что... – Её голос начинает дрожать. – Ты не из тех парней, которые хотят ребёнка в таком возрасте, Уайатт. Ты не хочешь привязанности и не хочешь быть загнанным в ловушку.

– Кто заманивает меня в ловушку? Насколько я знаю, чтобы зачать ребёнка, нужны двое, и я несу за это равную ответственность.

– И ты должен иметь право голоса в том, что мы делаем. – Ее нижняя губа дрожит. – Нормально – признать, что ты этого не хочешь.

– Эй. – Я тянусь к её руке.

Она вздрагивает, совсем чуть – чуть, и это меня убивает.

– Блейк, посмотри на меня.

Её глаза встречаются с моими. Они полны страха и... вины. И это тоже меня убивает. Ей не в чем себя винить.

– Мы все сделали правильно, – напоминаю я ей. – Мы облажались и попытались исправить ситуацию с помощью «Плана Б», но он не сработал. Но мы сделали это вместе.

– Я не знаю, чего хочу, – говорит она мне. – Поэтому я не говорю, что оставлю его. Я просто хочу подождать с решением до окончания сканирования. Может быть, и решать нечего.

Я на мгновение замолкаю, обдумывая ее слова.

– Хорошо. Тогда подождём.

Она смотрит на меня, как будто у меня выросли рога.

– Ты спокоен, – обвиняет она. – Почему ты такой спокойный? Почему ты не паникуешь?

– Я паникую. Я в ужасе. У меня внутри всё переворачивается. Но… – колеблюсь, подбирая слова. – Я не так напуган, как думал. Только не с тобой. Не тогда, когда речь идёт о нас.

– Что вообще значит «нас»? Это не... Я не знаю, что это. – Раздражённая, она убирает руку и обхватывает колени. – Ты не можешь говорить, что всё нормально, потому что это не так.

– Я не говорю, что всё нормально. Я говорю, что не сбегу. Если ты решишь оставить его, я буду здесь. Сейчас я здесь.

Слёзы наворачиваются на её глаза, цепляясь за густые ресницы.

– Ты не из тех, кто остепеняется. Ты ясно дал это понять. Это не ты.

– Может, и я. Может, я просто не осознавал этого до сих пор.

Она неуверенно смотрит на меня.

– Ты говоришь это только потому, что я беременна? Ты пытаешься быть героем, потому что чувствуешь ответственность?

– Нет, я говорю это, потому что ты мне важна. Потому что я... – Я замолкаю, медленно выдыхая. – Потому что я люблю тебя.

Я уже говорил эти три слова девушкам раньше. Много раз, на самом деле. В те времена, когда я принимал сексуальное влечение за настоящую любовь, я не понимал, что мои чувства ненастоящие. Это длилось недолго.

Прошли годы с тех пор, как эти слова слетали с моих губ, но в ту секунду, как они срываются, я знаю без сомнений: дело не во влечении, не в сексе и не в какой – то идеализированной версии любви, о которой я пою в песнях.

Это самое настоящее чувство в моей жизни.

Блейк Логан владеет мной. Сердцем, телом и душой.

– Ты любишь меня. – Она прикусывает губу. – С каких пор?

– Не знаю. Может, всегда. Я просто слишком боялся сказать.

Она смотрит на меня так, будто пытается прочесть все мои мысли.

– Ты не просто так это говоришь?

– Нет. – Я снова тянусь к её руке, и на этот раз она позволяет мне её взять. – Я говорю это, потому что это правда. Я люблю тебя.

Её лицо морщится, будто она не знает, плакать ей или смеяться. Она не отвечает взаимностью. Это должно меня беспокоить, но не беспокоит. Она сейчас многое переживает. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной говорить что – то или испытывать то, чего на самом деле нет.

Какое – то время мы сидим молча, сплетя пальцы, и смотрим друг на друга так, будто остального мира не существует.

Потом она говорит:

– А что, если я не готова? Если у меня не получится? Я же не чья – то мама.

Я крепче сжимаю её руку.

– Мы разберёмся. Что бы ты ни захотела, что бы тебе ни понадобилось, я с тобой.

Она шмыгает носом, глядя на воду.

– Меня пугает, что ты не выглядишь напуганным.

Усмехаясь, я прижимаю ее руку к своей груди, где сердце бьется сильнее, чем когда – либо.

– Чувствуешь, как быстро оно бьётся? Я в ужасе, блин. Но... две недели, – напоминаю я. – Мы переживём эти две недели вместе. Никакой спешки, никакого давления. Просто мы.

– Мы, – медленно повторяет она, как будто пробуя слово на вкус.

Я нежно поглаживаю её костяшки.

– Ты можешь сделать это для меня, детка?

– Да. – Блейк наклоняется ко мне и кладёт голову на моё плечо. – Я могу это сделать.