Текст книги "Лучник (СИ)"

Автор книги: Екатерина Попова

Соавторы: Александра Берк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Потом за миг задумался.

– Хорошо, я понял. За пределы крепости информация не разойдётся, об этом я позабочусь. Что я должен сделать ещё?

– На данный момент этого будет достаточно, – кивнул маг. – Дальше всё будет зависеть от того, что мне удастся выяснить. Сейчас, с вашего позволения, я вас на некоторое время оставлю. Нужно решить ещё одну важную проблему, прежде, чем Наэри окончательно придёт в себя.

Глава 10 Голоса в голове

Гайр готов был умереть.

Нельзя сказать, что он мечтал поскорее оказаться в объятьях Серой Хозяйки – однако и настоящего ужаса скорая гибель у него не вызывало. Другой, всепоглощающий страх затмил всё, сделав неважным и желание жить, и опасение не суметь сохранить достоинство во время скорой казни, и даже заботу о сохранении чести. Четыре имени, подобно набату, стучали в его голове: Тилле. Иллар. Таилир. Матушка Элари. И за этим оглушительным громом все иные тревоги теряли свою остроту. Четверо беззащитных людей, ставших невольными заложниками и жертвами в борьбе неизвестных мерзавцев за власть.

…И они вдвоём с Наилиром, разными путями идущими к одной и той же, оправдывающей любые преступления, цели: спасти тех, кто им дорог.

Гайр подозревал, что упрямый старик, знай он, что стоит на кону, не осудил бы его за то, что ради безопасности семьи он решил принести в жертву не только свою жизнь, но и его. И радовался чудесному вмешательству этого странного чужого мага со всей разгульной искренностью игрока, которому на последнем ходу выпал чёт.

Нет, смерти он не страшился. Уже давно. И немного беспокоил его, пожалуй, скорее род казни, нежели она сама. Долгий, мучительный и позорный конец – вот что ждало его меньше чем через сутки. Сложно сохранить достоинство, корчась в петле на потеху жаждущей мести толпе.

Поэтому, когда в сердце вонзился стилет мага, и ослепительная, но милосердно-короткая боль оборвала дыхание, он успел ощутить искреннюю благодарность. Вопреки ожиданиям, поцелуй Серой Госпожи оказался лёгким и почти безболезненным.

Почти приятным, если вспомнить, что ожидало бы его в ином случае. Гайр хотел сказать это Таилиру. Унять, хоть немного, отчаяние, звенящее в крике мальчишки.

Но, конечно, не смог. Сознание ещё жило, а вот тело уже перестало подчиняться, и ему оставалось лишь ощущать, как подхватывают чужие руки, останавливая падение и с неуместной аккуратностью укладывая его на полу.

А потом он просто лежал, чувствуя, как гаснут ощущения тела, а сознание окутывает всеобъемлющий, безмятежный покой. Зрение. Запахи. Солёный вкус крови во рту. Одно за другим чувства исчезли, истаивая в пустоте.

Жёсткий пол под лопатками, холод охватывающих запястья цепей, уже почти незаметная боль в груди… Ещё несколько мгновений он ещё чувствовал их. Потом ушли и они, и наступила блаженная тишина.

…А потом Гайр услышал голос убившего его мага.

И покой разлетелся, как хрустальная чаша от удара мечом.

И бывший мастер Защиты с ужасом осознал две, совершенно невозможные, вещи. Во-первых, он почему-то всё ещё сохранял сознание.

А во-вторых, пришлый маг без малейшего волнения выбалтывал всё что, что могло стоить жизни людям, ради которых он без раздумий отдал свою.

«Замолчите, сейчас же!» – забыв, что у него больше нет тела, чтобы говорить, яростно заорал он. Маг не ответил. «Ты убьёшь их, Пёсов идиот!» – вновь мысленно закричал он на мага, уже не думая о вежливости и всё ещё надеясь, что каким-то чудом сумеет достучаться до проклятого идиота. И продолжал ругаться всё то время, пока тот, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжая с пугающей точностью пересказывать весь его неудавшийся заговор.

***

– …Мы все здесь следуем своим путём, тари, – в материальном мире маг улыбнулся хозяйке дома, чуть склонил голову и исчез.

