Текст книги "Лучник (СИ)"

Автор книги: Екатерина Попова

Соавторы: Александра Берк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 30. Алые лепестки

Несмотря на попытки архимага сделать всё тихо, слухи по Крепости всё-таки разошлись. То ли проболтался отправленный в лазарет парнишка со слабым желудком, то ли хватило одного его вида и поднятия по тревоге всего корпуса Серой Стражи, но уже к первому удару колокола Змеи вся крепость гудела, совсем как этот самый колокол.

Впрочем, была в этом и хорошая сторона: нападения, по крайней мере, серьёзного, можно было не бояться. Некромант Раилон сидел в подготовленной специально для особо опасных магов камере башни архимага. Его союзники из Пятой Башни спешно давали показания в допросной Серой Стражи, надеясь купить себе если не свободу, то хотя бы жизнь. Туда же Третий Страж передал и нескольких то ли недостаточно умных, то ли просто преданных хозяину пленников из числа напавших на Башню утром.

К искреннему облегчению Гайра, Карилли весь переполох мирно проспала, как и обещал Кеаран, и даже почти не отшатнулась от него, когда он, улучив первую же свободную щепку, пришёл в её палату.

Зато Элари, хоть и уснула вместе со всеми обитателями верхних ярусов, почуяла неладное, и с чисто женской проницательностью выпытала у Гайра рассказ об основных событиях этого утра. Разумеется, приглаженный и вышелушенный от всех страшных подробностей рассказ, но всё же. Как ни крути, а тари Элари была женой военачальника, бесполезно и унизительно было бы оставлять её в неведении.

Разумеется, Гайр не стал рассказывать тёще ни о похищении Наэри, ни о том, в каком виде шурин вернулся в Башню. Тем более что Наэри всё ещё спал, хотя пошла уже третья свеча, и ни у Третьего Стража, ни у Гайра не было желания показывать его в таком состоянии и без того настрадавшейся за родных женщине.

А ещё возникла новая проблема: необходимо было принять присягу и временно разместить под стражу в «безвинных» покоях темницы целую толпу людей, многие из которых были ещё не вполне здоровы. Тех из напавших на Башню воинов, кто не был живодёром и искренне пришёл в ужас, узнав о заговоре рода Хаммир. К ранним сумеркам, когда Змея уступила свой пост Мыши, численность обитателей башни выросла почти на три дюжины.

***

– Анунанданари! – от нетерпеливого рыка тонко задребезжали витражные стёкла в окне, и тяжёлая книга, вырвавшись из вздрогнувших от неожиданности рук, с грохотом рухнула на пол.

Сидящая в кресле девушка поспешно нагнулась, чтобы её поднять. На лице её отразилась острая досада.

– Да что б тебя… – сердито пробурчала она себе под нос.

А обладатель зычного голоса продолжал разоряться:

– Анунанданари, сколько можно копаться? Выходи немедленно!

Поименованная Анунанданари скривилась и, бросив испепеляющий взгляд на запертую дверь, нехотя встала.

– Я же сказала – буду через четверть свечи! – с раздражением огрызнулась она.

Бережно, словно величайшую реликвию, она раскрыла захлопнувшийся от удара фолиант и принялась заботливо расправлять замятые страницы.

Пробурчала хмуро себе под нос:

– Орёшь, словно тебе молотом придавило… кое-что, и не ногу…

Обращалась она, понятное дело, не к книге, а к нетерпеливому дядюшке. Сравнение было не слишком вежливым. Но – на диво уместным. И придавленный дядюшка тут же подтвердил сказанное:

– Четверть свечи уже прошло! – гневно донёсся из гостиной его рёв, и Анунанданари страдальчески поморщилась.

Ей сейчас было не до упрёков драгоценного родственника. Горестно кривясь, она осторожно разглаживала надорванный у самого переплёта край страницы, пытаясь вернуть его на место. Пожелтевшая от древности бумага, и так уже истрёпанная от постоянного перечитывания, не выдержала удара. Корявая трещина шла от края листа и тянулась дальше, пересекая изображённые на странице песочные часы. Несомненно, волшебные (и Анунанданари могла бы даже точно сказать, к какой из историй была эта иллюстрация. Если бы её, конечно, спрашивали. И если бы она позволяла кому-нибудь прикоснуться к своей драгоценной книге сказок).

