Текст книги "Песня о любви (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

– Ага, это было спонтанное решение.

– То есть они не знают, что ты здесь?

– Ну, теперь, полагаю, узнают. – Я бросаю на неё многозначительный взгляд.

– Что, я всё испортила? Ты пытался спрятаться от семьи? – Блейк закатывает глаза.

– Не спрятаться. Просто... перестроиться.

– Перестроиться, – повторяет она.

– Именно.

Я не вдаюсь в подробности. Мне и так сложно разобраться в том, что творится у меня в голове, не говоря уже о том, чтобы донести это до других. Мой разум пребывает в постоянном хаосе. Когда я пишу, могу направить этот шум в нужное русло и создать что – то прекрасное. Что – то продуктивное. Но когда я в ступоре, шум становится оглушительным.

Прошёл год.

Я ничего не написал за этот чертов год. Ничего хорошего, то есть. Я надеялся, что смена обстановки поможет, но Блейк все испортила.

– Ты здесь надолго? – настороженно спрашиваю я.

– На всё лето.

Дерьмо. Это был мой план.

Свист чайника отвлекает её. Она стоит ко мне спиной и заваривает чай, позволяя мне безнаказанно пялиться на неё. Её длинные волосы спадают на спину поверх халата влажными волнами, завиваясь на концах. Возможно, со мной что – то не так, может, у меня есть какой – то дремлющий пунктик по поводу волос, который она во мне пробуждает, потому что я замечаю волосы Блейк каждый раз, когда она оказывается со мной в одной комнате, и мой разум наводняется образами всего, что я мог бы с ними сделать.

Обернуть их вокруг своих пальцев.

Сжать в кулаке.

Использовать, чтобы откинуть её голову назад, пока буду входить в нее сзади...

Я моргаю, когда она ставит передо мной кружку.

– Спасибо, – мой голос звучит более раздраженно, чем я бы хотел. Ненавижу себя за то, о чем думаю, когда она рядом. Да, я люблю трахаться, но я не какой – нибудь озабоченный кобель, который мечтает переспать со всеми женщинами в округе. Меня бесит, что я не могу контролировать похоть, которую пробуждает во мне Блейк.

Я делаю большой глоток мятного чая, приветствуя обжигающую жидкость. Может, ожог трахеи отвлечёт меня от моего подёргивающегося члена.

– Как долго ты здесь будешь? – спрашивает она.

– Не знаю. Наверное, тоже всё лето.

– Ну, мы не можем быть здесь оба.

– Рад, что мы сошлись на этом. – Я приподнимаю бровь. – Так, когда ты уезжаешь?

У неё отвисает челюсть.

– Прости?

Да. Я веду себя как мудак. Мне плевать. Мне нужно сосредоточиться на написании песен, вернуть свою жизнь в нужное русло. Я не смогу провести всё лето в непосредственной близости с этой девушкой. Она будет испытывать меня и напоминать обо всех причинах, по которым я не могу этого сделать.

– Мы не можем остаться оба, значит, кто – то из нас должен уехать, верно? – Я пожимаю плечами. – Я приехал первым.

– Я не уеду. – Она упрямо выпячивает подбородок.

– Да, уедешь, ребёнок.

– Пожалуйста, перестань меня так называть.

Теперь в её голосе звучит усталость, и, когда я смотрю на ее лицо, я это вижу. Усталость, залегшую под глазами. То, как её губы слегка подрагивают, будто ей трудно сохранять упрямое выражение лица.

– Знаешь что? – наконец говорит она, ставя свой чай. – Неважно. Мне не нужно твоё разрешение, чтобы оставаться в собственном доме. Так что, если ты извинишь меня, я пойду наверх, в голубую комнату, распаковывать свои...

– Я в голубой комнате.

Её лоб морщится.

– Но голубая комната – моя.

– У нас здесь нет закреплённых комнат, Логан.

– Нет, есть. Комната Джиджи – жёлтая. У наших родителей – два основных люкса. Моя – голубая. А твоя – комната с горами.

– Что я могу сказать? Я остановился в голубой комнате.

