Текст книги "Песня о любви (ЛП)"
Автор книги: Эль Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
Глава 29. Блейк
Ты растешь над собой?
На следующее утро я спускаюсь вниз и нахожу завтрак на стойке. И не просто завтрак. Стопку золотистых, дымящихся панкейков, украшенных свежими ягодами и политых сиропом. Рядом с тарелкой стоит кружка кофе, высокая чашка апельсинового сока и свеча.
– Что это? – восклицаю я.
Уайатт поднимает взгляд от плиты с лопаткой в руке.
– С днём рождения, – хрипло говорит он.
Радость взрывается в груди. Это... Я даже не могу... Щеки заливает румянец, на глаза наворачиваются слезы. О боже. Я не могу плакать. Это только создаст впечатление, что я начинаю воспринимать наши отношения как нечто большее.
А это не так.
Не совсем.
Сколько бы Аннализа ни дразнила меня, я не влюблена в него. Единственная причина, по которой у меня сейчас слёзы на глазах, – это потому, что я тронута. Это милый, заботливый жест, и я тронута. Вот и всё.
Несмотря на мой яростный внутренний монолог, моё сердце предательски трепещет, и я слишком часто моргаю, подходя к стойке.
– Ты не обязан был этого делать, – говорю я ему.
– Конечно, обязан. Сегодня твой двадцать первый день рождения. А теперь садись и ешь.
Я плюхаюсь на табурет и беру вилку, но, прежде чем успеваю разрезать панкейки, замечаю, что они покрыты крошечными темно – коричневыми пятнышками.
Я хмурюсь.
– Что это за точки?
Уайатт смущенно пожимает плечами.
– Эм. Веснушки. Веснушки из шоколадного соуса.
Мне требуется вся выдержка, чтобы не разрыдаться, как младенец, и не залить завтрак слезами. Но, возможно, это самая милая вещь, которую кто – либо делал для меня.
Заметив выражение моего лица, Уайатт ворчит себе под нос:
– Не придавай этому значения, Логан. Это всего лишь праздничный завтрак.
Я могу только кивнуть, потому что в горле пересохло и я не могу вымолвить ни слова.
Его жест не выходит у меня из головы всё утро, обволакивая моё сердце тёплой, тягучей аурой чистой радости. И настроение взлетает ещё выше, когда я поднимаюсь наверх переодеться в купальник – и приходит долгожданное письмо.
1 новое письмо
От: Мэри Холмс
Уважаемая мисс Логан,
В приложении находятся запрошенные вами документы. Вы также можете получить к ним доступ по этой ссылке. Пожалуйста, считайте этот запрос закрытым.
В будущем, пожалуйста, обращайтесь по таким вопросам напрямую ко мне.
С уважением,
Мэри Холмс
– Чёрт возьми, – восклицаю я и выбегаю на улицу.
Я бегу к перилам и смотрю вниз. Уайатт сидит в своём любимом шезлонге, но без привычной сигареты во рту. Мы не были в городе несколько дней, и, думаю, у него закончились сигареты, а ему лень идти за добавкой.
– Угадай что! – Я сбегаю по ступенькам к пирсу. – Архив наконец прислал мне документы, которые я у них выпрашивала.
– Это тот архив, который сгорел и все документы были утеряны?
Я усмехаюсь. Половину времени я гадаю, слушает ли он меня на самом деле или просто придумывает в своей голове новые ситуации, достойные песни.
– Он не сгорел. Каталог был оцифрован, но произошла утечка данных, и все стерлось.
– А, ну да. Так и есть. Моя версия была лучше.
– Твоя версия была выдумкой! В общем, к счастью, они не уничтожили ни один из оригиналов, но на их повторную оцифровку уходит целая вечность, а женщина, которая руководит отделом, отказывалась рыться в коробках ради меня, помнишь?
– Ага. Так она наконец сдалась?