Не обращая внимания на воззвания, она кропотливо разгладила завернувшийся край разрыва. Наклонившись над столом, выдвинула ящик и после недолгих поисков выудила наружу лист тончайшей, прозрачной бумаги (безумно дорогой, но прочной, купленной дядюшкой в хорошем настроении у знакомого архитектора). Оттуда же на свет появилась короткая, уже порядком разлохмаченная кисть и маленькая баночка с мучным клеем.

Последней девушка достала старую кожаную фляжку. Та приятно булькнула в руке, намекая, что запрет дядюшки держать в комнатах еду или напитки его любимой, но непослушной племянницей выполнялся из рук вон плохо. Впрочем, в утешение почтенному гному можно было бы сказать, что во фляге было отнюдь не запретное для младшего поколения вино, а чистая вода из колодца.

Воровато оглянувшись за запертую дверь, Анунанданари поправила фитиль в масляной лампе, а потом, поколебавшись, зажгла от почти прогоревшей Старшей свечи две остальные (ай, заругает дядюшка, если увидит!). Вновь кольнуло так и не утихшей тоской: для деда магические «светлячки» были даже не «несложным амулетом», а так, детской забавой. И делал он их так же легко, как малыши в стойбище – простенькие свистульки из ковыля. За два года она так и не смогла привыкнуть, что в человеческой крепости «светлячки» считаются сложным артефактом и стоят немалых денег. Настолько немалых, что бережливый дядюшка держал магические светильники лишь в мастерской, да и те использовал лишь при особо тонкой работе.

Анунанданари, привыкшей к яростному солнце степи и ярким «светлячкам» дедова шатра, невыносимо не хватало света.

Тяжело вздохнув, она решительно встряхнула головой («крак-крак» – щёлкнули друг о друга деревянные бусины в густых волосах). И, пододвинув поближе коптящую лампу, склонилась над столом.

Сначала она, наученная прошлым горьким опытом, отрезала от листа полоску подходящей длины. Мучной клей сох неожиданно быстро (и так же неожиданно сильно прихватывал тонкую архитекторскую бумагу). Приложила к разрыву на странице, чтобы удостовериться, не обманули ли её глаза с размером.

Дед всё делал проще и легче; но деда больше не было, а ей, единственной правнучке и наследнице великого шамана, не досталось в наследство ни крупицы магического дара…

Одно утешени, – невесело подытожила она, – хотя бы точный глаз Арх’хайра она унаследовала. Клочок бумаги подошёл к разрыву идеально, ни волоса лишки, ни четверти ногтя недостачи.

Лишь теперь Анунданари решилась приступить к самому ремонту. Смочив кисть водой из фляжки, она с величайшим тщанием совместила порванные края. После чего промазала их клеем и аккуратно скрепила наложенной поверх прозрачной бумагой, старательно разгладив её, чтобы изгнать даже самые мельчайшие складки. Дождалась, когда просохнет крахмал, и только после этого закрыла фолиант.

А потом уселась обратно в кресло и, тяжело вздохнув, обхватила себя руками за плечи, привычно прижав книгу к груди. Без дедушки, без его магии, без удивительной способности чинить прохудившиеся вещи одним прикосновением пальцев, было тяжело и непривычно. Книга, два года назад выглядевшая новой и целой, невзирая на свой почтенный возраст, всё больше походила на истрёпанный нерадивым школяром буквинец. А сама Анури, несмотря на ежедневные изнуряющие попытки, пока так и не смогла даже зажечь лучины собственной волей. И ей было страшно и тоскливо от мысли, что настанет день, когда «Сказания», её самый верный (и единственный теперь) друг, её последняя память о родителях и деде, превратятся в затёртый до невозможности разобрать буквы антикварный мусор.

Без дедовой магии было тяжело. А без самого деда – просто невыносимо.

Она горько всхлипнула, жалея себя. Беззвучно – иначе прибежит встревоженная тётушка, за ней прискачет любопытная Даниранминари, а там и сам дядюшка, того и гляди, придёт, бросит без пригляда мастерскую… И, чего доброго, решит, что она ревёт из-за него, и вовсе перестанет просить её о помощи.

