Текст книги "Песня о любви (ЛП)"
Автор книги: Эль Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
Глава 55. Блейк
Жизнь коротка
Поезд из Бостона в Трентон идёт почти пять часов. На самолёте было бы гораздо быстрее, но я хотела использовать это время, чтобы спокойно поработать над курсовыми. Одна из них – об изобретении радио, его истории и влиянии на современные медиа, – что напоминает: мне нужно написать Спенсерам и согласовать мой визит в Нью – Йорк в следующем месяце.
Наконец – то я снова чувствую себя нормально. Гормоны в порядке, депрессия прошла. Конечно, тяжесть в животе никуда не делась, но, по крайней мере, я больше не рыдаю каждые пять секунд. Если поездка в Трентон пройдет хорошо, может быть, мы с Маленьким Спенсером запишем продолжение истории о Дарли. Кто знает. Может быть, я всего в двух часах и тридцати восьми минутах от разгадки тайны.
Я еду на поезде до самого Нью – Джерси, и все, что у меня есть, – это адрес. И по – прежнему нет номера телефона, электронной почты или какого – либо другого способа связаться с владельцами дома. На этой неделе я даже позвонила в округ Мерсер и умоляла женщину на том конце провода передать сообщение жителям дома 1229 по Сикамор – лейн. «Просто скажите им, чтобы они мне позвонили», – умоляла я, на что она ответила: «Эм, да, мы так не делаем».
У меня было два варианта: отправить письмо, что могло обернуться многодневным ожиданием ответа или его полным отсутствием. Или сесть на поезд, постучать в дверь и посмотреть, что будет.
В худшем случае я сделаю курсовую в поезде.
В лучшем – Долли и Рэймонд действительно живут в этом доме, и я получу ответы на свои вопросы.
Когда мы подъезжаем к станции, я убираю ноутбук в чехол и кладу его в сумку. Выйдя из здания, я сажусь на заднее сиденье такси и смотрю в окно на проносящийся мимо оживленный город Трентон. Дом 1229 по Сикамор – лейн находится в районе Хиллсайд, который, как показывают мои исследования, довольно престижный. Это хороший знак, поскольку Рэймонд Локлин из богатой семьи.
Такси останавливается перед большим домом в тюдоровском стиле с просторной лужайкой перед домом и гаражом на три машины. Я рада видеть машину на подъездной дорожке. Надеюсь, это значит, что кто – то дома; иначе я собираюсь устроить лагерь на крыльце как сталкер.
Я понимаю, что это была... очень плохая идея.
Ради исследования я делала всякие нелепые вещи, например флиртовала с Кайлом, чтобы убедить его покопаться в старых пыльных коробках. Но однодневная поездка в другой штат ради посещения дома, жители которого могут быть даже не связаны с этой историей?
Это перебор даже для меня.
И всё же, как бы далеко я ни зашла, как бы экстремально это ни было, это напоминает мне о словах Уайатта о том, как сильно ему нравятся мои чудачества. О том, что мое хобби не глупое, а страстное.
И все же я чувствую себя немного глупо, неловко стоя на крыльце и звоня в дверь. Мой пульс учащается, когда я слышу шаги за дверью. Затем дверь распахивается, и на пороге появляется женщина. Пожилая женщина. Я не сильна в определении возраста, но, судя по всему, ей под семьдесят. Тоже хороший знак. Дарли умерла пятьдесят лет назад, а ее сестре тогда было девятнадцать, так что сейчас Долли шестьдесят девять.
– Могу я вам помочь? – спрашивает она с вежливой улыбкой.
– Эм... возможно? Вы случайно не Долли Галлахер? То есть Локлин. Долли Галлахер Локлин.
Ее улыбка меркнет, в глазах мелькает подозрение. Но она не хлопает дверью. Напротив, в ее голосе слышится любопытство, когда она говорит:
– Да, это я. А вы кто?
– Блейк. – Я смущённо улыбаюсь. – Блейк Логан. Я студентка Брайарского университета в Массачусетсе. Я надеялась задать вам несколько вопросов. О вашей сестре, – уточняю я.
Теперь её глаза сужаются.
Боже, как неловко.