Появившись сразу же в отведённой ему комнате, которая на миг отозвалась зелёным свечением.

– Хватит вопить мне в мозг, это отвлекает…

Гайр не смог бы сказать, что в нём сейчас сильнее: облегчение, что его всё-таки слышат, или бешенство на этого… этого…

«Ты понимаешь, что натворил?!» – отчаянно «выкрикнул он», упрямо стараясь сделать свой бесплотный голос как можно более громким. – «На мне поводок, теперь им всем угрожает опасность! Неужели ты думаешь, что я решил притвориться предателем просто от скуки?! Вернись и предупреди отца, немедленно, слышишь?!»

– А ты, в самом деле, думаешь, что поставить полностью непроницаемый купол сложнее, чем запихнуть чью-то душу в старый ножик? – усмехнулся собеседник.

«Что?..»

Гайр вдруг запоздало сообразил, что, действительно, не ощущает себя бесплотным призраком. И, скорее, просто не в состоянии разглядеть окружающую его реальность, поскольку у его нового вместилища отсутствуют глаза. Изумление было столь сильным, что он на миг забыл даже об опасности, нависшими над его родными.

А потом вспомнил артефакт, который показывал ему маг ещё в камере – и задумался уже всерьёз.

«Насколько непроницаемый?» – снизив тон, уточнил он у мага. – «Защита от прослушки не помогает, поводок не на…»

Он испуганно осёкся, осознав, что только что сам проговорился, и уже предчувствуя, как вопьётся в висок визжащая игла, предупреждая о том, что скоро с кем-то из его близких случится неприятность.

– Покойника на поводок не привяжешь, – усмешка стала чуть сильнее. – Привязывать не к чему, с душой это не работает.

До Гайра медленно доходило, что произошло.

И так же медленно его затапливало глубокое, сродни опьянению, облегчение.

Теперь он действительно был свободен. А главное, теперь он мог, наконец-то, рассказать о том, к чему толкали его почти год неизвестные заговорщики.

«Благодарю тебя, господин маг», – искренне подумал он, изо всех сил стараясь сделать свои мысли не слишком навязчивыми. – «И за то, что спас моих детей, и… за избавление от виселицы тоже. Извини, что был груб».

– Главное, второй раз не стремись на ней оказаться, вдруг получится, – рассмеялся в ответ маг.

«Вряд ли это возможно в моём положении», – невесело откликнулся Гайр.

А потом, задумавшись на миг, принялся вспоминать всё, что знал о своих неведомых врагах, стараясь сделать воспоминания как можно более адресными.

***

Когда впервые начались эти… «сны», он не помнил. Первые дни после катастрофы на имянаречении Таилира для всей семьи были слишком тяжёлыми и суматошными, чтобы он мог задумываться над чем-то, не относящемся к реальному миру. Таилир (уже не Таилир, нет – Ниари, «Утративший Путь», позорное имя-клеймо Лишённого Судьбы) – брат жены был абсолютно разбит, и Гайру приходилось не только выполнять свои обычные обязанности, но и пытаться хоть как-то поддерживать утратившего всякую волю к жизни друга.

Ему и самому, впрочем, было нелегко. Мальчишку учил куда больше он, нежели тесть или Наставник, у которого и кроме Таилира было десяток учеников из разных Башен. И его провал на воинском испытании ударил по Гайру очень болезненно – не по авторитету, нет, хотя и его имени досталось грязных сплетен. По гордости. За себя, радовавшегося воинскими успехам шурина, как успехам младшего брата. За мальчишку, которого он искренне считал (и продолжал считать до сих пор, несмотря на случившееся) лучшим своим учеником. За их общие надежды на будущее, которое так неожиданно и страшно полетело под откос. Теперь Ниари должен был уходить из отчего дома, чтобы искать новый Путь – и найдёт ли, кто знает?

Или – остаться в крепости, на правах всеми жалеемого «убогого», презираемого и почти бесправного. Он не знал, что хуже.