– О. Нет, – отмахиваюсь я. – Я уговорила одного из её сотрудников, и теперь она злится. Её письмо было максимально пассивно – агрессивным. Она даже подписала «с уважением» в конце. Но всё равно прислала документы. Причём в мой день рождения! Это лучший подарок на свете!
Его губы дёргаются.
– Ну, я думал, мои панкейки с веснушками были довольно хороши.
– Они тоже были лучшими. Но послушай... – Я делаю паузу для драматического эффекта, и он наконец улыбается. – Рэймонд Локлин действительно спал с сестрой Дарли, Долли. Более того, – торжествующе говорю я, – он женился на ней!
– Да ну?
– Да. Свидетельство о браке было зарегистрировано в округе на калифорнийской стороне озера Тахо. Они поженились через шесть месяцев после даты, указанной в свидетельстве о смерти Дарли. Это примерно совпадает с тем временем, когда Рэймонд был с Дарли, так что вполне логично предположить, что у них с Долли действительно был роман. – Я киплю от восторга, расхаживая по пирсу. – И у меня также есть договор купли – продажи на дом в Рино, но потом они его продали и указали свой новый адрес в Олбани. Знаешь, что это значит?
– Хочу ли я знать?
– Игра началась! – объявляю я. – И она направляется в Нью – Йорк. В цифровом смысле. Я переношу свои поиски в Нью – Йорк.
– Завалишь все эти ничего не подозревающие округа своими запросами?
– О, чёрт возьми, да. Мне нужно взять ноутбук...
Я останавливаюсь, замечая знакомую лодку. Идеально. Это Спенсеры. По крайней мере, они оценят эти новости.
– Ребята, – кричу я. – Я, кажется, вышла на след Долли!
– Как, чёрт возьми, тебе это удалось? – спрашивает Большой Спенсер после того, как они глушат двигатель в десяти футах от нашего пирса. Их лодка покачивается на воде. – Мэри из архива отказывалась уступать, сколько бы мы ни флиртовали.
– Потому что ты ужасно флиртуешь, – сообщает Маленький Спенсер своему партнёру. – Просто кошмарно.
– О, и у тебя получилось, когда ты пытался? У нас есть эти записи, Спенсер? – Большой Спенсер подносит руку ко лбу и делает вид, что что – то ищет. – Я что – то не вижу этих записей.
Маленький Спенсер выглядит смущённым.
– Ладно. Мы оба были никудышными в обольщении Мэри.
– Никто не может обольстить Мэри, – уверяю я их. – Я завербовала её подчинённого Кайла.
Большой Спенсер тяжело вздыхает.
– Конечно, Кайл. Кайлы такие тупые. Они сделают что угодно ради киски.
Его партнёр фыркает.
– Говорит гей, который понятия не имеет, на что гетеросексуальные мужчины пойдут ради киски.
– Я бы порылся в паре пыльных коробок ради киски, – предлагает Уайатт, и я поворачиваюсь, чтобы уставиться на него. – Ну, не ради любой киски, – поправляется он. – Ради твоей, очевидно.
Спенсеры заливаются смехом.
Следующие несколько минут я ввожу их в курс дела о том, что мне удалось раскопать за эту неделю, пока Маленький Спенсер ахает и охает в нужных местах, а Большой Спенсер кивает – с серьёзным видом.
Пока мы с Маленьким Спенсером обсуждаем брак Рэймонда и Долли, я замечаю, что Уайатт ухмыляется, но в его глазах мелькает странный огонёк.
– Что? – ворчу я на него.
Он поправляет солнечные очки.
– Ничего. Просто вы забавные. Такое чувство, будто я смотрю ток – шоу с двумя чересчур восторженными ведущими – только они меня не бесят.
Маленький Спенсер снова ахает.
– Это самое приятное, что мне когда – либо говорили.
– Когда – либо? – сухо спрашивает его партнёр.
– Ну, сегодня. – Он снова поворачивается ко мне. – Тебе стоит прийти на подкаст! – раздаётся ещё один возглас. – Ты должна стать моей соведущей!