– Знаете что? Мне очень жаль, – говорю я, чувствуя, как мои щеки пылают. – Я только что поняла, насколько это глупо и бесцеремонно. Мне не стоило вот так врываться, но я не смогла найти номер телефона или адрес электронной почты. По электронной почте было бы намного лучше.
Думаю, мой нервный лепет развеял её опасения, что я пришла её убивать, потому что она тихо смеётся и открывает дверь шире.
– Почему бы тебе не зайти, дорогая? Хочешь стакан воды?
– Да, пожалуйста. – Я смотрю на тротуар и показываю водителю такси большой палец. Он ждал моего сигнала, чтобы уехать.
Внутри я снимаю обувь по её просьбе и следую за ней по широкому коридору в большую кухню с небесно – голубыми шкафчиками и кедровым столом у окна, выходящего на ухоженный задний двор. Этот дом не такой роскошный, как особняк Локлинов на скале над озером Тахо, но все равно чертовски хорош.
– Какой великолепный двор, – говорю я ей.
– Спасибо! Мы с Рэем сами занимаемся садом.
– Рэй? Вы имеете в виду Рэймонда? Значит, он ещё жив?
– Жив – здоров, – подтверждает Долли. Она идёт к чайнику на плите. – Я как раз собиралась заварить себе чай, когда ты позвонила. Хочешь чай или предпочитаешь воду?
– Чай, спасибо.
Она возвращается к столу с двумя дымящимися кружками.
– С мятой. Надеюсь, ты не против.
– Идеально, – говорю я, с благодарностью беря чай. – Мне правда жаль, что я вот так заявилась. Иногда я нахожу тему, которая меня интересует, и, не успев опомниться, уже одержима ею. Моей семье принадлежит дом на озере Тахо, прямо напротив участка Локлинов.
– Господи, я не была там десятилетиями, – задумчиво говорит она. – Хотя я слышала, что моя сестра всё ещё создаёт немало шума.
Я удивлена юмору, сверкающему в её карих глазах.
– Так вы знаете о легенде Дарли?
– Ты имеешь в виду, что моя сестра трагически утопилась из – за разбитого сердца? И что вместо того, чтобы стать злой, она теперь стремится исцелять сердца людей и осыпать их любовью? Или что там делают благожелательные призраки. – Долли заливается смехом.
– Вы хотите сказать, что это всё неправда?
– Дорогая, уверяю тебя, что большинство историй о привидениях – неправда.
Я чувствую укол разочарования, но в то же время моё любопытство ничуть не угасло. Здесь явно есть какая – то история.
– Хорошо, тогда какая история настоящая? – спрашиваю я улыбающуюся женщину. – Я нашла свидетельство о смерти вашей сестры, значит, она действительно умерла примерно в то время, когда началась эта легенда.
Долли становится серьезной.
– Да. Моя сестра скончалась. И это было трудное время для всех нас, особенно для Рэя. Но это, конечно, было не так драматично, как самоубийство в результате утопления. Она умерла от опухоли головного мозга.
Я ахаю.
– Ничего себе. Правда?
– Это случилось так внезапно. Черт, у нас в семье даже не было случаев рака мозга. Дарли пошла на обследование из – за мигрени, а ушла с диагнозом – три недели жизни. Опухоль была настолько запущенной, что врачи сказали, что даже самое агрессивное лечение не поможет. – У нее перехватывает дыхание. – Она была помолвлена. Она была счастлива. У нее впереди была целая жизнь. Боже, мы даже не подозревали, что все так обернется.
– Почему не было отчёта о вскрытии?
Она морщит лоб.
– Ну, я уверена, что он был. Больничные записи, результаты сканирования, конечно.
Я киваю. После того как я нашла свидетельство о смерти Дарли, первое, что я сделала – позвонила во все больницы в округе, но оказалось, что они не выдают частные медицинские записи случайным студенткам.
– Её рак не был секретом, – говорит Долли. – И она умерла в нашем доме, глядя на озеро, в окружении семьи и Рэймонда.
Печаль сжимает моё сердце.
– Они всё ещё были помолвлены до её смерти?
– Конечно. Они очень любили друг друга.
Как вы в итоге оказались с ним? – чуть не вырывается у меня, но я сдерживаюсь.
Она, должно быть, читает мои мысли, потому что снова смеётся.