На кухне воцаряется мертвая тишина.

Блейк смотрит на меня, не издавая ни звука. Впервые с тех пор, как мы чуть не утонули, она выглядит по – настоящему расстроенной.

– Перестань на меня так пялиться, – ворчу я. – Ничего страшного. Просто займи желтую комнату. Джиджи не будет здесь еще несколько месяцев.

Её нижняя губа начинает дрожать.

Я прищуриваюсь.

– Что сейчас происходит?

Её дыхание становится прерывистым.

А, понял.

– Ты пытаешься мной манипулировать? – с усмешкой спрашиваю я. – Потому что на мне это не сработает. – Моя сестра – близнец постоянно использовала этот приём, когда пыталась добиться своего. Я невосприимчив к женским крокодиловым слезам. – Я не отдам голубую комнату. Я уже обжился.

В следующую секунду Блейк разражается слезами.

И не просто слезами – рыданиями. Пронзительными, всхлипывающими, надрывными рыданиями. И они не похожи на фальшивые – ни видом, ни звуком.

Поскольку я не совсем мудак, я тяну ее за предплечье и притягиваю к себе.

– Эй, иди сюда. Перестань плакать, Логан.

Не говоря ни слова, она зарывается лицом в мою грудь поверх халата, её стройное тело сотрясается от каждого неконтролируемого рыдания. Слегка ошеломлённый, я обнимаю её дрожащие плечи, пытаясь утешить.

– Ради всего святого, Блейк, это просто комната. Я... чёрт, ладно. Можешь её занять.

Она пытается заговорить, но вместо слов вырывается очередной всхлип. Я глажу её плечи, чувствуя, как её грудь резко вздымается при каждом поверхностном вдохе. Проходит несколько минут, прежде чем она отстраняется, вытирая мокрое лицо непомерно длинными рукавами своего халата.

– Прости, – лепечет она сквозь слезы. Ее глаза стеклянные и покрасневшие. Она стонет от отчаяния. – Я даже не знаю, почему плачу.

Слезы продолжают течь по ее щекам, и, хоть сейчас не время об этом думать, я понимаю, что она очень красиво плачет. Я видел разных плакс – уродливых, с соплями, в красных пятнах, но Блейк не такая. Думаю, всё дело в веснушках. Они делают слёзы милыми.

– Мне так жаль, – говорит она снова.

– Всё нормально. Я соберу свои вещи...

– Мой парень снял порно с чирлидершей из «Пэтриотс», – выпаливает она.

Я моргаю от такого внезапного заявления.

– А. Да. Я знаю. Это уже несколько недель является главной темой во всех семейных чатах.

– Конечно, является. – Она издаёт сдавленный смешок.

Сделав глубокий вдох, она снова проводит рукавом по лицу, промакивая остатки слёз. Берёт свой чай, допивает его залпом, затем с грохотом ставит кружку на стол и распрямляет плечи.

– Этого не было, – жёстко говорит она. – Ты не видел, как я плакала.

– Кто плакал?

Лёгкая улыбка касается её губ.

– И ещё, в знак доброй воли я займу жёлтую комнату. Но завтра нам нужно обговорить правила на лето. Потому что правила будут.

Её острые и серьёзные глаза впиваются в меня. Господи. Они такие голубые. Светло – воздушно – голубые, как ясное дневное небо, но с такой глубиной, что я на секунду забываю, как дышать.

Я мог бы смотреть в эти глаза всю ночь напролёт и ни разу не заскучать.

Вместо этого я отвожу взгляд, потому что должен. Как бы необъяснимо меня к ней ни тянуло, этому никогда не бывать. Правда в том, что я, черт возьми, погублю её... Такие девушки, как Блейк, влюбляются сильно, а я не из тех, кто остается рядом, чтобы их поймать.

Глава 4. Блейк

Почему он обязательно должен быть без рубашки

Солнечный свет проникает в спальню и отражается от желтых стен, пробуждая меня от удивительно крепкого сна. Я думала, что мне будут сниться кошмары о том, как я тону в озере, а Уайатт стоит на причале и кричит: «Держись, ребёнок!» – но я отлично выспалась.