А потом пошли слухи о проклятии. И Гайр, одним из первых осознав, чем это грозит им всем, пришёл к Наилиру, прося провести ритуал отречения. Вывести семью из-под удара грязной молвы и человеческого злорадства. А самого мальчишку – из-под взглядов фанатиков, готовых на всё ради сохранения приличий и доброго имени императорской Стражи.

Третий Страж отказался.

А потом слухи о проклятии перестали быть слухами. И сны стали повторяться всё чаще.

Тогда он ещё не осознавал, что лишь часть из приходящих в его голову мыслей принадлежит ему.

А кошмары, в которых неизвестные голоса нашёптывали ему страшные вещи, обещали место старшего наследника, титул, пост Третьего Стража империи, завлекали и угрожали – эти кошмары стали приходить всё чаще.

Потом погибла Карилли. И тогда он поверил, что проклятье, о котором твердили все вокруг, действительно существует.

А голоса, словно смерть жены подстегнула подступающее безумие, стали ещё громче. Шёпот превратился в настойчивый, яростный приказ: «убей-убей-убей-убей»… Убей проклятого, иначе увидишь, что будет. Убей Утратившего Путь, спаси свою семью! Убей. Убей.

И, что страшнее, эти угрозы стали сбываться.

В ночь после похорон он впервые был близок к тому, чтобы подчиниться этим голосам.

***

«Не понимаю, как я мог не понять ещё тогда, что происходит», – с трудом прерывая поток воспоминаний, подумал он, обращаясь к магу. Вспоминать ночь, когда он чуть было не убил Ниари, было слишком тяжело. – «Возможно, это тоже работа этого… поводка. Я был уверен, что все эти мысли принадлежат мне. Тогда они и впрямь больше всего походили на взбунтовавшийся внутренний голос…»

– Не позволить понять – одна из основных задач контрольной магии.

Ответ был почти автоматический: маг, слушая эту «исповедь», видимо, делал какие-то выводы, строя дальнейший план.

«Да, я тоже понял это. Позже. Постепенно эти голоса стали… обретать плоть, что ли? Становиться отчётливо чужими, принадлежащими кому-то – не мне. Я всё лучше отличал их от своих собственных мыслей. Тогда же я понял, что не могу никому рассказать о них. Они не способны были читать мои мысли. Я мог сколько угодно вынашивать планы борьбы, мог отвечать им, угрожать в ответ, задавать вопросы – они не слышали. Но стоило мне заговорить вслух, или попытаться что-нибудь написать, или решиться использовать один из шифров или артефактов, которые существовали как раз на случай навешивания поводка… В тот же миг мне в голову словно втыкалась раскалённая игла. Чем ближе к раскрытию тайны я был – тем сильнее становилась боль. А главное – после второго приступа я понял, что сразу после моих слов с кем-то из моих близких случается беда. Словно проклятье, в котором обвиняли Ниари, на самом деле было завязано на мне».

Он задумался, восстанавливая в памяти самые серьёзные из «несчастных случаев». Усилием воли подавил всколыхнувшийся в душе страх, напоминая себе, что он теперь мёртв, и никакие голоса больше не в силах проследить за ним. И решительно продолжил:

«Не знаю точно, что было нужно этим «голосам» по-настоящему. Мне повторялся, если подумать, лишь один приказ: убить всех, кто преграждает мне путь к месту старшего наследника. Менялись лишь кары, которыми грозили мне, если я откажусь подчиняться. Почти всё обещанное мне удалось предотвратить. Хотя среди воинов крепости я приобрёл славу неуравновешенного параноика, а отец… Третий Страж окончательно перестал доверять мне».

Наилир действительно перестал доверять. И Гайр даже не мог осудить его за это. Получение контроля над заветным «Защитником» стало его навязчивой идеей. Он не знал, удастся ли с помощью древнего артефакта контроля отследить владельцев «внутреннего голоса» – зато точно знал, что с этим артефактом никто больше не сможет подобраться на расстояние, достаточное для удара, ни к Тилле с Илларом, ни к матушке Элари, ни к самому Третьему Стражу. Но его настойчивость сыграла прямо противоположную роль. Упрямый старик, вместо того, чтобы дать ему в руки инструмент защиты своей семьи, принялся проверять каждый его шаг.