– Если ты гадаешь обо мне и Рэе, боюсь, то, что случилось потом, не очень скандально. Мы горевали вместе. Смерть Дарли сблизила нас, и со временем горе утихло и превратилось в любовь. Но оставаться в месте, которое моя сестра так сильно любила, было слишком больно, так что после свадьбы мы переехали на Восточное побережье.
– Почему у неё нет могилы на Тахо? – с любопытством спрашиваю я. Это была еще одна неудача: я пыталась найти надгробие Дарли на всех местных кладбищах.
– Она хотела, чтобы её кремировали. Мы развеяли её прах над озером. – Долли хихикает. – Что, наверное, способствует истории о привидении.
Я смотрю на неё с изумлением.
– Вас не беспокоит, что все считают вашу сестру привидением, которого предали сестра и жених? Что люди думают, будто вы с Дарли обе спали с Рэймондом по всему Тахо? Встречались в маяках? Устраивали тайные свидания у дерева?
– О, дерево было настоящим. – Глаза Долли сверкают. – Я прикрывала её, когда она тайком убегала к Рэю. Подкладывала подушки под одеяло, чтобы казалось, будто она спит. Они с Рэймондом были ещё теми сорвиголовами. У него до сих пор осталась эта дикая жилка, даже сейчас. У меня никогда её не было, но, думаю, это, возможно, к лучшему. В любых отношениях нужен баланс.
– Один человек – буря, а другой – маяк, – тихо говорю я, и моё сердце сжимается, когда слова песни Уайатта эхом разносятся по кухне.
Она улыбается.
– Да. Мне нравится. И нет, меня это не беспокоит. Моя сестра умерла на озере в окружении семьи. Её жених получил второй шанс на любовь. А эта легенда... ну, она сохраняет её память. Честно говоря, Дарли бы это понравилось.
– Правда?
– О да. Она была жизнерадостной, озорной, вечно попадала в переделки. Тот факт, что все до сих пор о ней говорят пятьдесят лет спустя? Распространяют историю, что она привидение, которое любит любовь? Всё это внимание? Её бы это восхитило.
Я отпиваю чай, позволяя всему этому осесть.
Никакого привидения.
Никакого поворота сюжета, от которого захватывает дух.
Просто скучный, обычный конец. Кто – то умер, двое поженились, а теперь они вместе занимаются садом в Нью – Джерси.
И всё же я не разочарована. Хотя было бы здорово, если бы оказалось, что призрак действительно существует – это, по крайней мере, порадовало бы Спенсеров, – я понимаю, что мне важнее был путь, который я прошла, чтобы дойти до конца этой истории, чем сама развязка. Мне не нужно раскрывать преступления и ловить убийц. Мне не нужны шокирующие повороты сюжета. Мне нравилось исследовать. Нравилось копаться. И да, мне нравилось отправлять электронные письма в окружные архивы.
Не говоря уже о том, что эпизод, который я записала с Маленьким Спенсером, набрал уже почти два миллиона просмотров. Два миллиона человек наслаждались им, и это невероятно вдохновляет. Так что, возможно, моё хобби дурацкое и глупое, но Уайатт прав. Мне не должно быть стыдно. У меня, может, и нет яркого таланта или внешности супермодели, но у меня есть то, в чём я хороша, что мне нравится. И это не пустое место.
Я остаюсь ещё ненадолго, болтая с Долли. Мы пьём вторую чашку чая. Она рассказывает мне о себе и Рэймонде, о том, что они никогда не хотели детей, как они наслаждались каждой секундой совместной жизни. Я рассказываю ей об учёбе и о том, как она мне не нравится. О том, что, по – моему, меня ждет скучная работа и что, может быть, мне вообще не стоит браться за подкаст.
На это она осуждающе качает головой.
– Сделай это. Не то чтобы ты не могла работать на своей скучной работе с девяти до пяти, пока делаешь подкаст. Если вы хотите совета от этой старой женщины, мисс Блейк Логан, вот он: жизнь коротка. Если бы я делала то, что от меня ожидали, я бы не вышла замуж за Рэймонда. Мои родители были не в восторге от этой идеи – они беспокоились, что он пытается заменить одну невесту Галлахер другой. Но я знала, что он любит меня за меня, и я знаю, что сделала правильный выбор. Но есть и кое – что, чего я не сделала, а когда достигаешь моего возраста, оглядываешься назад и думаешь: ну, чёрт, вот была упущенная возможность.