Я переворачиваюсь и вижу на телефоне несколько сообщений от Джульетты, все от сегодняшнего утра, потому что я забыла о разнице во времени, когда вчера вечером завалила ее сообщениями. Только после пятого сообщения я вспомнила, что на Восточном побережье на три часа больше, чем у нас, и у нее сейчас два часа ночи.

Повернувшись на бок, я просматриваю ее ответы на мою тираду о том, что Уайатт испортил мне лето.

ДЖУЛЬЕТТА: Испорть его лето в ответ. Ходи топлес 24/7, чтобы он постоянно ходил с переполненными яйцами.

Ухмыляясь про себя, я быстро печатаю ответ.

БЛЕЙК: Честно говоря, он, скорее всего, даже не заметит.

У неё сейчас одиннадцать утра, так что я не удивлена, что она сразу же набирает ответ.

ДЖУЛЬЕТТА: Парни всегда замечают сиськи. Всегда.

БЛЕЙК: Думаю, ты недооцениваешь, насколько я невидима для этого парня.

ДЖУЛЬЕТТА: Ты была не невидима в ту ночь, когда он терзал тебя на кухонной стойке, как озабоченный Санта.

БЛЕЙК: С тем же успехом могла бы быть. Он даже не помнит, что это случилось.

От этой мысли у меня внутри всё сжимается от тревоги. Мы будем вместе есть. Я буду видеть его на причале, в воде, развалившимся на диване. Дом большой, но я не смогу избегать его каждую секунду. Мы будем практически друг на друге, и не в сексуальном смысле. Слова «сексуальный» нет в словаре Уайатта, когда речь идет обо мне.

БЛЕЙК: Я не могу провести с ним лето, Джулс. И он был ТАКИМ мудаком вчера. Рычал на меня и вёл себя так раздражённо, будто я специально приехала сюда, чтобы разрушить его планы.

ДЖУЛЬЕТТА: Тебе нужно перестать давать этому мудаку такую власть над собой.

Она права. Мне слишком важно, что думает обо мне Уайатт Грэхем.

Но я больше не тот жалкий подросток со звездами в глазах. Мне скоро двадцать один. Я взрослая, состоявшаяся женщина, которой не нужно умолять о мужском внимании. И если Уайатт хочет быть со мной мудаком, я могу быть сучкой в ответ. Мне больше не интересно его впечатлять. Это, наверное, хорошо, потому что расклеиться и плакать в его объятиях прошлой ночью – не лучший способ кого – то впечатлить.

Но эй, по крайней мере, я наконец – то поплакала. Видимо, я всё – таки не робот.

ДЖУЛЬЕТТА: О, кстати, я вчера заезжала в твой дом и забрала ту коробку, как ты просила. Айзек оставил её внизу у консьержа.

Я оживляюсь. Наконец – то! Я писала этому изменщику каждую неделю в прошлом месяце, донимая его, чтобы он собрал кое – какие вещи, которые я забыла в квартире.

БЛЕЙК: Спасибо. Я тебя очень люблю.

БЛЕЙК: Горячий Парень наконец – то вернулся туда, где ему и место!

ДЖУЛЬЕТТА: Так... насчёт этого.

ДЖУЛЬЕТТА: У меня плохие новости.

ДЖУЛЬЕТТА: Загружаю.

Появляется фото, вызывающее у меня возмущённый вздох.

О боже. Этот мудак.

Я уже печатаю новое сообщение, на этот раз адресованное Айзеку, и вылезаю из кровати. Нажимаю «Отправить» и босиком выхожу в коридор. Мое плохое настроение только ухудшается. Если бы я жила в голубой комнате, у меня была бы собственная ванная, но из – за Уайатта мне приходится пользоваться общей.

Почистив зубы и опорожнив мочевой пузырь, я хватаю телефон и спускаюсь вниз, на кухню, где слышу очень злой голос Уайатта. Стеклянные двери распахнуты настежь, впуская прохладный утренний ветерок внутрь. Наш дом выходит на восток, поэтому каждое утро мы просыпаемся под лучами утреннего солнца, освещающими горы Сьерра. Это великолепно.

