Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

Главный элемент римского законодательства – это кодекс императора Юстиниана, разбавленный каноническими законами. Эта путаница из года в год усложняется непроходимыми дебрями законотворчества.

Кодекс Наполеона немного осветил этот мрак, но после падения французской империи, когда папа вернулся в свои владения, римский двор не замедлил восстановить первоначальную неясность и неточность в юрисдикции.

Отовсюду слышались живейшие сожаления, особенно в провинциях, которые первые испытали благодетельное влияние французских законов.

В некоторых провинциях было допущено уничтожение майоратов и временных завещаний, в других же это было оставлено для дворянства; дочери были по-прежнему лишены права на отцовское наследство, и им было предоставлено лишь приличное приданое.

Лев XII, избранный в папы в 1823 году, разрешил во всей Папской области майораты и временные завещания, он упразднил гражданские суды из нескольких членов и поставил всюду судей – преторов, наподобие судебной организации в австрийских владениях в Италии. По этому распоряжению в руки одного человека, часто даже невежественного, вручались судьбы и состояния целых семейств.

Действующий папа оставил феодальные майораты, завещания и исключение женщин из права наследства; он поставил необходимость двух решений, но громадность судебных пошлин сделала эту меру, в сущности хорошую, невыносимой.

Он уничтожил единичных и исключительных судей, но указ от 12 ноября 1836 года объявляет, что эта мера может быть отменена в некоторых случаях.

Окончательно потерявшись в этом лабиринте, Ноемия вспомнила, с какой глубокой горестью говорил Бен-Саул о западнях, встречаемых римскими евреями на каждом шагу во всяком судебном деле.

Заключение, которое она вывела из своих наблюдений над римским судопроизводством и законодательством, было кратко, но энергично: всюду виднелось стремление к древним феодальным правам, полное отдаление от всяких новых идей, средневековая несправедливость и исключительность, варварские формы, едва смягчённые лишь какими-то неполными и нерешительными признаками улучшений.

Мы дошли теперь до самой больной струны светского Рима: уголовного судопроизводства и законодательства. Все чувства и само сердце молодой еврейки были заинтересованы во всех отраслях этого ада казней и истязаний.

Григорию XVI ставили в заслугу некоторые изменения, которые он произвёл в уголовном уставе.

Прежние наказания, назначаемые отдельно для каждого преступления, были невероятно жестоки и ужасны – они пугали самих палачей. Необходимо было придумать другие, и этим-то и занялись составители нового кодекса. Писатели того времени, занимавшиеся рассмотрением этой части римского законодательства, должны согласиться, что все смягчения устава о наказаниях касались лишь преступлений против жизни или собственности отдельных лиц или против общественной нравственности и порядка. Наказания за эти преступления получили смягчение, разграничение и снисхождение, к этим деяниям и относятся подлог, воровство, убийство, разбой и разврат. Но все ужасы и жестокости наказаний были сохранены для политических противников.

Издевательство над врагами режима не получило никакой огласки, здесь Фемида работала во мраке и в тени. Очные ставки свидетелей, допускаемые во всех других случаях, в политических делах были заменены простым снятием показаний.

Подозреваемые в этих делах подчинены были тайным и исключительным мерам надзора. В этом сознаются даже те, кто в своих писаниях всегда прославлял папское правительство.

Необходимо также сознаться, что с самыми благовидными намерениями уголовное судопроизводство наполнено замедлениями и издержками. И тут существует это необходимое условие двойных инстанций. Большинство современных писателей утверждают, что до окончательного разрешения уголовного процесса нередко проходит до пяти лет. Быстрое исполнение следует только по приговорам комиссий, посылаемых в провинции, которые приводятся нередко в действие в двадцать четыре часа.

После долгой, непонятной неподвижности только всего двадцать лет, как гражданское и уголовное законодательство если не улучшилось в римском государстве, то по крайней мере зашевелилось.

Эти внезапные, резкие и необдуманные перемены внесли смятение в науку, учения и теории. Богатое пороками законодательство отвергает всякое просвещение, оно вышло из своего векового оцепенения лишь для того, чтобы броситься в бессмысленную подвижность, столь далёкую от необходимого свойства всякого хорошего законодательства, равномерного прогрессивного развития, освещаемого лучами нравственной и политической цивилизации.