Я прикусываю губу, тронутая её словами больше, чем ожидала.
– Тебе двадцать один. Твоя жизнь полна возможностей. Не упусти их.
Я проглатываю ком в горле.
– Постараюсь. И спасибо, что пригласили меня и поговорили со мной. Вы не представляете, как много это для меня значит. А теперь я не буду больше отнимать у вас время.
Если я уйду сейчас, то успею на станцию к пятичасовому поезду. Я смогу быть в Гастингсе к полуночи. Это была короткая поездка, но я не жалею. Я получила всё, на что надеялась.
– Приезжай в гости в любое время, – говорит Долли, и мы обмениваемся номерами телефонов, потому что у нее есть телефон, и адресами электронной почты, потому что у нее есть и электронная почта.
Когда она провожает меня к двери, я обещаю прислать ей ссылку на наш подкаст о Дарли.
– Ты запишешь продолжение, теперь, когда знаешь, что случилось? – с любопытством спрашивает она.
Я качаю головой, что удивляет её.
– Но ты раскрыла тайну.
– Да, раскрыла. – Я пожимаю плечами. – Но не думаю, что Дарли хотела бы, чтобы я разрушала легенду.
– Нет, – соглашается её сестра. – Не хотела бы.
– Поэтому я оставлю этот визит при себе. Я даже не планирую рассказывать своему партнёру по подкасту. Так что... нет. Продолжения не будет. Пусть Дарли продолжает преследовать Тахо в своё удовольствие.
Мы прощаемся у двери, и я уже открываю приложение для вызова такси, спускаясь по ступенькам крыльца. Я так сосредоточена на том, чтобы вызвать машину и найти место прибытия, что даже не замечаю, как он подходит.
Затем я слышу удивлённое:
– Блейк?
И оборачиваюсь, чтобы увидеть стоящего рядом Уайатта.
Глава 56. Блейк
Cовпадений не бывает
Мы смотрим друг на друга, потрясённые этой встречей на тротуаре. Уайатт – последний человек, которого я ожидала бы встретить на жилой улице в Трентоне, и мне внезапно приходит в голову, что единственный способ ему здесь оказаться – это если он следил за мной.
Я прищуриваюсь.
– Как ты узнал этот адрес?
Он растерянно качает головой. Я замечаю, что он одет наряднее, чем обычно: на нем темные брюки и темно – зеленый свитер, который гармонирует с его глазами. И волосы у него длиннее, чем в нашу последнюю встречу. В ту ночь он плакал у меня на плече из – за нашего ребенка и...
Я отгоняю эту мысль, потому что нет. Я не могу сейчас об этом думать.
– Откуда у тебя этот адрес? – спрашивает он.
– Из архива округа Мерсер.
– Какого хрена? Они просто так дали тебе адрес Лоррейн? Это неэтично.
– Что? – Я потираю виски. – Кто такая Лоррейн?
– Лоррейн Таннер. Мама Коула? – Уайатт кивает в сторону дома, расположенного через два дома от дома Долли и Рэймонда.
– Прости – здесь живет мать Коула Таннера?
– Да. Разве не поэтому ты здесь? Ты меня выследила?
Я смотрю на него с открытым ртом. Затем указываю на дом позади себя.
– Это дом Долли и Рэймонда.
У Уайатта отвисает челюсть.
– Ты шутишь?
– Нет. Я проследила за ними от Тахо до Олбани и до этого дома.
– Господи Иисусе.
Я сама в изумлении – это невероятное совпадение.
– Значит, твой друг, звезда кантри Коул Таннер, живёт вон в том доме? Это дом его мамы?
– Ага. Он купил его ей около года назад, после того как его альбом стал платиновым. Лоррейн хотела уехать с юга, чтобы жить рядом с сестрой.
– И почему ты здесь?
– Коул завтра начинает тур в Мэдисон – сквер – гарден. Его мама хотела со мной познакомиться. Мы только что поужинали и собираемся вернуться в отель. – Уайатт смотрит на меня, словно пытаясь убедить себя, что я действительно здесь. – Не могу в это поверить.