Уайатт стоит на террасе спиной ко мне. Без рубашки.

Боже, почему он обязательно должен быть без рубашки?

Солнечный свет падает под таким углом, что подчеркивает сильные линии его спины, и я не могу не восхищаться им. Ладно, пялиться на него. Всё в теле Уайатта, каждый его чертов сантиметр, заслуживает того, чтобы на него пялились. Широкие плечи, узкая талия. Четко очерченные мышцы, которые перекатываются под загорелой кожей при каждом его движении. Он подходит ближе к перилам, и теперь его волосы, на которые падают солнечные лучи, кажутся скорее золотистыми, чем каштановыми.

Судя по тому, как он сложен, можно подумать, что он спортсмен, как его отец, а не измученный, курящий сигареты музыкант. Джиджи говорила мне, что он бросил курить, но, очевидно, нет. Сигарета свисает с уголка его рта, придавая ему опасный вид. И волосы у него стали длиннее с тех пор, как я его видела в последний раз. Одна прядь все время падает ему на лоб, и мне так и хочется смахнуть ее.

Я прохожу мимо длинного обеденного стола, который завален кусочками только что начатого пазла. Не хочу подслушивать разговор Уайатта, но и не хочу его прерывать, поэтому, входя на кухню, чтобы налить себе кофе, стараюсь ступать как можно громче. Конечно, он почти не замечал меня всю мою жизнь, так с чего бы сегодня что – то изменилось?

– Ага, пап, я услышал. Я не полный мудак, окей? Я... – Уайатт замолкает, поворачиваясь к двери и замечая меня на кухне. – Ладно, Блейк встала. Мне пора. Знаешь, убедиться, что она накормлена и напоена.

У меня отвисает челюсть. Какого хрена?

Уайатт тушит сигарету в пепельнице и неторопливо входит в дом, словно не он только что говорил обо мне самым бесчеловечным образом.

– Накормлена и напоена? – спрашиваю я, возвращая ему его же слова.

Он направляется к кофеварке.

– Прости, это было больше для моего отца.

– За мой счёт, – рычу я. – Я не грёбаный питомец, Уайатт.

– А я не грёбаная нянька.

– Отлично, потому что она мне не нужна. Мне плевать, что там говорит твой отец...

– Дело не только в моём отце, – раздражённо перебивает он. – Во всех них. – Он поднимает телефон, размахивая им. – Они затащили меня в чат отцов против моей воли и предупредили, что если я не буду защищать нашу драгоценную Блейк Логан ценой своей жизни, то я, цитирую, «пожертвую этой жизнью».

– Не может быть.

Не говоря ни слова, Уайатт разблокирует телефон и протягивает его мне через стойку. Я наклоняюсь, просматривая последние несколько сообщений в чате.

Охренеть. Мой отец действительно это сказал.

ДЖОН ЛОГАН: Если ты не защитишь ее ценой своей жизни, ты пожертвуешь этой жизнью.

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Ты в курсе, что ты разговариваешь с моим единственным сыном?

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Помните времена, когда Логан был нормальным?

ДЖОН ТАКЕР: У тебя ещё есть зять, Джи. Одним сыном можно пожертвовать.

УАЙАТТ ГРЭХЕМ: Вы все ненормальные. Выпустите меня из этой психушки, пожалуйста.

– А потом, после того как я вышел из группы, мне позвонил мой отец, чтобы добить окончательно, – ворчит Уайатт, наливая себе кофе. – У меня строгий приказ не отходить от тебя этим летом.

– Правда? Ну, знаешь что? Ты будешь отходить от меня. Более того, ты будешь настолько далеко от меня, насколько это вообще возможно.

Когда он подносит чашку к губам, я замечаю на его скуле багровый синяк. Меня пронзает чувство вины, но не настолько сильное, чтобы снова извиняться. Прошлой ночью он набросился на меня, как дикий обитатель пирса. Я ни о чём не жалею.

Нас прерывает жужжание моего телефона: приходят два сообщения. Айзек ответил на моё гневное письмо. Замечательно.