Решительно встав, Анури аккуратно закрыла книгу, с величайшей осторожностью опустила её в нижний ящик стола (в пику верхним, захламлённым до невозможности нормально закрыть, совершенно пустой, если не считать уложенной на дно ткани). И, выбрав из висящих на шее украшений дешёвый янтарный кулон, замкнула нехитрый магический замок.

А потом схватила со стула плащ и, захлопнув дверь, сбежала вниз по лестнице.

– Здесь я, здесь, – пожала она плечами в ответ на укоризненный взгляд дяди. – Можно подумать, ты куда-то опаздываешь, всего равно ведь заказ до послезавтра!

Дядя нахмурил кустистые брови. Досадливым жестом погладил бороду, сегодня, вопреки обычаям, заплетённым не в семь кос, а лишь в три – явный признак душевного расстройства и занятости – и ожёг племянницу мрачным взглядом.

– Я тебе уже сколько раз говорил, – сердито прогудел он, – Что все заказы должны быть разнесены до заката? Солнце сядет меньше, чем через свечу!

Анури скривилась. И взгляд дядюшки стал ещё более тяжёлым. Укоризненным и… впрямь, что ли, встревоженным?

Неужели… Анури внутренне похолодела. Неужели этот трупоед, Ганерис со своей стаей шакалов, снова приходил?

– Да успею я, успею, – примирительно улыбнулась она, запоздало понимая, чем было вызвано недовольство дяди. – Куда идти?

Нахмуренный лоб почтенного гнома несколько разгладился.

– На Третью линию. Госпоже Миранди, семнадцатый дом, это возле…

Сочувственный настрой Анури мигом слетел.

– Я помню, где это, дядя! – возмущённо завопила она. – Я туда каждую луну заказы ношу! Можно не повторять каждый раз, словно я тупая песчаная крыса?

Дядюшка даже попятился.

– Хм… Ну, я подумал, вдруг ты забыла… – смущённо пробормотал он, вновь принимаясь оглаживать бороду.

– У меня с памятью всё нормально, – отрезала Анунанданари, забирая со стола сумку с заказом.

И, потуже затянув завязки на плаще, двинулась на выход.

Осторожный голос дяди нагнал её уже у двери:

– Золото моё, ты так и собираешься идти?..

– А что не так? – не оборачиваясь, замерла на месте Анури.

– Хм… – дядя, похоже, чувствовал себя неловко. – Ты забыла причесаться…

Анури обречённо закатила глаза. Опять…

Она с трудом сдержалась, чтобы не зарычать – совсем как степной волк, у которого пытаются отнять добычу.

– Дядюшка, я причесалась и переплетать ничего не буду! – сквозь зубы процедила она, не оборачивалась. Знала – если оглянуться в таком настроении, дядя Даматиранад шарахнется от неё, словно у неё не обычные (ну, почти обычные!) гномьи глаза, а какие-нибудь драконьи буркала с огнём в зрачках.

Дядя за спиной тяжело вздохнул.

– Детка, но разве это приличествующая юной хазулари причёска? – обречённо вопросил он.

Видимо, всё ещё надеялся достучаться до неё. Ха! Бесполезная затея. Она не младенец, чтобы её можно было переубедить всего лишь упрёками в неподобающем виде. Тем более что и вид был более чем подобающим: волосы тщательно расчёсаны, часть прядей слева заплетены в девять косичек (справа – только в пять: одна в знак давней скорби о семье, и четыре – для тех, кто принял её в свой дом, дав кров и защиту, по одной на каждого). А вся остальная грива заплетена в две толстые косы по гномьим обычаям и подколота «корзиной».

– Это причёска, приличествующая юной орхинали, – железным тоном отрезала Анунари, пробежавшись мысленным взглядом по своему внешнему виду и убедившись, что никакого непотребства не допустила. Поколебалась – и, смягчившись, примирительно добавила, – и я заплела косы, как принято у вас.

– У нас, – с ещё большей тоской отозвался дядюшка. – Анунанданари, ты дочь подгорного народа, как твоя мать, как сотня поколений твоих предков! Тебе не к лицу бегать с сотней косичек, словно дикой степнячке!

«И вовсе не сотня, а всего четырнадцать», – упрямо ответила Анари – исключительно мысленно, разумеется, не то дядюшку точно хватит удар.