Затем он стонет. Низким, жалобным звуком.
У меня на лбу появляется морщинка.
– Почему ты выглядишь таким расстроенным?
– Потому что не хочу доставлять им такое удовольствие, – цедит он.
– Кому? – растерянно спрашиваю я.
– Спенсерам.
– Какое они имеют к этому отношение? – У меня голова идёт кругом.
– Нет. Ты права. – Уайатт решительно кивает, еще больше сбивая меня с толку. – Это может быть не призрак. А просто судьба.
До меня доходит.
– Погоди. Ты думаешь, это из – за Дарли?
– Помнишь, как они злорадствовали, когда узнали, что мы вместе? Они говорили, что Дарли была свахой. Мы с тобой не разговаривали месяц, и вот ты здесь, навещаешь сестру Дарли... – Он тычет пальцем в сторону дома Долли. – А я в двух домах отсюда, навещаю маму моего лучшего друга... – Он тычет пальцем в сторону дома Лоррейн. – Это не совпадение, Веснушка.
Я хочу возразить, но в глубине души понимаю, что он прав.
– Нам, наверное, придётся извиниться перед Спенсерами, – торжественно говорю я, и на мгновение мы словно возвращаемся в прошлое, на озеро Тахо. На какое – то прекрасное мгновение он одаривает меня ленивой улыбкой, и я улыбаюсь в ответ, чувствуя себя легче воздуха.
Пока не вспоминаю, что мы не на озере Тахо и больше не вместе.
– Эй, слушай... – Он прикусывает губу, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Моё хорошее настроение улетучивается.
О боже. Нет. Я знаю, к чему это ведёт. Контроль ущерба. Он, видимо, догадался, что я видела его фотографии с Молли Мэй, и теперь пытается выкрутиться.
– У меня есть новости.
Теперь меня мутит. Новости? Что за черт? Он собирается сказать, что встречается с ней? Это официально?
– Молли Мэй пригласила меня поехать с ней в тур. В качестве разогрева.
Я удивленно моргаю.
– Серьёзно?
– Да, изначально на разогреве должен был быть Стило Льюис, но его обвинили в вождении в нетрезвом виде, и её команда считает, что если он останется в туре, это повредит репутации. Так что… – Уайатт нервно смеётся. – Она попросила меня.
– Ничего себе, это грандиозно.
– Я знаю. – Он выглядит изумлённым. – Честно, сам не верю.
– Ты уже ответил ей?
– Да, ответил. – Его глаза встречаются с моими. – Я сказал «да».
Мой желудок сжимается.
– О, ну, отлично. Поздравляю.
– Спасибо.
Короткая пауза.
Невольно я вдруг вспоминаю те фотографии. Они не были откровенными. Слава богу, никто не «миловался» в углу. Но на одной из фотографий он стоял рядом с ней, и она положила руку ему на плечо, явно не случайно. На другой фотографии он смотрел на нее сверху вниз и улыбался в ответ на что – то, что она сказала.
Хоть я и ненавижу себя за это, но не могу не упомянуть статью.
– Я видела фотографии с того мероприятия в Нэшвилле. Она красивая, – сухо говорю я.
– Да, красивая, – соглашается он. Потом делает паузу. – Ничего не было.
Смех вырывается, прежде чем я успеваю его сдержать.
– Правда?
– Ну, нет, кое – что случилось, – поправляется он, и это ощущается как удар ножом в сердце. – Она поцеловала меня.
Лезвие вонзается глубже.
– Я ответил на поцелуй.
Теперь мое сердце распахнуто настежь, и из него хлещет кровь.
– Но я не позволил этому зайти дальше.
– Почему?
– Потому что не хотел. Я сказал ей, что влюблён в другую. – Его голос хриплый. – Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя.
Мой мозг всё ещё зациклен на том, что он поцеловал кого – то другого. Да, я делала вид, что мне всё равно, если он будет с кем – то, и да, у меня действительно нет на него прав, но, боже, обязательно было мне это говорить?
– Ничего не изменилось, – говорит он, как и каждый раз, когда мы с ним разговаривали с тех пор, как я очнулась в больнице.
– Уайатт...