– Ага, конечно.
– Я серьёзно, – настаивает он.
– Не думаю, что я достаточно интересна для подкаста.
– Ты не будешь рассказывать о своей жизни, – замечает Уайатт, и я не могу поверить, что он поддерживает эту идею. Любое начинание со Спенсерами кажется утомительным. – Ты будешь обсуждать актуальные темы. Ну, знаешь, привидения, вампиров или что там у вас. – Последнюю часть он адресует Спенсерам.
– Не знаю, – пожимаю я плечами.
– Хотя бы согласись на эпизодическую роль, – умоляет Маленький Спенсер. – Мы можем записать эпизод о Дарли. И если между нами возникнет сумасшедшая химия, может быть, мы зайдем дальше.
– Конечно, я согласна, – говорю я, потому что почему бы и нет. Я бы не против поболтать о Дарли.
Но у меня нет намерения делать это регулярно, особенно учитывая, что у подкаста есть видеоверсия. Рядом с гипертрофированной личностью Спенсера я, наверное, буду выглядеть как самый скучный, невпечатляющий человек на планете. К тому же от одной мысли о том, чтобы попасть в кадр и выложить видео в интернет на всеобщее обозрение, у меня начинается крапивница. Мне комфортнее на заднем плане. В роли вспомогательного персонала, если хотите. Не всем же быть генеральными директорами.
Маленький Спенсер расплывается в широкой улыбке.
– Отлично! Чем вы двое собираетесь заняться сегодня вечером?
– О, сегодня не могу. Я иду напиваться.
– Нет, она не идёт, – немедленно говорит Уайатт.
Я игнорирую его.
– Сегодня мой день рождения, – говорю я Спенсерам. – Угадайте, кому исполнился двадцать один, джентльмены?
Их лица светлеют.
– У тебя день рождения? – Возмущённый взгляд Маленького Спенсера обращается к Уайатту. – И ты не даёшь ей отпраздновать?
– Она может праздновать здесь, – твёрдо говорит он. – В доме. Я уже сказал ей, она может пригласить кого захочет и пить что захочет. В доме. Где я могу за ней присмотреть.
– Во – первых, папочка…, – говорит Большой Спенсер чувственным голосом.
Уайатт закатывает глаза.
– Во – вторых, – перебиваю я, – мне не нужен присмотр. Но если ты настаиваешь, можешь присмотреть за мной в баре, – мило заканчиваю я.
– Ага, но тогда я не смогу пить. Мне нужно быть начеку: убедиться, что с тобой всё в порядке, и чтобы никто не воспользовался ситуацией.
– Поняла. Значит, я не могу пойти в бар, потому что ты хочешь выпить в мой день рождения.
– Именно, – говорит Уайатт. Потом вздыхает. – Ладно, я только что произнёс это вслух. Пошли в бар.
И так мы оказываемся в местном баре с караоке, наблюдая, как Большой Спенсер и Маленький Спенсер исполняют дуэтом последний совместный хит Молли Мэй и Стило Льюиса – причём оба поют партию Молли Мэй.
– Как эта песня может быть такой хорошей? – кричу я, перекрывая музыку. Мелодия такая цепляющая, что я не могу перестать танцевать. Обе мои руки подняты вверх, в одной я сжимаю свой третий фруктовый коктейль за вечер. Я уже больше, чем навеселе. Вообще – то, я перехожу на очень пьяную территорию.
– Моя мама её написала. – Уайатт наклоняется, чтобы мне было лучше слышно. Кажется, он тоже на пути к опьянению, потому что его зелёные глаза затуманились.
– Серьёзно? – восклицаю я.