Как и во всех чудовищных, безобразных сопоставлениях, где смехотворное стоит всегда наряду с ужасным, военное устройство папской армии – посмешище всей Европы. Разве папские солдаты не стали во всех народных преданиях прототипом смешного? Мы бы мало обратили внимания на эту злую иронию, если бы сами факты не позаботились подтверждать во все времена справедливость этого всемирного сарказма. Во главе управления армией, предназначенной для охраны территории и её границ, стоит всегда прелат. Теперешний военный министр Римской области – монсеньор Пиколомини, при нём состоят три генерала. Эта аномалия прежде всего поражает, а потом даже вызывает смех. Если уж необходимо, чтобы церковь, которая должна ненавидеть кровь, непременно вмешивалась в войны и битвы, то почему по крайней мере во главе армии не поставить генерала с советом из трёх прелатов.

Военных округов три, центры их в Риме, Болонье и Анконе. Укреплённых мест с гарнизонами и комендантами – шестнадцать.

Воинственность, как мы уже знаем, так не в духе римлян, потомков гордых победителей мира, что папа принуждён прибегать к чужеземным силам. В папской армии существуют два швейцарских полка, состоящих из двух тысяч ста двадцати четырёх человек, при каждом из них по два отряда артиллерии с восемью орудиями.

В 1832 году был заключён на двадцать лет договор между папой и швейцарскими генералами Сависом и Куртеном. Это была одна из наступательных мер Григория XVI против беспокойных провинций.

Часто для усмирения недовольных нужно было даже увеличивать число чужеземных солдат. Для римской казны это источник бесконечных расходов, который уничтожить могло бы только великодушное, благородное дарование законных прав провинциям. В эти швейцарские полки унтер-офицеров и солдат нанимают на срок от четырёх до шести лет. Все восхищаются выдержкой, дисциплиной и точностью их службы, но никто не знает, какой ценой куплены эти достоинства. В силу своих традиций швейцарские солдаты сохраняют всюду свои собственные военные законы. Смертная казнь очень часто применяется к большему числу упущений и проступков по службе. Суд швейцарского солдата происходит под открытым небом среди каре из двух батальонов полка. Голоса подаются шомполами: надломленные осуждают, а целые оправдывают; духовник присутствует при этом; если солдат приговаривается к смертной казни, то она приводится немедленно в исполнение, и его хоронят в яме, которую роют на его же глазах.

Все швейцарские солдаты и офицеры папской армии должны быть католиками. Это довольно важное условие.

Кроме того, на службе santo padre состоит ещё отряд пешей швейцарской гвардии, одетой в полный костюм Гельветов шестнадцатого столетия. Эта гвардия, вооружённая алебардами, имеет уже в продолжение трёх веков начальников из люцернского рода Пфифферов. Этот отряд славится своей преданностью, его вербуют с особенной тщательностью.

В междоусобных войнах чужеземные солдаты выказывают остервенение и храбрость, весьма полезные для всех деспотических правлений. В 1830 году швейцарские войска дрались против парижского населения с несравненной яростью.

Подобное же жестокое мужество выказывают швейцарцы, усмиряя смуты в римских провинциях.

Римская пехота состоит из ветеранов – гренадеров, стрелков и егерей; конница из егерей и драгунов; к каждому полку прикомандирована батарея артиллерии из восьми орудий.

Так называемые войска охранительной полиции состоят из карабинеров, жандармов, сбиров, таможенной стражи, вспомогательных и резервных батальонов в папских провинциях и волонтёров.

Наличный состав национальной армии папы состоит из 18 748 человек; треть этих сил служит в охранительной и секретной полиции. К этим полкам нужно ещё прибавить дворянскую конную гвардию, отличающуюся гордостью, роскошью и напыщенностью. Размер её набора зависит от числа вольноопределяющихся; армия, таким образом, наполняется самыми грязными, преступными, развратными и ленивыми людьми. Нигде не бывает столько преступников из числа солдат, как в Риме. Под мундиром можно узнать низость римского итальянца. Один путешественник, слова которого заслуживают полного доверия, утверждает, что в Риме, если солдаты не на глазах у начальства, то они, даже находясь на службе, выпрашивают милостыню у прохожих.