И в какой-то момент Гайр не успел угадать, где и как будет нанесён удар.

«Яд просто появился позавчера в одной из потайных ниш в стене. Я не смог найти того, кто его подложил. На следующий день мои дети пропали в лесу. А мне в очередном сне было приказано подлить яд в вино тестю. В обмен было обещано вернуть детей живыми».

Он замолчал, пытаясь справиться с силой обрушившихся воспоминаний. Страх, отчаяние, ненависть, чудовищное осознание того, что на этот раз у него не осталось иного выбора, кроме как подчиниться…

«Тогда я, наконец, понял, что дальше тянуть нельзя», – через силу признался он. – «Я давно думал об этой возможности. Если кто-либо из членов семьи имперской Стражи погибнет насильственной смертью, или будет казнён за измену, Император объявляет над Башней опеку. Двадцать лет полного контроля за всем, что происходит в башне. Полноценное расследование, с допросом всех присутствующих амулетами считывания памяти. Решение всех важных вопросов только через канцелярию Императора, включая политические решения, хозяйственные заботы и даже браки детей. Ни один заговорщик не рискнёт продолжать свои игры в таких условиях. Если бы это случилось, Башня Третьей Стражи потеряла бы для них всякую ценность. Но мне слишком страшно было решиться умереть…»

Он умолк на миг, но почти тут же решительно продолжил:

«Когда дети пропали, я понял, что время для колебаний закончилось. Тем более, что Ниари вернулся. И, если я правильно понял, вернулся не как изгой, а как твой ученик. Это означало, что он тоже может стать орудием. Ему даже не нужно добиваться титула наследника, он и так является им по праву крови. И он уже достиг гражданского совершеннолетия, а значит, может взять жену… Я почти уверен, что после убийства Наилира мне был бы отдан такой же приказ. Поэтому Ниари я решил вывести из игры. Через неделю-другую он встал бы на ноги – но к этому моменту над крепостью уже была бы установлена опека Императора».

– Сказал бы я тебе… – ворчливо отозвался маг. – А в святой и безупречной канцелярии короля, предателей конечно не водятся. И их амулеты обдурить сложно до невозможности. Кто потом защитил бы твою семью, ты, героический самоубийца…

Гайру показалось, что его прошила ледяная игла. Страх, не имеющий телесного проявления, оказался холодным и мучительным до помутнения сознания.

«Что? Нет, это невозможно… – беспомощно подумал он, даже не понимая, обращается ли сейчас к магу, или просто безмолвно кричит внутри себя, оглушённый чудовищным видом будущего, которое могло бы наступить, если бы слова мага оправдались.

– Угу, и амулет правды серой стражи обойти нет ну никакой возможности…. – в голосе мага прозвучала ирония.

Гайру невыносимо хотелось кричать.

Всё, что говорил маг, было правдой. Вот только до этого момента он не видел этого. Или – не хотел видеть.

Внутри неожиданно стало очень пусто и тоскливо. Он вдруг с отчётливостью понял, что всё, что он делал последние сутки, было напрасной суетой. Что его дети, и так потерявшие мать, вырастут без отца. Он не увидит, как они получат взрослые имена, не будет делать вид, что не знает о самоволках сына, не пообещает дочери хранить в секрете её первую влюблённость…

Смерть, видевшаяся ему самопожертвованием во имя тех, кто ему дорог, оказалась бессмысленным, никому не нужным самоубийством.

«Что ж, дураку – дурацкая смерть», – с горькой самоиронией произнёс он, изо всех сил стараясь, чтобы маг не услышал, насколько больно ему, на самом деле, осознавать всё, что он потерял.

Всё, что он мог натворить, если бы Ниари и его странный учитель так вовремя не приехали в башню Третьей Стражи.

Он изо всех сил сжал раздирающую сознание боль, не позволяя её вырваться наружу словами или образами. И, раздельно, старательно вкладывая в свой мысленный голос всю признательность, которую испытывал к так вовремя появившемуся гостю, произнёс:

«Господин маг. Я благодарен вам за всё, что вы для меня сделали. Вы не только спасли моих детей – от смерти и, возможно, от чего-то ещё более страшного. Не только позволили мне умереть без мучений и позора. Своим вмешательством в судьбу Иллара и Тилле вы избавили меня от необходимости убивать человека, которого я люблю, как мог бы любить родного отца… если бы он у меня был. Я был готов отравить его, если придётся. Но рад, что смог уйти, не утащив за собой и его тоже».