И тут я задаюсь вопросом, почему меня это удивляет. Это же Ханна, черт возьми, Грэхем. Эта женщина просто невероятна. Она может перепеть кого угодно – ее выступление на свадьбе Джиджи не оставило равнодушным ни одного зрителя, – но она предпочитает оставаться в тени и просто пишет хиты для других. Ханна утверждает, что ей не нравится стресс, связанный с выступлениями, но я могу только представить, какой славы она бы добилась, если бы решила писать и исполнять собственную музыку.
– Твоя мама невероятна, – говорю я Уайатту.
– Я знаю. – Он делает быстрый глоток пива, его лицо напрягается. – Черт возьми.
– Что?
– Только что понял, что моя сестра была права. Мне нужно быть добрее к маме. Я такой мудак, когда дело касается музыки. Она не заслуживает того, чтобы я огрызался каждый раз, когда она пытается мне помочь.
Я притворно вздыхаю.
– О боже! Уайатт! Ты что, растешь над собой?
Он вздыхает.
– Думаю, да.
Песня заканчивается, Спенсеры спускаются со сцены и присоединяются к нам. Мы выпиваем, потому что Большой Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, потом еще одну, потому что Маленький Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, а потом еще одну, потому что приходит Аннализа и заказывает еще одну порцию. А потом Эдди решает, что да, он тоже должен поучаствовать в покупке выпивки.
К тому времени, как мы с Уайаттом садимся в Uber и едем обратно в дом у озера, мы оба в стельку пьяны. Мы так напились, что ни один из нас не может смотреть прямо, говорить, не смеясь, и сидеть на заднем сиденье дольше трех секунд, не целуясь.
Мне жаль водителя, или, по крайней мере, было бы жаль, если бы я могла чувствовать что – то, кроме желания, потому что всякий раз, когда Уайатт целует меня, я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме ноющей боли между бёдер.
Нам с третьей попытки удается ввести код от ворот. Через несколько минут мы вываливаемся из Uber и с четвертой попытки вводим код от сигнализации. Наконец входная дверь распахивается, и мы вваливаемся внутрь, хохоча до упаду. Это длится не больше двух секунд, потому что внезапно мы снова начинаем целоваться. Уайатт прижимает меня к стене, жадно впиваясь губами в мою шею. У меня кружится голова, пока он целует и исследует мою разгоряченную кожу, проводя языком по шее.
Добравшись до моего уха, он рычит:
– Хочу тебя трахнуть.
Каким – то образом мы добираемся до его комнаты, где пахнет свежими цитрусовыми и хвойным освежителем воздуха.
– Домовой был здесь, – бормочу я между поцелуями. – Ну, домовой. Нет, мужчина. Управляющий был здесь.
– Гарри, – бормочет он в ответ. – То есть, Герни. Хорни?*
*(прим. пер.: пу – пу – пу, снова «наша любимая» игра слов. На русском это звучит не так весело, как на английском, но какой у нас выбор? Небольшое пояснение к Герни – Хорни: Уайатт пытается произнести имя Гарри (Harry), но у него не получается – он запинается, произнося Герни (Herny), и в итоге вместо имени у него вырывается слово Хорни (Horny), что переводится с английского как «возбуждённый»).
Мы падаем на кровать, смеясь до истерики, в алкогольно – сексуальном тумане, и вот он уже стягивает с меня топ, шорты, трусики – а следом и свои штаны. Всё это летит куда – то в сторону, и он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моему телу, пока его рот не находит мою киску. Он пожирает меня, лижет, посасывает и стонет, лаская мой клитор.
– Я мог бы ласкать эту киску всю оставшуюся жизнь, – бормочет он, пока я двигаю бедрами навстречу его жадному рту.
Мне требуется рекордные две с половиной минуты, чтобы кончить. Неожиданный оргазм накрывает меня волной экстаза, заставляя дрожать. Он в последний раз облизывает меня и, с горящими от удовлетворения глазами, взбирается на моё тело.
Когда он входит в меня до упора, его стон звучит как облегчение и безграничная признательность.
– Такая тугая, детка. Такая идеальная. Хочу быть в тебе вечно.