Она невольно подняла руку, пропуская между пальцами жёсткую прядь, переплетённую, как велит обычай, кожаным шнурком. Задержалась на крупной деревянной бусине, вплетённой в самый кончик.

В глазах предательски защипало. Мама не считала зазорным ходить «с сотней косичек», и быть дикой степнячкой, как муж, постыдным тоже не считала. В родном племени Анури никто не шпынял за то, что она «гномка», потомок народа, с которым племена Орх’хар тысячелетиями вели войну. Никто не смеялся ни над её широкими плечами, ни над крупным носом…

Видимо, это манера Хазул – считать себя венцом творения, а всех остальных лишь жалкими подобиями.

– Да плевать мне, дядюшка, – грубо огрызнулась она, справившись наконец с перехватившим горлом. – Я и есть дикая степнячка. Вы с тётушкой знали, кого принимали под свою крышу.

И, пользуясь тем, что дядя онемел не то от возмущения, не то от обиды, ровным голосом проговорила:

– Я пойду, пока не стемнело.

И выскочила за дверь, не дожидаясь ответа.

За срыв и грубость было несколько стыдно. Дядюшка не виноват в том, что её семьи больше нет. Он был добрым и заботливым, никогда не попрекал её ни едой, ни деньгами, хотя потратился на неё, особенно в первый год, прилично. И хотя совсем не обязан был брать её к себе, учитывая, что и мама, и она сама были изгнаны из рода единогласным решением старейшин.

Он просто не привык к тому, что позорный плод кровосмешения, дочь дикого орка, укравшего разум и сердце прекрасной Аминанданари, теперь живёт в его доме. И не собирается расставаться с обычаями своего племени.

***

Когда Гайр вошёл в главную целительскую, большая часть раненых уже мирно спала, окутанная магическими пологами. Лишь над некоторыми хлопотали целители, да раздавал какие-то указания, стоя над постелью жестоко израненного воина, бледный до прозрачности Лерон.

Увидев Гайра, он махнул рукой – дескать, подожди. И, лишь закончив наставлять младших целителей, двинулся навстречу другу.

– Не здесь. Идём в приёмный покой.

И первым двинулся к двери.

– Ты к Наэри?

– К тебе, – покачал головой Гайр. – Можешь дать какие-нибудь прогнозы? У меня половина постов не закрыта. Сумеешь поднять кого-нибудь на ноги к колоколу совы?

– Двое рвутся в строй, сейчас спят под заклинанием, и ещё трое пострадали не слишком сильно. Если поставишь на посты полегче – отпущу, – устало отмахнулся Лерон. Подойдя к шкафу, где целители хранили всё необходимое, достал несколько глиняных кружек и пузатую бутыль. Кивнул в сторону небольшого стола у окна и без сил опустился в ближайшее кресло.

– Спасибо, – искренне откликнулся Гайр. Из груди его вырвался облегчённый вздох.

А Лерон тем временем уже разливал по кружкам напиток. Не вино, как могло показаться на первый взгляд – крепкий бодрящий отвар, настоянный на магии.

Первые глотки пили молча. Устали оба, но если Гайр просто выглядел вымотанным, то старший целитель, казалось, вот-вот был готов упасть и заснуть прямо на месте.

– Я осмотрел Наэри, – невпопад проговорил Лерон после нескольких щепок тишины. – И даже гадать боюсь, что случилось с Таилиром и почему он после этого жив. Даже шрамами не обзавёлся. Но я разбираюсь в ранах, Гайр. И в том, какие дыры на одежде их сопровождают. И знаешь, что я тебе скажу?

Он умолк, глядя на друга и явно ожидая интереса с его стороны. И Гайр его ожидания не обманул.

– Что? – в его голосе мелькнул интерес пополам с лёгким беспокойством. Дескать, малыш жив, и это главное, но…

– Труп наш Таилир. Должен быть трупом. Судя по количеству крови и отметинам на тунике, ему пробили грудь насквозь. Прямо через сердце.

Гайр невольно вздрогнул.

– Да пёсий хвост тебе в рот, Лер! – ругнулся он, почти неосознанно делая знак от сглаза. – Шуточки у тебя!

– Какие там шуточки? Я чуть не поседел, когда осознал, что случилось! Гайр, ты не понял до сих пор? Таилира убили. И этот… он его оживил. И мне страшно от этого, так страшно, как, кажется, никогда ещё не было.