А потом боль и горечь осознания бессмысленности жертвы всё-таки захлестнули целиком, и он, чувствуя, как теряет контроль над своими мыслями, безнадёжно засмеялся, надеясь лишь, что делает это достаточно тихо, чтобы не донимать мага «криком в мозг».

– Ох, дети… С вами порой так тяжело… – усмехнулся маг какой-то своей странной улыбкой. – И выпороть охота, и нельзя: обидитесь, ещё больше дел натворите… Помнишь, что я тебе сказал там, в камере?

Гайр с трудом взял себя в… во что может взять себя лишённая тела душа?

«Помню. Что вы отвечаете за свои поступки и за свои ошибки. Не волнуйтесь, господин маг. Я тоже считаю, что за свои ошибки надо отвечать. И винить в своей не собираюсь никого».

– Не то я тебе говорил. Точнее не о том спрашиваю.

Бывший мастер Защиты задумался. Прокрутил в памяти короткий разговор.

«Сказали, что мои дети не в крепости и лишь вы знаете, как к ним попасть. Сказали, что говорить будете вы, а я только слушать. Сказали, что постараетесь сделать так, чтобы я получил то, что хочу по-настоящему».

Он осёкся.

«Вы говорили об этом? В разговоре с господином Третьим Стражем и матушкой Элари вы упоминали, что собираетесь разоблачить заговорщиков. Вы действительно сможете это сделать? Сможете защитить мою семью?»

– Сам защитишь, я им нянька, что ли? – фыркнул в ответ маг. – А заговорщиков найду, куда ж мне теперь деваться. Наставник я или кто…

«Хорошо, что не нянька…» – эхом откликнулся Гайр. На душе, наконец, впервые за последние лучины стало почти спокойно.

И ещё эта оговорка про «сам защитишь»… Мгновенный страх прошёл, сменившись задумчивым, напряжённым интересом. Похоже, сказки об артефактах-хранителях, сердцем которых была заключённая в них живая душа, всё-таки были не совсем сказками… и не садистскими экспериментами безумцев. Увидев всё то, что можно было считать чудом и что с такой лёгкостью делал этот странный маг, Гайр был готов поверить, что тому известен истинный способ создания таких артефактов. Не та судьба, о которой он мечтал… Но разве это не лучше, чем навсегда оставить своих родных, бросив их, возможно, под ударом очередных помешанных на власти подонков?

«Я понял», – лаконично откликнулся он после короткой паузы. – «Что я должен делать?»

– Понял, говоришь? – маг кажется прищурился. – Ну, ну… Знаешь, парень, для хорошего артефактора ты всё-таки редкостный балбес… Ладно, хватит трепаться, у меня ещё слишком много дел. Сиди тихо и не мешай пока.

С этими словами, Эран развернулся и направился прямиком в тюремную часть башни

А Гайр остался осмысливать своё нынешнее странное существование.

…И пытаться понять, что именно он сказал не так.

Глава 11 Страшные сны

Спустя пару десятков щепок Эран, успешно разобравшийся с памятью палача, вернулся в белую комнату.

Здесь, несмотря на то, что в обычном мире уже начиналось время Пса, всё оставалось по-прежнему. Если не считать того, что Элари оставила своё место на кровати, вместо этого пересев в поставленное вплотную к ней кресло и неторопливо перебирая одной рукой волосы Тилле, а другой – Иллара. Глаза её всё ещё были покрасневшие, но следы слёз с её щёк исчезли. По её бледным губам скользила призрачная, горькая и одновременно очень нежная улыбка.

Третий Страж, всё ещё, судя по всему, находящийся в опале, молча сидел на краю носилок рядом с сыном, с какой-то немой тоской глядя на жену, что-то тихо нашёптывающую внукам. Кажется, то была какая-то сказка из тех, что рассказывают детям перед тем, как отправить их спать.