Боже, я тоже хочу, чтобы он был во мне вечно. Я обхватываю его ногами, впиваясь пятками в его ягодицы.
– Быстрее, – умоляю я.
Он ускоряет темп, входя в меня снова, снова, и снова, а я царапаю ногтями его спину и впиваюсь зубами в плечо. Не понимаю, что со мной происходит, но я словно дикое животное. Кажется, я прокусила его до крови.
Уайатт стонет от боли, а потом ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и хватает меня за обе руки. Он сжимает мои запястья и закидывает их мне за голову.
– Хватит, – упрекает он.
– Не можешь выдержать немного боли? – дразню я.
– Я хорошо переношу боль. Просто предпочитаю заставлять тебя кричать.
Он выходит, оставляя только головку у моего входа, моя киска пытается крепко сжаться и не дать ему вырваться. Затем, без предупреждения, он врывается обратно и трахает меня так сильно, что я вижу звезды. Кровать трясется, изголовье ударяется о стену. Это необузданная, неприкрытая, чистая животная страсть.
– Почему это так хорошо? – стонет он в отчаянии.
– Не знаю, – беспомощно отвечаю я, а потом зажмуриваюсь и кончаю.
Уайатт ругается, когда я пульсирую вокруг него.
– О господи. Я тоже сейчас кончу.
Уайатт входит в меня в последний раз, погружаясь глубоко внутрь, и находит разрядку. Он со стоном падает на меня, я обнимаю его, и мы оба начинаем смеяться, потому что, черт возьми, это было круто.
Я смотрю на часы и понимаю, что их нет. Моргаю, внезапно потеряв ориентацию. Потом говорю:
– Это... не голубая комната. Кажется, мы в горной, – и Уайатт смеётся ещё громче.
Глава 30. Уайатт
Посмотри на нас, мы такие взрослые
Я просыпаюсь в незнакомой комнате, на незнакомой кровати, от знакомого голоса в дверях.
– Кажется, у нас проблема.
Я смотрю на Блейк и щурюсь от утреннего света. Господи. Такое ощущение, будто мне в глазницы вонзаются ножи. Я прижимаю ладони к глазам и стону.
– Ага, очень большая проблема, – бормочу я. – Кажется, я никогда так не страдал от похмелья. Как ты можешь стоять на солнце и не умирать медленной смертью?
– О, я умираю. У меня буквально хомяк бегает в голове и долбится о череп.
– Буквально хомяк?
– Да, буквально. Но у нас проблема посерьезнее.
– Ладно, погоди. Сейчас я очень медленно открою глаза.
Я пытаюсь открыть глаза, по чуть – чуть, пока наконец не получается разомкнуть веки и не рухнуть от мучительной боли.
– Я подумала, что, может, описалась, – начинает она.
– Ладно, я не ожидал, что разговор повернёт в эту сторону.
– Потому что я проснулась, типа, в луже...
– Если ты пытаешься меня возбудить, то это не лучшая стратегия.
– Я пытаюсь сказать, что прошлой ночью мы не использовали презерватив, и все твои… эм… дары были повсюду.
Я замираю.
– Повсюду, как будто я кончил тебе на живот?
Она разбивает мои надежды.
– Нет.
– Чёрт.
– Я знаю.
– И ты не принимаешь таблетки. – Это не вопрос. Это первое, что она сказала мне, когда мы начали спать. Два года назад она перестала принимать таблетки, потому что из – за них у нее начались мигрени, так что мы пользовались презервативами. Старательно. До вчерашнего вечера, судя по всему.
– Нет, не принимаю, – подтверждает она, но тут же дает мне надежду. – Но я проверила в приложении и на девяносто пять процентов уверена, что мы вне опасной зоны.
Я испытываю облегчение.
– Правда?
– Ну, оно не может указать точный момент овуляции, но, думаю, это окно прошло, и всё должно быть нормально.
– Ты уверена, что яйцеклетка не просто болтается там для развлечения?