Гайр открыл было рот, чтобы возразить… А потом замер, что-то вспомнил.

И вдруг слабо улыбнулся.

– Лерон, а знаешь, что я тебе скажу? Забудь. Мало ли, что было с Наэри. Главное, что сейчас он жив.

– Серьёзно? – с сарказмом откликнулся целитель, и залпом допил остающийся на донышке настой. – Как у тебя всё просто! Он же не целитель, Гайр, неужели ты не понимаешь? Он маг смерти. Некромант, а то и что похуже! Я думать боюсь, чем Башне придется платить за его помощь!

Гайр долго молчал.

– Он спас Наэри, Лер, – тихо сказал он, наконец. – Я думал, что мне просто померещилось, что я неправильно прочёл следы на его одежде, но… Теперь мне кажется, что ты не ошибся: тот подонок и впрямь убил Наэри. И тир Кеаран вернул его к жизни – так же, как удержал на краю мою жену. Он спас нашу Башню, Третьего Стража, тебя – и почти всех её обитателей.

Он запнулся и после долгой паузы, во время которой Лерон сверлил его неодобрительным взглядом, тихо закончил:

– Он спас Карилли, Лер. Ты, лучший целитель крепости – лучший, лучший, не кривись, скромник! – отступился, а он взялся лечить. И у него получается, я сам это уже вижу. И я так тебе скажу: мне все равно, чем придется платить – здоровьем, долголетием, жизнью – да хоть душой! Если он сможет её исцелить, если сможет вернуть её к счастливой жизни – то и пусть. Не дерзи ему, Лер. Он моя единственная надежда. Я не прощу тебе, если он обиделся и уйдет.

Целитель долго молчал.

– Не уйдет, хмуро буркнул он. – Не приведи боги, ещё не будем знать, как избавиться.

И вдруг, с надрывом, встряхнув друга за плечо:

– Я боюсь его, Гайе, – и детское имя в устах почтенного целителя прозвучало как то нервно и беспомощно. – Я никого в жизни так не боялся, как этого типа! Знаешь, что он мне сказал, когда я спросил его, кто он?

Он посмотрел на Гайра и, не дождавшись вопроса, веско ответил сам:

– Смерть.

Гайр задумчиво хмыкнул. Помолчал немного, разглядывая друга с сочувствием и едва заметной насмешкой. А потом мягко похлопал его по плечу и посоветовал:

– Кем бы он ни был, Третьей Башне он не принёс ничего, кроме добра. Смерть, знаешь ли, тоже не всегда – зло. Иногда она и спасителем может быть.

И кривовато ухмыльнулся, вспомнив что-то. Быть может, недавний разговор с Эраном в кабинете архимага.

А может быть, своё собственное недолгое расставание с телом и то, от чего избавил его кинжал мага.

Тот, о ком они говорили, вошёл в приёмный покой миг спустя. Уже хотел сказать что-то Гайру, но замер, зацепившись взглядом за стоявшего здесь же Лерона.

– Вы опять за своё? – ледяной тон не предвещал целителю ничего хорошего. – Я вас дважды предупредил, мало?

Лерон дёрнулся, словно ему сунули сосульку за шиворот, и рывком обернулся.

– О чём вы предупредили, позвольте поинтересоваться? – агрессивно огрызнулся он, невольно отодвигаясь к спинке кресла, чтобы оказаться хоть на пядь дальше от мага.

– О том, что с вами будет, если не прекратите выжигать магический канал и раздаривать собственную жизнь всем подряд! Она вам настолько не нужна?

Лерон вдруг встал. Резко, тяжело. Скрежетнуло по полу, отпихнутое в сторону, лёгкое плетёное кресло.

– Всем подряд? – с раздражением процедил он. – Так я, может, должен выбирать, кого спасать, а кого бросить умирать? Без обид, дескать, приятель, сегодня я спасаю пташек поважнее. Так?! Что мне ещё делать, если люди уже ранены, им некогда ждать, когда я восстановлюсь, и у меня просто не хватает сил спасти всех, если не повысить мощность магического потока?!

Гайр следил за этой перепалкой с недоумением и укоризной, и с каждым мигом, по мере того как до него доходило, что имел в виду целитель, на лице его всё явственнее отпечатывалась тревога.

Керана этот выпад, казалось, разве что насмешил.