Глядя на деятельность духовной милиции и на бездействие войск, можно сказать, что если в папских владениях монахи – солдаты, то зато солдаты хуже монахов.

Итак, между римским двором, стоящим во главе государства, и составом правительства нет никакого пропорционального соотношения; первый расточителен и великолепен, другой непомерно слаб и тщедушен.

Это потому, что Рим выставляет напоказ лишь блестящую тиару и прячет лохмотья своего устаревшего, износившегося владычества.

И подобным мошенничеством папский город думает господствовать над другими народами, но трещины и пробоины этого полуразрушившегося здания слишком очевидны.

Держась в уединении, которое оно хочет выдать за сознание своей крепости и силы, папство отвергает с невероятным упорством всё, что вырабатывают прогресс и цивилизация. Железные дороги встретили почти непобедимые преграды. Несмотря на все ходатайства, римское правительство долго не соглашалось на проведение железных дорог из Тосканы в Болонью, в Рим, в Неаполь и из Романьи в Ломбардию. Рим, прежний очаг просвещения, теперь прикрывается абсурдами невежества и, чтобы отринуть свет, закрывает глаза перед его блеском.

Недавно у римского правительства просили разрешения ввести новый способ позолоты металлов, при котором избегается употребление ртути, испарения которой вредны для здоровья работников. Это открытие, столь благодетельное для всего человечества, было отринуто. В Риме на науку смотрят как на aria cattiva человеческого разума.

В то время, когда мы пишем эти строки, папское правительство громогласно объявляет, проповедует своё нерадение.

Вот известия периодической прессы всех государств.

«Нам сообщают, что один из роскошнейших памятников католического искусства, собор Святого Петра в Риме, стоивший около семисот тридцати миллионов, внушает архитекторам серьёзные опасения. Уже давно купол, самый обширный в свете, лопнул в нескольких местах, и десять железных полос, весом более шестидесяти тысяч килограммов, были прилажены в опасных местах для предохранения свода от падения. Теперь замечено, что фонарь (верхушка купола), весь почти отделанный золотом, над которым возвышается крест собора, треснул тоже в нескольких местах.

Многочисленные громоотводы, поставленные на соборе при Пии VII, не позволяют предполагать, что это случилось вследствие грозы. Теперь фонарь обвязан тяжёлыми железными цепями, чтобы остановить дальнейший ход трещин».

Купол собора Святого Петра, хотя и поддерживается четырьмя столбами, каждый в шестьдесят девять метров в окружности, получал в разные времена трещины, причину которых объясняли свойствами почвы, подверженной частым землетрясениям, а также и некоторыми ошибками в постройке, например тем, что столбы внутри сделаны пустыми, несмотря на запрещение знаменитого Буонарроти (Микеланджело). Фонарь совсем не весь из золота, как кричали римские газеты, – это утка, пущенная чичероне.

Но главная причина этих трещин заключается в громадной тяжести железных обручей, которые опоясывают купол и связывают его части, но слишком отягощают столбы. В Париже было то же самое с Пантеоном, но искусство французских архитекторов успело предохранить его от всякой опасности.

Шар, который лежит на фонаре купала, называется pallа, тут на мраморных досках, вделанных в ступени лестницы, вырезают имена государей и князей, совершивших восхождение, вместе с числом и годом этого события и следующей тирадой: Sali alia cupola ed entró nella palla. Первая из этих надписей относится к 1783 году и была вырезана в честь Иосифа II. Принцесса Христина Неаполитанская проездом в Мадрид в 1829 году, куда она следовала для бракосочетания с Фердинандом VII, прошла в узком бронзовом проходе, который ведёт на лестницу к palla; это была тогда тоненькая стройная невеста; со своей раздобревшей талией она этого впоследствии никогда не была бы в состоянии совершить.