Она хихикает.
– Она живёт день или два, кажется. И хотя я почти уверена, что мы в безопасности, мне было бы спокойнее, если бы мы съездили в город и купили что – нибудь типа «Плана Б». Можем?
Я уже вылезаю из кровати.
– Я приму душ и спущусь через десять минут.
Через тридцать минут мы уже в дороге, и я чувствую себя немного более живым после двух чашек кофе. Солнцезащитные очки защищают мои глаза от небесных ножей, то есть солнца, а Блейк защищает нас обоих, не включая музыку.
– Посмотри на нас, мы такие взрослые, – говорит она с пассажирского сиденья.
Я усмехаюсь.
– Что ж, думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что мы не хотим, чтобы тут бегал маленький ребёнок Грэхема.
– Логана, – поправляет Блейк.
– Вынужден тебя огорчить, но тебе придется сразиться с моим отцом за это звание.
– А тебе с моим.
– Мы можем позволить им сражаться друг с другом.
– Договорились.
Когда я останавливаюсь на красный свет, протягиваю руку через консоль и накрываю её ладонь своей.
– Мне правда жаль, – тихо говорю я. – Я облажался.
Блейк качает головой.
– Нет, мы оба облажались.
– Мы занимались сексом без презерватива. Это моя вина.
– Мы оба виноваты, – твердо говорит она. – Я сама отвечаю за свою контрацепцию.
– Да, но есть и другие вещи, которые могут случиться, если не предохраняться. И я просто хочу, чтобы ты знала, у меня ничего такого нет, и я с удовольствием схожу с тобой в клинику, чтобы это доказать.
Она улыбается.
– Я ценю это, но я и не волновалась.
Загорается зелёный, и я проезжаю перекрёсток. Аптека находится в конце квартала, но у неё нет парковки, а улица забита машинами. Я нахожу свободное место через два квартала от CVS, и мы с Блейк выпрыгиваем из джипа и идём пешком.
Я снова беру ее за руку, и она с кривой улыбкой смотрит на наши переплетенные пальцы.
– Все приезжают завтра, – угрюмо говорит она.
– Я знаю.
Мы вроде как избегали этой темы. Реальность такова, что завтра все семьи будут здесь, и мы не сможем продолжать в том же духе. Никаких ежедневных секс – марафонов. Никаких объятий на диване. У меня сжимается сердце. Мысль о том, что я не смогу прикасаться к ней целый месяц, хуже похмелья.
– Нам придется искать способы улизнуть, пока они здесь, – говорю я ей.
– О, как скандально. Я думала, ты сказал, что мы должны остановиться, когда приедут наши семьи.
Я поглаживаю ее костяшки большим пальцем.
– Передумал. Если только ты не хочешь?
– О, я хочу.
– Хорошо.
– Честно, сомневаюсь, что кто – то вообще заметит, если мы будем ускользать туда – сюда. Отцы ничего не замечают, а «Золотые мальчики» слишком заняты собой. – Блейк поджимает губы. – За кем нам нужно следить, так это за женщинами. За моей мамой. Джиджи.
– Алекс, – подсказываю я, потому что Александра Такер может учуять роман, как собака, вынюхивающая бомбы.
– Джейми сразу всё поймёт, – говорит Блейк. – Но она будет молчать.
Я согласен. Старшая дочь Такеров умеет не совать нос в чужие дела. К тому же она один из моих любимых людей. Джейми, как и её мать, может сразить мужчину наповал одним словом.
– Ты когда – нибудь спал с Алекс?
Вопрос Блейк звучит как гром среди ясного неба.
– Что?
– Вы же партнёры по бадминтону, – замечает она. – И ты постоянно навещаешь её в Нью – Йорке.
Я мог бы солгать, но мы так не делаем. Поэтому я пожимаю плечами и говорю:
– Мы целовались.
– И всё? – удивляется она.