Я допиваю остатки кофе и топаю к раковине.

– Он записан у тебя в контактах как «Изменщик»? – с усмешкой спрашивает Уайатт.

Я оборачиваюсь и вижу, что он пялится в экран моего телефона.

– Перестань читать мои сообщения, – приказываю я.

– Почему ты его не заблокировала?

– Потому что у нас есть незаконченные дела.

– Ты же не думаешь о том, чтобы вернуться к нему?

– Не думаю. И даже если бы думала, это не твоё дело. – Я выхватываю телефон, прежде чем он успевает прочитать следующие уведомления.

Моё раздражение поднимается до небес. Всё, чего я хотела – это хорошее, спокойное лето. Заняться самокопанием. Продумать план жизни. Вместо этого я застряла здесь с парнем, который посмеялся, когда я сказала, что он мне нравится, а потом, спустя два года, забыл о том, что терся об меня своим членом.

Отвернувшись от Уайатта, я открываю чат, чтобы узнать, какую хрень Айзек хочет скормить мне этим утром.

ИЗМЕНЩИК: Я не забыл положить его в коробку.

ИЗМЕНЩИК: Я оставляю Горячего Парня себе.

У меня отвисает челюсть. Я ожидала оправданий, а не признания. Сердито печатаю ответ.

БЛЕЙК: Ты не серьёзно.

ИЗМЕНЩИК: Совершенно серьёзно. Он должен быть со мной.

БЛЕЙК: Господи, Айзек. Это не борьба за опеку над человеческим ребенком. Это я его купила.

ИЗМЕНЩИК: И это я дал ему имя. Я привязался к нему. Ты никогда не уважала настройки нагрева.

БЛЕЙК: Боже мой. Почему это вообще происходит? Это тостер!!!

ИЗМЕНЩИК: Вот почему ты его не заслуживаешь. Ты его недооцениваешь. У него есть режим для круассанов.

– Он же как ребёнок. – Голос Уайатта раздаётся из – за моего плеча, заставляя меня подпрыгнуть.

– Перестань читать мои сообщения, – раздраженно говорю я.

– Ты понимаешь это, да, Логан? Ты встречалась с ребёнком.

– Да, сейчас это очевидно, Грэхем. Спасибо большое, что указал на это.

– При всём при этом, и, пожалуйста, не возненавидь меня, но... – Губы Уайатта подергиваются. – У него отличное чувство юмора.

– Даже не смей его хвалить, – бормочу я, хотя сама уже яростно строчу очередное сообщение.

БЛЕЙК: Ты один раз воспользовался режимом для круассанов, а потом час ныл, потому что он подгорел. Горячий Парень – мой. Я хочу его обратно.

ИЗМЕНЩИК: Мы все чего – то хотим в этой жизни.

Я едва сдерживаю крик отчаяния. Почему мужики такие грёбаные психопаты!

– Похоже, тебе все еще нравится этот парень, – непринужденно говорит Уайатт, попивая кофе. – Иначе ты бы не затевала ссору из – за тостера.

– Это мой тостер, – огрызаюсь я. – И это дело принципа.

– Как скажешь, ребёнок.

Волна гнева обрушивается на меня.

– Нет. – Я тычу пальцем в воздух, потому что с меня хватит. Я закончила. К чёрту. – Назовёшь меня так ещё раз, и я разнесу твою гитару в щепки.

Он просто приподнимает бровь.

– Я серьёзно, – предупреждаю я. – Не называй меня так. И сделай мне одолжение? Просто оставь меня в покое. Я никуда не уезжаю, и, если ты настаиваешь на том, чтобы тоже остаться, ладно, оставайся. Но мне не нужна нянька, мне не нужно, чтобы ты со мной разговаривал, и знаешь что? Даже не смотри на меня...

– Раньше ты не была такой драматичной.

Я выплевываю возмущенное ругательство и поворачиваюсь к нему спиной, потому что, если увижу эту бесячую усмешку еще хоть на секунду, сотру ее с его лица кулаком.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться.

– Очень по – взрослому, Блейк. Просто повернуться спиной посреди разговора.