После посещения одного августейшего изгнанника, 15 ноября 1839 года, формула надписей изменена; теперь на мраморной доске пишут: Оnoró di sua visita la cupola Vaticana e sali nella palla. А пока это сочиняли, купол чуть было не обрушился и храм не развалился. Это прообраз светского папского владычества, которое окружается пышностью, но рвётся на каждом шагу и когда-нибудь своими обломками раздавит духовную власть, злейшим врагом которой она уже и ныне себя выставляет.

Папа имеет 2 800 000 подданных. Столица – Рим – насчитывает 175 729 жителей, кроме евреев. Всё политическое его значение ограничивается хитростью, коварством, интригами и тайными сношениями с католическим духовенством и монашескими орденами. Светская власть, для которой они унизили Церковь и религию, разбилась в дряхлых руках первосвященников. Правительство и церковь взаимно привели друг друга к погибели и сделали очевидным, как день, несовместность и невозможность их соединения. Это возрастающее бессилие Рима предаёт его в руки всевозможных враждебных влияний; согбенный под игом Австрии, он боится и Франции, а Италия ненавидит его как единственное препятствие к объединению всей итальянской нации.

ГЛАВА XXI
РИМ И ПАРИЖ

В течение веков между папами и наихристианнейшими королями возникали нередко серьёзные размолвки и недоразумения. Громы Рима не пощадили и тех корон, которые святой престол величал старшими сынами церкви.

Реформация нанесла тяжёлый удар римскому владычеству во Франции. Сквозь эту брешь, сделанную в здании католицизма, стал проникать в вероучение дух пытливого сомнения и спора, и всё здание, основанное на легковерии народов, начало разрушаться.

Преследования, убийства, костёр и ссылка не могли уничтожить нового учения, оно, напротив, усилилось и возросло в этой борьбе, которая часто стоила жизни из-за разности религиозных убеждений.

Набожность Людовика XIV, благочестивые жестокости его фанатической старости, лицемерные негодования фаворитки и ярость иезуитских духовников не остановили движения умов, стремящихся к духовной и умственной независимости.

В эту-то эпоху, когда народное невежество боролось против нелепейших суеверий и когда борьба шла из-за пустяков и мелочей, римское епископство положило впервые начало галликанским льготам и послаблениям.

Бассюст, голос которого гремел лишь для того, чтоб восхвалять первосвященников, наносил, однако, меткие удары римскому господству, и французское правительство в то же время умеряло горделивость тиары и отвергало предания папского главенства.

Следующий век застал Францию отлично приготовленной к принятию философских идей и направлений. Распущенность регентства развратила общественные нравы. После страшного застоя мысли пришло время вольнодумства: философия, порвав последние узы прежнего подчинения, была принята с восторгом и прельщала все умы.

К этому-то времени относится окончательное падение во Франции ультрамонтанизма. Не нам судить, до чего дошла эта реакция в общественной мысли. Знаменитый орден иезуитов, принимавший участие во всех печальных кризисах католических государств, один пытался бороться с этим бурным потоком; но и иезуиты были унесены стремительным потоком, подобно прочим обломкам римского могущества.

Когда после приговоров французского парламента негодование всей Европы и голос его собственной совести вырвали у Ганганелли в 1773 году согласие на уничтожение иезуитов, последние поклялись, что народ, ныне отнимающий у них всё христианство, будет им когда-нибудь принадлежать. Последующие события доказали, что если решимость Климента XIV сумела привести в исполнение столь энергическое намерение, то римская политика на этот раз, несогласная с волей верховного главы, не переставала тайно хлопотать о восстановлении того, что он уничтожил.

В этих обстоятельствах и особенно в ряде фактов, ещё ближе касающихся современной истории, французское духовенство сделало непростительный промах: это был договор с Римом и иезуитами о независимости национального чувства. Этой ошибке должно приписать все несчастья и ужасы времён революционного периода. Духовенство было бы чтимо и защищаемо во Франции, если бы, вместо того чтобы быть самым деятельным и могущественным орудием унижения и подчинения, оно смело вступилось за дело братского равенства, завещанного Христом. Влиянию римской испорченности необходимо приписать и безнравственность, гордость, разгульность и беспорядочность французских прелатов, против которых так часто и справедливо возмущалась народная молва. Пагубные последствия этого недостойного поведения внушили настоящему времени законное недоверие, которое только подтвердилось фактами. Риму и его развращённому влиянию нужно приписать несчастья, которые в течение более полувека потрясали галликанское духовенство.