– Закончили изливать ненависть к себе за тех, кого потерять успели? – холодно, спокойно, лишь чуть насмешливо спросил он.

Лерон возмущённо открыл рот для ответа – и замер, не найдя слов.

– Подумайте о тех, кто умрёт потому, что вместо отпущенных вам зим вы действительно по собственной вине проживёте всего пятнадцать.

– Что? – вот тут уже встревожился Гайр. Не дав Лерону вставить ни слова, он резко встал и, потянувшись через столик, схватил друга за плечи. – Лер! Так это не фигура речи? Ты что, действительно пережигаешь себе магические каналы, чтобы на большее хватало сил? Ты с ума сошёл?!

– Видимо, господин целитель так ненавидит чужую смерть, что готов приблизить свою, лишь бы ей насолить, – усмехнулся Кеаран. – Кого вы так жаждали и не сумели спасти, тир Лерон?

– А мне её, что, любить нужно?! – почти завопил Лерон, в запальчивости теряя последние остатки самообладания. Из главной лекарской выглянул встревоженный целитель, увидел, что никто командира не убивает, а на случай чего рядом и Мастер Защиты сидит, и поспешно скрылся обратно. А Лерон, судя по всему, и впрямь разозлился не на шутку. Лицо его пошло красными пятнами, голос стал ещё на тон выше… и начал опасно дребезжать. – Вы хоть знаете, что это такое – три луны тащить человека, держать его буквально за кончики пальцев – и не спасти лишь потому, что в нужный момент не хватило сил?!

Он умолк, тяжело дыша. Трясущейся рукой вытер лоб и без сил опустился на стул. Взглянул на Кеарана – мрачно, но без прежней ненависти.

– Только не надо повторяться, – глухо попросил он. – Стаканчик я ваш помню и согласен с вашей логикой. Всё верно, не поспоришь – смерть, как ни крути, неизбежна. Но отдавать ей тех, чей срок ещё не пришёл, я тоже не готов.

Кеаран усмехнулся. Как-то странно кривовато.

– А вы, господин целитель, знаете, что такое говорить с очень дорогим тебе человеком, слушать о его планах на завтра и знать, что этого «завтра» не будет? Что через свечу этот человек будет мёртв. И что он должен быть мёртв. Что это конец его пути. Знать, что можешь, но не имеешь права этому помешать?

Лерон замер. На полувздохе, уже почти готовый бросить в оппонента очередной колкий аргумент. Гайр и сам поёжился – такой болью вдруг потянуло от спокойного, на первый взгляд, голоса Кеарана.

Мгновение. Второе. Третье. Лерон смотрел на того, кому щепку назад только что в горло не хотел вцепиться – и пятна на его лице медленно выцветали, сменяясь восковой бледностью.

– Ну да, уж вы-то, конечно, знаете, – с горьким сарказом огрызнулся Лерон, против воли отводя взгляд от лица Кеарана. – Вы же воплощение истинной смерти, я ничего не путаю?

И в голосе его, несмотря на едкий тон вопроса, звенела боль… и, что удивительнее всего, острое, тоскливое сочувствие.

– Лер, умолкни, – опасно-ласковым тоном посоветовал Гайр.

Целитель только отмахнулся. И вновь нехотя поднял взгляд на собеседника.

Что, – глухо проговорил он наконец, сглотнув. – У вас это… так? Как же вы это выдерживаете?

Керан снова чуть усмехнулся.

– Ваш целительский медальон ещё при вас? Не раскололся от ваших выкрутасов? Тогда поднесите его к тому, что дал вам я.

– Почему это он должен?.. – возмутился было Лерон. Потом поморщился, сообразив, что над ним просто насмехаются. Но, поколебавшись, всё-таки сунул руку за пазуху и вытащил амулет, который для любого целителя был чем-то куда более важным, чем магическим накопителем.

Взялся за медальон Керана. И заколебался.

– Да хватит уже ломаться, как девица на сеновале! – не выдержал Гайр, уже примерно догадавшийся, к чему клонит «Хозяин Серых Палат».

– Можешь хоть ты мне не гавкать под локоть? – огрызнулся в ответ Лерон. Н, покривившись ещё пару мгновений, всё-таки с опаской поднёс один амулет к другому.