– Нет, я буду повторять это каждый гребаный раз, пока ты мне не поверишь, Блейк. Я люблю тебя. Я…
– Йоу, чувак, ты чего? – прерывает его мужской голос. – Подкатываешь к моим соседям?
Мы оба поворачиваемся к мужчине, который неторопливо подходит к нам. На секунду я замираю в восхищении, потому что Коул Таннер постоянно мелькает в моих соцсетях. Меня постоянно бомбардируют его музыкальными клипами, шикарными фотографиями без рубашки, интервью, в которых он демонстрирует свои очаровательные ямочки на щеках. Вживую он даже красивее.
Он подходит к нам и смотрит на меня с легкой улыбкой.
– А ты, собственно, кто?
– Блейк, Коул, – представляет нас Уайатт.
– Блейк? – Глаза Коула расширяются. – Погоди, это та самая муза? – Его голова поворачивается обратно к Уайатту. – Вы помирились?
Не знаю, что именно он рассказал Коулу о наших отношениях, поэтому чувствую себя неловко.
– Вообще – то, – отвечаю я за Уайатта, сохраняя лёгкий тон, – мы просто случайно столкнулись. Странное совпадение, да?
Коул понимающе усмехается.
– О, муза, совпадений не бывает. – Он приподнимает бровь, глядя на меня. – Тебе стоит поехать с нами в отель. Мой менеджер поселил нас в довольно шикарном месте. Шикарном для Трентона, во всяком случае. Мы собираемся выпить...
– Я не могу, – перебиваю я. – Мне нужно успеть на поезд домой.
Краем глаза я вижу, как на улицу сворачивает машина, и меня охватывает облегчение. Это за мной. Как раз вовремя.
– Это за мной, – говорю я парням, делая шаг к тротуару.
Уайатт преграждает мне путь.
– Нет, подожди.
– Я дам вам минуту, – говорит Коул и направляется к подъездной дорожке своей матери. Два резких гудка разрезают воздух, когда он открывает серебристый Мерседес.
Когда он уходит, Уайатт прочищает горло.
– Мне сказали, что вторые половинки разрешены в туре.
Я моргаю, не ожидая этого.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду... – Он колеблется секунду. – Поехали со мной.
Мое сердце учащенно бьется.
– В тур?
– Да. Он начинается на следующей неделе и длится шесть месяцев. Первое шоу в Бостоне.
– Ты просишь меня поехать с тобой в тур. – Я чувствую себя немного ошеломлённой.
– Да.
– Даже если бы я хотела, у меня учёба... – Я замолкаю.
– Ты говорила, что, возможно, закончишь в этом семестре, – напоминает он. – У тебя была встреча с научным руководителем. А если не получится, тебе всё равно не нравится учёба. Ты могла бы просто взять академический отпуск и закончить летом, если действительно захочешь.
– Мои родители убьют меня, – говорю я, как будто это единственное препятствие на пути к мировому турне с Уайаттом и поп – звездой, с которой он целовался.
– Твои родители поймут. Они любят тебя. Они поддержат всё, что ты делаешь, если будут знать, что ты выбираешь то, что делает тебя счастливой.
– Ты говоришь так, будто знаешь, что делает меня счастливой.
– Думаю, знаю, – мягко говорит он. – Вообще – то, я много чего знаю.
Я сглатываю комок в горле.
– Например?
– Мне кажется, ты скучаешь по мне. Мне кажется, ты через что – то прошла. Мы через что – то прошли. Мне кажется, это тебя напугало. Мне кажется, тебе было очень больно. Но я не думаю, что что – то изменилось. Я люблю тебя, и мне кажется, ты любишь меня.
Глаза щиплет от слёз. Я не отвечаю несколько секунд. Мой разум непроизвольно возвращается к тем фотографиям, где они с Молли Мэй смеются. Её рука собственнически лежит на его бицепсе. И все мои страхи нахлынывают с новой силой. Я чувствую себя так же, как на Неделе моды с Алекс. Все пресмыкались перед супермоделью. А я сидела там со своими веснушками, совершенно незаметная. Я даже не могу представить, насколько неуверенно я бы чувствовала себя, поехав в тур с Молли Мэй. Одна только мысль: встретить эту потрясающую женщину, пожать ей руку, смотреть, как она командует на сцене перед полным залом зрителей, – уже вызывает у меня дрожь.