– Разговор был окончен, – холодно говорю я и ухожу, прежде чем он успевает сказать ещё хоть слово.

Остаток утра я провожу, избегая его. Завтракаю одна на переднем крыльце, потом устраиваюсь поудобнее с триллером о женщине, которая просыпается однажды утром и обнаруживает, что у неё есть целая семья, которую она не помнит. Я не понимаю, чего она так боится. Я бы с радостью проснулась в совершенно новой жизни. Где мой отец не лезет постоянно в мои дела, мой парень не трахает чирлидерш, а моя бывшая любовь не считает меня обузой, как маленького ребёнка.

В конце концов, моё кислое настроение надоедает мне самой, так что я натягиваю купальник под одежду и собираю небольшую сумку. Солнцезащитный крем, полотенце, наушники, бутылка с водой. Готово. Осталось только найти ключи от боурайдера – двадцатичетырёхфутового скоростного катера, который наши семьи купили в прошлом году. Это единственный катер, за штурвалом которого я чувствую себя уверенно; наш круизер и моторная яхта слишком большие.

Ключей от катера нет на обычном крючке, поэтому я выхожу на улицу и замечаю Уайатта внизу на пирсе. У него на коленях лежит гитара, но он не играет. Слишком занят тем, что склонился над своим блокнотом и что – то пишет. Бутылка пива стоит на столике рядом с ним, и, как обычно, он курит сигарету, стряхивая длинными пальцами пепел в пластиковую пепельницу рядом с пивом.

Сейчас всего одиннадцать утра. Интересно, знают ли его родители, что он приезжает на Тахо, чтобы целыми днями курить и пить.

Это я должна за ним присматривать.

Я спускаюсь по каменным ступеням, которые вьются вдоль дома. Передо мной простирается бескрайнее озеро с темно – синей водой, окруженное заснеженными вершинами и поросшими соснами склонами. Боже, как здесь красиво. Сегодня на небе ни единого облачка.

Я запрокидываю голову, подставляя лицо солнцу, и оно согревает меня так, как не согревало уже несколько недель. Впервые с тех пор, как я узнала о предательстве Айзека, мои плечи расслабляются.

На широком пирсе несколько кресел стоят под углом к воде. Рядом в ряд стоят полдюжины шезлонгов, над парой из них раскинут огромный красный зонт. Мои тапочки шлепают по деревянному полу, когда я подхожу к креслу Уайатта.

– Так, – объявляю я. – Давай обсудим это как взрослые люди.

Он поднимает глаза, из уголка его рта вьется дым. Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице.

– О, мы теперь разговариваем? – Его глаза поблёскивают от веселья. Я медленно выдыхаю, успокаиваясь.

– Прости, что погорячилась. Мне просто не нравится, когда обо мне говорят как о комнатном растении или грёбаном чихуахуа. При этом, если мы собираемся быть здесь всё лето, нам нужны правила.

– Я не люблю правила.

– Шок. Мистер Измученный Музыкант не хочет соблюдать никаких правил. – Я скрещиваю руки поверх своего укороченного белого худи. – Думаю, единственный способ справиться с этим – если ты не будешь путаться у меня под ногами, а я не буду путаться у тебя.

– У тебя ещё есть время уехать, – тянет он, и, чёрт возьми, это задевает.

Он не хочет, чтобы я здесь была, я понимаю. Но это не должно ранить так сильно.

– Боишься, что я испорчу твой имидж? – подкалываю я. – Встану на пути твоего парада интрижек?

– Парада интрижек? – повторяет он, закатывая глаза.

– Да. Ни для кого не секрет, что ты перетрахал половину озера.

Я жалею о сказанном в ту же секунду, как слова срываются с языка. Но это правда, насколько мне известно. Джиджи не обсуждает сексуальную жизнь своего брата – думаю, она предпочла бы оставаться в неведении, – но у большинства других «хоккейных детей», как мы себя называем, нет проблем с распространением сплетен.