Когда вспомнишь все частые и торжественные предупреждения, которые Франция делала римскому могуществу, становится окончательно непонятным папское упорство в нападениях на льготы французской церкви и его сопротивление прогрессу и цивилизации, к которым так жадно стремится Франция.

История этой борьбы представляет столь живые, полные правды картины, что Ноемия со страстным любопытством изучала истекшие годы девятнадцатого столетия и отношения Франции и Римской области, или, вернее, Парижа и Рима, городов, в которых отражается так верно характер обоих народов.

Ноемия, которую привлекало на сторону франции чувство признательности за всё, что последняя сделала для водворения евреев в общество, в этом изучении познакомилась и поняла те французские идеи, которых Рим боялся и не понимал.

Пий VII, избранный и венчанный 3 июля 1800 года в Венеции поспешно созванным собором, сперва охотно повиновался воле победителя, желавшего восстановить во Франции католицизм, павший вместе с троном.

3 июля следующего года был подписан конкордат между папой и первым консулом, главой Французской Республики.

В декабре 1804 года, в Париже, папа помазал на царство Наполеона.

В 1808 году император французов, видя в хитрых замыслах римского правительства препятствие к объединению итальянской нации, вторгся во владения папы, сделал Рим центром Тибрского департамента и поставил в папском городе французские власти. Это насилие имело также целью наказать посягательство Пия VII на назначение французских епископов. Первосвященник протестовал; лишённый государства, он был удержан пленным в Савоне. Новое сопротивление поднялось, когда Наполеон счёл необходимым испросить у Рима разрешение на его развод с императрицей Жозефиной. Отказ упрямого старца дал ему тогда понять, какую ошибку сделал он, оставаясь под духовным игом настойчивого папы и оставив вакантными епископские престолы, которые Пий VII не пожелал освятить.

В кардинальской коллегии оказалось разделение; из двадцати шести кардиналов, бывших в то время в Париже, тринадцать отказались присутствовать при церемонии бракосочетания Наполеона с Марией-Луизой на том основании, что папа не дозволил развода. Этот невинный протест был устроен для того, чтобы польстить престарелому первосвященнику, который всё-таки оставался единственным владыкой милости римского двора. Наполеон ответил на эту дерзость, известив папу через савонского подпрефекта, что ему отныне воспрещаются сношения с французской церковью и французскими подданными, и таким образом дал понять, что он уже не глава Церкви и должен приготовиться к низложению. Утверждают, что Наполеон серьёзно думал собрать международный собор, судить папу, уничтожить конкордат 1801 года и восстановить право епископского сана. Папа, испуганный этими угрозами, предложил уступки. Он возобновил прерванные сношения, согласился распространить действие конкордата на Тоскану, Парму и другие герцогства, бывшие под властью французов, и утвердить закон, по которому епископы назначались митрополитом или старейшим архиепископом государства.

Находя эти уступки недостаточными, император созвал епископов на собор 17 июня 1811 года. Это собрание сперва выказало упорное неповиновение воле императора.

Наполеон не знал, как сильно подчинено было римскому господству всё духовенство. Он приостановил собор после первого же заседания и велел арестовать турского, гентского и турнейского епископов. Новое собрание было назначено на 5 августа в архиепископском дворце в Париже, и тут решение епископов было поставлено согласно воле императорского правительства. Пий VII вопреки всеобщему ожиданию не восстал против этого и ловко сумел признать то, чего всё равно не мог бы отменить, он объявил, что разделяет мнение прелатов, и собственным указом узаконил новое постановление, он написал даже письмо к Наполеону, в котором, называя его своим возлюбленным сыном, умалял его не противиться примирению.

Скоро возникли новые недоразумения опять по поводу конкордата, который Наполеон хотел распространить на всю территорию Французской империи со включением Голландского и Итальянского королевств, прирейнских провинций и даже самого Рима, который составлял в то время также часть французских владений.