Я верю, что Уайатт не заинтересован в ней – он бы не стал мне врать, – но часть меня всё ещё не может понять, почему он хочет меня, а не её.
– Может, тебе стоит быть с кем – то вроде неё, – слышу я собственные слова, и они обжигают мне горло.
– С кем – то вроде Молли Мэй?
– Да.
– Я не хочу её, Блейк.
– Почему? Она красива и успешна, и вы двое могли бы быть в центре внимания. Вы были бы королевской парой.
С громким ругательством Уайатт проводит рукой по волосам.
– Хватит.
– Что?
– Ты обвиняла меня в том, что я верю в неправду о себе. Застреваю на месте. – Он качает головой. – Неужели ты не видишь, что делаешь то же самое? Ты рассказываешь себе историю о том, что ты обычная, что тебе место на заднем плане. Чья – то плюс – один, так ты это называла, да? Так вот, ты не чья – то плюс – один, Веснушка. Тебе тоже место в центре внимания. Ты и есть грёбаный центр внимания.
Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. Он неправ. Разве я могу сравниться с такой, как Молли Мэй? С той, в которой столько уверенности, блеска и непревзойденного успеха. А я – лишь плыву по течению на ненужной специальности, слишком упряма, чтобы бросить колледж, и слишком напугана, чтобы снова открыть ему сердце.
Я заставляю себя говорить.
– Коул ждёт тебя. Тебе пора идти. Иди и живи своей мечтой, Уайатт. Я знаю, что тур будет потрясающим.
– Я хочу, чтобы ты была там. – Я слышу его разочарование.
Мы оба вздрагиваем от звука автомобильного гудка. Я смотрю на ожидающего водителя и жестом показываю, что иду.
– Мне пора, – говорю я.
Уайатт кивает.
– Мне тоже. Но знай, предложение поехать в тур остаётся в силе. Мы уезжаем через неделю. Скажи слово, и я всё устрою.
Я пожимаю плечами с неопределённым видом, и от меня не ускользает боль, мелькнувшая в его глазах. Забираюсь на заднее сиденье, и когда мы отъезжаем от тротуара, заставляю себя не оборачиваться – чтобы не проверять, стоит ли Уайатт всё ещё там.
Я не звоню ему на следующий день. И на следующий. И на следующий после этого. Уайатт тоже не звонит. Теперь дело за мной. Мы оба это знаем. Он бы никогда не стал давить на меня, чтобы я с ним поговорила, не говоря уже о том, чтобы отправиться с ним в тур.
В выходные мои родители приезжают в Гастингс, чтобы поужинать со мной и дедушкой Тимом. После ужина, пока мама и дедушка болтают на кухне, я присоединяюсь к отцу в гостиной и плюхаюсь рядом с ним на диван.
– Ты была очень тихой за ужином, – замечает он.
Я беру в руки декоративную подушку и тереблю торчащие нитки. Не отвечаю сразу, потому что обычно не делюсь с папой своими переживаниями. Для этого я обращаюсь к маме. Но по какой – то причине признание все же срывается с моих губ.
– Уайатт попросил меня поехать с ним в тур.
Брови папы взлетают вверх.
– То есть поехать с ним? В гастрольном автобусе? Как его группи?
Я хихикаю над его нелепым предположением.
– Не как группи. А как его девушка. – Я прикусываю губу, чувствуя беспокойство. – Он хочет снова быть вместе.
– Разве он не уедет на шесть месяцев?
– Да.
– Ну, тогда ты не можешь поехать. Ты же в колледже.
– Я не обязана быть там.
Его брови сходятся на переносице.
– Что это значит?
– Я говорила с научным руководителем пару недель назад, – признаюсь я. – И он сказал, что я могу закончить досрочно, если захочу. Для этого нужно просто пройти один онлайн – курс в зимнем семестре. Но да, я не обязана быть в кампусе, если не хочу.
– Почему ты не хочешь?
– Потому что мне это не важно, пап. Мне важно учиться, но не обязательно в колледже, если это имеет смысл.
Он кивает.
– Да, я понимаю.
– Правда?