– И всё. И это всегда чертовски неловко. Никаких искр.
– Погоди, вы пытались больше одного раза? – Блейк начинает смеяться. – И это несмотря на то, что вы друг другу не нравитесь?
– Ага, – смущенно признаюсь я.
– Сколько раз?
– Может, три? – говорю я, задумавшись. – Алкоголь заставляет сомневаться в себе. Например, мы напивались, смотрели друг на друга и говорили: «Мы оба такие классные, может, нас влечёт друг к другу». Но нет. Всегда заканчивалось одинаково: смехом и сожалением.
– Смехом и сожалением? Господи. Тебе повезло, что у Алекс самооценка зашкаливает.
– И плюс она запала на того хоккеиста.
Глаза Блейк загораются любопытством.
– Оу, на кого?
– На брата Люка. То есть, Райдера, – исправляюсь я. – Вечно забываю, что моему зятю не нравится, когда его называют Люком. Он позволяет это только Джиджи и моей маме.
– Ты про Оуэна Маккея? Алекс сказала мне, это было один раз.
– Не – а, точно больше одного. В прошлый раз, когда мы с ней ходили выпить, она весь вечер на него жаловалась. Кажется, он её отверг. Хотя, может, это она его сначала отшила? Не уверен. Я не лезу. Короче, Алекс – это та, за кем нужно следить.
– И Стелла, – напоминает мне Блейк. – Может, еще и Айви.
– Стелла – это катастрофа, так что да. Но Айви слишком мила, чтобы лезть в чужую сексуальную жизнь.
Мы подходим к аптеке, где я открываю перед ней дверь, за что получаю от Блейк широкую улыбку. Она всегда так радуется, когда я делаю элементарные вещи – например, открываю перед ней дверь или отодвигаю стул, – и я невольно задаюсь вопросом, что же за дикарь был этот Айзек Грант. Мудак точно её не заслуживал.
Мы идём прямо к отделу планирования семьи, но обнаруживаем, что полка, на которой обычно лежат средства экстренной контрацепции, пуста.
– Может, они держат их за прилавком? – говорит Блейк.
– Пойдем спросим.
К моему ужасу, когда мы подходим к прилавку, мужчина в белом халате качает головой и говорит:
– Извините. У нас они закончились.
– Можете позвонить в другие аптеки и проверить, есть ли у них? – с тревогой в голосе спрашивает Блейк.
– Боюсь, у всех та же проблема. Был дефицит из – за проблем с поставками, запасы и так были низкие, а потом тот мудак, который баллотируется на пост, решил сделать запрет экстренной контрацепции одним из пунктов своей предвыборной кампании, и это вызвало панику. Клиенты начали скупать запасы, и вот что получилось.
Чёрт.
В его глазах появляется сочувствие, когда он замечает наши разочарованные лица.
– Заказ приходит в понедельник, – говорит он.
– Но сегодня суббота, – беспокоится Блейк. – В понедельник ещё будет эффективно?
Фармацевт кивает.
– Он эффективен до семидесяти двух часов. Когда был половой акт?
Я подавляю нервный смех. Мне двадцать четыре года, но словосочетание «половой акт» по – прежнему вызывает у меня чувство неловкости.
– Часов восемь назад?
– Тогда вы успеваете. Я приду в понедельник утром. Если вы оставите мне свой номер, я отложу одну упаковку, когда придёт поставка, и вы сможете её забрать.
– Спасибо, – благодарно говорит Блейк, пока фармацевт протягивает через прилавок ручку и бумагу.
Мы выходим из аптеки с пустыми руками, и всю дорогу до джипа Блейк нервно покусывает нижнюю губу.
– Эй, всё будет хорошо, – уверяю я её. – Это всего лишь подстраховка. Мы же не в окне фертильности, помнишь?
Она медленно кивает.
– Да.
– Всё будет хорошо, Веснушка. – Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. – Давай. Поедем домой и приготовимся к приезду цирка.