20 июля 1812 года папа Пий VII был сослан и заключён в Фонтенбло. Кардиналы разделились на две партии: одна составилась из тех членов святейшей коллегии, которые присутствовали при бракосочетании Наполеона, и называлась красной, другая – из тех, которые этому воспротивились, и называлась чёрной, потому что император лишил их красных кардинальских мантий. Только первые имели теперь право доступа к святому отцу.

Возвратившись из похода на Россию, Наполеон посетил папу в Фонтенбло и предложил ему заключение нового конкордата на следующих условиях:

«Пий VII пользуется, подобно своим предшественникам, духовной властью над Францией и Италией; послы и вообще все представители других государств при святейшем престоле составляют дипломатический корпус. Все не захваченные ещё владения папы остаются его собственностью и управляются его агентами; в вознаграждение за утраченные владения папе предоставляется ежегодный доход в два миллиона франков.

Император имеет право назначать на вакантные духовные должности в продолжение шести месяцев, причём архиепископы должны наводить необходимые справки относительно избранного лица. Папа рукополагает его в течение следующих шести месяцев после назначения, а в противном случае это предоставляется старшему архиепископу или митрополиту государства; центром религиозной пропаганды, разрешения важнейших грехов и всех архивов будет место пребывания папы, но папа отказывается от главенства Рима и согласится перенести святейший престол во Францию». Этот договор был подписан 25 февраля 1813 года. По этому случаю при дворе происходили празднества. Пий VII обнял и поцеловал Наполеона, несмотря на то что последний не был ещё разрешён от отлучения, которому подвергся. Кардиналы-министры были освобождены, получили дозволение явиться к папе, и интриги снова возобновились.

Кардиналы Пакка и Голзальки испугали первосвященника важностью конкордата, который он подписал, и убедили его отказаться от своего собственного договора.

Известна декларация, которой папа, два месяца спустя после заключения договора, протестовал против его содержания, утверждая, что только дух тьмы – сатана мог подсказать ему эти пункты.

Императорский декрет несмотря на это подтверждал конкордат. Раскол и страшное смятение угрожали бы Церкви, если бы важность политических событий не отвлекла внимание всей Европы. Франция в борьбе с коалиционными державами не могла долее с безопасностью для себя держать в своём центре яблоко раздора. Наполеон выслал в Рим первосвященника, которого упорство и недоброжелательность принесли столько вреда самой религии.

На этой странице истории сердце Ноемии облилось кровью. Некоторые утверждают, что, для того чтобы поддержать меры, принятые папой после своего возвращения, фанатики проповедовали кровопролитный поход; они раздавали благословлённые кинжалы, чтобы перерезать всех еретиков, республиканцев и евреев, на которых сочинялись всевозможные преступления и обвинения.

Дипломатический корпус вмешался, чтобы воспротивиться этим отвратительным замыслам. Евреи сохранили жизнь; но их имущество и богатства были конфискованы, их обложили налогами и заперли в грязный жидовский квартал. Преследования возобновились с древневарварской жестокостью.

Рим заботился лишь о том, чтобы приобрести благосклонность нового французского двора. Папа, который восхвалил Наполеона, с такой пышностью помазав его в императоры, рассыпался теперь перед Людовиком XVIII в похвалах и лести. Он восстановил его титул старшего сына Церкви; но старый король, отношение которого было далеко не благоприятно для притязаний Рима, искусно отстранил акт, предлагавший возобновить конкордат времён Франциска I, который в своей основе был уже слишком устаревшим. Впрочем, говорят, что этот договор был подписан, но никогда не стал обязательным и не вносился на утверждение палат.

Всё это происходило, однако, ещё до того решительного поражения, которым завершилась политическая деятельность Наполеона.

Когда пришло известие о возвращении императора в Париж, Пий VII постыдно бежал в Геную.

Наполеон написал ему письмо, в котором извещал о своём вторичном восшествии. Этот документ, вполне ставший достоянием истории, служит доказательством того, насколько император, несмотря на строгость мер против папства, был снисходителен к самому папе.