Потом вдруг нахмурился, задумчиво прищурился… И, лишь теперь заметив странное сходство (или, скорее будет сказать, зеркальное сходство), решительно совместил фигурный край одного артефакта с другим.

Комнату озарила короткая яркая вспышка. В руках Лерона, ярко светясь, лежал совсем другой амулет. На поверхности белого камня ярко цвёл крупный алый цветок.

Руки целителя вздрогнули, и амулет со стуком упал на стол.

– Ч-ч-чт… что за? – заикаясь, пробормотал Лерон, глядя на амулет в полной прострации. Впрочем, на лице Гайра было написано не меньшее изумление.

– Смерть никогда не была концом – лишь сном перед новым рассветом. Правда, то, где мы встретим новый день, зависит от того, с чем уснули в прошедшем.

Лерон, не отвечая, продолжал смотреть на сияющий огненный цветок. Идеал всех целителей, мечта, которой грезили десятки поколений тех, кто приносил клятву бороться за чужие жизни против смерти: Цветок Вечной Жизни. Символ, объект поклонения и одновременно волшебный амулет, обещавший бессмертие тому, кто его обретёт и кому он пожелает его дать.

– Да вы шутите… – тихо, потеряно проговорил Лерон наконец, не отрывая взгляда от амулета. Протянуть к нему руку, впрочем, не спешил. Так и стоял, разглядывая мерцающие алым лепестки.

– Теперь у вас в руках действительно амулет целителя, тир Лерон, – Керан усмехнулся. – Делайте, что можете, спасайте, кого получится, но и отпускать научитесь тоже. Со многими вы всё равно ещё встретитесь.

– Не понимаю, – беспомощно выдохнул Лерон. Покачал головой и исправился:

– Хотя нет, теперь понял, кажется. Но верить не хочу. Вы хотите сказать, что по-настоящему исцелять можно, только если считать смерть союзником? Готовым быть отдать ей того, кого не получается спасти? Но ведь это дико, тир Кеаран. Неужели вам это самому не кажется чудовищным?

– Я не слишком силён в этом, в отличии от… Но попробую вам кое-что показать.

Целитель закрыл глаза, а когда открыл их вновь, комнату будто затянуло тонкой паутиной. Всмотревшись в неё, целитель усмехнулся.

– Тот парень с оторванной рукой, помните его? В прошлом воплощении он был твоим соседом по комнате в приюте, Гайр. А та, которую вы так и не смогли спасти, тир Лерон… Теперь внучка третьего стража.

Сказанное рухнуло в комнату, как раскат грома. Оба – и Лерон, и Гайр – застыли, потрясённо глядя Кеарана. На обоих лицах было написано одно, совершенно одинаковое, изумление. Изумление – и немой, благоговейный ужас. Только у Гайра из-под него, как звонкий ручеёк из-под ледяного панциря, все явственнее струилась недоверчивая радость. А Лерон…

Целитель пошатнулся и, тяжело закрыв глаза, начал медленно заваливаться назад. Гайр, выругавшись, бросился к нему, чуть не свернув стол. Подхватил под руки, помогая опуститься на стул, и уже обернулся к двери в целительский покой – крикнуть помощь.

– Стой… – хрипло приказал Лерон, угадав его намерение. И Гайр, непонятно почему, вдруг послушался. Было что-то в голосе целителя… Что-то такое, что без слов подсказало мастеру Защиты: лишние свидетели сейчас не нужны.

Двух и то, пожалуй, многовато.

А Лерон медленно, с трудом открыл глаза. Взглянул в лицо Кеарана – прямо, в упор. И Гайр, мельком поймав этот взгляд, молча попятился, оставляя Лерона один на один со смотревшей из них болью… и безумной, исступлённой надеждой.

– Она… Вы… Вы хотите сказать, что она… они все…

Задохнулся, не в силах закончить фразу.

А потом вдруг зажмурился – так, что побелело исказившееся лицо. И…

Молча, беззвучно заплакал.

Гайр тихо встал. И, отвесив Кеарану благодарный поклон, беззвучно вышел из приёмного покоя.

Свидетели здесь, действительно, были теперь не нужны.

– Не все, – качнул головой маг, – но, лишь потому, что ещё не всем пришло время вернуться. У каждой души своё время сна и свой срок пробуждения. Торопить не стоит в обоих случаях. Сами знаете, как порой целителен сон.