– Что, думаешь, я был помешан на домашних заданиях и не мог дождаться всех этих лекций? Хрен там. Я любил Брайар из – за хоккея, из – за друзей и из – за твоей мамы. Но сама учёба? – Он пожимает плечами. – Мог бы обойтись и без неё.
Я улыбаюсь.
– Я примерно такая же. И этим летом я многое о себе поняла. Так долго я чувствовала себя неудачницей – неталантливой, обыкновенной…
– Ты шутишь? – Папа смотрит на меня с открытым ртом. – Ты самый необыкновенный, блестящий и талантливый ребёнок на планете.
– Это говорит мой отец, – сухо отвечаю я.
– Это правда, – настаивает он.
– Я люблю тебя за то, что ты в это веришь, но на самом деле у меня нет какого – то невероятного навыка или таланта, который потрясёт мир, как у тебя с хоккеем, или у Алекс, Джиджи и Уайатта. И это очень угнетало, – признаюсь я. – Я должна была провести лето, разбираясь, чем хочу заниматься после колледжа, но в итоге зарылась под горой случайных исследований, – из меня вырывается смех. – И мне это не только понравилось, но и открыло дорогу к этому подкасту, который, возможно, даже принесёт мне деньги. Кто знает? Может, однажды я даже смогу зарабатывать этим на жизнь.
– Империя подкастов, – соглашается папа, кивая.
– В общем, этим летом я поняла, что мне не нужна какая – то грандиозная карьера. Мне просто нужно заниматься тем, что мне нравится. Но я так или иначе закончу университет. Обещаю.
– Ну. Если не закончишь, это тоже нормально, – говорит папа.
– Серьёзно? – удивлённо спрашиваю я.
Он придвигается ближе и обнимает меня за плечи.
– Малыш, мне всё равно, что ты делаешь, главное, чтобы ты была счастлива, – говорит он, повторяя слова Уайатта, когда он просил меня поехать с ним. – Хотя, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы ты окончила учёбу.
– Я закончу.
– А этот тур... Ты хочешь поехать?
– Не знаю. Часть меня хочет, но другая часть боится.
– Чего боишься?
Я снова прикусываю нижнюю губу.
– Что он на самом деле не любит меня и что, может, кто – то вроде Молли Мэй подходит ему больше.
Папа усмехается.
– Сладкая горошинка, жизнь не в том, что выглядит правильным на бумаге, а в том, с кем тебе легче дышать.
Слезы застилают мне глаза.
– Я оттолкнула его после больницы. Я была так ужасна с ним, пап. Отчасти из – за гормонов – ну, я была стервой со всеми.
Он хихикает.
– Да, гормональный монстр был не из веселых. Но мы понимали. И Уайатт тоже.
– Но я продолжала отталкивать его и после того, как гормоны улеглись, – стону я. – Я была неуверенна в себе и все испортила.
– Так исправь это.
– Ага. Потому что это так просто?
– Конечно. Ты хочешь его вернуть, тебе стыдно за то, как ты с ним обошлась, так что унижайся.
– Унижаться, – с сомнением повторяю я.
– Да. Умоляй. Извинись. Скажи ему, что ты всё испортила. Скажи ему, что любишь его, потому что мы оба знаем, что это так. А потом докажи ему.
Я издаю сдавленный смешок.
– С каких это пор ты стал романтиком?
– С самого начала. Спроси свою маму о стихотворении, которое я ей однажды написал.
– Чушь.
– Нет, думаю, оно до сих пор лежит в её альбоме. Оно было прекрасным.
Я прищуриваюсь.
– Я верю, что ты написал стихотворение, но не верю, что оно было прекрасным. И зачем?
Он усмехается.
– Потому что я всё испортил и мне пришлось смирить гордость, чтобы вернуть её. Реальность такова: если ты позволяешь чему – то хорошему уйти, потому что слишком горда, чтобы умолять, – ты об этом пожалеешь.
– Значит... унижаться, – медленно говорю я, пробуя слово на вкус.
– Да, сладкая горошинка. Потому что ты Логан, а Логаны унижаются.
Меня охватывает тревога.
– Тебе не кажется, что уже слишком поздно?
Он пожимает плечами.
– Есть только один способ узнать.