Стоило Эрану появиться в комнате, как супруги синхронно вскинули головы, переводя взгляд на мага.

Третий Страж даже успел открыть рот для какого-то вопроса…

А миг спустя тишину вдруг разорвал дикий, полный ужаса и отчаяния вопль. И неподвижно лежащий на носилках Ниари вдруг забился, словно пытаясь вырваться из невидимых пут и безотчётно хватаясь руками за пробитую совсем недавно грудь.

Маг оказался у кровати в один миг. Раньше даже, чем успел склониться к сыну Третий Страж. Короткий взгляд на мальчишку, потом на разом побледневших родителей.

– Всё в порядке, ему ничего не угрожает. Помогите жене, нельзя, чтобы дети проснулись от испуга. Здесь я разберусь.

Наилир, не задавая больше вопросов, опрометью бросился к супруге. Почти упал на кровать рядом с ней, в изголовье внучки, и взяв её маленькую ладошку в руки, принялся что-то едва слышно говорить. Элари, торопливо кивнув ему, с облегчением склонилась над мальчиком.

Ниари же, словно утратив все силы в первой вспышке, замолчал, и теперь лишь тяжело дышал, молча, потерянно метаясь на носилках. Глаза его были плотно зажмурены, на лице застыл ужас.

Неуловимым движением, маг поднял сферу безмолвия. После чего положил руку на плечо мальчишке.

– Проснись, – не громко, но властно прошептал в самое ухо.

Ниари крупно вздрогнул всем телом.

И открыл глаза. В них, медленно отступая, колыхался мутный туман паники.

– Что? – судорожно вскрикнул он хриплым голосом и дёрнулся, пытаясь подняться. Потом разглядел склонившегося над ним наставника. И с облегчённым вздохом упал обратно. – Мастер…

– Дыши. Медленно, глубоко.

Мальчишка молча хватанул воздух ртом. Медленно не получилось, вздох получился коротким и прерывистым. Однако во всё ещё расширенные зрачки уже потихоньку возвращался разум.

Чуть не захлебнувшись первым вдохом, Ниари закашлялся, вдохнул ещё раз – на этот раз, как и требовал наставник. Грудь, ходящая ходуном, стала подниматься реже, лицо, всё ещё смертельно бледное, наконец утратило гримасу смертельного страха.

Он набрал воздуха ещё раз, глубоко, с облегчением.

И, наконец, начал успокаиваться.

– Молодец. – Маг протянул мальчику стакан воды и помог напиться. – Хочешь рассказать?

Тот вздрогнул и замотал головой. Потом замер… Лицо исказилось, словно от боли. Он изо всех сил зажмурился.

– Родители не должны знать, – почти беззвучно, сотрясаясь и от ещё не отпустившего до конца кошмара, и от немых рыданий, выдохнул он.

– Тебя слышу только я, – качнул головой маг.

Ниари облегчённо откинулся обратно на подушку и долго, прерывисто выдохнул.

Помолчал, тяжело сглатывая. И, после долгого молчания наконец тихо, безжизненно проговорил:

– Мне иногда снится сон, – и в голосе его прозвучала глухая, какая-то совершенно беспросветная тоска, – Я стою, привязанный к дереву. Не могу пошевелиться, не могу открыть глаз. Только слышу звериное рычание, и чувствую страшную боль. Волки. Меня рвут заживо. А я не могу даже закричать… Иногда – просто не повинуется голос. Иногда ощущаю, что горло перегрызено, но почему-то всё ещё не умираю.

Он подавился словами и умолк.

– На самом деле всё было не так, – с почти виноватой поспешностью пробормотал он, едва справившись с дыханием. – Волка убили раньше, чем он успел до меня добраться. Но во сне я этого никогда не помню…

– Продолжай, – маг чуть пожал плечо мальчика, словно придавая ему уверенности и спокойствия, которые помогут выговориться.

Тот рвано кивнул. На его бледном лице всё отчётливее проступала лихорадочная, отчаянная решимость. Пожалуй, даже если бы Эран приказал ему замолчать, тот не послушался бы. Эта тайна, которую он не решился открыть даже родителям, явно мучила его всерьёз. А недавние события стали последним камешком, стронувшим давно держащуюся на последнем гнилом корешке лавину.