«Святейший отец, – писал он ему, – в течение прошедшего месяца вы узнали о моём возвращении на французские берега. Истинный смысл происшедшего должен теперь быть вам ясен, эти события – плод непобедимой силы, единодушное желание великой нации, сознающей свои права и обязанности. Династия, которую силой штыков посадили на трон французов, не по ним.

Бурбоны никогда не входили ни в их чувства, ни в их нужды, ни в нравы: народ поневоле отпал от них. Голос его призывал освободителя, и я явился на их зов. С берега, к которому я пристал, любовь народа быстро перенесла меня в столицу государства. Моя первая сердечная обязанность возблагодарить за такое доверие и уважение сохранением глубокого мира.

Восстановление императорского трона было необходимо для счастья французов, но моё самое задушевное желание – сделать его в то же время полезным и для всей Европы.

Довольно славы украсило поочерёдно знамёна различных народов; перипетии счастья достаточно уже меняли страшнейшие поражения на самый блистательный успех.

Теперь государям открывается более привлекательное поприще, и я первый на него выступаю. Представив миру зрелище страшных кровопролитий, теперь тем слаще и приятнее признать необходимость прочного мира со всеми его преимуществами и отказаться от всякой борьбы, кроме святой борьбы за процветание и счастье народов.

Франция откровенно объявляет ныне благородную цель своих стремлений. Заботясь о своей независимости, она ставит теперь неизменным правилом своей политики самое строгое уважение независимости других наций. Если таковы, как я смею надеяться, отеческие чувства Вашего Святейшества, то спокойствие сохранится надолго и справедливость, воссев на страже каждого государства, будет вечно в состоянии одна охранять его границы».

После Ватерлооского поражения папа, оправившись немного от ужаса, вошёл опять торжественно в Рим и поспешил послать к Людовику XVIII, приветствуя его с возвращением во Францию. Чего он не смел просить в 1814 году, он потребовал в 1815 году. Кардинал-прелат Геркул Гонзальви и скульптор Канова, которых император осыпал почестями и благодеяниями, были присланы просить победителей не только о возвращении отнятых провинций, но даже об отсылке обратно в Рим картин, статуй и других произведений искусства; трофей, которыми Наполеон обогатил наши музеи.

Людовик XVIII был так оскорблён столь обидной для национального достоинства просьбой, что со свойственной ему насмешкой и иронией воскликнул: «Святой отец зовёт меня старшим сыном Церкви, но я нахожу, что обращается он со мной, как с самым младшим!»

Тогда ласки Рима обратились на членов королевского дома. С коварной набожностью эксплуатировались все истинно религиозные чувства, окружавшие трон, и приобретались тайные, но могущественные содействия. В настоящем искусно приготавливалась почва для будущего.

История появления и усиления иезуитов во Франции в XIX столетии идёт наряду со вторжением религиозного фанатизма при наступлении Реставрации. Мы рассмотрим это подробнее, когда дойдём до описания современных событий.

После смерти Пия VII 22 августа 1823 года Лев XII вступил 27 сентября на папский престол.

Год спустя и во Франции Людовику XVIII наследовал Карл X.

Одним из первых действий нового первосвященника было внушить кардиналу Клермон-Тонерру, архиепископу тулузскому, который в это время находился в Риме, пасторское послание, которое должно было служить пробным камнем, и дать его святейшеству возможность обсудить истинное направление умов. В этом скучном поучении прелат обещал законодательные реформы, которые бы примирили законы государства и Церкви.

Восстановление праздников, множества монашеских орденов, независимость духовенства и возвращение Церкви её имущества – вот что составляло программу этих обещаемых во имя религии улучшений.

Это было грубое и пошлое возвращение к злоупотреблениям предыдущего правления.

Людовик XVIII был слишком ловок, чтобы поддаться этим опасным излишествам; делая якобы уступку национальному чувству, он объявил это послание противоречащим законам государства и прерогативам короны.

Папа опасно заболел; многие приписывали это сильному огорчению, которое ему причинил дурной исход попытки кардинала, сделанной по его внушению. Кардиналы подумывали уже о новом соборе и избрании, когда, обманув всеобщие ожидания, папа поправился через несколько месяцев.