По словам Алекса, пенис Уайатта – популярная достопримечательность на озере Тахо. Даже навязчивая идея, если слухи о Рози правдивы. Судя по всему, Уайатт закрутил роман с местной девушкой по имени Рози, которая была так убита горем, когда он с ней расстался, что ее семья продала дом и переехала в Рино. Но я не уверена, что верю в эту историю. Ни одни родители не стали бы принимать решение о продаже недвижимости, основываясь на личной жизни дочери.

– Я бы не сказал, что половину. – Его зелёные глаза приобретают самодовольный блеск. – Но не могу обещать, что не приведу кого – нибудь домой.

Это тоже задевает.

Чёрт.

Это не должно быть больно.

– Какой скандал, – саркастически говорю я.

– И ещё не могу обещать, что мы останемся в моей комнате...

– В моей комнате, ты хотел сказать. Голубая комната – моя. – Я приподнимаю бровь, когда до меня доходит смысл его слов. – Так, значит, мне стоит ожидать, что ночью я спущусь к пирсу и увижу, как какая – то случайная местная тебе отсасывает?

– Может быть. Я очень люблю хороший минет на пирсе.

Я не могу остановить непрошенный образ, возникающий в голове. Уайатт расстёгивает штаны и достаёт свой член. Направляет его в тёплый, готовый рот.

Мой тёплый, готовый рот.

– Если будешь хорошо себя вести, я даже могу позволить тебе посмотреть, – беззаботно говорит он.

У меня пересыхает во рту. Пытаюсь сглотнуть, но горло словно набито ватой.

Этот мужчина – сплошное противоречие. Он может в мгновение ока превратиться из загадочного молчуна в неисправимого бабника. И никогда не знаешь, какой он на самом деле. Я видела, как он пускал в ход все свое обаяние с друзьями Джиджи, с Алекс, со случайными женщинами на улице. Он заманивает их этими тяжёлыми, соблазнительными глазами, пока их одежда не падает, а потом – бац. Он отстраняется. Взгляд становится непроницаемым, на лице появляется загадочная улыбка. Та самая, которая предупреждает: не копайся слишком глубоко, тебе не понравится то, что ты найдешь.

Меня всегда тянуло к этой небрежной улыбке и всем секретам, которые она хранит. Она взывает к чему – то внутри меня.

Я наконец обретаю голос.

– Если ты пытаешься меня запугать, это не сработает. Я не уеду. Это моё лето, не твоё.

– Ты не можешь просто так «застолбить» лето. Оно принадлежит всем нам. Но если ты полна решимости остаться, тогда, полагаю, нам просто нужно постараться оставить друг друга в покое.

– Идеально. Ты можешь сидеть на пирсе и писать свои депрессивные песни...

– А ты можешь зализывать раны, – заканчивает он.

– Я не зализываю раны. Я перестраиваюсь, – говорю я, повторяя его вчерашнюю фразу. – В общем, отлично. Решили. А теперь, где ключи от катера? Их нет на обычном месте.

– О, они у меня. А что?

– Потому что я собираюсь взять катер.

– Чёрта с два.

– Я умею им управлять. – У всех нас есть права на управление катером с двенадцати лет. Это первое, что заставили нас сделать родители, когда мы начали приезжать на Тахо.

– Слушай, – твёрдо говорит он, – как бы там ни угрожал Логан, я не собираюсь относиться к обязанностям няньки серьёзно. Но твои родители реально убьют меня, если я позволю тебе управлять катером в одиночку. А если он перевернётся?

– Почему он должен перевернуться? – возмущённо выдыхаю я.

– Не знаю. А вдруг на тебя налетит волна – убийца? (прим. пер.: волна – убийца (блуждающая волна, волна – монстр, белая волна) – гигантская одиночная волна, возникающая в океане. Отличается нехарактерным для морских волн поведением).

– Волна – убийца на озере Тахо?

– Или у тебя кончится бензин...

– Тогда я тебе позвоню. На озере есть связь. Я же не собираюсь полностью изолироваться.

Сцепив зубы, Уайатт сползает с шезлонга, держа гитару за гриф.

– Твою мать, ладно. Если ты так настаиваешь на том, чтобы взять катер, я поеду с тобой.