Лерон тяжело опёрся руками о стол. Посидел, молча глядя куда-то в столешницу. Потом обессиленно уронил руку на голову.

– Всегда считал это жреческими сказками… – почти беззвучно прошептал он. И по тону как-то сразу стало ясно, что теперь – не считает. И, похоже, сам удивляется своей неожиданной доверчивости.

Кеаран в ответ только едва уловимо улыбнулся.

– Носите амулет три луны, не снимая. Он восстановит всё, что вы сожгли, и вернёт отпущенный срок. Но помните: никому другому он не поможет, только вам. Станете снова разбрасывать своё время – потратите его понапрасну. Вы нужны этому миру, и нужны Третьей Башне, илер Лерон. Не вздумайте пренебрегать своим долгом. И да, ей вы тоже нужны на гораздо больший срок, чем себе отмеряли.

Лерон медленно поднял голову. Посмотрел на мага снизу вверх – растерянно, непонимающе. Нахмурился. Казалось, он то ли плохо расслышал сказанное и теперь пытался восстановить речь собеседника по обрывкам, то ли расслышал, но не понял. Высокое, не по чину обращение «илер» этим попыткам никак не способствовало.

Потом на лице мелькнуло понимание – и одновременно удивление, почти испуг.

– А вы умеете убеждать… – как оглушённый, пробормотал он, глядя прямо в улыбающиеся глаза мага. Потом как-то неловко, обморочно тряхнул головой. Зажмурился на миг, словно пытаясь прогнать наваждение. И, когда вновь поднял ресницы, взгляд был ясным и цепким. – Не знаю, зачем вам это понадобилось. Тем более если вы тот, о ком я думаю. Но всё равно – спасибо. За неё – особенно.

Тяжело опершись ладонью на стол, он поднялся на ноги и, поколебавшись, взял амулет. Накинул цепочку на шею, пряча пылающий цветок под одежду.

– Не знаю, что вы там себе думали, тир Лерон, – Кеаран вновь улыбнулся. – Но в первую очередь я целитель. И жизнь для меня ни чуть не менее священна, чем для вас. И за того, чей срок ещё не пришёл, я буду бороться до конца.

Тот кривовато улыбнулся.

– Уже понял.

Потом вдруг задумался о чем то и посерьёзнел:

– А те… Осколки душ, о которых вы говорили? Они тоже пробудятся вновь? Не верю, что там есть ещё за кого бороться.

– Нет, – лицо Кеарана неуловимо потемнело. – Серая вуаль – это марево душ. Тех, что готовы к переходу. Если душу вырвать насильно, как и поступают кукольники, энергию непрожитых лет можно использовать для почти любой магии. Но тогда душа, не исполнившая свой путь, перестаёт существовать. Шанс на то, что она сможет… собраться заново, крайне мал и требует слишком много времени, даже по меркам душ. Дети, ещё не начавшие путь, ещё имеют свой шанс…

Судя по лицу Лерона, он сейчас испытывал неудержимое желание свернуть подонку-некроманту шею. Невзирая на законы и целительскую клятву спасать жизни, а не отнимать их.

– И… – его голос сел, – И что, ничего нельзя сделать?!

Кеаран снова чуть качнул головой.

– Вы ведь знаете о том, что именно нашли в пятой башне?

Лерон в ответ с кривой усмешкой пожал плечами.

– Об этом, боюсь, вся Крепость уже знает. Хотя подозреваю, всё гораздо серьёзнее, чем твердят слухи. Некромантия, пытки людей, эксперименты с расчленением душ…

– Термин «нерождённой души» вам знаком? – маг откинулся на спинку кресла.

Лерон вновь тяжело опустился на кресло. Почти упал.

– Они… тоже? – без голоса спросил он. Лицо его окаменело, как мёртвое.

– Сейчас они просто пленники. Все женщины, попавшие в этот каземат… Стали ловушками для души. Я насчитал пятьдесят семь. Возможно, часть он уже использовал. Я намерен просить Архимага разрешить провести обряд отпущения. Если после этого дети захотят вернуться туда, где должны были родиться, то у принявших их матерей появится шанс. При надлежащем уходе и толковом целителе, разумеется. Это всё, что я могу сделать. Мужчины, к сожалению, обречены.