– Мы тогда все были не в себе, – виновато, словно оправдываясь, пробормотал Ниари. Или – оправдывая кого-то другого?

Потом болезненно мотнул головой – и торопливо заговорил, словно боясь, что его всё-таки прервут:

– После того, как погибла сестра, слухи о висящем надо мной проклятье превратились в прямые обвинения. Родители не верили. Или, скорее, не хотели верить. А вот Гайр…

***

Дождь пахнет кровью. Ниари стоит на коленях, прямо в липкой грязи, и в оцепенении смотрит на лежащее на самодельных носилках тело. Смотрит – и не верит в то, что видит.

Не может поверить.

В ушах звенит, сводя с ума, страшный крик матери.

Следующие дни помнятся, как дурной сон. Похороны, в одномоментность поседевший от горя отец, белая, как мел, мама, то и дело проваливающаяся в беспамятство и почти висящая на руке зятя. Отчаянные рыдания маленькой Тилле и хмурый, изо всех сил кусающий губы, чтобы тоже не расплакаться, Иллар: «я уже большой, мне нужно быть сильным…»

…Закаменевший, сам кажущийся восставшим из могилы покойником, Гайр.

И – шёпот. Тихий, неумолчный, липкий шёпот, преследующий постоянно, как тень, липким ядом вливающийся в уши:

«Лишённый судьбы…»

«А ведь старейшины предупреждали…»

«Всё он виноват!»

«Помяните моё слово – это не последние похороны, Третий Страж-то за сына горой стоит…»

«Накликали беду со своей жалостью!»

«А этот почему здесь, как вообще его пустили?»

«Третий Страж изгонять не хочет, а другие почему страдать должны?..»

Он пытается не слушать. Не думать о том, что все эти люди правы. Но…

«– Ты доволен?» – жёсткая рука старшего наставника цепко держит его локоть – не вырваться. Он и не пытается. Муторное оцепенение никак не желает проходить, не спешит выпускать его из своих липких сетей. – «Ты доволен, Ниари?»

Тир Хальриад называет его новым – чужим – именем. Не именем: кличкой, позорным клеймом. «Утративший Путь». Он вздрагивает – против воли, хотя, казалось, должен был уже успеть привыкнуть, притерпеться за прошедшие с несостоявшегося имянаречения луны.

Он хочет спросить – чем он доволен? В чём его обвиняют?

Он молчит. Он и так знает, в чём. И старик, не дождавшись от него ответа, продолжает сам.

«– Сегодня твоя сестра. Кто завтра? Племянники? Отец? Гайр? – Беды чужих людей тебя не трогают – пусть так. А как насчёт твоей собственной семьи? Ты готов принести её в жертву своей трусости?»

В груди давит так, что трудно дышать.

Он хочет сказать, что это не его вина. Что он не может отвечать за роковые случайности, даже если их вдруг становится подозрительно много.

«– Что… – с трудом выдавливает он, – Что вы хотите, чтобы я сделал, наставник?..»

Старик мрачно поджимает губы.

«Если бы ты был воином, я бы сказал, что ты должен сделать», – сухо говорит человек, учивший его воинскому Кодексу чести, и он невольно вздрагивает. – «Но ты больше не воин, и такого права у меня нет. Поэтому я прошу: уходи. Твой отец любит тебя и не желает верить, что своими попытками спасти тебя губит и свою семью, и весь город. Уходи из Сапфировой Крепости, здесь тебе не найти учителя. Выбери себе путь, который не требует наставника: стань охотником, или лесорубом – в конце концом, разбойником! Уходи, если не хочешь похоронить всех, кто тебя любит».

Ниари молча глотает густой от влаги воздух. Он не знает, что ответить. Не хочет признавать жестокую истину того, что говорит ему его бывший учитель.

Но уже знает, что он прав.

Ответить он не успевает. Между ними, буквально вырывая его локоть из цепкой хватки Хальриада, вырастает отец. И его страшный рык: «Марш в свою комнату!» сметает Ниари с места лучше, чем пинок. Взлетая по лестнице в Башню, он успевает услышать, как тихо, зло выговаривает что-то Третий Страж недовольному Старшему Наставнику.

В тот же день рухнувшая с крепости черепица разбивается в пяди он играющей под стеной Тилле. Мелкие осколки разлетаются в стороны, как пчёлы; одна оставляет глубокую царапину под глазом. Всё происходит так быстро, что малышка не успевает даже испугаться, и начинает громко реветь не столько от боли, сколько от паники, поднятой бросившимися к ней взрослыми.

Видевшая это мать буквально оседает на землю, и отец, бросив через плечо короткое «Лекаря и мага-сыскаря сюда!» на руках уносит её в дом.

Гайр держит всё ещё испугано всхлипывающую дочь на руках, гладя её по голове, и лицо его белее первого снега.

…Вечера он почти не помнит. Ночи – тоже. Просто проваливается в сон, густой, чёрный, пахнущий кровью и отчаянием.

И просыпается он грубого встряхивания за плечо.

Он открывает глаза, рывком садясь на постели… И замирает, остановленный упёршимся в грудь мечом.

А потом наконец узнаёт того, кто его разбудил.

Над ним стоит Гайр. И в его ледяных глазах – смерть.

***

– Приказал мне встать и одеться, – кривовато, через силу усмехнулся Ниари, не глядя на Эрана. – Так, как одевался бы, если бы я шёл в лес по доброй воле.

Маг мрачнел с каждым словом мальчика. Он по-прежнему был спокоен. Даже пальцы лежавшей на плече ученика руки не дрогнули, не сжались в кулак. Но, даже воздух вокруг эльфа словно сгустился, как бывает перед мощным, рушащим всё на своём пути штормом.

Ниари посмотрел на него почти и испугом.

И проговорил отчаянно, таким умоляющим тоном, словно пытался переубедить в чём-то мага… а может, самого себя?

– Я не виню его! Мы тогда все почти сошли с ума от горя и от ожидания новых бед… Мне кажется, он втайне надеялся, что его кто-нибудь заметит и остановит. Потому и потащил в лес, вместо того чтобы зарезать прямо в комнате… Не мог решиться меня убить. Мы всегда были с ним близки… Ближе, чем обычно бывают муж и брат одной женщины, особенно если их разделяет более чем десять лет.

Он прерывисто вздохнул, с трудом сдерживая упрямо подступающие слёзы. – А потом, подумав, горько признал:

– А может, просто рассчитывал набраться решимости, пока будем идти до леса. Но мне, конечно, сказал иначе…

***

Он смотрит на Гайра, не в силах поверить в происходящее. И тот, жутковато оскалившись, резко взмахивает мечом.

Короткая, острая боль; поперёк груди появляется неглубокая царапина.

– Вставай и одевайся, – страшным голосом повторяет вдовец, и лишь теперь Ниари становится по-настоящему жутко. Лишь теперь он понимает: происходящее – не глупая шутка и не пьяный порыв.

– Можешь кричать, – кривя губы в мёртвой усмешке, цедит Гайр. – Тогда я убью тебя прямо здесь. И твой отец, конечно, казнит меня. Моих детей ославят, как потомков предателя. Но они, по крайней мере, будут живы и не затронуты твоим проклятием. Ну?! Считаю до трёх!

И тогда Ниари медленно встаёт. И, не глядя на него, начинает натягивать на себя походную одежду.

Он не хочет умирать.

И, возможно, ещё не верит до конца, что Гайр, его друг, почти старший брат, действительно собрался его убить.

Но какой-то частью себя уже понимает: Гайр сделает то, что сказал. И что он – прав.

В груди болит так сильно, что на миг ему кажется – рана от меча всё-таки достала до самого сердца.

– Руки, – резко приказывает отец его племянников, и Ниари, словно во сне, безропотно заводит ладони за спину. Кисти туго стягивает верёвка, и он смутно, без особого интереса, удивляется: зачем? Можно подумать, у него есть возможность сбежать…

Можно подумать, он собирается бежать – если даже самые близкие люди, которым он доверял больше, чем самим себе, не видят иного пути, нежели его смерть…